'Вопросы к интервью

Время выхода в эфир: 19 августа 2011, 19:08

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Здравствуйте. Это программа «Особое мнение». Меня зовут Татьяна Фельгенгауэр. И я приветствую в этой студии Леонида Радзиховского, который наконец-то после месячного перерыва к нам вернулся. Здравствуйте, Леонид.



Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Добрый вечер.

(Голосование закончено в 19:43)



Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Все без вас скучали. Тут миллион сообщений пришло на сайт.

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Я знаю. Россия дрожала.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Да, с требованием прокомментировать решительно всё, что произошло.

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Прокомментировать моё отсутствие.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — За этот месяц, даже почти полтора месяца. Но так как центральная новость всей недели – это, конечно, 20-летие ГКЧП, думаю, что с этого и начнём. Вопрос от врача из Ярославля: «Есть в итоге разница между внезапным ГКЧП 91-го года и ползучим 10-летним путинским?».

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Ну, разумеется, сейчас я отвечу. Я просто хотел вначале, как говорится, пользуясь случаем…

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Передать привет?

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Передать приветы, да, не ГКЧПистам, а тем людям, которых я неплохо знаю, которые в эти дни действительно, как мне кажется, пережили лучшие часы своей жизни. Это Миша Шнейдер, если он нас слышит, Лев Александрович Пономарёв, Аркаша Мурашов, ну вот те, кто сразу пришли, их гораздо больше, конечно, но это такие наиболее активные люди, которые действительно принимали очень большое участие в этих событиях, в обороне Белого дома. Что касается вопроса этого слушателя, ну, разумеется, это просто не то что есть разница, нет ничего общего между тем, что планировали ГКЧПисты 91-ого года и тем, что произошло в 2000-ые годы. Ну, по крайней мере, я это так понимаю. Значит, на поверхности в 91-ом году, как все знают, почему вообще произошёл ГКЧП? Потому что 20 августа планировалось подписание договора ССГ о Союзе суверенных государств, это была такая фактически первая репетиция СНГ, потому что механизм тот же самый. Советский Союз распускается, и республики, входящие в состав Советского Союза, минус Прибалтика и минус Грузия, кстати, подписывают новый договор фактически о конфедерации, о Союзе суверенных государств, то есть по сути дела ровно то самое, что через несколько месяцев проделали в Беловежской пуще с той только разницей, что по проекту вот этого ССГ должна была сохраниться такая маленькая нашлёпка от Советского Союза в виде Горбачёва с ядерным чемоданчиком. Вот и всё. А в декабре исчезала эта нашлёпка. Собственно говоря, конец Советского Союза, юридический конец был намечен на 20 августа. Ну и…

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Не случилось.

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Да. И деятели из советской… в смысле Советского Союза… центральной номенклатуры, естественно, постарались это дело остановить. Тут были у них и личные мотивы, и корпоративные мотивы, и общегосударственные мотивы, и так далее. В общем, формальная цель ГКЧП была проста – не дать подписать договор о роспуске Советского Союза и созданию вместо него ССГ, тем самым как бы попытаться сохранить Советский Союз. Какая тут была роль лично Горбачёва, это можно спорить, потому что они говорят, что Горбачёв их тайно поощрял и поддерживал, Горбачёв говорит, что ничего подобного, а реальность какая-то двойная как всегда. Что касается Горбачёва. С одной стороны, он был под домашним арестом и был объявлен больным, с другой стороны, по его же собственным словам, провожая этих горе-заговорщиков, он пожал им руки. Естественно, они могли истолковать этот жест как поощрение, хотя бы и молчаливое.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Как угодно можно толковать этот жест. Обычно из вежливости.

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Им выгодно толковать так. Ну, понимаете, если к вам приходят люди и говорят, что мы вас сбросим, то, сё, пятое-десятое, то вы им руки под занавес пожимать всё-таки не будете. Ну неважно, короче, какая там роль Горбачёва – это его проблемы. Вот. Такой была формальная цель ГКЧП. Естественно, что в 2000-ые годы ни о каком восстановлении Советского Союза ни в какой форме и речи-то быть не могло, тем более никто её не вёл. Можно сказать, что фактическая цель ГКЧП была несколько другой, как мне кажется. Дело в том что к 91-ому году было уже более-менее понятно, что номенклатура советская просто беременна собственностью и должна её родить. То есть обменять власть на капитал. Ну это такая банальная фраза. Я, кстати, имею наглость гордиться тем, что я, по видимому, первый, кто придумал само слово «номенклатурный капитализм», по крайней мере, ни у кого другого я это не читал, и запустил я это слово в дело ещё в 89-ом году, написал тогда такую статейку – «Каштаны из огня» — про то, что те самые люди, демократическая интеллигенция, или как тогда их называли «демшиза», или как сейчас их некоторые, я, например, называю «демшиза», ну не всех, разумеется, но некоторых. Вот, те самые люди, которые ходят на митинги, громче всех кричат, «Долой Советский Союз», «Долой КПСС», да здравствуйте капитализм. Вот я написал, что будет. Вот, случился капитализм. Кем станут эти люди? 99% из них так и останутся нищими, плохо устроенными в жизни и так далее, мало приспособленными интеллигентами. А куда же денется проклятая советская номенклатура, когда произойдёт крах КПСС, крах Советского Союза? Никуда. Пересядет из своих членовозов в Мерседесы. Директора станут владельцами и совладельцами.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Ну, это мы ведь сейчас видим, куда делась номенклатура, а тогда разве можно было подумать, что так все получится?

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Я просто написал такую статью.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Ну, вы, наверное, такой…

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Гений. Светлый гений…

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Прочь сомнения. Прочь сомнения. Но люди, которые выходили на улицу, наверное, не все думали так, как вы.

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Безусловно, не все так думали, но многие так думали. Я отнюдь не гений, мягко говоря, и это, в общем, было достаточно очевидно. Более того, я прекрасно помню, что эту статью я принёс… первый вариант этой статьи… в «Московские новости», и покойный Алексей Иванович Флеровский, очень хороший был человек, секретарь этой редакции, он мне сказал – не надо это печатать, зачем народ расхолаживать? Ну, действительно, зачем было расхолаживать? Вот. Короче говоря, было очевидно, что советской номенклатуре предстоит проделать такой фокус. Вот, вы идёте, на голове у вас, как в цирке, стакан, полный воды. Надо подпрыгнуть и поймать этот стакан руками, не расплескав воду. Вот это называется обменять власть на собственность.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Обсудим, что дальше случилось с нашей страной, через минуту.



РЕКЛАМА



Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Продолжается программа «Особое мнение». Меня зовут Татьяна Фельгенгауэр. Напоминаю, что в гостях у меня сегодня Леонид Радзиховский. У нас работает СМС +79859704545. Собачка vyzvon – это наш аккаунт в Twitter’е. Кардиограмма эфира, трансляция «Сетевизора» — всё к вашим услугам. Леонид, вот, вы в своём таком довольно долгом ответе…

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — И нудном.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Нет, не нудном, довольно любопытном, но довольно длинном при этом, уже начали отвечать отчасти на вопрос нашего другого слушателя…

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Погодите, я на этот ещё не ответил.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Нет, вы знаете, наверное, так в развитие. Ваше восприятие событий тогда и спустя 20 лет? Ну вы тогда уже начали рассказывать, как вы воспринимали, и своей статьёй вы, в общем, всё и высказали.

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Продолжаю читать лекцию.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Давайте.

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — О вкусной и здоровей пище.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Я записываю за вами.

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Хорошо. Значит, вот, подбросить стакан, поймать, не расплескать. Это была общая задача всей номенклатуры. Ну надоело людям мучиться, ходить, как сторожевая собака, вокруг огромного куска мяса, а сожрать нельзя. Хотели жить как люди, ездили за границу, видели, как живут большие белые господа, хотели сами это приватизировать. Тогда слова «приватизация» ещё не было, хотя Виталий Найшуль уже написал об этом несколько статей. Ну вот. Но, значит, в чём тогда смысл ГКЧП? Приватизировать госсобственность хотели все. Но было маленькое разногласие – кто будет рулить процессом? Союзная номенклатура, которую представляли господа из ГКЧП или местная номенклатура, которую представляли местные баи всякие в Средней Азии, а в России, естественно, её представлял в значительной степени Верховный Совет во главе с Ельциным. Вот это и было, как мне кажется, та экономическая или социологическая подоплёка, которая стояла за этими событиями. В результате в общем на самом деле этого столкновения победила дружба, потому что в современной правящей номенклатуре отлично представлены и представители КГБ центрального, и представители местных региональных властей, и сановники центральные, ну, допустим, Потанин такой… наследственный работник Внешторга СССР, Аликперов, замминистра СССР, «Газпром», скорее союзная структура, нежели российская. И местная номенклатура. И дети той и другой… то есть всё смешалось постепенно в таком дружеском доме Облонских. И поэтому в этом смысле, конечно, программа ГКЧП победила, собственно говоря, на следующий день после поражения ГКЧП, когда началась номенклатурная приватизация. А окончательно она победила тогда, когда всякого рода приватизация закончилась, собственность слилась с властью, режим конвертации власти в собственность стал постоянным, постоянно власть конвертируется в собственность в наше время. Таким образом, ГКЧП победил по обе стороны баррикады – и с той, и с другой, только там была союзная номенклатура, а тут – региональная. Это одна сторона медали. А другая – это те совершенно искренние люди, вот, многие из… некоторые из них я назвал, там, мои, как я надеюсь, хорошие знакомые, товарищи. И масса других людей, которые, действительно, плевать им было на приватизацию и на собственность, и на номенклатуру, и на центральную, и на районную, они просто хотели свободы, им надоел совок, и это был для них момент освобождения. Как всегда любое историческое событие – оно же не исчерпывается одной фразой. Это было и освобождение, и начало номенклатурной приватизации, и создание открытой страны, и распад Советского Союза, всё это совпало как всегда в одном порыве.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Сейчас, спустя 20 лет, вы считаете, что у нас есть та свобода, за которую боролись эти искренние люди, ваши хорошие знакомые?

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — У нас есть свобода слова, по крайней мере, во всём, что не касается телевидения, вот, в радио, в Интернете и так далее.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — В смысле мы можем выйти на Красную площадь и крикнуть – Рейган дурак?

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Вы можете выйти на Красную площадь и крикнуть – Путин дурак. И вас не посадят.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Да что вы?

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Да, абсолютно.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Фотографировать только недавно разрешили на Красной Площади.

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Висел плакат «Верните выборы, гады». Он висел напротив Красной Площади.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Угу, вместе…

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — С Машей Гайдар.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — С Машей Гайдар он там висел.

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Которая отнюдь не…

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Очень недолго, надо сказать, он там висел.

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — И Машу Гайдар после этого не только не повесили на этом плакате, а сделали вице-губернатором Кировской области.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Ой, ну спасибо большое вам за это.

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Нет. Вы спрашиваете… мне? Я её не собирался ни вешать, ни назначать. Минуточку. Мне спасибо не надо. Я её ни вешаю, ни назначаю.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — У нас свобода слова, да.

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — У нас свобода слова минус телевизор, безусловно.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Так телевизор – это же главное управляющее вообще массовым сознанием.

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Важное, важное. Не главное, поскольку десятки миллионов пользователей Интернета, но важное, безусловно. У нас ограниченная свобода слова, у нас нет никакой политической свободы. Её, пожалуй, побольше, чем было в Советском Союзе и гораздо меньше, чем было в 89-90 году. Вообще, максимум политической свободы был 89, 90, 91-ый год. Вот это был апофигей политической свободы. Кому-то нравилось, кому-то не нравилось, но это было так. У нас абсолютно открытая страна, из которой вы можете катиться в любую сторону. У нас достаточно открытое общество, где нету, кроме, вот, права номенклатуры превращать собственность в деньги, в остальном никаких сословных привилегий нет, а в Советском Союзе они были.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — То есть социальные лифты работают?

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Нет, социальные лифты не работают.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Никак. А тогда в чём открытость общества?

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — В очень многом. Например, в Советском Союзе было чёткое сословное деление: на работу, в какие-то институты не брали евреев, в какие-то не брали беспартийных, в какие-то не брали немцев, в какие-то… и так далее, и так далее…

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — А сейчас везде берут единоросов.

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Нет, неправда. Сейчас в любой бизнес не на руководящей должности может придти абсолютно любой человек. Вот, карьеру, допустим, в ФСБ , в МИДе, и так далее, да, там надо делать по анкете, как и раньше. А во всём остальном – абсолютно открыто. Не требуется никаких анкетных данных, чтобы устроиться на подавляющее большинство работ в нашей стране, чего абсолютно не было в сословном советском обществе, то есть частично это реализовалось, частично это не реализовалось, как, собственно, происходит всегда после любой революции, но если вы сравните, например, революцию 17-го года и революцию 91-го года, то вы легко заметите, что после революции 17-го года все лозунги, которые были, вывернулись просто наизнанку. Лозунг был «Мир» — началась гражданская война. Лозунг был «Землю крестьянам» — произошла коллективизация и второе крепостное право. Лозунг был «Фабрики и заводы рабочим» — появилась государственная номенклатурная собственность, то есть ни один лозунг октябрьской революции не просто не был выполнен, а они были вывернуты наизнанку. Что касается 91-го года, то ещё раз повторяю, открытая страна появилась, свобода слова частично появилась, номенклатурные привилегии сохранились в отношении крупной собственности, но в значительной степени ослабли в других отношениях. Наконец, главная цель, которая вдохновляла массу людей – это просто в 91-ом году было элементарно нечего жрать. А сейчас появились полные магазины… деталь для 100%...

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Это немаловажно.

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Населения людей совсем немаловажно.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Да, как только нечего есть, сразу народ пойдёт на улицу. А если говорить про политическую систему, вот, то, что мы имеем сейчас? Вот это логичное продолжение того, за что боролись в 91-ом году?

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Ну вот логичное, потому что постепенно к этому пришло. В 91-ом году, ещё раз повторяю, был максимум политической свободы. Затем этот максимум политической свободы пришёл к острому столкновению двух голов этой свободы – Верховного Совета и Ельцина. Столкновение закончилось силовым образом. После этого Ельцин диктатуру не ввёл, но, конечно, в значительной степени та свобода, та вольность, та анархия, как хотите назовите, которые были в 91-93-ем году, надломились, потом началась приватизация, нечестная, вызывающая дикое раздражение в обществе, но те, кто захватили имущество, должны были его удержать. Чтобы его удержать, сначала надо было за уши протащить нечестным образом Ельцина в 96-ом году. Потом, чтобы удержать ту же самую собственность, надо было сделать президентом Путина, и так далее.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — А дальше уже, как снежный ком?

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Конечно. Это обычная история.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Николай из Томска спрашивает вас – а молодой Прохоров тоже номенклатурный приватизатор? Вот какой интересный термин.

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Я не настолько знаю биографию молодого Прохорова, я не знаю, по отношению к кому он молодой, по отношению ко мне, к сожалению, да, по отношению к вам – дедуля.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Не такой уж дедуля.

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Дедуля, дедуля. То есть я понимаю, вы хотите ему ответить комплиментом. Молодой Прохоров и молодой Потанин… Потанин – точно номенклатура, он, кстати, был в момент приватизации… Потанин не только сын крупного внешторговского работника и не только сам работник Внешторга СССР, но он был в момент приватизации, в момент создания залоговых аукционов, так, на минуточку, первый зампред правительства Российской Федерации. Ну вот. Приватизировали они, как известно, Норильский Никель, комбинат…

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Удачно.

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Весьма удачно. Комбинат, который в 38-ом году был построен на костях десятков тысяч советских заключённых. Приватизировали вроде бы по делу, потому что после того как они пришли на этот комбинат, насколько я знаю, массовое воровство и безобразие там прекратилось, то есть они сделали для комбината немало полезного. С другой стороны, если бы их, то есть Потанина и Прохорова, наняли бы в качестве кризисных управляющих с огромной зарплатой, но не отдавали им в личную собственность этот комбинат, тоже, может быть, они бы сделали нечто полезное.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — А вы сейчас наблюдаете за Прохоровым-политиком?

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Да, разумеется.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Всё-таки уже прошло какое-то время, можно делать первые выводы, как у него – получается, не получается, может, посоветуете?

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Смотря что получается, понимаете?

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Политикой заниматься. Что получается? Привлекать внимание…

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Привлекать внимание получается.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Положительное. Главное же, чтобы проголосовали за него.

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Главное, чтобы посчитали за него.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — А вы думаете, не посчитают?

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — А я думаю – посчитают.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — А я всё остальное – это уже так…

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Ну согласитесь, что итог выборов – это подсчёт голосов?

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Нет, я считаю, что у нас честные выборы, и главное – это то, как мы с вами придём, поставим галочку в бюллетени и опустим в урну.

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Угу. Я же говорил, что вы ещё так юны и прекрасны, что Прохоров для вас дедуля. А для меня нет. Значит, посчитают, я думаю, хорошо для Прохорова, иначе бы не стали создавать его в качестве лидера этой партии. Что касается его пока что политической деятельности, ну, например, слоган – «Чтобы я мог жить лучше, вы должны работать больше», это сильный слоган, на меня он произвёл большое впечатление.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Я не слышала такой.

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Я захотел работать больше, чтобы Прохоров мог жить лучше, я просто не знаю, чем моя работа ему поможет.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Это какой-то Оруэлл. Я буду работать ещё больше, а потом на мыловарню.

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Чтобы Прохоров жил ещё лучше. Что ж вы меня на мыловарню-то?

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Нет. Нет. Это я просто вспомнила. Хорошее слово пришло. Что, вам ещё и Оруэлл не угодил?

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Нет, мне…

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — У вас какие любимые авторы?

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Мне и Прохоров угодил. Оруэлл, кстати, действительно мой любимый автор. Пожалуй, самый любимый, ну, наряду, может быть, ещё, там, с Гоголем. А если про те времена говорить, с Кестлером, допустим, ну неважно. Нет, я думаю, что первые шаги Прохорова показывают, что первый блинок пока что у него выходит комом, но ещё раз повторяю, это не имеет абсолютного никакого значения, потому что важны те избиратели, которые будут ему голоса считать. Я думаю, что на них он, наверное, производит неплохое впечатление, хочется думать так.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Ну это исключительно потому что им так сказали, да?

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Или потому что они сами себе так сказали. По-моему, эти люди такого порядка, что им уже никто ничего сказать не может. То есть смотрите, Тань, значит…

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — То есть все зря очаровываются, что ах, «Правое дело», сейчас мы все туда дружно пойдём…

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — А все очаровываются?

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Ну, народ как-то активничает.

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Да ну?

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Да.

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — И дружно идёт.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — А вы, вот, были не знаю где целые полтора месяца, а народ-то вокруг «Правого дела» активничает! Вы всё пропустили!

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Должен вам сказать честно, я был дома и ходил вокруг него. Я вообще не активный. Дело в том, что сейчас во всём мире, как вы, наверное, слышали эти полтора месяца, идёт активный экономический кризис.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Это я слышала, да. Михаил Прохоров даже посоветовал даже деньги хранить по-правильному.

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — У него-то есть? Отдайте мне, я их превращу в золото, я понимаю. Значит, здоровая конкурентная экономика США, где честные суды, где здоровая конкуренция, где абсолютно прозрачная политическая система, абсолютно замечательная экономика. Единственная деталь – что она не работает. Мелочь. Но так или иначе, кризис идёт. И единственное, до чего пока что додумались все правительства в кризис – это сокращать расходы. Сокращение расходов будет в Европе, будет в США, будет и у нас. И вот в этот момент давайте прервёмся.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Да, на самом интересном месте, конечно. Ну, пора послушать новости на «Эхе».



НОВОСТИ



Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Продолжается программа «Особое мнение». Меня зовут Татьяна Фельгенгауэр. Напоминаю, что в гостях у меня сегодня Леонид Радзиховский. Тут вот пишут мне по поводу моих слов про честные выборы и считают, что я говорю всерьёз. Ну считайте.

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — А вы говорили несерьёзно?

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Я? Да нет, посмотрите, у меня табличка «сарказм» всегда в руке. Я вообще не бываю серьёзной.

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Вы шутите по поводу выборов?

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Нет, никогда.

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — В то время когда вся мыслящая Россия обливается кровью?

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Я вообще могу шутить. Леонид, мы на самом интересном месте как-то остановили разговор по поводу сокращения расходов. Какие сокращения расходов в предвыборный год? О чём вы?

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Вот. В предвыборный год сокращений, разумеется, не будет. Но если не произойдёт всемирной катастрофы после выборов, время продолжится, то расходы будут сокращаться, будут они сокращаться в Европе, будут они сокращаться в Соединённых Штатах. Смею предположить, что они будут сокращаться и в нашей стране. И смею предположить, что расходы на строительство абсолютно необходимых президенту домов, потому что ведь президент ведь не для себя строит дворцы, а для приёма иностранных делегаций, чтобы они понимали, что они имеют дело с великой Россией, а не с какой-нибудь там, понимаете, Швейцарией, так? Расходы на строительство президентских дворцов не думаю, что сократятся.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — У нас Олимпиада…

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Да, расходы на Олимпиаду вы уже при всём желании не сократите.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Расходы на саммит АТЭС тоже.

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Саммит АТЭС тоже не отменить…

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Ещё строить и строить, если акулы всех не пережрут.

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Олимпиаду отменить нельзя, правильно?

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Нельзя.

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Вот, но есть расходы, которые можно немножко сократить. Вот, я думаю, что ряд социальных расходов – их не то чтобы сократят, но есть разные способы… денег допечатать, то есть инфляция дожрёт, ну и так далее.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Но это после выборов президентских?

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Ну, разумеется, не до.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Конечно.

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Послушайте, президентские выборы… Владимира Владимировича выберут в марте 2012-го года, так? Значит, после этого начнётся… жизнь продолжится, правильно?

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Наверное, не знаю.

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Ну я надеюсь. Следовательно, наступает пора очень такой жёсткой и неприятной экономической политики. Во всём мире, это совершенно не изобретение российского руководства, это как всё зло приходит с запада, и вот это зло тоже придёт к нам с запада. И в этот момент, конечно, правая партия, которая именно скажет – работать, в очередь, сукины сыны, арбайтен унд копайтен. Хватит…

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Арбайт махт фрай…

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Да, совершенно верно. Труд делает свободным. Хватит, разнежились, понимаешь, вы что тут себе воображаете? Здесь вам не тут. Вот, либерализм должен быть с кулаками. И такой конкретный либерализм в этот момент необходим. Поэтому я думаю, что… ну не Единой же России это говорить, согласитесь? Это может говорить ядрёная либеральная партия. Поэтому в этот момент и присутствие на политическом поле, а желательно в доме, было бы не лишним.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Леонид Радзиховский в программе «Особое мнение». Давайте о женщинах теперь. Дмитрий пишет: «Суд…».

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Издеваетесь?

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Я издеваюсь?

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Да.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Да посмотрите на меня. Я ни шутить не умею, ни издеваться.

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Женщины.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — «Суд над Тимошенко, — пишет Дмитрий, — это политическая месть со стороны Януковича. Вам, Леонид, её не жалко?».

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Политическую месть?

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Нет, Тимошенко Юлию Владимировну. Говорят, она там синими пятнами пошла уже в тюрьме, в СИЗО.

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — То есть труп разлагается?

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Нет, нет, жива, но что-то с ней не так. Уже Европа, между прочим, забеспокоилась всерьёз, требует, чтобы был независимый медицинский осмотр, чтобы как-то прекратили издеваться над Юлией Владимировной.

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Вы знаете, если говорить вполне всерьёз, единственный политик в мире, которого мне действительно жалко… мне жалко Хосни Мубарака. Это один из немногих политиков, который вызывает у меня большое уважение, большую симпатию. Кстати, ещё политик, который вызывает у меня большую симпатию – это Фидель Кастро. Я считаю, это действительно великий, безотносительно к тому, как оценивать его идеологию, его деятельность и так далее, и так далее, но по совокупности своих… времени пребывания у власти к тому, как он сумел отстроить это общество…

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Но ни один из них – не Юлия Тимошенко.

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Да, совершенно верно. Юлия Тимошенко не Хосни Мубарак и не Фидель Кастро. И поэтому горячих симпатий я к ней не испытываю, она сознательно и целенаправленно провоцировала суд, чтобы её арестовали, отказывалась отвечать, вела себя откровенно, специально срывая это судебное дело. Разные могут быть мотивы. Один такой – что ей было нечего сказать. Другой, более вероятный – что она хотела стать героической жертвой по второму кругу. Один раз она сидела в тюрьме и вышла оттуда героической победительницей. Видимо, она рассчитывала повторить этот ход. Но два раза такие штуки не проходят. И если в первый раз после её ареста там были 100-тысячные толпы, то теперь еле-еле набегает какая-то несчастная сотня-две людей. Поэтому Тимошенко вызывает у меня уважение как сильный человек…

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Но Европа реагирует. 100-200 человек – это бог с ними. Но когда лидеры европейские говорят, что как-то не всё у вас в порядке, это же немаловажно.

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Это маловажно, потому что её осмотрит врач, и выяснится, что она здорова. Значит, Тимошенко как сильный человек, как человек огромных амбиций и большой воли вызывает определённое уважение. Но её довольно бестолковая деятельность, когда она выпустила власть, имея полную возможность её не выпускать. Когда она металась, слишком популистски металась, из стороны в сторону, это, честно говоря… а, да, забыл, ещё есть один политик, который тоже вызывает у меня большое уважение, это Саакашвили, несомненно. Потому что без крови, без…

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Нет, подождите, уважение или сочувствие?

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Сочувствие? Что ему сочувствовать?

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Начали говорить про жалость. Вы сказали, что Хосни Мубарака вам жалко.

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Старый больной, смертельно больной человек.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Фиделя Кастро вам жалко.

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Фидель Кастро – старый больной человек.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — А Саакашвили вы просто уважаете.

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Саакашвили я уважаю как человека, который смог сделать действительно очень многое, не произведя при этом никаких…

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Записали. Радзиховский уважает Саакашвили. Хорошо.

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Может быть, Саакашвили это будет приятно. Может быть, он меня тоже уважает.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Мы ему передадим обязательно.

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Да, у вас же с ним короткие отношения.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Очень.

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Ну у вас-то лично да.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Ни в коем случае. Не отвлекайтесь, пожалуйста.

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Да. Так вот, что касается Тимошенко, значит, я думаю, что этот номер у неё второй раз не пройдёт. Я думаю, что на белом коне она не вернётся. Значит, в этой дуэле по моим понятиям победит Янукович, но победа его будет тоже невеликая, потому что всё это поколение, вот вся эта тройка – Янукович, Тимошенко, Ющенко… я думаю, что они уже все представляют в значительной степени вчерашний день украинской политики. Они воевали друг с другом долго и счастливо и умерли если не в один день, то в один довольно краткий исторический период. Там новые есть бойцы, не знаю, их там… я не такой знаток украинской политики, но я думаю, что это всё действительно вчерашний день. И, кстати, вот этот безумный пафос, который она демонстрирует, мне кажется, это тоже немножко из прошлого.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Так. Понятно. Тимошенко, которая на белом коне, не выйдет из СИЗО. Давайте тогда…

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Как Леди Годива.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Да. Ужас. Давайте не будем… давайте про Валентину Матвиенко. На каком коне она въедет на Совет Федерации? Там как-то очень уж всё странно вокруг этой…

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — На Мерседесе въедет, 1000 лошадиных сил. Нет, а что странного? Её выберут, это ежу понятно. В смысле выберут в этом маленьком районе «Красная речка», после чего она, соответственно, станет председателем Совета Федерации. Это нехитрое предсказание, совсем нехитрое, я сделал месяца 2 назад.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Но как-то чересчур скандально получается.

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Ну и какое это имеет значение? У неё что, полномочия зависят от степени скандала, они делятся на части? Вот, есть председатель, которого выбрали почётно – у него полные полномочия, а есть, которого выбрали скандально – у него 70% полномочий. Выбрали и выбрали. Что касается самой Валентины Ивановны, то она тоже, мне кажется, такой толковый администратор. И уж по крайней мере ничуть не хуже, чем господа Шумейко, Строев и Миронов. Если кто не знает, то господа Шумейко, Строев и Миронов – это её предшественники на посту председателя Совета Федерации…

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Ну вы всё-таки…

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Равно как господа Собчак и Яковлев её предшественники в кресле губера Петербурга.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Есть ли у вас какие-то соображения относительно того, кто будет преемником Валентины Ивановны на посту губернатора Санкт-Петербурга?

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Ни малейших. Роскошный вариант был Козак, но он сказал, что он не будет или его не будут. Козак – это был действительно сильный вариант по всем позициям. Один из наиболее таких ярких и харизматичных политиков в нашей стране. Если у нас вообще таковые имеются. Понятия не имею. Что касается того гвалта, который подняли вокруг её выборов, ну, конечно, это было сделано всё безобразно, конечно, это тайные выборы, там, скрывали, то, сё, пятое, десятое, и это было абсолютно зря, потому что если бы Валентина Ивановна заранее объявила – я иду туда-то и туда-то, всё равно бы она 100%-но выиграла, ни малейшего в этом сомнения нет. Поэтому чего она или её окружение стали праздновать и устраивать всё это безобразие, я думаю, просто по номенклатурному рефлексу, по номенклатурному инстинкту, а вовсе не потому что она реально боялась, что её вышибут из седла. Конечно, её выберут, и, конечно, её выбрали бы по любому, с любыми соперниками, хоть бы и сам Миронов плюнул на Государственную Думу и пошёл баллотироваться по этому округу, всё равно выбрали бы её, а не его. Кстати, опросы говорят, что хотя она крайне непопулярна в определённых кругах в Петербурге, например, среди интеллигенции, там, и так далее, но в целом её популярность достаточно высокая, что вполне адекватно.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — На красненькую речку хватит.

Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Абсолютно. Что вполне адекватно, потому что, ещё раз говорю, она, конечно, губернатор уж точно не хуже, чем Собчак, Яковлев, не говоря уж обо всяких там Романовых и прочих.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР — Спасибо большое. Леонид Радзиховский выступал сегодня в программе «Особое мнение». Если вы что-то не увидели, не расслышали и хотите насладиться этим эфиром ещё раз, добро пожаловать на сайт «Эхо Москвы». Эфир для вас провела Татьяна Фельгенгауэр. Всем счастливо!



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире