Время выхода в эфир: 28 ноября 2009, 22:06

АЛЕКСАНДР ПЛЮЩЕВ: Добрый вечер, с Вами Александр Плющев. Это программа «Попутчики». Сегодня мы работаем без Дмитрия Борисова. И сегодня мы никуда не едем на поезде, как мы это делаем обычно с моим подельником. Ну, он уехал куда-то и я подумал, что лучше-ка я поплыву на теплоходе. Честное слово, вот эту программу я записал на борту теплохода «Зирка Днепрка» в уютной кают кампании. Вы услышите там соответствующие звуки, а в гостях у меня, если так можно выразиться, был замечательный российский мультипликатор Игорь Ковалев, который сейчас работает в США. Игорь Ковалев – один из основателей студии «Пилот», которую мы, конечно же, хорошо все знаем по Александру Татарскому. Ну, и вот вместе с Александром Татарским мы начинали вместе эту студию, создали ее. Игорь Ковалев, неоднократный лауреат различных фестивалей, и обладатель всяческих премий и т.д. Короче, гордость нашей мультипликации. Вот с Игорем Ковалевым мы побеседовали. Эту беседу, я и предлагаю Вашему вниманию.

БЕСЕДА

А. ПЛЮЩЕВ: Вот если Вы Вас сейчас спросили, так Игорь Ковалев – в одном предложении или в двух, Вы бы что о себе ответили?

ИГОРЬ КОВАЛЕВ: Ну, очень тяжело говорит о себе естественно. Сам о себе. Я иногда о себе говорю, что в какой-то степени пантярщик. Есть такое, наверное, Иногда я себя выдаю не за того, кто я есть.

А. ПЛЮЩЕВ: А откуда это? Есть корни какие-то?

И. КОВАЛЕВ: Не знаю, может, потому что я сказал, что я всегда любил Давида Черкасского. Научился от него. Нет, я не знаю. Кто я? Я не задумывался. Я честно скажу, я – человек талантливый, мне так кажется. Но я не смелый человек. Я не говорю, что я осторожный человек. Но мне всегда этого не хватало. Вот смелости, вот броситься. Мы говорили о Саше Татарском. Вот он всегда мог броситься с головой в речку, не знал, где там дно. Всегда бросался, а потом мы разберем. Я не такой, это всегда мешает. И в моем творчестве тоже. Когда я делаю фильмы свои. По крайней мере, у меня такое мнение о себе.

А. ПЛЮЩЕВ: Как Вы вообще стали аниматором? Вся эта история?

И. КОВАЛЕВ: В 17 лет я пришел на студию. Взяли меня действительно по блату. Директором была Лещенко Валентина Тихонова, мама моего друга Жени Назаренко. И он мне сказал, слушай, мы поговорим с мамой, ты же умеешь рисовать, может, тебя возьмут на какое-то время, а потом ты будешь поступать в университет, можешь поступить на биологический факультет, станешь зоологом, как я и хотел быть зоологом. А пока ты сможешь рисовать. Меня привели на студию. Я принес свои рисунки. И рисунки мгновенно показали Родна и Давиду Черкасскому. Давид сказал: нормально, блестяще. Все прекрасно. Родна посмотрел и сказал: как Вас зовут? Я говорю: Игорь. Игорь, я Вам скажу честно, рисовать Вы не умеете. Ну, я думаю, что здесь Вы научитесь. Мы Вас научим. Вот так я пришел на студию. Меня взяли. Я стал контуровщиком. Стал контуровать тушью на целлулоиде. Поработал заливщиком, т.е. раскрашивал целлулоид. Потом стал фазовать. Потом курсы художников-мультипликаторов. Я поступил на эти курсы, их закончил и стал аниматором. Но не режиссером.

А. ПЛЮЩЕВ: Т.е. правильно ли я понимаю, что поначалу Вы не видели это делом своей жизни или еще что-то. Поначалу это как нужно куда-то пристроиться.

И. КОВАЛЕВ: Нет, совершенно я не думал, мне всегда нравилась анимация. Ну, видимо, как всем детям в 17-18 лет, но когда я пришел на студию, окунулся. Люди, я думаю, просто интересные люди, которые окружали. Опять я познакомился с Сашкой Татарским. Я знаете, я Вам честно скажу, очень большой процент, почему я стал режиссером – это благодаря ему. Он всегда не то что давил, он всегда говорил: мы должны делать свои фильмы. Ты хороший аниматор. Он всегда говорил: ты – лучший художник, чем я. Ты умеешь рисовать. Но давай будем делать свои фильмы. Ты уже аниматор, давай делать свое кино. И как-то он это форсировал, форсировал, я в это поверил и мы стали работать вместе, а потом мы разошлись.

А. ПЛЮЩЕВ: А почему, возвращаясь к тому, о чем Вы мечтали в детстве, почему Вы хотели стать зоологом. В какой момент Вы отказались от воплощения этой мечты?

И. КОВАЛЕВ: Когда я пришел на студию. И познакомился с Сашей. Все, я абсолютно оставил это. Я еще был музыкантом, барабанщиком, я барабанил в группе. А ребята стали профессионалами, я ушел от них тоже, потому что я понял, что анимация. Вот сейчас отматывая назад, я всегда любил кино. Всегда любил кино. Кинематограф. Когда я поступил на высшие режиссерские курсы в 79м году, уже когда я был аниматором, поработал на Киевской студии долго, я когда увидел, я помню, это очень яркий пример моей жизни. Я когда увидел впервые в жизни Брессона, Дрейера, Одзу, я просто поплыл. Я вообще не думал, что такое может существовать в мире. Что есть такой вид искусства, кино. Я не видел ничего подобного. И я просто заболел. Очень хорошо помню. Я учился на высших режиссерских курсах, Саша уже был в Москве в это время. Он переехал, он делал какой-то мультипликат для Олимпиады на телевидении. Я посмотрел Брессона и сказал: Саша, будут показывать сегодня второй фильм, ты должен посмотреть это кино. Я не мог объяснить. Шок такой. Мы приходим, я попросил, чтобы мой друг, его провели на просмотр. Показывали «Мушет». Я посмотрел «Дневник сельского священника». Мы сидим, я чувствую, как он начинает ерзать. Говорит: так, Ковалев, я тебя подожду в холле. Ты досмотри. Вот ты всегда хотел отличаться. Саша всегда говорил. Тебе всегда нравится что-то, что никому не нравится. Саша мне сказал такую фразу, я хорошо запомнил. Нет, ты поймешь позже. Я очень люблю кинематограф. Очень. И очень странно для меня, наверное, потому что я не смелый человек, я уверен, что я должен был делать игровое кино. А не анимационное. Мне всегда это хотелось. Т.е. я к этому пришел еще в конце 80-х. Я всегда хотел попытаться сделать игровое кино. Это осталось по сей день, и каждый раз когда я заканчивал анимационный фильм, я уже думаю… У меня есть много идей, у меня есть сценарий. Я думаю, ну, вот да, следующий фильм мой будет игровое кино. Всегда каждый раз: нет, нет. И вот сейчас то же самое. Я стал писать сценарии для игрового кино. Но потом когда я стал его развивать, развивать, нет, я этого не чувствую. Только анимация. И он плавно, незаметно перешел в анимационный фильм. И опять запустился с анимационным фильмом…

А. ПЛЮЩЕВ: Т.е. Вы постоянно предпринимаете попытки такие…

И. КОВАЛЕВ: Не знаю, я не могу сказать, если бы действительно я серьезно предпринимал, может, я действительно это сделал. Вот какая-то есть неуверенность. Хотя не знаю, что будет после этого фильма. Подустал от анимации.

А. ПЛЮЩЕВ: Когда познакомились с Александром Татарским, как быстро произошло понимание того, что это Ваш человек?

И. КОВАЛЕВ: Мгновенно. Абсолютно. Это, я помню, и Саша давал интервью, тоже говорил. Это произошло в одну ночь. Мы спали вместе в одной кровати. И Саша тоже давал интервью об этом, рассказывал. Действительно так получилось, мы были в колхозе, работали, нас со студии посылали в совхозы, и нас поселили в хату к одной бабушки. Она сказала: вот так получилось, у меня одна большая кровать. Будете спать вместе? Ну, что ж делать, будем спать вместе. И мы всю ночь не спали, а болтали. Мы говорили о цирке, о Чарли Чаплине, об Астере Китене. Он говорил: ну, слушай, старик, я не знал, что ты так любишь цирк, как и я. А вот с Сашей это осталось. Потому что я пришел в анимацию тоже через комедийное кино. Через комедию. Потому что то, что Саша, это были комедии по жанру и это было все комедии. Я это безумно любил, это все было близко, и серьезно я говорю, после 79 года, когда я увидел Бергмана и мировой кинематоргаф. Гадара я еще забыл сказать. Все повернулось абсолютно. Саша мне говорит: вот тебе курсы. Он говорит: я тебе говорю, как эгоист. Курсы тебе пошли во вред. Я почему-то стал относиться и к анимации, и к творчеству… Я люблю комедийный жанр в кино в анимации, безусловно. Но как-то это не мое, как я понял позже. А Саша всегда это любил и, слава Богу. Потому что жалко только одно, что он в последние годы не делает свое авторское кино.

А. ПЛЮЩЕВ: Со стороны, я не знаю, может быть, у людей поверхностных, вроде у меня, создалось несколько иное впечатление, что Вы, кода работали с Татарским, может быть, Вас тяготила легкость жанра. Потому что Вы когда стали снимать уже отдельное кино, оно было совсем другое, оно и есть совсем другое. Такое впечатление, что несколько оторвались от детства, от юношества, такой продиктованный Татарским задор, я бы сказал.

И. КОВАЛЕВ: Я опять-таки говорю, что я совершенно нормальный положительно отношусь к комедии, к этому жанру. Не имеет значения, где это в анимации, в игровом кино. В литературе. Я по сей день люблю и с удовольствием смотрю смешные фильмы. Для меня по сей день Чарли Чаплин – Бог и кумир. Но вот то, что здесь внутри, когда хочется выплеснуть что-то, как-то это не связано с комедией. Может, потому что я не оптимист по натуре. Может быть, потому что я не знаю, мне очень нравится высказывание Кафки. Он сказал, что сущность драмы заключена в каком-нибудь человеческом недостатке. Вот есть у меня такое. Я люблю копаться в каких-то недостатках, чуть-чуть пахнет патологией. Вот мы единомышленники. Есть такие режиссеры братья Квай, англичане. Ну. Они американцы, но давно живут в Англии. Вот мы подружились, мы нашли друг друга. Им очень нравятся мои фильмы, а я без ума от их творчества. И вот когда мы говорим на эту тему, мы… Потому что один из братьев говорит: потому что мы любим патологию. Не могу сказать, что я люблю патологию. Но мне всегда хочется сделать вот какие-то отношения между персонажами очень искусственные. То, чего я не видел в жизни. Чтобы это было придуманное. Но вместе с тем, чтобы это был какой-то мир, и в это можно было поверить. Искусство – это все обман.

А. ПЛЮЩЕВ: Возвращаясь к Вашим годам вместе с Александром Татарским, ну, конечно, как только люди узнают об этом, все сразу узнают о знаменитых розыгрышах о Ваших, о хулиганстве и т.д.

И. КОВАЛЕВ: По сей день люблю это делать.

А. ПЛЮЩЕВ: А как это началось? С чего вдруг два человека решают разыгрывать остальных и друг друга.

И. КОВАЛЕВ: А мы были очень похожи действительно, мы нашли друг друга. Мы очень были похожими. Я с детства еще любил разыгрывать родителей. Придумывать, пугать бабушку. Саша делал то же самое. Вот он мне рассказывал, когда мы познакомились. Поэтому мы влюбились друг в друга. Сразу, как плюс и минус. Нас притянуло. Я в детстве жуткие делал просто вещи. Кошмар. Там большой коридор и кухня. Был маленький коридорчик, очень узкий проход. А потолки у нас 4,5 метра на площади Толстова в Киеве. Я залезал как паук в этом коридорчике вверх. А бабушка несла еду супы, борщи из кухни в столовую. Там семья обедала. Когда она так делала, тут же перед ней спрыгивал на пол, она естественно роняла этот суп. Ну, идиотизм, я понимаю. Вот я не мог. Это уже не розыгрыш. Но вот с Сашей мы делали примерно что-то такое. Это даже было не смешно. Это было какие-то были поступки просто связанные с фекалиями. Все сейчас всколыхнуть и вспомнить. Это было странно. Но что-то было очень смешно.

А. ПЛЮЩЕВ: А у Вас были какие-нибудь такие розыгрыши с непредсказуемыми последствиями? Например?

И. КОВАЛЕВ: Люди обижались просто.

А. ПЛЮЩЕВ: Ну, это предсказуемо, мне кажется.

И. КОВАЛЕВ: Нет, ну, кто-то смеялся, кто-то оценивали и смеялись. Да. Вот как ты разыграл это смешно. Кто-то просто обижался. Те же розыгрыши по телефону. Классическая вещь, когда мы звонили. Звонил я постоянно. Саша был рядом. Тоже мог что-то мне нашептывать на ухо. Он мне всегда наводки давал. Что вот такой-то человек гениальный, у него родственники живут там, нужно завести арбузы. Я всегда звонил, говорил по-украински с украинским акцентом, завозил арбузы. Киевская студия научно-популярных фильмов, главный директор студии Борис Петрович Остапович. Все его знали в Киеве. Я позвонил ему, Саша узнал, что какие-то знакомые живут в Одессе. Последний раз он видел его год тому назад. Но он не знает друг друга. Т.е. никакой связи. Если ты ему сейчас позвонишь и будешь завозить ему арбузы, он поверит. Это было в 2 часа ночи, долго никто не подходил к телефону, потом он подошел к телефону. Я говорю: о, хорошо, что Вы не спите. И я с ним говорил полчаса. Что это от такого-то знакомого, что он передал арбузы. Вот я с машиной, я с детьми, с женой, нам негде переночевать. Не могли бы мы остановиться. Но за это Вы получите 6 арбузов. Да, он хотел получить арбузы. Но как. Я говорю: дети еще испанкой поболели. И жена неплохо себя чувствует, я говорю. Ну, так с температурой. Нет, Вы понимаете. Что я не могу Вас. А что же мы будем делать? Что мы заночуем на вокзале. И такие… Ну, это кошмар. И каждый через минут 10 я говорил: а из мужчин есть кто-то дома, чтобы могли меня встретить с арбузами. Ну, я мужчина. Ой, извините, я не понял сначала. Веселились для себя. Для него это было не смешно. Но очень интересно. Валентина Тихоновна Лещенко, мама Жени Назаренко, она была директором мультипликационного объединения. Когда он вышел на пенсию, она ему сказала: Борис Петрович, вы помните вот тогда-то? Да, я помню. Это вот делал Игорь Ковалев. Это смешно, он сказал: да, это действительно смешно.

А. ПЛЮЩЕВ: А Вас самих кто-нибудь разыгрывал?

И. КОВАЛЕВ: Я скажу честно. Вот многие говорят: Ковалев, когда ты разыгрываешь, ты ловишь кайф. Когда тебя разыгрывают, ты не любишь. Ни фига. Я безумно люблю. Я обожаю, когда меня разыгрывают. И честно слово, я могу оценить, когда меня по-настоящему разыграют.

А. ПЛЮЩЕВ: Ну, а было ли такое?

И. КОВАЛЕВ: Конечно.

А. ПЛЮЩЕВ: Кто?

И. КОВАЛЕВ: Ну, кто, ну, Саша. Я его разыгрывал.

А. ПЛЮЩЕВ: Т.е. у Вас и внутри тоже.

И. КОВАЛЕВ: Мы, прежде всего, друг друга. Ну, что подрочим друг друга? Постоянно это делали. В основном это делали. В основном друг друга.

А. ПЛЮЩЕВ: А как произошел момент расставания с Александром Татарским? Во-первых, когда Вы поняли… Ну, мы затрагивали уже этот вопрос. Вот сам момент. И как произошло, Вы смогли ли, часто люди расходятся и перестают на какое-то время общаться, или еще что-то в этом духе. Как это вышло?

И. КОВАЛЕВ: Вы имеете в виду расставание , когда я уехал в Америку, или то время, кода я перестал с Сашей работать на одних проектах?

А. ПЛЮЩЕВ: Ну, скорее творческое, конечно, а потом уже в Америку.

И. КОВАЛЕВ: Ну, я говорил Вам, я действительно изменился, и я устал от комедийного жанра. Не то, что устал, мне хотелось сделать что-то другое. Уже накопилось. Было что-то здесь сидело…

А. ПЛЮЩЕВ: А как Татарский воспринял?

И. КОВАЛЕВ: Была ревность естественно. Мне тоже Саши не хватало. Безусловно. Но когда я сделал первый фильм «Его жена курица», я знал, что Саше это не очень понравится. Сценарий, раскадровка, весь подготовительный период я делал, никто об этом не знал. Я лежал целый месяц в больнице с язвой в Москве. И я за месяц все это придумал. Потому что это настолько уже было, этот нарыв был полностью готов для того, чтобы уже его вскрывать. И вот за месяц я сделал весь подготовительный период очень быстро. Я все это сделал в больнице. Когда я вышел из больницы, я позвал домой к себе Толю Прохорова и Сашу Татарского. Я разложил перед ними весь подготовительный процесс. Клянусь Вам. Я помню эти лица. Помню. И Сашино лицо. И Толино. Во-первых, Толя сказал: ну, Игорь, я только удивляюсь, почему ты это делал втихаря. Я говорю: что значит втихаря, это мой кино. Саша говорит: я прекрасно понимаю, но почему ты не хотел это делать на студии. Я говорю: как? Я это делал на студии. Я вынашивал. Ну, вот я в больнице был целый месяц. Я должен был что-то сделать. И они вдвоем сказали, что ну что фильм готов, остается только его снять. Потому что я сделал настолько подробную раскадровку, и Толя и Саша сказали мне, после того, когда я уже сделал фильм, смонтировал, со звуком, все нормально. Они говорят: ты знаешь, ты нас не удивил. Потому что то же самое, что мы увидели сейчас, мы уже это увидели в раскадровке, и в сценарии. Т.е. я сделал практически лэйаут. Количество картинок в раскадровке было очень много. Она была настолько подробная, что для аниматоров потом анимацию было делать очень легко.

А. ПЛЮЩЕВ: Ну, а что касается того, что Вы уезжали. Как Вы вообще оказались в США. Как приняли решение туда уехать, почему?

И. КОВАЛЕВ: До того, как я уехал за полтора года меня пригласили, у них каждый год, там какой-то был фонд, они приглашали каких-то молодых режиссеров из других стран анимационных в тур. Деньги в это вкладывала диснеевская студия, институт Коларт, где я преподаю сейчас, университет Лос-Анджелесский, да и, пожалуй, все. Вроде, да. Они приглашали каждый год каких-то режиссеров. В тот год они пригласили меня и польского режиссера Ежи Куча. Мы приехали, я показал «Его жена курица» естественно колобков, то, что мы с Сашей сделали. И на просмотре был Габор Чупо, хозяин студии Классич Чупо. Он посмотрел фильм и сказал: а могу я тебя пригласить с таким же показом на свою студию, там буквально на час, на полтора показать фильмы своим работникам и ты расскажешь. Я естественно не говорил по-английски. Я был со своей женой Ирой (НЕ РАЗБОРЧИВО), она переводила, она уже в то время была профессиональным переводчиком. И Габор неожиданно сказал, что я хочу пригласить тебя к себе на студию работать. Было очень… я не был готов. Ира, потом она мне сказала, что ты себе не представляешь, как это шанс, ситуация в стране не очень хорошая, надо спасть ребенка. Мы должны уехать. И мы не уезжаем…

А. ПЛЮЩЕВ: Какой год?

И. КОВАЛЕВ: Он пригласил в 90м, в начале 90-го года. Я говорю: Ира, ты прекрасно понимаешь, я не могу сейчас делать, потому что ты прекрасно понимаешь, потому что я как раз начал делать (НЕ РАЗБОРЧИВО) свой второй фильм. Я говорю, я должен его закончить. Габор мне говорит, а можешь ты его закончить здесь. Я тебе дам денег. Ты закончишь на моей студии. Я говорю: нет. Это продукция студии «Пилот», я должен закончить в Москве. А после этого, спасибо большое, я буду думать. И мы уехали. Ирка, ну, не то, что пилила меня. Она просто говорит: ну, вот такой шанс. Я понимал, да, я Вам скажу. Когда я согласился. Если бы не было Иры, я, может быть, я бы и не уехал. Но я понимал, я не эмигрант, мы не уезжаем. В любом время можем вернуться. Потому что контракт там был подписан на полтора, на два года. И Габор тоже говорил: я не хочу пописывать длинный контракт, потому что я не знаю, мы не сработаемся, или тебе не понравится. Ты в любое время можешь уехать. И я решил. Я уехал. И что интересно, на протяжении, наверное, 10 лет каждое утро я просыпался и я был уверен, что я, заканчивая очередную серию, или какой-то фильм, и я уезжаю обратно в Москву. Это продолжалось 10 лет. После 10 лет, я уже забыл бы, и уже 18 лет как я жил бы там. И честно Вам скажу, была бы возможность, я бы уехал. Не потому что я люблю Америку. Ну, я люблю Европу. Я бы с удовольствием перебрался… Я европейский человек. Очень европейский. Не знаю, почему. Я много раз это повторял и говорил: воздух Европы мне намного ближе, более сладкий, чем американский. Хотя Америка для меня сделала очень много.

А. ПЛЮЩЕВ: А что было после первого контракта. Ведь он мог закончиться. И Вы могли вернуться, но этого не произошло.

И. КОВАЛЕВ: Да, потому что всегда были, да, во-первых, Габор очень порядочно обошелся со мной, потому что я поставил такое условие. Я говорю: меня даже не волнует зарплата, которую ты мне будешь платить. И зарплата была очень хорошая естественно в то время. В Москве невозможно было заработать, иметь такую зарплату. А я ему сказал, что я не могу жить без того, чтобы я не делал свои авторские фильмы. И он мне пообещал. Не на бумаге, а просто пообещал. Вот я тебе клянусь. Ты работаешь на меня, когда у тебя будет готов следующий сценарий, я дам тебе деньги и возможность делать свое авторское кино. Такое время. Я окунулся, когда пришел на эту студию, я чуть-чуть испугался. С такой скоростью все эти сериалы делают. Я выкладываюсь, я работал день и ночь. Ну, во-первых, мне интересно. И я думаю, ну, неужели. Он же считает каждую копейку. Неужели он мне даст возможность мне делать свое авторское кино. Это авторское кино невозможно будет продать нигде. Только для фестиваля. Нет, он сдержал свое слово. Я сказал, Габор, у меня тут сценарий Он сказал: знаешь что, я тебя прошу, сделай только одну рекламу. Это у тебя займет только там пару месяцев. После этого я тебе обещаю. Он сдержал слово. Когда был готов второй сценарий, второй фильм, он сдержал слово. Он мне дал возможность тоже. Студия уже была в очень плохом положении. В очень, я не буду рассказывать ситуацию, почему это все произошло, денег практически не было. Я говорю: Габор, я хотел пошутить, я уже шел к нему в кабинет. Я говорю: Габор, ты знаешь, что я готов, у меня уже свой третий фильм. И вдруг он мне задает вопрос: а как далеко ты зашел со своим третьим фильмом? А я уже начинал делать лэйаут. Я говорю: ты знаешь, я уже сделал лэйаут 50%, все очень серьезно. Он говорит: хорошо, с завтрашнего дня ты допускаешься. Я – ха-ха посмеялся. Смешно. Он говорит: я тебе серьезно говорю: ты можешь запускаться. Я говорю: как? Откуда деньги? Он говорит: ну, пока есть, не спрашивай. Это последний фильм «Молоко». И я запустился с фильмом «Молоко», но он меня естественно остановил после того, как я сделал 50% фильма. Это я ждал, я готов был к этому, потому что денег не было. Студия остановила полностью все производство. Он сказал: Игорь, извини, я ничего не могу сделать. До лучших времен. Будем ждать. И тогда спасибо моему бывшему тестю Генриху Панну, известному адвокату, он мне дал деньги, и я закончил фильм. Тоже замечательный человек, который сыграл очень важную роль в моей жизни. Я очень рад, что действительно знаком с этим человеком, не потому, что он известный человек. Это личность. Очень интересный человек, с которым тоже легко и просто.

А. ПЛЮЩЕВ: А каких бы людей Вы еще могли бы назвать в России или вне ее, которые сыграли похожую важную роль в Вашей жизни? Татарский, понятно.

И. КОВАЛЕВ: Ну, наверное, друзья детства.

А. ПЛЮЩЕВ: Вы видитесь с ними сейчас?

И. КОВАЛЕВ: С какими-то да, безусловно. Конечно. Я поддерживаю отношения. Во-первых, я очень близок с друзьями, с которыми я проучился с 1 по 10 класс. Получилось так, что я проучился в одной школе, в 79й школе в Киеве, с 1 по 10 класс. Не выезжал никуда. Естественно, папа был военный человек, мы выезжали там на год, на полгода и обратно я возвращался в Киев в эту же школу. И вот мы по сей день общаемся с этими друзьями. Мы, как родственники уже. Поддерживаем отношения.

А. ПЛЮЩЕВ: А Вы вообще сходитесь с людьми… Ну, вот с Татарским произошло за одно мгновение. Может быть, это скорее исключение? Вообще, сходитесь с людьми быстро?

И. КОВАЛЕВ: Я считаю, что да, я – человек очень общительный. Хотя многие говорят, что я замкнут. Я не думаю. Я схожусь очень быстро, но друзей не очень много. Настоящих друзей не очень много. Вот такой друг, как Саша, я думаю, если там по рейтингу расставлять, что Саша – самый близкий человек. Ну, и друзья детства, дворовые друзья, безусловно.

А. ПЛЮЩЕВ: Как же Вы адоптировались за рубежом?

И. КОВАЛЕВ: Я очень боялся. Честно слово. Не зная языка, я думал, что это все будет гораздо позже. Во-первых, я понял, что люди, которые занимаются анимацией, они те же самые. Только говорят на другом языке. Все то же самое, на той же бумаге, теми же карандашами, все это тот же процесс. Ну, там просто раньше появились компьютеры, чем в Москве. Ну, я как-то после 6 месяцев понял, я могу работать и здесь. Я не учил английский язык. У меня не было возможности. Я просил тоже Габор. Я говорил: Габор, ты знаешь, я уйду сегодня в 6 часов. Потому что у меня курсы. Ничего, мы тебя здесь научим английскому. Я им был нужен на студии, и поэтому, т.е. нормально. Я заговорил, у меня проблем не было в общении. И по сей день есть проблемы. Я не очень хорошо говорю по-английски, но совершенно проблем, вообще, не было в общении после 2 лет. 1,5 года прошло, 1,5-2 года, когда уже не было барьера, я нормально общался.

А. ПЛЮЩЕВ: Вы говорите, что если бы была возможность, Вы бы перебрались в Европу. А неужели после 18 лет жизни работы там нет такой возможности. Или как-то вросли таким образом, что…

И. КОВАЛЕВ: Возможности перебраться в Европу? А Вы знаете, что я уже очень близок к этому был? Потому что я очень хотел перебраться в Лондон. Я уже даже узнал, куда и что, какие-то связи действительно появились. Первый раз не получилось, потому что Габор опять-таки дал мне возможность сделать свое авторское кино. Это был «Летающий Нансен», он мне дал деньги. Поэтому я не мог предавать этого человек. До «Нансена» я тебя попрошу ты должен будешь что-то еще сделать. Поэтому я ему обещал, и я не мог сказать: нет. Не знаю, может, я никогда не переберусь. А, может быть, и да, может, и завтра. Я люблю строить планы. Вот у меня планы есть. Я сейчас хочу закончить свой фильм в Америке новый свой авторский фильм. После этого я хочу перебраться в Москову минимум на 2-3 года. Пожить в Москве. Во-первых, я хочу быть ближе к маме. Маме моей 82 года, она живет одна в Киеве в одной квартире. Это моя самая большая проблема в жизни. Это моя мама. Она одна там, и я очень далеко. Понятно, есть родственники, которые помогают ей, но я постоянно об этом думаю.

А. ПЛЮЩЕВ: Тогда почему не Киев?

И. КОВАЛЕВ: Потому что я уверен, что в Киеве я не найду работу. А если найду, это будут не те деньги, в Москве больше возможностей.

А. ПЛЮЩЕВ: Ну, мне всегда казалось, может быть, я не прав, что авторское кино, во всяком случае, деньги на авторское кино сейчас легче найти в России, чем в Америке.

И. КОВАЛЕВ: Наверное, может быть, да. Но дело в том, что уже все закрутилось, я нашел деньги. И поэтому я должен… Во-первых, у меня уже есть определенные люди, команда, с кем я работаю многие годы. А они все живут в Лос-Анджелесе. Это тот Женя Делюхин, который здесь присутствует на этом фестивале. Дима Маланичев, художник, с которым я работаю. Я не представляю работы без него. Поэтому я могу работать только с ними, и хочу работать с ними, поэтому в Лос-Анджелесе. А они никуда не уедут. Они уже вросли туда. Там дети уже выросли.

А. ПЛЮЩЕВ: А если говорить об Америке, что Вам больше всего нравится в Америке?

И. КОВАЛЕВ: А вот не знаю, я не могу Вам честно ответить на этот вопрос. Конкретно что мне нравится в Америке, по сравнению с чем? Не знаю. Очень банальный ответ будет. Вот действительно я понял, что по сравнению с Россией, с Восточной Европой — демократия. Говорят – ложная американская демократия. А вот всегда, не ложная, есть. Все-таки закон присутствует. Там легче жить. Легче. Человек не фига к хорошему очень быстро. Я безумно люблю Москву без всякого кокетства. Я обожаю Москву, каждый раз приезжаю когда, но уже какие-то вещи, начинаешь сталкиваться, какая-то бюрократия, просто невозможно добиться. Бесит. Просто раздражает. За 18 лет привык к нормальной жизни.

А. ПЛЮЩЕВ: А что больше всего не нравится? Что больше всего раздражает там?

И. КОВАЛЕВ: Меня больше всего раздражает калифорнийский климат. Потому что нету сезона. Там всегда тепло. Там всегда лето. Всегда приятно. Жарко естественно, но не очень, потому что влажность очень низкая. Там сухо. Поэтому не чувствуется, даже когда под 40, 38, 35 градусов. По сравнению, если это 35 градусов в Нью-Йорке, в Нью-Йорке просто умираешь и выкручиваешь одежду свою потную. В Лос-Анджелесе очень комфортабельно. Но убивает то, что круглый год один и тот же запах, одно и то же солнце, зимой иногда идет дождь. Дождь* только сезон январь-февраль. Дождя* вообще нет. В Европе весна, окна открываешь после зимы, это просто. Вот чего не хватает.

А. ПЛЮЩЕВ: Да. Но с другой стороны, и не грязно, как у нас зимой допустим.

И. КОВАЛЕВ: Да, все это фигня, должно быть грязно. Когда-то должно быть грязно, когда-то чисто.

А. ПЛЮЩЕВ: Я как раз хотел спросить об этом. Понятно, что любому человек нужно разнообразие в той или иной мере. Кому-то больше, кому-то меньше.

И. КОВАЛЕВ: Разнообразие да, и контраст.

А. ПЛЮЩЕВ: Т.е. даже если контраст за счет чего-то отрицательного. Отрицательных эмоций, каких-то неудобств. Все равно разнообразие должно быть в таком виде чередоваться?

И. КОВАЛЕВ: Вы задали вопрос, может, это был не вопрос, я ответил – к хорошему быстро привыкаешь. Хочется какого-то контраста, но я себя уже поймал на том, что это теоретически хочется. И, конечно же, я Вам честно скажу, после 18 лет уже врастаешь. Корни появились, безусловно, вот скажем, первые 5-10 лет живя там, я не мог сказать… Допустим, я путешествую где-то в Москве, в Европе, на Украине месяц. Я не могу сказать, я возвращаюсь домой. О, вот я из дому опять возвращаюсь в Америку. Я признался себе. Сейчас я могу сказать: я возвращаюсь домой. Я в Лос-Анджелес уже возвращаю домой, там мой дом.

А. ПЛЮЩЕВ: Нет, ну, дом и родина – разные понятия, наверное, для Вас?

И. КОВАЛЕВ: Да, конечно. Родина это….

А. ПЛЮЩЕВ: Ну, не только место, где родился. Условно говоря, например, где ты хотел бы умереть.

И. КОВАЛЕВ: Это не Москва. Это Киев. Конечно. Все-таки я из Киева уехал в возрасте, мне было лет 27, 26. Или 25, я не помню, сколько мне было, 84 год. 83 год я переехал в Москву. Вообще навсегда в 83м году. А до этого учился на высших режиссерский курсах 2 года, я уже знал Москву. Постоянно ездил. Но переехал навсегда в 83м году. И Киев для меня всегда остается родным городом. Я очень люблю Киев, очень, это как ребенок любит свою любимую игрушку, это для меня Киев. И вот где сезон. Очень люблю Киев. Но не мог бы, наверное, жить в Киеве уже.

А. ПЛЮЩЕВ: Там тоже есть демократия.

И. КОВАЛЕВ: Да, не будем говорить на эту тему.

А. ПЛЮЩЕВ: А Вы вообще интересуетесь политикой? Российской, американской?

И. КОВАЛЕВ: Ну, я отвечу что, нет. Но это все, наверное, ерунда, потому что я настолько привык, что как утром почистить зубы и пописать, я утром включаю интернет и читаю новости на интернете, и слушаю ВВС, и читаю. Значит, наверное, интересуюсь. Мне это интересно. Переживаю эмоционально. Но всегда говорю в тех же интервью, я отстранен от политики. Ну, по крайней мере, в моих фильмах этого не видно. Они не политические. Аполитичны.

А. ПЛЮЩЕВ: А как вообще рождается фильм?

И. КОВАЛЕВ: Это интересный вопрос. Из ничего. Из какого-то маленького момента. Просто вот какое-то движение, какое-то изобразительное, я не знаю, материал. Ракурс руки, поворот головы, чего-то, которое начинает тебя преследовать. Я собираюсь говорить на эту тему, я надеюсь, что будет ворк шоп, потому что они мне пообещали, я не очень хочу, я не могу сказать, что я готов. Но если будет, я буду говорить на эту тему. Вот как для меня рождается кино. Просто из ничего. Это снежный ком. Как одна снежинка и что-то начинает тебя преследовать, без чего ты не можешь жить. Снится тебе это каждую ночь, или ты начинаешь думать об этом каждый день. Как болезнь. И вот ты не можешь. Ты принимаешь какие-то лекарства, и ты не можешь от этого никак отделаться. И ты понимаешь, что из этого нужно что-то сделать. Это должно вырасти во что-то. Снежный ком. И начинаешь придумывать. А что же можно быть до этого. Что может быть после этого. И вот так лепится сценарий. Это паззл для меня. Это настоящий паззл. Я каждый раз ищу разные кусочки. Когда находишь самый последний, все гармония. Опять-таки субъективно, для меня гармония.

А. ПЛЮЩЕВ: Ну, понятно. Т.е. там есть несколько стадий. Есть ли такая стадия, такая красная линия, за которой никаких изменений уже не вы не вносите? Или до самого последнего?

И. КОВАЛЕВ: Нет, я своим ученикам не советую так работать, как я работаю. Ну, я не могу по-другому. Я уже пробовал, И просто дольше получается. Во-первых, я единственный раз в своей жизни, когда я делал раскадровку для своих фильмов, это «Его жена курица» первый раз. Я никогда не делаю раскадровки. Моя раскадровка – этой мой сценарий. Во-первых, я ненавижу рисовать. Это искренне очень. Я не считаю себя художником по сей день. Мне никогда не нравилось и не нравится изображение в своих фильмах. А почему я это делаю сам всегда, ну, только линейный дизайн. Персонажи, т.е. графика – это моя. А Дима Маланичев – он помгает мне делать цвет ,фактуру, и вообще он должен быть рядом, это мой талисман. Но графический дизайн всегда мой. Я всегда неудовлетворен. Каждый раз, когда я начинаю свой новый фильм, я говорю себе: я возьму другого дизайнера, я возьму другого человека. Я верю в молодое поколение, я очень не люблю старых пердунов, себя уже считаю таким. Я всегда отношусь. Новая молодая кровь, она должна помочь всем. Я пытался брать художников других на свой фильм, мне очень нравится так, что люди делали. Но когда я начинаю анимировать, когда я начинаю двигать эти персонажи, я не могу это рисовать, рука не слушается. Мне легче рисовать свое. А для меня, прежде всего, кино, это не изображение, это вообще гармония всего. Это же пластика какая-то. Тебя интересует только изображение .можно написать картину, быть художником. А это все в развитии, это таймент, это время, поэтому мне удобнее работать со своими персонажами.

А. ПЛЮЩЕВ: А Вы сценарий записываете на бумаге? Это текст?

И. КОВАЛЕВ: Это настолько подробный текст, что я думаю, что его никто не может читать. Потому что это не выглядит, как сценарий. Во-первых, 50% в этом сценарии, это цифры, 50% это буквы.

А. ПЛЮЩЕВ: Это что за цифры?

И. КОВАЛЕВ: Это тайминг. Сколько кадров. Допустим, открывается дверь. У меня записано что. Допустим, начало сцены. Там интерьер подробно, что стоит слева, что справа. Там на переднем плане фор граунд висит то-то, это все написано в сценарии. И причем написано там, что я всегда пишу: 2 см от левого нижнего угла стоят ботинки. Что значит 2 см. Ну, меня просто 13е поле 2 см. Я пишу для себя. Это уже цифры. Статика 40 кадров. Открывается дверь. Дверь открывается. Ускорение на замедление. Дверь открывается за 15 кадров. После 7 кадров начинается замедлением. Столько-то кадров. Т.е. я сразу делаю тайминг, расписываю. И я когда пишу сценарий, у меня уже экспозиционные листы, Вы знаете, это такое, где делается лист тайминг. Они всегда у меня под рукой. Я не могу работать, без экспедиционных листов и без секундомера. Т.е. когда я начинаю писать сценарий, я сразу мыслю временем.

А. ПЛЮЩЕВ: Подождите, меня больше всего интересует, понятно, что уж все в голове. Но во что выливается. Сначала в образ? Т.е. Вы рисуете первую сцену, а потом от нее пишите сценарий?

И. КОВАЛЕВ: Нет…

А. ПЛЮЩЕВ: Или Вы записываете…

И. КОВАЛЕВ: Только запись. Я не знаю, как будет выглядеть персонаж. Нет, конечно, есть у меня что-то в голове, я их вижу, но я ничего не рисую. Я не люблю рисовать. Искренне вам говорю, я не люблю этот процесс. Он всегда для меня мучительный. Я когда пишу сценарий, это малый оргазм. Я получаю удовольствие. Это кайф. Это написание сценария. Когда ты этот паззл ты составляешь. Сначала сюжет придумывается очень быстро. Сам сюжет. Если бы я действительно делал свои фильмы по сюжету, они были бы настолько понятные, никто бы не говорил, о чем твои фильмы. Потому что сюжет для меня настолько прозрачный, просто классический. Завязка есть. Концовка чудесная, но для меня это очень борринг по-английски. Иногда за 18 лет пробиваются английские слова. Это скучно, это не интересно. Надо что-то не показывать. Надо чтобы зритель, хотя я не думаю о зрителях совершенно, когда я делаю свое кино, я делаю только для себя. Я не могу себе представить, что я делаю фильм и думаю, что кто-то его будет смотреть. Нет, это моя игра и я в нее играю. И только это всегда будет. Это онанизм. Сюжет выстраивается очень быстро. Ну, иногда быстро, иногда нет. И начинаешь думать, что не показать, что упустить. Т.е. для меня очень важно в кино временная перебивка. К сожалению, чем отличается театр от игрового кино. Актеры, все то же самое. (НЕ РАЗБОРЧИВО) нормально. В театре нельзя сделать временную перебивку. Персонаж спит, перебивку надо на заводе что-то вытачивать. Можно, понятно. Но это другой язык. Киноязык все-таки другой. Временная перебивка. Что-то опускается. Прошло время. Ты показываешь одно. Можно возвращаться. Флэщ тайм. Туда, сюда. Вот этим я обожаю играть. Поэтому мне доставляет наслаждение, кайф, запутать себя самого. Вот чтобы было как бы не понятно, но чтобы выстаивался сюжет. Я не должен понимать свой фильм. Если я смотрю чей-то фильм или свой, и я понимаю, для меня это уже не искусство. Моя теория, если ты понимаешь искусство, это не является искусством. Конечно, безусловно. Искусство надо чувствовать. Это не я сказал. Я не могу сказать, кому принадлежит высказывание, но я абсолютно согласен. Если начинаешь понимать искусство, это уже все, искусство полностью исчезает. Ты должен чувствовать. Ты вот что-то тебя притягивает, ты не понимаешь, что. Почему я перечитываю своих любимых писателей, любимых режиссеров, пересматриваю. Могу посмотреть с любого момента. С середины фильма. Книгу открываешь, я открываю Гоголя, я открываю Марселя Пруста, я не знаю, с конца. Потому что создан определенный мир, ты должен верить в этот мир, ты должен почувствовать этот мир, ты должен создать. Что мне не хватает в кино? Запах, вот я очень жалею, вот если бы была такая возможность, я не могу в свои фильмы вставить запах. Очень. И вот создание мира. И когда ты начинаешь все понимать, ты все считываешь. Ну, как же можно перечитывать эту книжку, или этот фильм смотреть еще раз, когда тебе все понятно. Рассказан сюжет, все.

А. ПЛЮЩЕВ: Знаешь, чем закончится.

И. КОВАЛЕВ: Знаешь, чем закончится. Все просто, какой кайф тебе еще смотреть. Для меня искусство кино, которое ты можешь смотреть 100 раз. Есть режиссеры, которые могут смотреть несколько раз. И я не понимаю до сих пор, что. Там что-то есть. Там еще многослойный пирог. Это об этом? Нет. Об этом, об этом. Как меня постоянно спрашивают, а вот этот мальчик и в униформе человек, кто? Его отец? Или кто? Какая разница? Было бы менее интересно – отец. Мы подкрались куда-то, мы смотрим через замочную скважину. Самый большой комплимент для меня сделали, мои любимые режиссеры братья Квай, они мне сказали: Игорь, мы когда смотрим твое кино, мы сразу чувствуем, впадаем в детство. Потому что для нас смотреть твой фильм, такая ситуация. Замочная скважина. Мы подсматриваем через замочную скважину. Там стоит телевизор. По телевизору показывают порно. А нам лет 5-6. И вот мы смотрим и онанируем. И мы причем экран режет, ты не видишь всего экрана, ты видишь, что-то там мелькает. И это просто был бальзам на раны. Этого я и добиваюсь.

А. ПЛЮЩЕВ: А Вас вообще удивляет, какие эмоции вызывает то, что еще кто-то кроме Вас чувствует, или может быть понимает ваше кино?

И. КОВАЛЕВ: Конечно.

А. ПЛЮЩЕВ: Потому что Вы говорите о том, что не думаете о зрители, когда делаете кино. Тем не менее, Вы его показываете, и его смотрят… И многие хорошо реагируют.

И. КОВАЛЕВ: Ну, о чем Вы говорите. Конечно, это приятно. Это безумно приятно, конечно. Тут я начинаю уже думать о зрителях. Нет, конечно, когда фильм готов. Когда я его делаю, вот мне сразу говорят: а вот что скажет этот человек. Я говорю: я покажу этому человеку, меня не интересует мнение его. Потому что очень часто бывает, что я хочу показать вот этому человеку фильм, и вот что он скажет. Вот не постучало. Нет. Во-первых, я ненавижу кода меня обманывают с моими фильмами.

А. ПЛЮЩЕВ: А Вы сами прямо говорите, допустим, Вы увидели фильм хорошего знакомого. Я бы так сказал. И вот не постучало.

И. КОВАЛЕВ: Не то, что 90%. Я говорю правду. Я прекрасно понимаю, как можно обидеть человека. Я же мистификатор. Я начинаю человека подготавливать. Но точку я всегда капну в бочку меда в конце. Если так и есть, я действительно в конце могу обосрать и сказать понимаешь. Конечно, очень трудно, сказать что ты сделал г*вно. Человек потратил несколько лет, сделал . Это очень тяжело.

А. ПЛЮЩЕВ: У Вас много каких-то незаконченных проектов?

И. КОВАЛЕВ: Нет, таких нет. Совершенно нет. Для меня проекты рождаются с большим трудом. Я человек ленивый. Я не генератор идей. Саша всегда таким был. С ним очень легко было работать. Очень. Потому что он что-то начинал, я подхватывал. У него всегда был какой-то задел, он всегда знал, что он будет делать через 2, через 3 года. Это очень хорошее качество. Саша был супер продюсер, уникальный человек. Он просто вот такой художественный продюсер, художественный руководитель настоящий. Мне всегда было очень легко. Я должен обязательно, мне нужно утром в душ и постоять целый час. Потому что когда я стою в душе, я думаю, о чем-то. И для меня этот ком ты лепишь эту снежную бабу, но очень медленно, я люблю очень делать неторопливо. Я медлительный человек. И то что я знаю, мне друзья говорят, я в общении, я не скучный человек. Я не могу сказать, что со мной весело, но, по крайней мере, люди не засыпают рядом.

А. ПЛЮЩЕВ: Т.е. если уж пришло, то не отпускает, пока Вы не реализовали.

И. КОВАЛЕВ: Это да. Это прилипло и все. И ты чувствуешь, и что это прилипло и что из этого получится. Этот процесс, я не знаю, иногда режиссер говорит: ох, это болезненный процесс. Мы творческие люди, мы мучаемся. Ну, я согласен. Это действительно болезнь. Я не мучаюсь, нет, это кайф, конечно, это здорово, это легко. Но это болезненно.

А. ПЛЮЩЕВ: Вы сказали, что Вас не взволновала зарплата, которую Вам дали по приезду в Штаты. Вы сказали, что это не самое главное.

И. КОВАЛЕВ: Нет, конечно, выпенреж, потому что я знал, я не помню, сколько мне дали. Полторы тысячи в неделю. 91й год.

А. ПЛЮЩЕВ: Вообще, я хотел спросить о Вашем отношении к деньгам, к зарабатыванию денег.

И. КОВАЛЕВ: Я Вам скажу честно. Я – бедный человек, у меня нет денег. У меня нет совершенно на моих счетах абсолютно. Я всегда зарабатывал хорошие деньги. Это плохое качество, я знаю, я страдаю от этого. И мои близкие друзья, и родственники, всегда меня жалели за это. Игорь, так нельзя относиться к жизни. У тебя есть дети. Надо думать о старости. Ну, в этом отношении я разгильдяй. Причем это я говорю не потому что хорошее качество. Человек не скряга. Это плохое качество. Я искренне. Я никогда не советую своим детям жить так, как я живу.

А. ПЛЮЩЕВ: Т.е. Вы не задумываетесь, когда тратите деньги.

И. КОВАЛЕВ: Совершенно. Это не зависит. Я прекрасно понимаю, что сейчас я получаю мало денег. Я вот знаю. Я там рассчитываю на неделю. Вот знаю, что моя зарплата будет такая. Я точно знаю, я подписал контракт. Когда я делал полнометражные фильмы, зарплата была 5 000 в неделю. Хорошие деньги. Можно сэкономить. Но я знал, что я буду получать эти деньги до конца фильма. Я знал, что меня не уволят, дадут возможность закончить фильм. И естественно, я эти 5 000 в неделю, я их тратил. Поэтому проработал в Америке 18 лет, ничего не сэкономил. Денег у меня нет.

А. ПЛЮЩЕВ: Но, тем не менее, Вы человек очень стильный. Трудно отрицать, да, вы и сами в самом начале сказали об этом.

И. КОВАЛЕВ: Стильный?

А. ПЛЮЩЕВ: Прежде всего, внешне.

И. КОВАЛЕВ: Внешне – я не думаю. Стильность в своих фильмах, в творчестве.

А. ПЛЮЩЕВ: Это, безусловно, само собой, но если человек Вас видит…

И. КОВАЛЕВ: Не знаю. Мне об этом не говорили. Иногда мне женщины говорят: да, ты выглядишь очень. Это так. Себя оценить очень трудно. Очень. Ты себя видишь каждый день в зеркало, каждое утро.

А. ПЛЮЩЕВ: Во всяком случае, мне казалось, что Вы еще в советские времена выглядели не так, как обычный советский человек.

И. КОВАЛЕВ: Не знаю, я слышал это от других людей, но я к этому не веду, честное слово. Мне не казалось никогда. Я наоборот, иногда хотел, мне казалось, что я выгляжу оригинально, я много лет носил сережку в ухе. И как-то подустал. Неудобно было спать. Я ее снял. Я не думаю, это тоже так нельзя сказать, что я не думаю о своей внешности. Конечно, нет, я всегда ходил в круглых очках. Мне казалось, что это стильно было. Теперь я сменил. Ношу такие очки. Но ты не думаешь об этом. Хотя, может быть, я не прав сейчас. Может быть, в подсознании это есть. Любой человек о себе думает, как он выглядит. Это естественно. Все мы носим бороды. И у меня была борода. Потом я сбрил. Ах, борода, многие ходят с бородой.

А. ПЛЮЩЕВ: Но вот это желание быть, не как все, оно постоянно?

И. КОВАЛЕВ: Наверное, это есть. Но, прежде всего, хочется делать фильмы, не как все делают. Вот что очень хочется. И всегда я своим ученикам говорю, что это трудно, очень трудно сделать то, чего ты не видел до этого. Это, безусловно. Это психологически, физически очень трудно. Все равно есть какое-то влияние, и мы живем, невозможно ничего взять. Но хотя к этому нужно стремиться .Это нас спасет. Спасет искусство.

А. ПЛЮЩЕВ: Говоря об искусстве. И что его спасет. Нет ли ощущения, ну, я не знаю, последнее время, последние 20 лет. Когда кругом просто засилье массового и коммерческого продукта, может быть, даже здесь слово искусство невозможно, может ли оно выжить. И с другой стороны, возможно ли. Ведь в Вашем случае Вы практически показали, что возможно. Не возможно ли художнику сосуществование и в массовом продукте и в искусстве. Потому что Вы работали на глазки группы, и глазки чупо. У нас в переводе – глазки, зубки.

И. КОВАЛЕВ: Ну, да, американцы тоже не могут это произнести, потому что это…

А. ПЛЮЩЕВ: Это венгерское.

И. КОВАЛЕВ: Вообще, пишется, англичанин и американец сразу прочитают – не чупо, а ксупо. Ну, венгерское написание. Произносится чупо. Поэтому все нормально.

А. ПЛЮЩЕВ: Ну, так вот. Существование художника и там и там. Т.е. он может зарабатывать на жизнь массовым продуктом, а делать на сэкономленные деньги свое кино.

И. КОВАЛЕВ: Только могу сказать из своего опыта. Вот сейчас энергии меньше стало.

А. ПЛЮЩЕВ: Не растрачивается ли человек, когда он делает…

И. КОВАЛЕВ: Растрачивается, да. Безусловно. Конечно. И в моей ситуации это было хорошо. Потому что я человек медлительный, когда я делаю свой фильм, мне нужно подумать, мне нужно, чтобы это все выросло. Я не могу закончить фильм и сразу запускаться со следующим. Это будет неискренне, по крайней мере. Нет, есть много режиссеров, которые блестящие режиссеры, я их очень люблю, и которые делают, вот заканчивают фильм, следующий начинают. Следующий, следующий. (НЕ РАЗБОРЧИВО) не только в игровом кино, делают блестящие и интересные. Я завидовал всегда таким людям. А с другой стороны, все разные. Что значит, нужно, не нужно, я так живу, у меня медлительный стиль очень.

А. ПЛЮЩЕВ: А Вам приходилось тратить собственные личные деньги на свое кино?

И. КОВАЛЕВ: Нет, никогда.

А. ПЛЮЩЕВ: Но Вы это разделяете?

И. КОВАЛЕВ: Да, это совершенно разное, совершенно. Я всегда говорю, что делаю коммерческое кино, у меня одна часть мозга работает, делаю свое кино, другая часть. Всегда путаю правая или левая, передняя или задняя часть. Для меня это совершенно разные вещи, абсолютно. Я ненавижу, когда говорят, это профессиональное кино. Что значить профессиональный? Это так условно. Профессиональный, не профессиональный. Я обожаю наивное примитивное искусство, непрофессиональное. Пикассо к этому стремился всю жизнь. Но когда делаешь телевизионные сериалы и работаешь на кого, здесь, конечно, этот термин очень уместен. Есть профессионализм, когда ты делаешь, уже есть какой-то стиль, ты должен уложиться во времени, а когда занимаешься творчеством, искусством, каждый должен делать так, как чувствует.

А. ПЛЮЩЕВ: Спасибо большое, Игорь.

И. КОВАЛЕВ: Ради Бога, ребята, с Вами интересно. Кстати, вопросы интересные были. Вам спасибо.
* Телеканал Дождь - СМИ, признанное иностранным агентом.


Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире