'Вопросы к интервью

Время выхода в эфир: 04 августа 2013, 23:05

А.ПЛЮЩЕВ: Московское время 23 часа 5 минут. Добрый вечер. Приветствует вас Александр Плющев в эфире радиостанции «Эхо Москвы». Последний час недели, как обычно, программа «Попутчики», в это время вы привыкли слушать голос соведущего моего Дмитрия Борисова, но он сегодня приболел. Все соведущие меня покинули сегодня, во всех моих программах, но отлично. Я совершенно не расстроен этим обстоятельством, тем более они имеют свойство возвращаться всегда. У меня есть хорошая возможность один на один поговорить, можно сказать, ежели не с кумиром, то точно с одним из популярнейших людей моей юности, можно сказать моего детства. Я рос на вашем фильме, Фёдор. Фёдор Дунаевский сегодня у нас в эфире. Добрый вечер.

Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Добрый вечер.

А.ПЛЮЩЕВ: Конечно, все мои ровесники и люди постарше должны вспомнить фильм «Курьер», о котором мы сегодня договорились не говорить с Фёдором, потому что, что о нём говорить, о нём всё сказано. Интересно, что было после. Что есть после. Что будет после. Помните исполнителя главной роли, крайне яркого и необычного по тем временам персонажа позднесоветского. Для меня, кстати, обещал не говорить о фильме «Курьер», а, вообще, скажу.

Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Я догадывался, что ты так поступишь, Саш.

А.ПЛЮЩЕВ: Я скажу, можешь не отвечать, и всё, пойдём дальше. Знаешь ли, помнишь, там, в конце звучит дико-популярная тогда музыка, такой брейкданс, я не помню, как она точно называется, но для меня прямо с этого момента, как она зазвучала, перестройка началась. Фильм 86 года где-то, 87, пока посмотрел. И прям только музыка прозвучала и, БАМ, перестройка началась. Не знаю, как для тебя, но коренной перелом какой-то произошел. И герой вошёл в нашу жизнь. Давай коротко, очень коротко, потому что я прочитал горы интервью, и я боюсь, что наши радиослушатели далеко не все так поступили, к сожалению, давай очень коротко ты попробуешь рассказать, сколько прошло? 30 лет, почти 30 лет. Какой год? 87? Что с тобой произошло за эти 26 лет?

Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Столько всего интересного произошло, это всё было как-то не очень связанно с кино, я и уходил из кино, потом возвращался. Но так принято считать, есть некоторые клише, сложившиеся, что люди в кино не приходят, они в него попадают. Вот ты попал в кино, и ты должен держаться всеми силами, чтобы из него уже не выпасть.

А.ПЛЮЩЕВ: Волшебный сон? Сладкий сон?

Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Для меня это не так. Для меня это просто тяжёлая работа, которая приносит мне деньги. Я к этому отношусь именно так. Это не моя судьба или что-то такое, просто есть несколько в жизни вещей, которыми я занимаюсь, некоторые мне приносят деньги, кино одна из них. Я к этому так и отношусь. За эти годы произошло, что…

А.ПЛЮЩЕВ: Снялся в еще нескольких фильмах после «Курьера»?

Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Да. Тогда же сразу. Сразу в 3 после «Курьера» и после этого был перерыв много лет, когда я не снимался, потому что, собственно, негде было и не в чем сниматься, так, по-хорошему. Я смотрю фильмы 90-х годов и мне не жалко ни разу, ни одной секунды, что я в них не снялся.

А.ПЛЮЩЕВ: Ты их еще где-то можешь найти?

Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Ну да, их еще трудно найти.

А.ПЛЮЩЕВ: Они, мне кажется, сгинули вместе с 90-ми.

Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Есть торренты, конечно, на которых можно скачать всякие специфические российские фильмы тех времён. Но я совершенно не жалею, что меня в них нет. А потом я учился у Соловьева Сергея Александровича. Я в Израиле снимался тоже, но там страна маленькая и…

А.ПЛЮЩЕВ: Ты в какой момент решил уехать в Израиль и почему?

Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Я решил, вообще-то, еще в детстве. Мне всё нравится, все молодцы, всё здорово, но я хочу отсюда уехать любым способом. И этих способов я разработал несколько: на самый худший вариант, у меня был запасной вариант – на лыжах в Норвегию. У России есть граница с Норвегией, под Мурманском, там 12 километров. У меня там было всё на мази, то есть вопрос был практически решён. Включая лыжи, я туда поехал, я договорился. Мой одноклассник там служил в армии, и мы с ним оба… он был чемпион Гагаринского района по лыжам, а я на каком-то 3-5 месте и, в принципе, чтобы пробежать 25 километров на лыжах – проблемы никакой не было. Я приехал к нему в армию, и мы сходили на Норвежскую сторону, и там договорились, что, если этот парень пойдет, увидите парня, сюда не стрелять, это свои.

А.ПЛЮЩЕВ: Круто.

Ф.ДУНАЕВСКИЙ: У меня было несколько таких вариантов.

А.ПЛЮЩЕВ: А еще, какие были?

Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Ой, я не знаю, можно ли об этом говорить в прямом эфире. Не знаю, может быть, до сих пор живы люди. У меня ещё был вариант захвата самолёта, в котором предполагаемых жертв не было, потому что лётчики изначально были согласны улетать тоже.

А.ПЛЮЩЕВ: Фантастически. То есть заговор вместе с пилотами. Ну, хорошо, я даже боюсь спрашивать об иных способах покидания страны.

Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Самый тупой способ был выбран, просто на самолёте аэрофлота летишь в Израиль к своей сестре, и всё. И там остаёшься и живешь. А потом советский союз закончился, и сюда можно было приезжать. Когда меня провожали мои друзья, мы все так сильно плакали, потому что было понятно, что мы никогда уже не увидимся. А прошло, буквально, год-два, и стало можно сюда приезжать, как турист, по туристической визе, по приглашению.

А.ПЛЮЩЕВ: А российский паспорт у тебя сохранился?

Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Нет. У меня его никогда и не было. Советский и всё. То есть бумажку дали с фотографией, называется въездная-выездная виза. Та страничка, которая въездная была оторвана, то есть она была только выездная.

А.ПЛЮЩЕВ: То есть сейчас ты по израильскому приезжаешь, когда бываешь?

Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Да.

А.ПЛЮЩЕВ: Потом, после Израиля ты вернулся и встретил?..

Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Да, в ресторане дома кино встретил Соловьева Сергея Александровича, который сказал: «У меня уже второй курс ребята учатся, а чего ты не учишься?» Я говорю: «Сергей Александрович, иностранец я, это же какие-то нужны деньги большие». И мы пошли в госкино, тогда Армен Николаевич Медведев был председателем, и они договорились, и мне выделили деньги государственные. И я, как иностранец, учился во ВГИКе у Соловьева.

А.ПЛЮЩЕВ: Но не доучились.

Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Ну, не доучился я буквально 2 месяца, я не снял дипломную работу. Тогда была такая чернуха, в общем, общая, что снимать было нечего. То есть, я не знаю… Я к кино отношусь, вот я сам работаю, и я к этому отношусь очень ответственно, трепетно даже, можно сказать. А вот не было темы, была очень странная ситуация политическая, что было очень странно, если ты, вдруг, раз и про любовь, про морковь. Это какой-то уход от реальности. А реальность была отвратительная, и снимать её совсем не хотелось.

А.ПЛЮЩЕВ: Это годы?..

Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Это середина 90-х, 96 год, 95. Ну и не снял ничего, но я, собственно, не очень и хотел. Ну и кино, оно очень сильно на амбициях построено, а у меня их нету. Мне не хотелось что-то сказать новое людям, из области «я вот вам всем сейчас какую-то новую истину расскажу». А снимать просто так тоже не хотелось, ну и не снял ничего. Ну, диплом не дали, ну и ладно. Кому бы я сейчас его показывал – диплом ВГИКа? Потом, я его могу купить в подземном переходе очень легко сейчас.

А.ПЛЮЩЕВ: Фёдор Дунаевский у нас в эфире, потрясающее интервью читал, чуть не сказал, когда «Курьер» смотрел, потому что для меня мало разделимы актёр Фёдор Дунаевский и Иван – герой фильма «Курьер».

Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Это совсем сильно разные люди, насколько я сам себя знаю, потому что в «Курьере» мне пришлось играть, там был текст. Текст был трудный, он не ложился мне никак, я его не мог произнести и Шахназаров мне разрешал то, что называется в американском кино «актёрский дубль», и вот из этих дублей, которые я говорил уже своими словами, из этого весь фильм «Курьер», собственно, и состоит.

А.ПЛЮЩЕВ: Поэтому я и не удивлен, что ваши интонации, манера подавать, манера думать, манера реагировать – она очень похожа на манеру Ивана. Именно поэтому я так. Ну, так вот, я ловлю себя на мысли, что вам, во-первых, а) всё быстро надоедает, что бы то ни было, какое-то занятие; сейчас ответите, я только закончу, и б) у вас довольно спокойное ко всему отношение. Нет? Ну и ладно. Нет? Ну и чёрт с ним. Вот, вы совершенно не пробиваете ничего головой, при этом, это совершенно парадоксально, вы уехали из России, у вас был бизнес в Италии, вы поработали в Израиле. Для человека, который здесь сидит и работает, и никогда в жизни не думал об этом, для него это как раз пробивать что-либо. А не «не получилось? Ну и ладно». При этом массу всего сделали. Объясните этот парадокс для меня.

Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Я сам задумался, действительно, наверное, ты прав. Действительно, это парадокс. Я такой весь из себя переливчатый и парадоксальный. Потому что, например, в Италию я приехал, не зная итальянского языка, в чужую страну, не имея права на работу, то есть я там был такой гастарбайтер в недружественной совершенно среде. Но, тем не менее, я выучил язык и поднял там не просто бизнес, это сеть транспортных компаний.

А.ПЛЮЩЕВ: Это — то самое направление, которое в Риме сейчас существует?..

Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Да, придумал его я, и я его создал. Потом уже появилось много разных других людей…

А.ПЛЮЩЕВ: Сначала у тебя ничего не было?

Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Вообще ничего. Там были первые самолёты, которые туда чартерные летели, и моё ноу-хау заключалось в том, чтобы в одни и те же самолёты сажать туристов, которые летят посмотреть Рим, Флоренцию, Венецию и чуваков, которые летят за барахлом. И это для стопроцентной заполняемости самолёта, я выбрал именно этот город и туда начал отправлять самолёты.

А.ПЛЮЩЕВ: Дешевыми чартерами?

Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Да. И через несколько лет, меня, конечно, оттуда уволили, но, в общем, это было к моей большой радости, потому что я уже это всё перерос – работать на дядю, я уже понял, что если дядя понимает сильно меньше, чем я занимаюсь, то какой смысл отдавать ему львиную долю прибыли? Я открыл свою компанию, сначала одну, потом вторую и так далее по доставке грузов и по обработке грузов, то есть сбор по Европе. У меня машины ходили из любого европейского города, можно 5 килограмм, можно 100 килограмм, можно 10 тонн, грузы доставляются до складов, потом они упаковываются, нумеруются и идут в Россию, здесь растамаживаются и выдаются. Еще у меня была Украина и Казахстан. И я придумал это всё сам своей головой, и создал это всё. Эта работа, на самом деле, была интересная, может быть, когда ты стартапом занимаешься. Интересная несколько месяцев, может быть, полгода, может быть, год первый, а потом это рутина. И я сам удивляюсь, я с тобой согласен, что парадокс присутствует. Потому что с одной стороны, я весь такой переливчатый, а с другой стороны, у меня нарукавники такие, и я как бухгалтер сидел и по 12 часов обрабатывал типы документов. Я работал с бумагами, и у меня практически не было работы с людьми, у меня были нанятые сотрудники и, собственно, они и занимались переговорами с партнёрами и так далее, то есть я сам этим практически не занимался. Первый год, может, это было нужно, а дальше в этом абсолютно не было необходимости.

Потом, еще одна вещь, которой я сам в себе удивляюсь, то, что я знаю несколько языков, и некоторые из них знаю хорошо. Например, итальянский язык, думаю, я знаю лучше русского, потому что по-итальянски я пишу грамотно, а по-русски с ошибками пишу. Или, например, на иврите я говорю грамотнее израильтян, поправляю всё время их ошибки. То есть, выучить 4-5 языков тоже требует усидчивости, а вроде на себя смотрю со стороны, и думаю, вроде у этого парня не должно быть никакой усидчивости. Он должен скакать по верхам, а, тем не менее, факты есть. Языки-то присутствуют.

А.ПЛЮЩЕВ: Ну, просто, может быть, немного повзрослел. С другой стороны, представить себе героя фильма «Курьер», меланхолично занимающегося какой-то рутинной работой не так уж и сложно, особенно, если он немного повзрослел. Но я во многих интервью видел надежду на продолжение, на сиквел, на «Курьер 2». И вроде бы был даже сценарий. Ну что? Будет «Курьер 2»?

Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Я думаю, что нет. Всё уже.

А.ПЛЮЩЕВ: Ты так надеялся, вот 2004 год интервью, 2006.

Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Да, но мне это, на самом деле, не очень нужно, я так думаю, что Карену Георгиевичу Шахназарову это нужно гораздо больше, чем мне, а так как все права принадлежат ему, и на всех персонажей, и на все роли, все тексты, фразы, все аллюзии и иллюзии, это всё принадлежит ему. Это юридически закрепленные права, то мне… идея была Карена изначально про «Курьер 2», я прочитал об этом в интервью, потом я прочитал, что они с Бородянским обсуждают «Курьер 2», потом я приехал в Москву, и они мне сказали, что идея есть, но нет сценария. И моя подруга тогдашняя написала этот самый сценарий, он не профессиональный, она не профессионал, она маркетолог по профессии, абсолютно не сценарист. И начались хождения, вроде как им это нужно, я им приношу уже готовое, а они говорят: «Тут мне не нравится это, давай изменим это…». Мы его переписывали, я не знаю, 7 раз. Ну, потом я просто плюнул и перестал к ним приходить. Вот и всё. А мне-то что? У меня итак на мне ярлык с этим «Курьером» несчастным всю оставшуюся жизнь. В каком бы кино я не снялся, всё равно это будет «Курьер 2».

А.ПЛЮЩЕВ: Тем не менее, ты снимаешься? Сейчас во всяком случае.

Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Да.

А.ПЛЮЩЕВ: Что это такое? Расскажи. Сейчас ты, получается, живешь в Израиле и приезжаешь сюда сниматься, работаешь на той самой тяжёлой работе, которая приносит тебе деньги.

Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Да. Работа тяжёлая и сейчас она стала особенно тяжёлой, потому что очень упал уровень профессионализма. Если у нас еще в советские времена, то была куча редакторов, которые занимаются звуком, например, сейчас люди не выговаривают одну букву, и они с дефектами речи, это всё пропускается. Сейчас еще изменились, конечно, технические возможности, потому что сейчас пишется прямой звук и снимается всё на цифру. На плёнку была совершенна другая технология кинопроизводства. А сейчас очень трудно играть с партнёром, когда у тебя реплики уходят в никуда. То есть, у тебя нет обратной связи с партнёром. Режиссура отсутствует практически, потому что сейчас режиссеры сейчас – это люди, которые закончили в лучшем случае… опять же очень сильно, качественно изменилась вся технология кинопроизводства. Сценарист не умеет написать текст, ты его потом не можешь прочитать, он плохо написан. Он написан не на русском языке, а на каком-то корявом непонятном новоязе. Но, тем не менее, что делать? Это моя профессия.

А.ПЛЮЩЕВ: Мне-то как раз кажется, что из всего, что ты сказал, может быть, кроме сценария, мне кажется, наоборот, что легче работать стало. Можно просто халтурить.

Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Все так и делают.

А.ПЛЮЩЕВ: А что тебе мешает?

Ф.ДУНАЕВСКИЙ: У меня внутренняя цензура какая-то существует, и образование, и, не знаю, воспитание, может быть даже.

А.ПЛЮЩЕВ: А образование, ты здесь кроме ВГИКа что имеешь в виду?

Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Я имею в виду школу и театральную студию.

А.ПЛЮЩЕВ: Школа и театральная студия? Та самая школа, где преподавал Алексей Венедиктов. Та самая театральная студия, руководителем которой был Сергей Бунтман. Вот, собственно, какой багаж. Какой фундамент, на котором стоит Фёдр Дунаевский, и что мешает ему сейчас смириться с таким положением дел в отечественном кино. А с какими чувствами, эмоциями ты вспоминаешь школу? И вспоминаешь ли её, вообще?

Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Только радостные воспоминания, я потом еще учился в разных других школах, там как раз воспоминания у меня довольно печальные, а 875 школа у меня только приятные воспоминания. Я потом, уйдя в другую школу, еще остался в театральной студии, ходил туда дальше еще несколько лет. У нас там еще были кружки всякие, это же школа с эстетическим уклоном. Мы же эстеты, все, кто её закончил.

А.ПЛЮЩЕВ: Это очень чувствуется, и даже те, кто там просто преподавали. В одном из интервью, я видел, что ты сказал насчет радиостанции «Эхо Москвы», что она вредная и что-то там про старых пердунов в домах престарелых, что это для них радиостанция. Для меня было тем более удивительно, что ты пришёл сегодня на эфир. Она же вредная, она же бесполезная. Зачем?

Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Ну, во-первых, я никогда не отказываюсь, вообще, ни от чего. У меня такая беспринципная абсолютно установка, куда бы меня ни пригласили, всегда везде иду. И это касается и радио, и телевиденья. Моё отношение к радиостанции в целом? Я не знаю, какая целевая аудитория. Я так думаю, что целевая аудитория, я вычислил её по рекламе каких-то свечек от геморроя и так далее, поэтому, я так думаю, наверное, такая целевая аудитория, раз на неё реклама рассчитана. Я из этого сделал вывод.

А.ПЛЮЩЕВ: В определённое время ты, наверное, слушал радиостанцию. Бывает. Нет, окей, я не требую отчета за эти слова, ты можешь думать, как хочешь. Ты можешь думать, вообще, что мы агенты Моссада. Тебе оттуда виднее. Абсолютно без вопросов. Просто ты уже в первой части ответил на этот вопрос, что ты ходишь везде. Окей. Везде, так везде. Я так рад, что, несмотря на такое отношение, ты здесь у меня есть возможность с тобой поговорить, и даже просто познакомиться. Фёдор Дунаевский, вы можете тоже задавать свои вопросы на +7-985-970-45-45, и через твиттер-аккаунт vyzvon, присоединяйтесь. Значит, ты говоришь, что предъявляешь такие высокие требования к кино, не то чтобы предъявляешь, но у тебя внутренняя такая установка есть, кино не соответствует каким-то твоим внутренним стандартам, тем не менее, у тебя была возможность играть в самом настоящем театре, с протекцией самого настоящего режиссера, Михаила Казакова я имею в виду.

Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Он у нас не был режиссером, он был как актёр. Мы с ним вместе сидели в одном грим-уборной, мы с ним вместе делили грим-уборную. Это камерный театр тель-авивский. Это лучший театр в Израиле, драматический. Казаков, у него было несколько своих, у него был «Король Лир», у него был своё сольный спектакль, и мы играли «Поминальная молитва», которую ставил там Марк Захаров. То есть он просто привез видеокассету, играй вот так, и всё. Да, я просто тебя поправил, что Казаков у нас был скорее актёр.

А.ПЛЮЩЕВ: Что там не устраивало?

Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Из театра меня подсидели. Да. Я в какой-то момент прихожу на работу, я уже репетировал другой спектакль, уже заканчивал с «Поминальной молитвой» и начинал другой спектакль, который мы репетировали по утрам. И я прихожу, в моём костюме, на моём стуле сидит другой человек.

А.ПЛЮЩЕВ: Прикольно у вас там, в Израиле происходит. Я не знаю, может быть, и в России такое происходит в театрах.

Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Я думаю, что нет. В Израиле есть своя специфика, потому что это маленькая страна по населению, по территории. Это такой ближневосточный, я не знаю, Дагестан что ли. То есть, уровень коррупции, это не снилось даже никакому Рамзану Кадырову в его эротических снах. То, что в Израиле по поводу отжать у другого человека рабочее место, подсидеть кого-то, съесть его целиком – это у нас каждый день. В этом наша жизнь там заключается.

А.ПЛЮЩЕВ: Ты так расписываешь интересно, но, тем не менее, продолжаешь жить там. Ты живешь там. Ты здесь на заработки приехал.

Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Да. Но я же не могу это изменить и, собственно, не особо и пытаюсь. Я философски на эти вещи смотрю, такой у нас в стране сложился режим. Я, собственно, даже не очень знаю, кто там сейчас президент, кто премьер-министр, но… ну да, я аполитичен. Мне это совершенно фиолетово. Я не выйду на улицу бороться с постылым режимом. Я просто констатирую факт, что люди в моей профессии, актёрской, вот так заканчивают работу в театре. Это факт. Приходишь, а в твоём пиджаке сидит другой чувак.

А.ПЛЮЩЕВ: Это, конечно, потрясающе. Я не знал об этом факте.



Ф.ДУНАЕВСКИЙ: А потом оказалось, что этот чувак племянник режиссера – маленькая деталь.



А.ПЛЮЩЕВ: Вообще, для тебя, я тоже посмотрел во всех этих интервью, вот эта тема, кто как куда пробился, кто как кого куда пропихнул, и кто чей сын и так далее, она вообще довольна болезненная. Не болезненная, но, во всяком случае, ты везде отмечаешь это. Да, и здесь в России, и в Израиле. Почему так?



Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Потому что я сам ни чей не сын, поэтому мне это болезненно. То есть, если бы я был хотя бы дальним родственником Никиты Сергеевича Михалкова, то я об этом ничего не говорил, я бы уже вел какую-нибудь передачу, тихо там, на телевизоре «Спокойной ночи, малыши» и не жужжал бы вообще ни разу. А у меня так получилось, что я из семьи научных работников, которые ни к какому высокому искусству не имеют ни малейшего отношения.



А.ПЛЮЩЕВ: Тем не менее, смотри, как тебе везет в жизни. Я посмотрел несколько таких пунктов, где реально везение. Может быть, это была благодарность за талант, я не знаю, за что угодно. Но можно расценить и как везение. Первое – это с Соловьем, второе – это с Казаковым. Ну, скажи, не везение разве? Ну, могли бы и «привет-привет» и «до свидания».



Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Не совсем так, потому что с Казаковым меня познакомил Эльдар Саныч Рязанов, мы в соседних НРЗБ студиях озвучивали кино. Я озвучивал свою роль в фильме «Небеса обетованные», которую Рязанов потом вырезал всю практически. То есть я там остался в двух сценах, а у меня была большая роль, которая была сыграна, пережита, прожита. А он, возможно, испугался. То есть не возможно, а это так и есть, он не скрывал никогда. Он сказал: «Ты уехал в Израиль, а сейчас у меня будут проблемы с картиной, сейчас у меня будут проблемы с прокатом», а потом взял меня и вырезал. Но перед этим, когда я озвучивал эту роль, в соседней НРЗБ студии Казаков озвучивал, и Рязанов меня к нему подвел, познакомил и говорит, что Миша, ты едешь в Израиль, вот, Федя тоже едет в Израиль, ты его там встретишь, помоги ему, ты его куда-нибудь там пристрой, я знаю, что ты едешь туда на работу, которая потом не случилось, потому что Казаков уехал на работу в театр «Гешер», и они его не просто опрокинули, они его даже не встретили в аэропорту. И он, уже человек был пожилой, пошел работать в ивритский театр, не зная иврита, и нам наняли в театре учителя. Там Ира Селезнева еще играла. И Казаков, и я занимались с учителем, который делал нам правильную речь ивритскую, с правильной подачей, чтоб на галерке было слышно. Я с тех пор собственно израильтян поправляю, только из-за того, что в театре с нами тогда занимались. Так что, это не везение.



А.ПЛЮЩЕВ: Ну, хорошо, тогда везение со стороны того, когда Рязанов подошел в Казакову и сказал, а мог бы и не подойти.



Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Ну да.



А.ПЛЮЩЕВ: Разве не везение? Когда есть какие-то вещи, в которых не только твое трудолюбие и естественно способности к изучению языков или актерскому мастерству, но есть и элемент какой-то, что с неба на тебя свалится. Это я как раз к тому, что мы говорили о том, кто кого куда устраивает, вот такие же вещи происходят и с тобой, разве нет, иногда. Очень иногда.



Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Да, как-то редко что-то. Хотелось бы почаще, чтоб они происходили.



А.ПЛЮЩЕВ: Федор Дунаевский у нас в эфире. Еще я обратил внимание на то, что ты ценишь очень какой-то материальный аспект, и никогда это не скрываешь, что надо признать.



Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Да, я алчен, это есть.



А.ПЛЮЩЕВ: Алчен, не алчен, но ценишь его, во всяком случае, об этом говоришь. И комфорт, некий комфорт пребывания, не то чтобы роскошь, но комфорт, для тебя это важно. Знаешь, я обращал внимание, что так говорят люди, которые, например, сидят или сидели в тюрьме, потому что там это важно, или терпели какие-то лишения серьезные. И для них это важно, как обеспечить свой быт. Что у тебя? Почему так?



Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Я думаю, что это из детства все, по доктору Фройду. Все это идет из нищего советского детства, научные работники, грибы, ягоды, я думаю это оттуда все.



А.ПЛЮЩЕВ: Это когда для нас банан был диковинкой?



Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Да, да, да.



А.ПЛЮЩЕВ: А ананас, в общем, и не видели никогда. А ты с тех пор наелся фруктов?



Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Я уже всего наелся, мне сейчас вообще мало, что надо. Это у меня какой-то был период, возможно. Сейчас я это все перерос.



А.ПЛЮЩЕВ: Я просто задаю те вопросы, которые я себе всегда задавал. Я наелся фруктов с того времени, или нет. Я — еще нет. Но я на 4 года моложе, так что нормально. Спрашивают: «Федор, у вас нет даже российского паспорта, вы смогли бы прожить без России?» — спрашивает Ник из города Димитровграда Ульяновской области.



Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Паспорт, вообще, не имеет к этому никакого отношения, потому что я давно уже живу на Земле, она круглая, у нее есть разные какие-то там реки, поля, леса. А какая при этом граница там? Я в своей жизни много раз… Я жил в Италии, например, когда мне нужно было раз в полгода, как израильтянину выезжать в ближайшую Францию или Австрию, ставить отметку и въезжать обратно. Потом в Швейцарию я много раз ездил на машине, чтобы выехать и въехать, а потом эти границы сняли, а потом это оказалось вообще одна страна. Я уже давно этому ничему не удивляюсь, мне совершенно все равно, как называется эта страна. А про Россию, я мог бы, конечно, жить счастливо никогда не приезжая в Россию, но я сюда приезжаю, потому что мне нужно зарабатывать деньги. Это единственная причина, собственно говоря. Здесь есть еще много разных достоинств — сандуновские бани, может быть какие-то гастрономические радости, но я ради этого бы поленился, например. Потому что я заметил в последнее время, можно поехать в Польшу, и она абсолютна та же самая в гастрономических удовольствиях, там можно спуститься вниз в Варшаве и в ларьке купить рассол. С утра с похмелья можно купить, есть огуречный, есть капустный рассол, он продается в пластмассовых стаканчиках, как из-под йогурта.



А.ПЛЮЩЕВ: У нас одно время продавали, как-то не пошло.



Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Там есть все то, о чем может мечтать эмигрант. Это все в Польше есть. Точно так же оно есть в Эстонии. И при этом ты не рискуешь получить ржавую заточку под левую лопатку нигде в подъезде. Если позвонить в скорую помощь, приедут врачи, и так далее.



А.ПЛЮЩЕВ: Ты чувствуешь себя гражданином мира?



Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Я не очень знаю, что это такое, потому что гражданин мира негативный несет в себе оттенок, мне кажется.



А.ПЛЮЩЕВ: Для нас людей советского воспитания, безусловно.



Ф.ДУНАЕВСКИЙ: У человека нет корней, значит, а у меня они есть. И, в принципе, я уехал в Израиль практически ребенком, мне было 20 лет. Поэтому я всегда в Израиль возвращаюсь. Это мой дом.



А.ПЛЮЩЕВ: Ты считаешь его родиной?



Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Ну, родина – нет. Родина, все-таки, это Юго-западная в Москве. Но она тоже довольно специфическая, не Россия вообще, какие-то березки и всякая такая ерунда. А именно мой район, где жили мне близкие и понятные люди, то есть это люди. Страна – это не какие-то там кусты и поля, и реки, а это люди.



А.ПЛЮЩЕВ: А люди остались здесь какие-то, с кем общаешься?



Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Да, осталось очень много людей, которые мне очень близки, и я их не могу всех вывезти, некоторые здесь совершенно не хотят никуда ехать. Им здесь нравится, а некоторые уже не могут ничего изменить в своей жизни, потому что это пожилые люди. Вот, поэтому буду приезжать.



А.ПЛЮЩЕВ: А остались какие-то коллеги по актерскому цеху, с которыми ты общаешься помимо работы?



Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Нет, не могу сказать, что общаемся. Созваниваемся раз в полгода. Есть такие, а чтоб прямо, что общаемся, такого нет. Актерская дружба она вообще такая, короткая, быстрая и яркая.



А.ПЛЮЩЕВ: Ты сейчас снимаешься в сериалах в основном, как я понял, здесь? Как раз вот в тех, где сложно работать. А что это за сериалы? И где можно увидеть?



Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Последние у меня было 2 работы: одна на НТВ, а вторая на Первом канале вышла, это многосерийные фильмы, формат 12 серий, 14 серий. В одном из них я в одной серии. И мне нравится эта работа, мне не стыдно вообще, что я в ней снялся, я там играю чиновника, который якобы не берет взяток, а потом оказывается, что у него есть тайная вторая жизнь, полюбовница, и там у него шубы, бриллианты.



А.ПЛЮЩЕВ: Шубохранилище.



Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Половину этой серии я в гриме с седой бородой, потому что он переодевается хитро, этот самый персонаж, но мне нравится, мне вообще не стыдно, за эту роль.



А.ПЛЮЩЕВ: Когда не стыдно, это вообще очень хорошо, самое главное, мне кажется, поскольку…



Ф.ДУНАЕВСКИЙ: При моей внутренней цензуре — это не мало, я бы сказал, как есть, то есть, если б было стыдно, я б сказал: «Да мне стыдно».



А.ПЛЮЩЕВ: А каким образом поступать с этой внутренней цензурой, если ты видишь, что, в общем-то, профессионализм таков у людей вокруг, что, если бы ты играл, халтурил, в пол силы, всем нормально. Сняли же? Вышло и отлично. Деньги копили.



Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Практически приходится самому себя режиссировать, потому что, если режиссер не может тебе поставить задачу, сформулировать, что он от тебя хочет, если его интересует, что ты только текст выучил и проговорил, то автоматически, так как я по профессии режиссер, я учился у Соловьева на режиссуру, то автоматом включается мой внутренний режиссер, и я сам себя режиссирую. Это абсолютно неправильно, так не должно быть, но выхода нет.



А.ПЛЮЩЕВ: Говорили мы о том, что здесь остались люди, что родина твоя – юго-запад Москвы. А есть какие-то места в Москве, где любишь ты гулять, ходить?



Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Да, улица Обуха бывшая, теперь это называется Воронцово поле, то есть от Курского вокзала, в сторону Китай-города, вот эта вся часть Москвы, я там рос, потому что родители отдавали меня к бабушке-дедушке, а бабушка с дедушкой там жили. И все мое детство я принимал парады. Потому что, когда парады, войска 9го мая шли строем, они еще продолжали, чеканя шаг. Они поднимались в сторону Куршского вокзала, и я там на балконе стоял, я одевал, дедушка мне купил, кирзовые сапоги, я одевал гимнастерку, и я им честь отдавал, этим войскам. Я думал, это все в мою честь происходят. Идут войска, нормально я им салютую. Вот эта вся часть Москвы. Я, когда бываю в Москве, всегда туда хожу, просто слоняюсь, сижу на лавочке.



А.ПЛЮЩЕВ: Здорово, отличная вещь. Я сейчас напомню нашим радиослушателям: есть, или будет какой-то новый проект, посвященный Москве. Там тоже можно будет услышать и Федора Дунаевского в частности с этим рассказом. Напоминаю + 7-905-70-45-45, можно еще успеть задать свои вопросы, есть у нас еще минут 10. Или через твиттер-аккаунт: vyzvon. Ты, в своих перемещениях по миру, занятиях, бизнесах, актерстве и даже в личной жизни, это какой-то поиск и постоянное чем-то неудовлетворения, постоянно ты все меняешь. Может это сейчас так смотрится, спустя 20 лет так, а возможно все эти вещи у тебя подолгу задерживались, но, тем не менее, например, сколько у тебя было жен?



Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Ой.



А.ПЛЮЩЕВ: Я знал, что ты не сразу ответишь.



Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Официально я сейчас женат третий раз. А еще было две жены, с которыми я жил несколько лет, но не расписывался.



А.ПЛЮЩЕВ: Вот, получается, что ты все время что-то ищешь, на какое-то время тебя это удовлетворяет, а потом как-то раз и все. Это необязательно касается личной жизни. Что ты ищешь все время? Что ты хочешь найти?



Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Всегда хочется что-то лучше, чем то, что есть. Всегда поиск понятно чего. Жен не касается, жены, они были все прекрасны, просто как-то так обстоятельства складывались все время. А ищу я, где лучше, где легче. Пытаюсь стабильность найти, какую-то уверенность, а ее нет.



А.ПЛЮЩЕВ: Стабильность последние 10-12 лет в нашем государстве, полно, приезжай, поделимся. Но не знаю, устроит ли тебя такое качество стабильности, с твоей внутренней цензурой, тоже есть вопросы. Думаю, так или иначе, это будет ответ на твои вопросы. Тут Дмитрий из Екатеринбурга, я ждал этого слова, напрямую спрашивает: «Федор, а что такое счастье?»



Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Ух-ты! А он сам не знает?



А.ПЛЮЩЕВ: Видимо. Интересна твоя точка зрения, конечно.



Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Счастье – это гармония. У всех она разная, то есть, например, я видел счастливых людей, у которых вообще ничего нет. Или я видел глубоко несчастных людей, у которых много-много всего. Это вообще внутреннее состояние души человека. Нет рецепта никакого.



А.ПЛЮЩЕВ: У меня есть внутренняя наивная, и скорее всего несбыточная надежда, что продолжение у «Курьера» хоть какое-то произойдет. В виде фильма.



Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Мультик можно сделать.



А.ПЛЮЩЕВ: Да. Сейчас же «Кин-дза-дза» вышел. Не знаю к худшему или к лучшему это произойдет, но тем не менее. Расскажи, что там, в окончательном варианте сценария, в общих чертах, без спойлеров. Что там произошло с Иваном?



Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Иван уехал, эмигрировал.



А.ПЛЮЩЕВ: Так. Очень знакомо. Мы сегодня целый час об этом говорим.



Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Он поехал к папе в Африку. Папа же у него уехал в Африку. Он поехал к папе и там остался. Потом поехал в Европу учиться. И потом приезжает в Россию, искать убийц Базина.



А.ПЛЮЩЕВ: Человека, которому ты пальто отдал в конце?



Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Да.



А.ПЛЮЩЕВ: А его убили.



Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Угу. Его и на самом деле убили.



А.ПЛЮЩЕВ: Актера?



Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Володю Смирнова, да. Там смесь такая реальность и фантазии, выдумки. Интересно мне это было с той точки зрения, что есть некий пласт российской жизни, который нигде и никак не показано и не раскрыто. Это русское зарубежье. Нет ни одного фильма про эмиграцию.



А.ПЛЮЩЕВ: Про нынешнюю.



Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Да, про современную.



А.ПЛЮЩЕВ: А «Паспорт»?



Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Да, единственное, что. Фильм «Паспорт».



А.ПЛЮЩЕВ: «На Брайтон Бич какая-то там погода»



Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Есть некоторая часть российской жизни, и русских людей, которые живут по тем или иным причинам за границей, и про это нигде ничего нет. А там это показано. Весь этот сценарий был написан в Италии, с учетом итальянский реалий, и показано как в Италии живут русские люди.



А.ПЛЮЩЕВ: Слушай, а как ты думаешь, почему «Курьер» спустя 20 лет, если посмотреть, он стал знаковым, таким культовым фильмом. Успех был оглушительный. Он не единственный такой, прямо скажем, был в то время.



Ф.ДУНАЕВСКИЙ: «Маленькая Вера» еще была, «Меня зовут Арлекино».



А.ПЛЮЩЕВ: Того же самого Сергея Соловьева «Асса». Да, да, да. Но он стал одним из них, безусловно. Почему, что в нем было такого? Тем более, если так вдуматься, в нем вообще ничего не происходит. С точки зрения не только экшена, вообще ничего не происходит.



Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Там социальные наболевшие на тот момент показаны расслоения общества. Вот это профессорская дочка, а этот такой сын учителей, а он такой весь из себя бедный, а они такие богатые и жирные. И у него компания гопников этих ПТУшников. Людям интересно про себя посмотреть, а не было никогда кино про себя, что можно было посмотреть? Про комсомольские стройки? Может быть, в этом секрет. Я думаю, люди увидели некую кальку с себя. И Иван. Я там ничего особо не играл, но там и не надо было. Я имею в виду, не играл, не наигрывал ничего. И никакой мощной игры лицом, он там практически вообще без артикуляции, ничего не говорит, и ничего не делает.



А.ПЛЮЩЕВ: Без мимики, да.



Ф.ДУНАЕВСКИЙ: А смысл в том, что он парень из соседнего подъезда. Каждый день человек, спускаясь во двор, видит такого парня. Он вошел или вышел. Привет-привет, пока. Я думаю в этом секрет. В узнаваемости персонажей. Что они вот, на лавочке такой сидит там.



А.ПЛЮЩЕВ: Там гениальный открытый финал, в том, что главный герой, последняя его фраза, когда он отдает пальто, он говорит: «Ничего ты не понял, Базин». Это оставляет меня зрителя, и, я думаю, всех зрителей, в фантастическом разочаровании, потому что они тоже ничего не поняли, или каждый понял свое. Вы что поняли? Когда он отдает пальто. Я прошу прощения, что мы вновь возвращаемся к «Курьеру», никуда не деться. Опять же, спустя эти 20 с лишним лет, не тогда, а сейчас, вы что понимаете под этим? А чего не понял Базин?



Ф.ДУНАЕВСКИЙ: То, что мечтать надо о чем-то великом, а он пальто хочет, ну, на тебе пальто тогда.



А.ПЛЮЩЕВ: Отличный первый слой. Тогда возвращаясь к вопросу, а ты всю жизнь, о чем мечтал?



Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Я о великом только.



А.ПЛЮЩЕВ: О том, чтобы на всей земле коммунизм победил?



Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Кстати, неплохо было бы. Труднодостижимо, но идея хорошая.



А.ПЛЮЩЕВ: Тебя волнует тема социального расслоения, не только, кто чей родственник, но и социальное расслоение тоже, как я понял. Такой один из пунктов, который тебя некем образом задевает.



Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Не знаю, что ты имеешь в виду.



А.ПЛЮЩЕВ: Ты говоришь, что тогда наметилось расслоение.



Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Нет, не наметилось, просто оно было показано, так достаточно в лоб. Просто есть такие, есть богатенькие, есть бедненькие, есть научные, а есть пристроенные. Профессор, он же какой-то липовый, как я понимаю. Какая-то педагогика. Он такой был, слуга режима, тогдашнего.



А.ПЛЮЩЕВ: В некотором смысле, да. Но ты же сам собственным примером показал, что всего в своей жизни можно добиться своим трудом, даже, если подходить к этому «не получилось и ладно», и даже в этом случае можно.



Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Саш, но мне бы не хотелось бы. Я и рад, чтобы мне так все само себе упало, а вот не получилось, не сложилось, поэтому приходится тяжелым трудом все это зарабатывать самому. А это не значит, что мне это не нравится, что если бы мне все это досталось на халяву, что я бы этим не воспользовался, конечно, воспользовался бы. Еще как.



А.ПЛЮЩЕВ: Мне, что ужасно импонирует, притом, что я могу с какими-то вещами согласиться или нет, то, что ты прямо, открыто и честно, говоришь об этом, о чем-то, обо всем. Откуда это? Откуда эта прямота. Она же, в общем, не всегда способствует успеху.



Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Не выгодно вообще.



А.ПЛЮЩЕВ: Не конвертируется.



Ф.ДУНАЕВСКИЙ: Что-то никак. И всю жизнь из-за этого возникают сложности, и потом приходится заново начинать, но я такой. Вот я такой, что еще со мной сделаешь. Мне так удобнее жить, я не хочу помнить, где я кому что наврал. Поэтому говорю все, как есть, и все.



А.ПЛЮЩЕВ: Ничего не сделаешь, можно только вывести из эфира, время закончилось. Спасибо! Федор Дунаевский был сегодня в эфире, в программе «Попутчики». Счастливо, до свидания.



Ф.ДУНАЕВСКИЙ: До свидания.



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире