'Вопросы к интервью

Время выхода в эфир: 03 октября 2010, 23:07

Д.БОРИСОВ: Сделай это.

А.ПЛЮЩЕВ: Что я должен сделать? Добрый вечер.

Д.БОРИСОВ: Сказать время.

А.ПЛЮЩЕВ: А, 23 часа и 5 минут.

Д.БОРИСОВ: 23:05 в российской столице. Александр Плющев успел, вбежал. Как там на Арбате? Хорошо прошло?

А.ПЛЮЩЕВ: Ничего, нормально. Да. Пока не холодно, не скользко, я не поскользнулся ни разу. Можно бегать.

Д.БОРИСОВ: Молодец. Программа «Попутчики» начинается. Я – Дмтрий Борисов, Александр Плющев – человек, который научился за один час преодолевать фантастические расстояния.

А.ПЛЮЩЕВ: Это специальная программа для похудания.

Д.БОРИСОВ: Конечно. Вечером не есть. И почти утренняя – у тебя же утро вечером – пробежка от Нового Арбата до вокзала.

А.ПЛЮЩЕВ: Да, и еще от вокзала до Нового Арбата.

Д.БОРИСОВ: Да, кстати. Сегодня мы едем не одни. Мы в полном составе. И к нам присоединился наш замечательный гость – Александр Журбин. Добрый вечер.

А.ЖУРБИН: Добрый вечер.

А.ПЛЮЩЕВ: Наш постоянный слушатель Александр Журбин. То есть мы когда встречаемся с ним, он говорит: «Саша, я все время вас слушаю, и почему-то…»

А.ЖУРБИН: Ни разу вы меня в поезд не берете с собой. Наконец-то я с вами в поезде.

А.ПЛЮЩЕВ: Было это еще и до поезда. Было в программе «Аргентум», уже почившей. Мы сейчас в то же самое время выходим, между прочим.

Д.БОРИСОВ: Да, во время «Аргентума».

А.ПЛЮЩЕВ: Я, на самом деле-то, все время думал – как же взяться за такую глыбу, как Александр Журбин? Это человек исполинских – конечно, в переносном смысле этого слова – размеров.

Д.БОРИСОВ: Но мы долго ждали, когда нам надо будет ехать в один и тот же день в одно и то же место. Дождались.

А.ПЛЮЩЕВ: Наконец съездили.

Д.БОРИСОВ: У нас обширная программа. Я немножко забегу вперед. Мне очень нравится это произносить – у нас сегодня в эфире будет премьера песни 78-го года, которая никогда не издавалась. Сохраним интригу на чуть попозже. Но просто вы имейте это в виду.

А.ПЛЮЩЕВ: Причем не кого-нибудь, между прочим, далеко не последнего человека, между прочим, а первого. Всегда первого.

А.ЖУРБИН: Первой.

Д.БОРИСОВ: Первой и одной-единственной. Наш мобильный телефон с нами — +7 985 970 4545. Вы можете туда отправлять смс-сообщения, вопросы гостю, какие-нибудь пожелания нам. Все, что хотите.

А.ПЛЮЩЕВ: Да. Мы не зря едем в поезде. Я вот сказал уже, что человек-глыба у нас в эфире. Это без иронии я говорю. Правда. На самом деле. Потому что мы тут разговаривали до эфира, и я сказал, что Александр Журбин чем хорош – у него есть песня или музыкальная композиция на каждый случай из жизни. Ну, он сказал, что далеко это не так пока, есть еще над чем работать, собственно.

А.ЖУРБИН: Есть еще много тем, не освоенных мной.

А.ПЛЮЩЕВ: Но поезд есть.

А.ЖУРБИН: Но поезд есть. Вот я действительно, если можно, ребят, здесь в поезде запускать музыку, давайте послушаем песню, которая называется очень скромно и вам подходит. Называется она – «Поезд». Эта песня впервые прозвучала в фильме «Тяжелый песок», стихи Петра Синявского, а поет Дмитрия Харатьян. Вот давайте немножко послушаем и настроимся.

ПЕСНЯ

Д.БОРИСОВ: Мы не выучили текст, к сожалению.

А.ЖУРБИН: Эта песня должна стать таким гимном РЖД, на что я, собственно, и рассчитываю.

А.ПЛЮЩЕВ: Да, нашего железного спонсора. Это же Дмитрий Харатьян и Александр Журбин исполняли эту песню в эфире радио «Эхо Москвы».

Д.БОРИСОВ: В прямом эфире «Эха Москвы».

А.ПЛЮЩЕВ: Причем в отчете мы должны будем написать, кто исполняет – Харатьян и Журбин.

А.ЖУРБИН: Будьте любезны, Харатьяну денежки пришлите.

А.ПЛЮЩЕВ: Теперь и Журбину, все. Не только как композитору, но и как исполнителю, знаете ли. Я всегда, знаете, удивлялся чему, Александр Борисович? Тому, что человек вы крайне работоспособный. Ну достаточно один раз по телевизору увидеть, чтобы понять, какая энергия и энергетика заключена в вас. А если открыть энциклопедию, посмотреть полный список, полное собрание произведений…

А.ЖУРБИН: Пугающий.

А.ПЛЮЩЕВ: Да. Как это можно успеть за, в общем, не такое большое количество времени? Что движет вами? Как можно все это делать с таким потрясающим постоянством? Откуда черпать вдохновение, если уж так кондово задавать вопрос?

А.ЖУРБИН: Ну, вы знаете, я действительно человек, одержимый своей работой. Я больше всего на свете люблю работу. То есть писать свои ноты и сочинять какие-то новые сочинения. И, на самом деле, я действительно количественно написал много. О качестве мне, естественно, не судить, но количественно я действительно написал огромное количество нот, мой рукописный архив занимает несколько комнат. Но, на самом деле, я написал гораздо меньше, чем написали Бетховен, Моцарт, а они были младше меня, когда умерли. То есть, на самом деле, моя продуктивность не так уж и высока. И в прежние времена настоящие композиторы работали еще больше. И просто у нас сейчас мои коллеги очень многие не то чтобы ленятся, но делают очень мало произведений, а я пишу и пишу. И считаю своим долгом сделать все то, что мне, извините за высокопарность, поручил сделать создатель. Вот создатель мне дал какой-то дар. Ну, «мой дар убог, и голос мой негромок, сказал поэт, но на Земле кому-нибудь мое любезно бытие, его найдет далекий мой потомок». Так вот, я думаю почему-то об этом далеком потомке и стараюсь написать как можно больше и как можно лучше. А уж последующие поколения разберутся, хорошо я это сделал или нет.

А.ПЛЮЩЕВ: Но, наряду с хорошо известными широкой публике произведениями – это музыка для фильмов, прежде всего, разумеется, эстрадные песни и так далее, для театра, — вы же работаете и над симфоническими произведениями. И вот для этого откуда берутся силы? Для чего это? может быть, для того… Я поскольку кухни не знаю, я так наивно спрашиваю. Может быть, в вашем профессиональном композиторском сообществе, чтобы вас уж не считали за откровенного дельца такого, который зарабатывает на музыке, или, может, чтобы в историю войти, я не знаю, ну как угодно, это, собственно, для чего?

А.ЖУРБИН: Это просто желание и необходимость, что ли, сочинять эту музыку. На самом деле, многие композиторы, которые пишут песни, но которые учились в консерватории, получали академическое образование, мы просто обязаны – не в том смысле, что нас кто-то обязывает, а мы обязаны по состоянию души время от времени написать какое-то большое произведение. И все мои коллеги, которых вы знаете, такие композиторы, развлекательные – скажем, Геннадий Гладков, Владимир Дашкевич, Эдуард Артемьев, Алексей Рыбников – это все достаточно крупные и известные всем имена, но широкая публика, естественно, их знает по песням, по популярной музыке. И я всегда говорил, что мы все немножко – банальное сравнение, но простите – подобны айсбергу. Это не еврейская фамилия в данном случае, а некое ледовой устройство, которого видно одну только маленькую часть, верхушку этого айсберга, а внизу там оказывается огромная глыба льда, которую никто не видит. И я вот думаю, что именно это – то, что настоящее. И это потом открывается иногда. Иногда не открывается никогда. И очень многих композиторов после смерти тут же забывают, никогда больше не играют, и все. Но каждый, тем не менее, надеется, что все-таки он будет звучать и дальше.

А.ПЛЮЩЕВ: Чем бы вы хотели запомниться? Ну если взять одно произведение. Понятно, что нельзя сравнивать песню и симфоническое произведение, наверное, или музыка для фильма – это же целая, наверное, работа, а кто-то запомнит одну песню. Но тем не менее – что бы вы выделили, чем бы вы хотели запомниться?

А.ЖУРБИН: Ну, вы задаете очень сложный вопрос. Я уверен, что, если бы вы такой вопрос задали Чайковскому или Рахманинову…

А.ПЛЮЩЕВ: Он бы дал в морду.

Д.БОРИСОВ: Он бы встал и вышел.

А.ПЛЮЩЕВ: Мы поэтому в поезде. Куда деться?

А.ЖУРБИН: Он бы немножко растерялся. Очень важная мысль, и я думаю, это вам будет интересно, что каждый композитор и каждый творец вообще – я думаю, что это относится и к писателям, и к художникам – знает свои сильные произведения и слабые. Он знает примерно такой внутренний рейтинг для того, что он написал. Он знает, что вот эта вещь, на самом деле, не получилась. Хотя ее любит публика, большой тираж и все такое, а на самом деле сам автор знает, что это так себе. И наоборот, он знает, что вот это у меня получилось потрясающе, и этим я могу гордиться. Но, тем не менее, у меня таких произведений 5-6. В основном это все-таки театральные мои произведение в жанре мюзикла или оперы, что-то в этом роде. И таких у меня несколько сочинений. Хотите, назову?

А.ПЛЮЩЕВ: Безусловно.

Д.БОРИСОВ: Наверное, меняется ваше ощущение из года в год. То есть, если бы мы задали вам этот вопрос в 2000-м, вы бы наверняка сказали что-то другое.

А.ЖУРБИН: Абсолютно вы правы, Дмитрий, потому что за эти последние годы я написал много новых произведений, и некоторые из них перешли в разряд любимых. Кстати, меня часто спрашивают: ваша опера «Орфей и Эвридика», вот всегда вас именно с ней ассоциируют, и так далее – это, наверное, ваше самое лучшее произведение? Я совершенно уверенно говорю – нет. Это было юношеское произведение, в нем много наивного, много искренности, безусловно. Мне было 27-28 лет. И, конечно, в нем было много молодого и свежего. Но, с другой стороны, это произведение достаточно незрелое. И, хотя оно имело и имеет, как ни странно, гигантский успех, ансамбль, который его поставил когда-то, в 75-м году, вас не было на свете, ребята…

А.ПЛЮЩЕВ: Я был!

А.ЖУРБИН: Понятно.

А.ПЛЮЩЕВ: Я не так молод.

А.ЖУРБИН: Но все равно вы дети. А я в 75-м году это уже написал, и это было славное произведение, и оно играется в этом же коллективе до сих пор. Там есть люди, которые играют одно и то же произведение 35 лет подряд. И, скажем, Альберт Асадуллин – имя вы, наверное, знаете, это известный наш певец, народный артист и так далее, он до сих пор поет партию Орфея, что совершенно поразительно. 35 лет петь одну партию – это unbelievable, извините за иностранное слово. Но это я совсем не считаю своим главным произведением. Из главных своих произведений я назову несколько. Опера по Достоевскому, которая называется «Владимирская площадь». Мюзикл по «Доктору Живаго». Мюзикл по «Чайке» чеховской.

Д.БОРИСОВ: Мы ждем короткие формы. Неужели ни одной?

А.ЖУРБИН: Вы имеете в виду песню?

Д.БОРИСОВ: Ну конечно, три минуты для вечности.

А.ЖУРБИН: Из песен, пожалуй, я назвал бы одну из первых своих песен на стихи Ильи Резника, которая называется «Мольба». Когда-то ее пела Понаровская и получила гран-при в Сопоте. А потом – такая простенькая песня «Лошадка жизнь», написанная на стихи моей жены, Ирины Гинзбург, она тоже часто звучит в разных концертах, это такая популярная песня. Ну и, наверное, песня «Тучи в голубом», которую народ поет даже у пивных ларьков, что особенно приятно. Соловьев всегда говорил, что слава наступает тогда, когда тебя поют около пивных ларьков. Вот я наконец-то этого достиг.

А.ПЛЮЩЕВ: Когда была программа «Аргентум», мы часто, помнишь…

Д.БОРИСОВ: Выходили к ларьку?

А.ПЛЮЩЕВ: Нет, любили задавать вопрос – что вы чувствуете, когда из окон, из автомобилей слышите свои песни, по радио? Хороший вопрос – а что вы чувствуете, когда вы проходите мимо пивного ларька, и там вслух потребители этого замечательного напитка исполняют эту песню? Интересно.

А.ЖУРБИН: Удивительно. С этой песней вообще такая особая история, потому что, если вы знаете, это такая некая стилизация под военную песню. Это стилизация под песню 40-х годов. И поразительно, что несколько раз я выступал в разных аудиториях, и, когда я пел эту песню, то подходили сильно пожилые люди, ветераны, и говорили: «Вы знаете, да, это хорошая песня, мы ее давно знаем. Мы ее пели еще в те годы, на войне еще мы ее пели». Я, конечно, потрясен, с одной стороны, а с другой стороны, очень рад. Потому что, значит, я очень точно сделал стилизацию. Она похожа, может быть, на десятки других песен. Но, вместе с тем, она не похожа ни на одну. Это все-таки мое собственное такое произведение.

А.ПЛЮЩЕВ: Вы уже упомянули слово unbelievable. Я бы хотел как раз к нему вернуться. Наверняка вам много раз задавали этот вопрос – про отъезд в США, возвращение. Я хотел бы спросить, даже не почему вы уехали и почему вернулись, а я обратил внимание просто на даты – вы уехали в 90-м году, а вернулись в 2002-м, в начале 2000-х.

А.ЖУРБИН: 12 лет, да.

А.ПЛЮЩЕВ: То есть это совпало с теми самыми «лихими 90-ми», которые так называют, то есть с концом Советского Союза, с одной стороны, и с неким его возвращением, может быть, возвращением его неких элементов, с другой.

А.ЖУРБИН: То есть, вы хотите намекнуть, что без Советского Союза я жить не мог ?

А.ПЛЮЩЕВ: Вот я как раз об этом хотел спросить – вам было так плохо без Советского Союза, что вы уехали в Америку его искать?

А.ЖУРБИН: Вы знаете, это действительно такой вечный вопрос, и его задают не только мне. Потому что в начале 90-х уехали очень многие. Я сошлюсь – например, в эти годы уехал великий композитор Альфред Шнитке, уехала Софья Губайдулина, уехал и Родион Щедрин – уж казалось бы, Родион Щедрин был не просто выдающимся композитором, но и руководителем Союза композиторов, который имел абсолютно все. И вдруг все уехали. Почему? Я это объясняю так. В России наступил некий культурный коллапс. Вот вдруг оказалось, что никому не нужна ни музыка, ни театр, ни кино. Вы сами помните эти пустые театры, остановилось производство фильмов, делали какие-то ужасные. В общем, вся культура, построенная советской властью… в ней было много плохого, но было много и хорошего, поверьте мне, но это отдельная тема. И вдруг это все развалилось, и оказалось, что мы все, создатели того или иного культурного продукта, никому не нужны. И в этот момент мне предлагают в США, в городе Нью-Йорке, хороший контракт, хорошую работу и работу для моей жены, возможность учиться для моего сына. И я говорю – а почему, собственно, не попробовать? И я уехал. Причем, подчеркиваю, я уехал не в эмиграцию, я уехал просто пожить в Америке и посмотреть, что такое Америка. Не скрою, что я многие годы мечтал о возможности пожить в Америке. И вы как даже более молодые люди тоже меня поймете. Потому что, конечно, из Америки к нам приходили все эти диски, все эти фильмы, мюзиклы, джаз, рок. Да все, собственно говоря. Это все носило на себе некий американский лейбл, еще одно иностранное слово. Вы будете ловить меня. Я ненавижу, когда люди кичатся своим знанием какого-то языка, но иногда вот так вылетает.

А.ПЛЮЩЕВ: Лейбл, по-моему, уже вполне русское слово. Unbelievable – еще нет, а лейбл – вполне.

А.ЖУРБИН: Ну, короче говоря, я поехал туда и попытался там делать, что называется, американскую карьеру. Сразу скажу, что из этого ничего не вышло.

Д.БОРИСОВ: А что было первично – желание поехать или предложение о работе?

А.ЖУРБИН: Ну, тут все как-то совпало. Совпало много факторов.

Д.БОРИСОВ: Условно говоря, это был с вашей стороны поиск контракта или он нашел вас независимо?

А.ЖУРБИН: Контракт нашел меня независимо. Более того, независимо от этого, совершенно случайно, даже без особого моего участия, в одном крупном американском театре в городе Филадельфия, в Walnut Street Theatre. Назовите это слово любому американцу… Вот вчера я беседовал с Крисом Реншоу, который поставил мюзикл «Зорро». И когда я сказал, что мой мюзикл шел в Walnut Street Theatre, он сказал: «Wow!» Ну и дальше были всякие английские слова, которые я передавать не буду. Он не поверил, что в России живет композитор, чье произведение было поставлено в этом театре. И все как-то очень удачно сложилось – у меня шел мюзикл и была работа. А в России был, как я уже сказал, культурный коллапс. И когда у меня был успех, поначалу, знаете, это как-то всегда так: «Эх, черт, завоюем-ка мы Америку! Прорвемся-ка мы на Бродвей, прорвемся в Голливуд!» И так далее. У очень многих возникали такие мысли тогда. Но оказалось, что это все не так просто. Оказалось, что на самом-то деле Америка достаточно равнодушна ко всем иностранцам. В отличие от нас. Россия – страна, которая практически до сих пор даже – вот уже 20 лет мы живем в открытом государстве, а по-прежнему иностранщина, любой иностранец – итальянец, француз, даже индус какой-нибудь, кто угодно, это – во, класс! Смотри, пришел настоящий индус или китаец. Ну и что? Господи. В Америке ко всем людям не американцам относятся так, достаточно пренебрежительно. То есть, если это «наш» китаец, американский, нормально. Если китаец из Китая, ну что, что он там понимает? Или русский из Москвы. Да ну, ну что они там? вот такое отношение. Они ужасные патриоты. Патриоты – это даже не то слово. Они скорее такие изоляционисты. Вот они не считают, что где-нибудь в мире что-нибудь есть хорошее. Они считают, что только американцы – американские фильмы лучшие в мире, американская музыка лучшая в мире, американский театр и все что угодно лучшее в мире. Ну уж конечно, экономика, доллар и так далее – ну что там говорить? И с этим трудно спорить.

А.ПЛЮЩЕВ: Это поэтому вы не смогли там жить и не остались?

А.ЖУРБИН: Ну, я всегда это не стесняюсь говорить, в отличие от многих людей, которые, уехав в Америку или в Германию или во Францию или куда угодно и приехав сюда, немножко надувают щеки, тем более, что проверить это трудно, когда человек говорит: «Знаете, у меня в Париже поставили спектакль». Ну действительно, поставили, но мы же не видим отсюда, что театрик был крошечный, где-то там на окраине, туда приходило тридцать человек.

Д.БОРИСОВ: За деньги автора ставили.

А.ЖУРБИН: Вот именно. Что он сам за это заплатил. Он говорит: «Вот, смотрите, у меня в газете». Я не вру и честно говорю – у меня там карьера не получилась, и я столкнулся с тем, что американцы не хотят иностранцев и их не пускают. Реально есть некая мафия американская, которая не хочет пускать чужих. Там все для своих. И мне не удалось там пробиться. И через 12 лет я понял, и тут еще совпало, что меня вдруг позвали обратно в Москву, какой-то театр, не какой-то, а конкретный «Театр Луны» московский поставил мой мюзикл, а режиссер Дмитрий Барщевский пригласил меня писать музыку к фильму «Московская сага». И еще какие-то события. Я стал приезжать сюда все чаще и чаще, потом я снял квартиру, а потом я вернулся сюда. И больше не уехал.

А.ПЛЮЩЕВ: Ну, тем не менее, по стране-то вы ездите, я надеюсь.

А.ЖУРБИН: Да, по стране – с удовольствием. И причем по любой стране – и по Америке, и по России езжу с большим удовольствием. Вообще, я люблю путешествовать, и где я только не был. Вот и сейчас мы с вами едем.

А.ПЛЮЩЕВ: Да.

Д.БОРИСОВ: По стране, между прочим.

А.ПЛЮЩЕВ: Ну да, куда ж еще нам поехать?

Д.БОРИСОВ: Давайте обещанную премьеру осуществим.

А.ПЛЮЩЕВ: А, кстати, у нас есть премьера, да.

Д.БОРИСОВ: Так сказать, из запасников нашего музея.

А.ЖУРБИН: Да, это будет песня, которая называется «Не привыкай ко мне», автор слов – Михаил Ромм, а поет ее Алла Пугачева. Песня написана примерно 22 года назад.

Д.БОРИСОВ: А что с ней случилось?

А.ЖУРБИН: Ну, так получилось, что как-то пропустили мы момент ее выпустить на диске. Потом сама Алла Борисовна забыла о ее существовании. И так как-то она лежала. Ну, не знаю, почему. А песня, по-моему, очень хорошая. Давайте послушаем.

Д.БОРИСОВ: Итак, премьера. Песня Аллы Пугачевой в программе «Попутчики».

ПЕСНЯ

Д.БОРИСОВ: Мы тут еще раз посчитали, и оказалось, что мы ошиблись.

А.ПЛЮЩЕВ: Не 22 года, а 32 года.

Д.БОРИСОВ: 32 года назад была написана эта песня!

А.ПЛЮЩЕВ: Какой выдержки песня!

А.ЖУРБИН: Но я надеюсь, что плохое вино от старости киснет, а хорошее становится только лучше. Я надеюсь, что это тот случай.

А.ПЛЮЩЕВ: Будем надеяться, да. Александр Журбин сегодня в «Попутчиках» вместе с нами едет. Несколько вопросов от наших радиослушателей по смс +7 985 970 4545.

Д.БОРИСОВ: Тут хорошая смска пришла, я ее в продолжение нашего разговора прямо и задам. Вот вы оптимист, это слышано, и тут Эля задает вам вопрос: «Что научило вас и вашу жену радоваться жизни, несмотря ни на что? Америка или «совок» все-таки?»

А.ЖУРБИН: Вы знаете, я думаю, это как-то людям органически присуще, и здесь ни Америка, ни «совок» и ничего другое ни при чем. Просто есть люди ужасные пессимисты в Америке, мрачные люди – кстати говоря, это большинство там таких. Это тоже отдельный разговор. Потому что считается, что американцы всегда улыбаются – значит, они страшные оптимисты. На самом деле, они очень нервные люди, истерики очень многие, ходят к психоаналитику. И там очень много проблем, на самом деле, у американцев. А русские люди не ходят к психоаналитику и на вид выглядят очень депрессивно. Но на самом деле, это самые веселые люди на свете. Это мое глубокое убеждение.

А.ПЛЮЩЕВ: Это правда. Я всегда говорил, что как раз, во-первых, психоаналитики – это шарлатаны, и как раз все расстройства исключительно от них, а не наоборот.

А.ЖУРБИН: Конечно. Если начать ходить к психоаналитику, ты становишься психом.

А.ПЛЮЩЕВ: Найдешь проблем у себя массу. А так – живешь и не знаешь, и хорошо.

А.ЖУРБИН: Но если говорить честно, то, действительно, я оптимист. Я действительно стараюсь плохого не замечать. И если случается что-то плохое, естественно, я стараюсь с этим бороться и как-то изгнать и победить это плохое, но я всегда верю в то, что все будет хорошо.

А.ПЛЮЩЕВ: И вам всегда в этом смысле везло с друзьями? Я к чему говорю – что часто надеешься, а они, в силу часто объективных причин, часто они неплохие люди, но, тем не менее, не могут тебя поддержать в чем-то.

А.ЖУРБИН: Это тоже бывает, безусловно. Тем не менее, у меня есть несколько верных друзей. Их не так много, но друзей вообще не бывает много. У меня очень хорошая, надежная жена, она мой ближайший друг – Ирина Гинзбург, она и поэт, и писатель, и мы с ней вместе работает, вместе выступаем. И в этом мне тоже – тьфу-тьфу-тьфу – очень повезло.

А.ПЛЮЩЕВ: Александр Журбин чем еще знаменит, помимо массы своих музыкальных произведений – он с размахом празднует свой день рождения, юбилей.

Д.БОРИСОВ: Как начал…

А.ПЛЮЩЕВ: Ну, ну прикинь, в 2005 году, пять лет назад, две недели праздновался юбилей Журбина.

А.ЖУРБИН: Да, это тогда называло «пять юбилеев Александра Журбина». Все говорили: «Ты спятил! Почему у тебя пять?» Я говорил: «Вот потому что я такой вот».

А.ПЛЮЩЕВ: Тогда был двухнедельный фестиваль. Ну, логично предположить, что раз пять лет назад был юбилейный фестиваль, видимо, и сейчас Москву ждет нечто подобное. Сейчас будет больше, чем две недели?

А.ЖУРБИН: Да, на этот раз будет целый месяц, даже больше.

Д.БОРИСОВ: Стадионы закрываются.

А.ПЛЮЩЕВ: Страшно подумать, что еще через пять лет будет. Полгода, не меньше!

А.ЖУРБИН: На самом деле, все гораздо скромнее. Просто действительно так получается. На сегодняшний день в московских театрах идет девять моих произведений, и еще десятое сейчас репетируется. Вот уже десять дней. Поставить в ряд эти десять произведений. Кроме того, у меня будет фестиваль, действительно. Он будет называться так: «Александр Журбин: музыка, театр, кино». Ну вот такие три мои ипостаси, в которых я работаю. И все эти три вещи будут представлены в этом фестивале. И там будет несколько концертов камерной музыки, детской музыки, хоровой музыки, киномузыки. Там будут встречи со слушателями, зрителями в самых разных форматах. Начнется все это с выставки в музее Глинки. Есть такой музей Глинки – это хранилище самых главных раритетов русской музыкальной культуры. Там рукописи Чайковского, Глинки, Рахманинова и так далее. И вот среди всего этого всего будет выставка моих произведений. То есть там будут мои тоже рукописи, мои диски, мои афиши, программки и так далее.

Д.БОРИСОВ: Первое фортепьяно.

А.ЖУРБИН: Увы, утрачено. А на том фортепьяно, на котором я сейчас играю, когда-то играл Рахманинов, поэтому выставлять его в музей будет глупо – конечно, все вспомнят про Рахманинова.

А.ПЛЮЩЕВ: То есть композиторы до сих пор играют на классических фортепьяно. Всякие синтезаторы, даже дорогие, это не то, да?

А.ЖУРБИН: Безусловно, у меня есть всякие клавиши, как мы говорим, и несколько очень хороших клавиш, которые воспроизводят разные звуки, но все-таки я как классический музыкант предпочитаю играть на рояле, и у меня есть такой рояль, очень хороший. Но кроме этого есть еще и пианино. Ну, в общем, неважно. Короче говоря, я играю.

А.ПЛЮЩЕВ: Я прошу прощения, что прервал, просто это страшно интересный момент.

А.ЖУРБИН: Да, ну безусловно, у меня есть всякие клавиши, которые иногда надо взять куда-нибудь выступить. Приходишь, и говорят: «А у нас нет никакого инструмента». «Ничего, у меня есть с собой». Такое тоже бывает.

Д.БОРИСОВ: Итак, начинаем на улице Фадеева.

А.ЖУРБИН: Да, начинаем на улице Фадеева. Потом будет много-много всего, но я бы хотел, если говорить о том, что я приглашаю слушателей «Эха Москвы», то, во-первых, должен приехать сюда театр из города Перми, привезти мой мюзикл «Доктор Живаго», естественно, по роману Бориса Пастернака, и это будет такое большое событие. И будет это в здании Театра Моссовета. И будет это, если я не ошибаюсь, 18 ноября. Потом будет моя киномузыка в кинотеатре «Кодак Киномир», а потом будет несколько концертных программ. Одна будет в Доме композитора, там будет камерная музыка. Вторая будет в концертной студии на Малой Никитской, и там будет моя симфоническая музыка. И самая главное и большое событие будет 29 ноября в Светлановском зале – будет впервые исполнено, это будет мировая премьера моей 4-й Симфонии, которая называется «City of the Plague», что в переводе на русский язык означает «Город чумы». Но не надо пугаться, речь идет там… Пьеса Джона Уилсона, которая называется «City of the Plague», мы все знаем один фрагмент оттуда, этот фрагмент Пушкин назвал «Пир во время чумы». Пушкин перевел небольшой фрагмент этой пьесы. Эту пьесу никто не читал. Я гарантирую вам. Если кто-то из наших слушателей сейчас позвонит и скажет, что он ее читал, я тут же даю ему 1000 долларов. Но он не позвонит. Я вам объясню, почему. Дело в том, что эта книга была издана в 1827 году, именно это издание имел Пушкин в своей библиотеке, потом переиздана в 1850 каком-то году. С тех пор она ни разу не переиздавалась. Поэтому она не просто раритет, ее просто не существует. Поскольку тогда книги печатались тиражом 500 экземпляров, то сами понимаете, за 150 с лишним лет… Этой книги просто нет. Я нашел один экземпляр в Нью-Йоркской публичной библиотеке. Эту книгу не знает на Западе тоже, никто не читал этой книги. Когда я спрашивал западных специалистов по английской литературе в Америке: «Вы знаете, такой Джон Уилсон?» «Джон Уилсон?» Это как Вася Иванов, такое очень популярное сочетание.

А.ПЛЮЩЕВ: Имя Джон мне определенно знакомо.

А.ЖУРБИН: Примерно так. Я говорю: «А вот City of the Plague?» «Никогда не слышал», — говорил профессор Йельского университета. Так что это такая редкость. Поэтому я 1000 долларов, сами понимаете, никому не отдам.

А.ПЛЮЩЕВ: А вот вы на всех этих мероприятиях сами будете?

А.ЖУРБИН: Да.

А.ПЛЮЩЕВ: То есть везде вас можно будет встретить, увидеть, заметить, узнать?

А.ЖУРБИН: Безусловно.

А.ПЛЮЩЕВ: Вопрос был от наших радиослушателей как раз. Это здорово, что можно будет пообщаться. Слушатели спрашивает насчет того, что по музыке-то вас знают очень хорошо, а в лицо – как вот с этим?

А.ЖУРБИН: Ну знаете, я ведь не эстрадный певец и не телеведущий.

А.ПЛЮЩЕВ: Как это?

А.ЖУРБИН: Нет, вообще-то я телеведущий, я забыл совсем, да. Я телеведущий. Правда, я веду еженедельную программу, но на таком канале, который в пределах РФ не ловится.

А.ПЛЮЩЕВ: Ну вы же на НТВ вели передачу. Не сейчас даже, а вы вели на обычном канале, и было одно время, вас очень много показывали по телевизору.

А.ЖУРБИН: Меня, честно сказать, достаточно часто показывают по телевизору.

Д.БОРИСОВ: И ваши радиоэфиры на радио «Арсенал», конечно, не могли не прибавить вам узнаваемости на улицах.

А.ПЛЮЩЕВ: Вот об этом тоже спрашивают, кстати, люди помнят. Потом процитирую.

А.ЖУРБИН: Я знаю, что не принято упоминать другие радиостанции, но я до сих пор являюсь ведущим на одной из радиостанций, как сейчас принято говорить так, туманно. На одной из московских радиостанций я до сих пор веду еженедельную программу. Что касается моего лица, да, ей-богу, это неважно. А много ли людей знает в лицо композитора Пьера Булеза или Эдисона Денисова? Ну и не надо их знать. Это не киноактеры. Зачем их знать в лицо? Знайте музыку, и, собственно, мы ради этого существуем.

А.ПЛЮЩЕВ: Да, про «Арсенал» я обещал сказать, чтобы не быть голословным. Секундочку.

Д.БОРИСОВ: «Александр, с каким чувством вы вспоминаете работу на радио «Арсенал»? Ведь у вас была великолепная субботняя программа!»

А.ПЛЮЩЕВ: Субботняя – люди помнят день недели.

А.ЖУРБИН: С ума сойти. Я думаю, что прошло лет 5-6, наверное. Да радио «Арсенал» давно не существует.

А.ПЛЮЩЕВ: В соседнем коридоре было с «Эхом Москвы».

А.ЖУРБИН: Да, я с большим удовольствием приходил и работал и делал свою программу, называлась она «Звуки мюзикла», и я знаю, что ее многие слушали, и мне звонили. Это прекрасно. Вообще, я не знаю, знаете ли вы, что я являюсь членом пяти творческих союзов. Ну, не будем перечислять, неважно, но один из них – это Союз журналистов. То есть я ваш коллега в каком-то смысле.

А.ПЛЮЩЕВ: Мы, по-моему, не в Союзе оба.

Д.БОРИСОВ: Вы там представляете наши интересы.

А.ЖУРБИН: Нет, просто я очень люблю вообще выступать в медиа, в том числе на радио. Это одно из моих тоже любимых занятий. Ну, как хобби, конечно. Но все равно.

Д.БОРИСОВ: А писательство? Сочинительство?

А.ЖУРБИН: Я являюсь автором пяти книг, действительно.

Д.БОРИСОВ: Почему же тогда ваш юбилей называется «Музыка, театр, кино», а не «Музыка, театр, кино, литература»?

А.ЖУРБИН: Книга, статья, радио. Это было бы слишком много. На самом деле, уж писателем я себя совсем не считаю. Если на радио я действительно, можно сказать, уже почти профессионально выступаю, то что касается книг, то у меня сейчас вот-вот выйдет шестая книга в издательстве «АСТ», но все равно это для меня некое хобби. Все мои книги написаны только об одном – о моей собственной жизни. О чем еще я могу писать?

А.ПЛЮЩЕВ: Вы когда упоминали о других композиторах, вы говорили тоже о композиторах с громадным авторитетом, известностью и огромным количеством произведений, я почувствовал даже некоторую теплоту в голосе, хотя они, мне кажется, ваши прямые конкуренты, с другой стороны. И в советское-то время были. Потому что все пишут музыку для фильмов и так далее. У меня будет, кстати, продолжение этого вопроса потом. Но, на самом деле, ваше отношение к этому. Ведь заказ на музыку для фильма – я не знаю, опять же, как устроена кухня – мог поступить не вам, а другому кому-то. Когда смотрели фильмы, которые оформил другой человек, с каким чувством? Вот это мне очень интересно.

А.ЖУРБИН: Я понимаю ваш вопрос. Действительно, безусловно, с одной стороны, мы все являемся друг другу конкурентами, да. И этот пирог не очень велик. Потому что не так уж много пишется музыки для кино. Сейчас очень многие режиссеры вообще предпочитают некую компиляцию из какой-нибудь старой музыки, за которую не надо платить, и действительно можно обойтись Моцартом, Брамсом, за них платить не надо, они уже public domain, то есть в общей доступности, и поэтому не так уж много музыки для того, чтобы композиторы ее писали. Но вот у нас существует некая группа композиторов нашего поколения, немножко постарше меня, и я уже называл их имена – это, опять же, Гладков, Рыбников, Артемьев, Дашкевич, Минков, Максим Дунаевский. Мы все дружим. Как ни странно, мы абсолютно никогда не враждуем, не интригуем друг против друга. А наоборот, друг друга поддерживаем. Всегда, когда я слышу какое-нибудь новое сочинение своих коллег из этих, я всегда по возможности говорю о том, что они написали очень хорошо. Ну, так сложилось исторически. Ужасно то, что я не вижу поколения, идущего за нами.

А.ПЛЮЩЕВ: Вот! Это было продолжение моего вопроса, просто вы сняли с языка, Александр Борисович.

А.ЖУРБИН: Саша, я прочитал ваши мысли. Действительно, вот я не вижу такого содружество. Не сочтите за самозванство, «могучая кучка». Вот у нас есть некая «могучая кучка». Вот где те, которые бы нас или поливали бы, говорили бы «Они не умеют, а мы вот сейчас сделаем!»? Их нету, понимаете. Странно, но я был бы рад, если бы сейчас кто-то написал: «А знаете ли вы композитора такого-то? Он гений, а вы ничего не знаете». Но у меня такое впечатление, что такого композитора нет.

Д.БОРИСОВ: А они просто, может быть, работают в других формах?

А.ПЛЮЩЕВ: «М-м-м-м, Данон!» Минималисты композиторы.

А.ЖУРБИН: Немножко, да, получается так, что я уже как-то заметил, что один композитор, не буду его имени называть (я даже, честно говоря, не очень помню это имя), выступая в какой-то программе, сказал: «Знаете, время композиторов прошло, сейчас время саунд-дизайнеров!» Звучит красиво, иностранные слова, опять же. Я прихожу на фильм, приношу свои макинтоши и говорю: «Что вы хотите?» Дирижер говорит: «Здесь не запустите в темпе румба такую погоню, а здесь такую любовную тему». Он говорит: «Пожалуйста, сейчас я наберу». И все это из компьютерных программ с минимальным добавлением своего какого-то творчества. Все это рождается прямо на глазах у режиссера. Режиссеру это очень нравится. Во-первых, это очень дешево. Но, понимаете, настоящие фильмы А-класса голливудские никогда в жизни не позволяют себе, чтобы там была компьютерная музыка. Не потому что она плохая, а потому что настоящий фильм должен сопровождаться настоящим большим симфоническим оркестром. Конечно, там может быть какая-то рок-группа.

А.ПЛЮЩЕВ: При этом они между собой удивительно похожи. Музыка, сопровождающая голливудские картинки.

А.ЖУРБИН: Но она всегда очень хорошая.

Д.БОРИСОВ: Она ж прекрасна, Саша!

А.ЖУРБИН: Да.

А.ПЛЮЩЕВ: Всегда одна и та же, но прекрасна.

А.ЖУРБИН: Нет, она совсем не одна и та же, она действительно немножко в одном стиле, но этот стиль – серьезный такой, большой высокий стиль. Фильм «Звездные войны» — вот сейчас беру от фонаря. Я не очень большой поклонник этого сериала, ну неважно. Казалось бы, сам бог велел там включить какую-нибудь электронику и запускать. Ничего подобного – Джон Уильямс пишет потрясающую симфоническую музыку. Играют трубы, тромбоны, скрипки, альты, и мы слышим эту божественную симфонию и понимаем – вот это музыка!

Д.БОРИСОВ: Это касается не только кино. Это касается компьютерных игр и телевизионных программ. А вы писали когда-нибудь музыку к телевизионным программам?

А.ЖУРБИН: Ну, пожалуй, да. А что считать телевизионной программой? Однажды я написал песню для «Что? Где? Когда?», например, был у меня такой случай. Много раз писал музыку для разных телеспектаклей. Вы имеете в виду какие-то заставки?

Д.БОРИСОВ: Да, просто музыка для заставок.

А.ЖУРБИН: Ну было что-то. Какое-то лото, написал заставку. Ну, вы знаете, я же профессиональный композитор. Если мне заказывают что угодно, причем я не стесняюсь сказать, если мне закажут гимн на юбилей какого-то банка или нефтяной компании, и скажут, что ваш гонорар будет такой-то, если это будет соответствовать моему рейтингу, я с удовольствием напишу. Я не вижу в этом ничего зазорного, постыдного. И скажу вам, всем радиослушателям, что этим занимался Бетховен, Моцарт, Стравинский, Прокофьев. Всем великим композиторам заказывали, и они писали. Это нормально. Другое дело, что из заказов надо все-таки выбрать то, за что тебе бы не было стыдно. Я бы, наверное, не написал музыку для движения «Наши», я бы все-таки скорее всего отказался. То есть не скорее всего, а сто процентов отказался бы. А для того, что мне нравится, я с удовольствием напишу.

А.ПЛЮЩЕВ: Возвращаясь просто к оформлению художественных фильмов, я страшно, например, рад, несмотря на то, что фильм сам мне не понравился, есть же фильм «Начало». Благодаря ему, например, очень многие стали слушать Ханса Циммера. А он написал музыку к какому-то безумному количеству фильмов, как Александр Журбин.

А.ЖУРБИН: Он больше. А какое вы имеете в виду «Начало»?

Д.БОРИСОВ: «Inception».

А.ЖУРБИН: А, с Ди Каприо. Замечательный фильм.

А.ПЛЮЩЕВ: Ну, по мне-то фильм слабый, но музыка прекрасная совершенно. Так и здесь. У нас, если возвращаться к нашему кинематографу, есть хоть какое-нибудь поле для вашей деятельности? Сериалы, художественное кино. Ведь все-таки снимают же что-то. Я сам снялся в фильме.

А.ЖУРБИН: Ну вы знаете, честно говоря, предложения, которые ко мне поступают – вы не поверите, и, наверное, многие не поверят, но я несколько раз отказывался от кино.

А.ПЛЮЩЕВ: Да вы что! плохое кино?

А.ЖУРБИН: Ну, плохой сценарий, неинтересный. А потом – писать музыку для вот этих вот, скажем так, бандитских сериалов, которых выходит очень много, и они все очень похожие, я даже совершенно не разбираюсь и их не отличаю, это работа как бы совсем не творческая. Я охотно понимаю, что, действительно, для такого качества фильма нужен примерно саунд-дизайнер, а не композитор, потому что композитору там нечего делать. И все, что там происходит, это вообще как бы не творчество. Более того, пару раз я все-таки написал музыку к таким вот сериалам и был потрясен следующим обстоятельством. Я привык, я человек старой школы, я могу сказать, что я такой уже динозавр и мастодонт, я привык, что со мной работает режиссер – я с ним встречаюсь еще до фильма, мы с ним говорим, он говорит: «Вы знаете, хотелось бы вот такую музыку».

А.ПЛЮЩЕВ: Заряжает настроением.

А.ЖУРБИН: Ну да, начинает объяснять, что он видит, какую задачу, большую, глобальную задачу. Это было творчество все-таки. Теперь происходит так. Ты приходишь, тебе говорят: «Так, ну садитесь в монтажную, посмотрите кино». Я, предположим, смотрю кино. Ну хорошо. Продюсер мне говорит: «Вы мне напишите то-то и то-то». Я говорю: «Минутку, а кто режиссер этого фильма?» «Да что вы! Режиссер уже давно на другом проекте, мы его услали. Музыкой буду заниматься я и монтажер. Монтажер вам сейчас все подскажет». То есть, получается, делай, что хочешь. С одной стороны, можно сделать. Но в кино все-таки два человека – режиссер и композитор – создают это музыкальную…

А.ПЛЮЩЕВ: Да, а так – нам кусочек на 1:28.

А.ЖУРБИН: Да, они говорят: «Сделайте нам музыку в погоню или любовную тему, а мы ее подрасставим, как хотим». Ну это уж совсем не творчество. Поэтому я жду, безусловно, когда меня пригласят на интересный фильм, когда меня пригласят на фильм, для которого мне бы очень хотелось написать. И буквально сегодня, кстати, ко мне пришел один сценарий, мне его прислали по электронной почте, и, может быть, я напишу музыку к этому фильму. Потому что мне очень хочется написать хорошую, классную музыку с настоящим большим симфоническим оркестром.

Д.БОРИСОВ: Давайте сделаем паузу на песню «Тучи в голубом», уже упомянутой. Привет соседнему пивному ларьку, который мы только что проехали.

А.ЖУРБИН: Можно, два слова я только скажу? Эта песня впервые прозвучала в фильме «Московская сага», и вот как раз в этом фильме мне дали возможность – редко это сейчас бывает, — чтобы писал полный симфонический оркестр на «Мосфильме», оркестр кинематографии, дирижер – Сергей Скрипка, и так далее. Все это было замечательно. И поет эту песню Кристина Орбакайте.

ПЕСНЯ

А.ПЛЮЩЕВ: С нами Александр Журбин сегодня едет, именно на его музыку исполняет Кристина Орбакайте эту песню из кинофильма «Московская сага».

А.ЖУРБИН: Я хотел сказать, что я очень рад был проехать это небольшое расстояние на поезде, но мы будем ехать дальше, я так понимаю…

А.ПЛЮЩЕВ: Ну не выпихнем на полпути-то.

Д.БОРИСОВ: Даже вернем потом обратно.

А.ЖУРБИН: Да, завтра утром мне надо быть в Москве, имейте в виду. Но я хочу вот что сказать. В моем фестивале будет еще одно важное событие. Это будет закрытие фестиваля, которое будет 5 декабря в Театре оперетты, и там будет премьера моего нового мюзикла, который называется «Цезарь и Клеопатра». А потом будет, прямо сразу после мюзикла, концерт, в котором примут участие звезды нашей эстрады, театра и кино, там будет много знаменитых людей. Кстати говоря, приедет мой сын специально из Америки и тоже будет участвовать в этом концерте. Будет участвовать, конечно, моя жена, Ирина Гинзбург, и это будет такой теплый, я надеюсь, прекрасный вечер. Так что приходите все вот на этот вечер. Ну и, впрочем, на весь мой фестиваль. Я думаю, вы о нем еще услышите, скоро Москва будет заклеена нашими афишами.

Д.БОРИСОВ: Это Александр Журбин. Я, кстати, вдруг подумал, что программе «Попутчики» уже скоро пора менять музыкальное оформление. Может быть, будем ездить под музыку Журбина, а не… Нам нужны вот такие формы. Это Кристофер Франке, немецкий композитор, оставшийся таки в Голливуде. Так вот, может быть, Александр Журбин потом будет. Спасибо вам большое.

А.ЖУРБИН: Спасибо вам.

Д.БОРИСОВ: Мы – Александр Плющев, Дмитрий Борисов – в следующее воскресенье в 23:05 вновь будем здесь. Пока!



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире