'Вопросы к интервью
О. ЖУРАВЛЁВА — Добрый вечер. Это программа «Особое мнение». Меня зовут Ольга Журавлёва. Наш гость – Михаил Барщевский. Здравствуйте.

М. БАРЩЕВСКИЙ — Здрасте.

(Голосование закончено в 17:43)



О. ЖУРАВЛЁВА — Можно я не буду называть вашу должность?

М. БАРЩЕВСКИЙ — Можно.

О. ЖУРАВЛЁВА — Михаил Барщевский здесь как юрист. Вот так я скажу. И как общественный деятель. Мнение юриста и общественного деятели по разным жизненно важным вопросам вы можете оценивать на нашей так называемой кардиограмме, соглашаясь или не соглашаясь с тем, что он говорит, но только всё-таки слушать надо внимательно, что он говорит, а уточняющие вопросы задаются на номер +79859704545. У меня тоже к вам как к юристу один уточняющий вопрос: скажите, пожалуйста, а основанием для отказа в УДО что может служить?

М. БАРЩЕВСКИЙ — Гмммм.

О. ЖУРАВЛЁВА — Характеристика из колонии, характеристика с места работы…

М. БАРЩЕВСКИЙ — Нет, нет. Формально там, ой, надо смотреть закон, на вскидку так я, конечно, не помню, но я помню точно, потому что это обсуждалось, что наличие положительной характеристики не есть обязательное условие для УДО, то есть УДО может быть и при отрицательной характеристике, это я помню точно, а все основания для отказа в УДО, ну, по-моему, это нарушение взысканий, ну, не хочу гадать, Оль.

О. ЖУРАВЛЁВА — Вот эта характеристика, о которой мы сегодня говорим и которая нам сейчас стала доступна, характеристика Платона Лебедева – она, конечно, людям мирным и незнакомым с этой системой, она кажется какой-то, в общем, немножко дикой, потому что человек утратил костюм, потерял костюм и невежливо обратился.

М. БАРЩЕВСКИЙ — А понимаете, в чём дело? За то время, что он на это зоне находится, он больше не мог успеть.

О. ЖУРАВЛЁВА — Ничего, да.

М. БАРЩЕВСКИЙ — Да, больше ничего.

О. ЖУРАВЛЁВА — Ну в принципе желательно, конечно, чтобы он успел, чтобы он организовал бум заключённых и что-то там ещё перевернул посуду какую-то, да?

М. БАРЩЕВСКИЙ — Объявил немотивированную голодовку, например, ну, что-нибудь такое.

О. ЖУРАВЛЁВА — А объявить немотивированную голодовку – тоже может быть такой вариант, да?

М. БАРЩЕВСКИЙ — Сейчас вносятся изменения в закон. И участие в необоснованном массовом отказе от приёма пищи будет тоже преобразовано в состав преступления. Почти наравне с организацией массовых беспорядков. Но не индивидуально.

О. ЖУРАВЛЁВА — А индивидуальные преступления – они могут быть какими угодно.

М. БАРЩЕВСКИЙ — Можно сидеть на диете.

О. ЖУРАВЛЁВА — Даже так, да? И не будет считаться голодовкой. А просто по человеческому ощущению, не только по юридическому… при желании можно найти причину.

М. БАРЩЕВСКИЙ — Я не ясновидящий, но иногда у меня бывают вещие сны.

О. ЖУРАВЛЁВА — Так, вы, вот, недавно высказывали, буквально несколько недель назад вещий сон, да.

М. БАРЩЕВСКИЙ — Да, мне приснился сон, что в мае 12-го года Платон Лебедев выходит по УДО. Ну вот такой сон у меня был.

О. ЖУРАВЛЁВА — Угу.

М. БАРЩЕВСКИЙ — Вот. Почему-то он ассоциировался с 9-ым мая 2012-го года. Ну, не знаю, какая-то странная такая… ну, может, жара, не знаю, кондиционер сломался.

О. ЖУРАВЛЁВА — Ага, понятно. А скажите, пожалуйста, вообще, ну, вот, мы беседовали со слушателями, которые проходили через эту процедуру, специально попросили звонить людей, которые подавали на УДО, сидели по разным всяким вопросам. Большинство говорит о том, что УДО можно получить с первого раза, но только для этого нужно просто колонии предоставить определённые материальные средства.

М. БАРЩЕВСКИЙ — Я слышал, Оль, я слышал этот эфир «Эха», я в машине ехал к вам, слышал этот эфир.

О. ЖУРАВЛЁВА — Я как-то верю.

М. БАРЩЕВСКИЙ — Я не могу сказать, что я не верю, потому что, знаете, представить себе, что при коррумпированности всего вокруг, вот, у нас во ФСИНе никто не берёт, ну, как-то можно, конечно, размечтаться…

О. ЖУРАВЛЁВА — Но наивно.

М. БАРЩЕВСКИЙ — Но наивно. Я думаю, что уровень коррупции везде более-менее одинаковый. Есть несколько областей, где он поменьше, чем в других областях, мне так кажется, вот, но вполне допускаю эту мысль, вполне допускаю. Не знаю, не хочу комментировать сплетни, но люди, которые вам звонили – это не сплетни, это носители фактов, они рассказывали свою биографию, вот. Насколько репрезентативно процентное отношение тех, кто позвонил и сказал, что за взятку, а кто-то сказал, что он без взятки вышел, насколько это репрезентативно, ну…

О. ЖУРАВЛЁВА — Про себя никто не сказал, что он без взятки вышел. Говорили только, что через несколько лет удалось всё-таки подать на УДО и получить…

М. БАРЩЕВСКИЙ — Вообще я вам скажу такую вещь. Вот, в пределах той информации, которой я обладаю, но это такая информация, непрофессиональная, по рядовым составам, по рядовым составам УДО идёт автоматически, практически автоматически.

О. ЖУРАВЛЁВА — И неважно, потерял ты костюм или не потерял.

М. БАРЩЕВСКИЙ — Правда, я не знаю, может быть, и взятка идёт практически автоматически.

О. ЖУРАВЛЁВА — Судя по всему, да.

М. БАРЩЕВСКИЙ — Я не могу судить. Но я знаю, что по реальности… во всяком случае, когда я вёл уголовные дела, и это было не очень долго, это было 5 лет, но у меня были такие дела по тем временам серьёзные, это была 93-я «прим», хищение собственности в особо крупных размерах.

О. ЖУРАВЛЁВА — Экономические преступления.

М. БАРЩЕВСКИЙ — До расстрела, да. И взятки тоже до расстрела. Они были… тогда статья была — от 8 до 15, до расстрела. Так вот у меня, у моих подзащитных по УДО вышли все. Все. Просто вот ровно день в день вышли все.

О. ЖУРАВЛЁВА — Хорошо. А это, кстати, может быть…

М. БАРЩЕВСКИЙ — Но это не моя заслуга. Ко мне это никакого отношения не имело.

О. ЖУРАВЛЁВА — Это справедливое правосудие.

М. БАРЩЕВСКИЙ — Это просто, ну, маховик работал… понимаете, машина работала одинаково стабильно как на посадку, так и на выход. Вот, машина работала, понимаете, сажали…

О. ЖУРАВЛЁВА — А сейчас машина работает?

М. БАРЩЕВСКИЙ — Нет. Нет, конечно, нет. Слава богу, не так, как в советские времена.

О. ЖУРАВЛЁВА — А что, как вам кажется, является главным признаком того, что машина стала работать по-другому?

М. БАРЩЕВСКИЙ — А потому что нет чёткой политической воли, как она должна работать. Значит, в советские времена…

О. ЖУРАВЛЁВА — А, она просто не может найти…

М. БАРЩЕВСКИЙ — Она не может сориентироваться, куда, да, вот… передняя передача, задняя передача, на месте стоять… потому что в советские времена была чёткая совершенно задача пополнения трудовой армии. Отсюда была химия, отсюда были лагеря. Я не беру даже сталинские времена. Я беру брежневские времена. Задача была абсолютно конкретная, нужны были бесплатные трудовые ресурсы. Не в том количестве, как для Беломоро-Балтийского канала. Но для химии были нужны. Сегодня труд заключённых является непроизводительным. В этих экономических условиях он убыточен. Если брать экономику.

О. ЖУРАВЛЁВА — Так, может быть, как раз с точки зрения государственной мысли надо сделать его более производительным?

М. БАРЩЕВСКИЙ — Вот. Вот это сейчас реформа ФСИНа на самом деле на это и направлена, хотя декларированы…

О. ЖУРАВЛЁВА — И тогда надо было больше сажать для этих целей.

М. БАРЩЕВСКИЙ — Нет, декларированы как раз, по крайней мере, другие цели, гуманизация, я думаю, что декларирована искренне, но по факту, конечно, в основе всего лежит экономика. Значит, и сегодня заключённый, любой заключённый – это бремя для налогоплательщика, это не доход для бюджета, это бремя для налогоплательщика. И поэтому сейчас реформа ФСИНа направлена, ну, я очень люблю эту формулировку, «сажают только тех, кого нельзя не посадить». Отсюда появляются и альтернативные меры наказания, и колонии-поселения, и ограничение свободы, и всё прочее, прочее, прочее… Поэтому, вот, как бы сверху задача для машины вот такая поставлена, а маховик набрал обороты, да, и пойди его перестрой. Это за год-два психология не изменится. Поэтому кто-то по-прежнему сажает, так сказать, упорно, да, потому что функция у него такая, и не выпускает, потому что функция у него такая, а мне кажется, что политическая воля как раз сейчас больше направлена в перенаправление карательной функции.

О. ЖУРАВЛЁВА — Хорошо бы они друг с другом всё-таки пообщались – политическая воля и те, кто сажает, да?

М. БАРЩЕВСКИЙ — Они не могут пообщаться. Это разные этажи. Это разные этажи.

О. ЖУРАВЛЁВА — Понятно. Вот, кстати об этажах у меня к вам вопрос. Не по собственно вот этой информации, которая появилась непонятная, неподтверждённая до конца, что якобы госдеп, там, что-то там с этим списком Магнитского, вроде бы уже, там, принял какое-то решение и так далее. Меня интересует другой вопрос. У нас же процесс идёт вроде бы, да, по делу Магнитского по причинам его смерти. И каких-то людей не переаттестуют, каких-то накажут, каких-то привлекут. До какого этажа это должно быть? Потому что очевидно, что наверняка в этом деле были люди, которые живьём никакого Магнитского никогда в жизни не видали.

М. БАРЩЕВСКИЙ — Ну, да, я думаю, так. Но при этом ясно совершенно, что делом Магнитского не занимались, там, ни первые лица государства, ни первые лица министерств и ведомств. Значит, на каком этаже это остановится, я не знаю. Я ещё раз повторю, поскольку радиослушатели «Эхо Москвы» некоторые являются совершенно тупыми, значит, специально для них отдельно объясняю свою позицию. Есть три дела Магнитского, три. Первое дело Магнитского связано с его смертью. По нему идёт уголовное расследование, предъявлено обвинение, изучены экспертизы, это одно дело. По нему, я уверен, что тех, кто конкретно виноват в смерти, вот, чьи действия находятся в причинно-следственной связи со смертью, те будут наказаны. Есть второе дело Магнитского, то, из-за которого… неправильно сказал, сейчас сам себя исправлю… то обвинение, которое Магнитскому было предъявлено. Значит, по этому делу, насколько я знаю, сейчас никакого расследования не ведётся. Ну, в отношении Магнитского и не может вестись. Хотя с учётом последнего постановления Конституционного суда на самом деле уже и может по инициативе родственников Магнитского реабилитационный процесс. Но это обвинение, так сказать, в хищении, неуплате налогов, неважно, не помню, не суть, да, это дело hermitage, это второе дело. И третье дело, которое для меня представляет наибольший интерес – это дело, связанное с обвинениями Магнитского в адрес конкретных милиционеров в хищении…

О. ЖУРАВЛЁВА — В коррупции.

М. БАРЩЕВСКИЙ — Не просто в коррупции, а в хищении бюджетных средств. И вот по этому делу мне очень хочется, чтобы расследование дошло до конца, и там наказаны были все, не просто рядовые милиционеры, но и те, кто их крышевал. То есть этажом повыше. И тех, кто создал систему, допускающую подобные вещи, то есть этажом ещё повыше. По крайней мере, в рамках уголовного права предъявить обвинение можно только при наличии вины. Вот, любого, кто прямо, косвенно, виноват, чтобы они были наказаны. И вот тогда вот это третье дело – оно на самом деле очень много скажет нам про первое дело. Это просто халатность врача или, там, неосторожные действия, повлекшие смерть…

О. ЖУРАВЛЁВА — А у вас есть сомнения, что это связанные дела?

М. БАРЩЕВСКИЙ — Если бы его не перекидывали с камеры в камеру, из изолятора в изолятор… понимаете, у нас в советские времена была такая шутка. Первое – случайность, второе – совпадение, третий раз – КГБ. Значит, когда человека перекидывают из камеры в камеру вопреки всякому здравому смыслу и стандарту, который там принят, переводят из изолятора в изолятор совершенно немотивированно, непонятно почему. И при этом одновременно он не получает медицинскую помощь, то возникает вопрос – это случайность, это совпадение или это делается нарочно?

О. ЖУРАВЛЁВА — Или это КГБ.

М. БАРЩЕВСКИЙ — Или это КГБ, да. Вот. ФСБ попрошу не обижаться. Они здесь явно не при чём. Значит, вот это расследование третьего дела – оно на самом деле установит истину по первому делу.

О. ЖУРАВЛЁВА — Как вы думаете, установит когда-нибудь?

М. БАРЩЕВСКИЙ — Не сомневаюсь, что так. По этому делу Магнитского не сомневаюсь, что так.

О. ЖУРАВЛЁВА — А в чём, кстати, причина, вот, нашей уверенности? В том, что такое внимание привлечено?

М. БАРЩЕВСКИЙ — Конечно, конечно. И совет при президенте по правам человека… насколько я знаю Михаила Александровича Федотова, он уж точно не отступится по этому делу, уж точно. И другие члены совета, там есть такие люди с хорошим характером. Международная огласка. Вот, а главная, понимаете, древнеримские юристы учили – кому это выгодно? Вот, скажите мне сегодня, кому из власть предержащих сегодня выгодно это дело замять? Никому. Любому из власть предержащих сегодня очень выгодно, чтобы это дело было раскручено полностью, 100%.

О. ЖУРАВЛЁВА — В том случае, если они абсолютно уверены, что сами они в этом деле никак не присутствуют.

М. БАРЩЕВСКИЙ — Вы считаете, что в деле Магнитского замешан Путин или Медведев, или, там, Чайка или Бастрыкин?

О. ЖУРАВЛЁВА — Ну я ж вашими словами, я ж дела не видела, я ж не знаю.

М. БАРЩЕВСКИЙ — Да нет. Это не тот уровень совершенно.

О. ЖУРАВЛЁВА — Ну хорошо, уровень не тот…

М. БАРЩЕВСКИЙ — Я думаю, что все эти имена они узнали уже из газет после смерти Магнитского, его имя услышали.

О. ЖУРАВЛЁВА — Хорошо. Ещё есть вопрос. Но, естественно, про УДО тут вопросы задают. Анна, медсестра из Москвы: «Вы не знаете, почему по УДО отпускают убийц и педофилов? Они не теряют костюмы?». Ну, вот, получается, что есть УДО как дополнительный механизм.

М. БАРЩЕВСКИЙ — В рамках этого вопроса я могу проявить чёрный юмор. С учётом того, что у вас было в передаче, что по УДО только за взятку выпускают, да, а Лебедеву, судя по всему, откажут, можно предположить, что у Лебедева не было денег дать взятку.

О. ЖУРАВЛЁВА — Да у него, наверное, уже и нет денег. Это скорее всего так и есть, да.

М. БАРЩЕВСКИЙ — А тут ещё костюм потерял.

О. ЖУРАВЛЁВА — Да, и за костюм надо расплачиваться, действительно. Ещё один вопрос, который меня занимает уже давно. Вот ждала прямо нашего эфира, чтобы вы мне что-нибудь объяснили. Амурская область. История с благовещенским педофилом. Уже бог с ним с педофилом, потому что как бы из-за него началась какая-то совершенно удивительная история. Противостояние настоящее двух структур, которое превратилось уже в какой-то совершенно театр абсурда.

М. БАРЩЕВСКИЙ — Нет, там, знаете, противостояние между следственным комитетом и прокуратурой – это не театр абсурда, это совершенно естественный процесс на самом деле.

О. ЖУРАВЛЁВА — А вот это «они нас не пускают».

М. БАРЩЕВСКИЙ — Естественно, я не сказал… вы знаете, есть такое выражение – «всё, что естественно, всё недурно», да? Это тот случай, что когда бывает, что естественно, но дурно. Значит, была сделана в своё время, и я об этом говорил с первого дня, была сделана ошибка одна. Нельзя было создавать следственный комитет ПРИ прокуратуре. Его надо было создавать сразу отдельно. А что произошло? Когда следственный комитет создавали ПРИ прокуратуре, то одновременно отобрали функции, свойственные именно прокуратуре, и передали следственному комитету, поскольку он всё равно же при прокуратуре. Как бы в ведомстве-то осталось. Теперь, когда следственный комитет стал самостоятельной структурой, стал не СКП, а СКР, а прокуратура осталась самостоятельной структурой, но с моей точки зрения, пускай Александр Васильевич Бастрыкин на меня не обижается… кстати, знаю, что он во многом с этой позицией согласен… у СКР осталась часть функции, которые на самом деле должны принадлежать прокуратуре. Понимаете, да?

О. ЖУРАВЛЁВА — И в этом конфликт интересов.

М. БАРЩЕВСКИЙ — Нельзя было прыгать через пропасть в два прыжка. Нельзя.

О. ЖУРАВЛЁВА — Но с другой стороны…

М. БАРЩЕВСКИЙ — Значит, сейчас надо, с моей точки зрения, часть функций у СКР забрать. При этом обязательно сохранив самостоятельность следователя как процессуальной фигурой, то, чего не было раньше, до создания следственного комитета, когда прокурор был абсолютным хозяином, царём-батюшкой. Но при этом не надо делать из прокуратуры марионетку и вообще клоуна, кем сегодня стали прокуроры, ну, в плане расследования уголовного дела. У них вообще полномочий нет, просто полномочий нет. То есть какие-то полномочия, но они смешные без других полномочий. Поэтому должно быть чётко. Вот, оперативное сопровождение – это МВД, оперативно-розыскная деятельность – МВД, следствие – это СКР, надзор за следствием с правом возбуждения уголовных дел, с контролем за следователем… контроль – не значит подмена его полномочий, но контроль – прокуратура, которая контролирует следствие, потом представляет обвинение, государственное обвинение в суде. Эта структура – она очень хорошо отлажена во всём мире. Здесь не надо пытаться искать, какую-то собственную модель создавать. Сейчас это переходный период. Вот, мы сейчас попали на переходный период. И, естественно, то, что несистемно, неорганично, всё время искрит. Это вам и Подмосковье, это вам и Амурская область. Но по Амурской области… Оль, вы не спрашиваете меня об этом, а там есть очень интересная тема. Недавно просто я одному СМИ, не помню какому, комментировал ситуацию по поводу самосуда. Я сказал, что у нас появилось новое явление. Самосуд – это когда население, народ, поймав преступника, сделали над ним суд Линча. Это самосуд. А у нас я бы ввёл термин – «альтернативное правосудие». Это и Манежка. Вернее, не Манежка, а точнее марш по Ленинградскому проспекту. Это и Благовещенск, когда толпа наседала, ОМОН защищал. То есть что происходит? Население, народ сам преступника не ловит и на суд не вздёргивает. Оно как бы доверяет правоохранителям. Но когда правоохранители вопреки очевидному или, как говорят, на Ленинградке с болельщиком было, за деньги, говорят, ну не знаю, но вопреки очевидному выпускает того, кого население считает преступником… потому что почему население считает? Потому что пока нет приговора, я не могу считать преступником. Но на того, на кого всё указывает, да, то вот тут терпение и доверие населения к власти, будь то следователь прокуратуры, МВД, там, я не знаю, заканчивается моментально. И население готово уже само вершить правосудие. Но только после того, что власть допускает ошибку.

О. ЖУРАВЛЁВА — Значит, здесь явно была допущена ошибка. И есть ещё один момент. Вот, Сергей из Томска пишет: «Ментов, отпустивших педофила в Благовещенске, наказали? Может быть, накажут?», — спрашивает. Вот здесь тоже интересно, потому что появляется новость — следователь был, там, задержан. Потом – оп, был отпущен. «Аааа! И этого отпустили».

М. БАРЩЕВСКИЙ — Стоп, стоп, стоп, стоп, нет.

О. ЖУРАВЛЁВА — Но его задержали за халатность.

М. БАРЩЕВСКИЙ — Есть норма закона, которая предусматривает… в таких случаях можно применять заключение под стражу как меру пресечения, в таких нельзя, за халатность, даже за злоупотребление служебным положением. Это ещё не факт, что надо держать в изоляторе. А куда он денется? Куда он денется? Господи, закрыли границу. Сейчас всё-таки границы не такие прозрачные, как были 15 лет назад. Значит, не захотят, чтоб выехал – не уедет. А что его держать-то? Только в целях его безопасности. Единственный смысл его держать – это в целях его безопасности.

О. ЖУРАВЛЁВА — А так его не жалко, его отпустили.

М. БАРЩЕВСКИЙ — Ну, да. Но я, кстати говоря, не вижу никаких оснований для его задержания. То есть нам не надо путать, обывателям, что то, что отпустили на период следствия, не значит, что отпустили вообще или оправдали, понимаете, да?

О. ЖУРАВЛЁВА — Но теперь, кстати говоря, можно ли будет народу вдруг выйти и сказать, что, вы знаете, а педофил был ни в чём не виноват и он вообще не педофил. Вот тогда начнётся.

М. БАРЩЕВСКИЙ — Вот, кстати, вот тогда начнётся. Я не завидую следователю, который будет вести дело этого якобы педофила, потому что у него абсолютно… он не может быть объективным. У него уже задана парадигма, что это педофил, он виновен.

О. ЖУРАВЛЁВА — Тогда скажите мне другое. Ну, вообще, теоретически даже, вот, по какой причине могли отпустить? Если, простите меня, огромное количество людей проводит в СИЗО годами.

М. БАРЩЕВСКИЙ — Оль, да. Начиная от банальной «нету места»… я вижу ваш удивлённый взгляд.

О. ЖУРАВЛЁВА — Есть какие-то категории, понимаете, есть разбой, педофилия, есть, там, я не знаю, ещё что-то.

М. БАРЩЕВСКИЙ — Не делайте только из меня защитника педофилов, ладно? Потому что, наверное…

О. ЖУРАВЛЁВА — Вы адвокат. У вас выхода нет.

М. БАРЩЕВСКИЙ — Есть, есть. Я, наверное, на сегодняшний день один из самых экстремистско настроенных в нашей стране публичных юристов, который…

О. ЖУРАВЛЁВА — А вам не кажется, борьба с педофилами вообще-то у нас национальная идея в последнее время?

М. БАРЩЕВСКИЙ — В последнее время – да. Только она ведётся совершенно неправильно. Хотите, потом прокомментирую, что надо бы делать.

О. ЖУРАВЛЁВА — Хочу.

М. БАРЩЕВСКИЙ — Значит, так вот. В отношении педофилов у меня никакой жалости нет, абсолютно. А почему выпустили, вы спрашиваете, может быть тупая ситуация. Есть много решений Европейского суда по правам человека, по которым нельзя содержать меньше, чем на 4 квадратных метрах. Я сильно сомневаюсь, что в Благовещенске отстроены новые изоляторы, новые тюрьмы. Я вполне допускаю, что уровень преступности в Благовещенске в достаточной степени высокий. И просто в камерах полно хулиганов, этих самых, убийц, насильников, и так далее. И просто посадить его… 4 метра не получается. И чтобы потом не было жалобы в ЕСПЧ, например, начиная от такого бреда, я подчёркиваю, я сам понимаю, что я бред говорю, да? Но причина может быть вот такая. И кончая тем, что… недавно столкнулся с ситуацией… пятница. Значит, если в пятницу арестовать, то санкцию из суда надо брать в воскресенье. Замучаешься. Поэтому лучше выпустить, в понедельник лучше арестовать, ну и во вторник взять санкцию… или в воскресенье арестовать и в понедельник взять санкцию суда.

О. ЖУРАВЛЁВА — Как вариант.

М. БАРЩЕВСКИЙ — Это технический вопрос, понимаете? Вы там посмотрите, когда его выпустили, в какой день недели.

О. ЖУРАВЛЁВА — Про день недели сейчас просто не найду. Вот, честно вам скажу.

М. БАРЩЕВСКИЙ — Вот, если в пятницу, я фантазирую, но если выпустили в пятницу, если выпустили в пятницу, то я думаю, что причина в том, что просто санкцию суда в воскресенье нельзя было получить.

О. ЖУРАВЛЁВА — А может быть, причина такова, что просто следователю наплевать? Ну педофил и педофил. Да бог с ним.

М. БАРЩЕВСКИЙ — Нет, нет… как помните фильм «Ко мне, Мухтар», дураков везде хватает, да? Значит, следователь дурак может быть вполне. Не понимать того, что будет, больше того, когда началось это противостояние ОМОНа с населением в 6 часов, вот в этот момент, хотя бы в этот момент повторно бы арестовали, ну, чтобы снять напряжение.

О. ЖУРАВЛЁВА — Политик. Тонкий политик Михаил Барщевский. Это его «Особое мнение» мы слушаем в этой программе. Меня зовут Ольга Журавлёва. Никуда не уходите. Мы скоро вернёмся.



НОВОСТИ



О. ЖУРАВЛЁВА — И снова с вами программа «Особое мнение». Меня зовут Ольга Журавлёва. Наш гость Михаил Барщевский. И мы продолжаем. Не забывайте принимать участие в голосовании «за» и «против». Ну что же так совсем упало-то всё? Это наша кардиограмма. Поднимитесь, поднимитесь, кардиограмма. Может быть, кто-то всё-таки послушает, что говорит наш гость и с чем-то согласится. По поводу педофилии я не зря сказала, что это похоже на национальную идею, потому что в последнее время удивительные всякие открытия обнаруживаются. Может быть, раньше просто не обращали внимание в прессе на это. Может быть, раньше пресс-службы не особенно рассказывали, ну, то есть буквально каждый день то в пенсионном фонде, то, я не знаю, там, какого-то офицера, то ещё кого-то, кого-то привлекают. Совершенно чудовищную историю читала в своё время в Интернете. В разных блогах приличных людей рассказывалась история про человека, которого случайно, практически случайно замели за надругательство над собственной дочерью. Потом, судя по всему, выяснилось, что просто был ошибочный анализ. Когда ребёнка в больницу забрали, сделали анализ, заподозрили отца вдруг резко. Потом оказалось, что просто пробирку не помыли. Но всё говорит о том, что если такое рвение проявляется, то, наверное, это какая-то…

М. БАРЩЕВСКИЙ — Эти случаи комментировать не могу, а могу вам сказать свою точку зрения. Значит, в принципе, конечно, надо было бы говорить со специалистами в области сексопатологии… значит, что мне кажется? Рост педофилии наблюдается во всём мире. И это по времени совпадает с распространением Интернета. Из чего я делаю вывод, что доступность порнографических, педофилических сайтов в Интернете и возможности обмениваться информацию, заводить друг друга, заводить самого себя и прочее, прочее, прочее.

О. ЖУРАВЛЁВА — А ещё и обманывать детей.

М. БАРЩЕВСКИЙ — А ещё и обманывать детей, да. У меня есть некая связь с Интернетом, вот, мне так кажется. Это пункт 1. Пункт 2. Мне специалисты говорили, что порядка 80% педофилии – это семейная педофилия, внутри семьи. Дедушка, дядя, отчим, старший брат… и что это было так в веках на самом деле. Значит, не могу судить, просто ретранслирую. Другое дело – опять-таки сегодня, поскольку дети стали повзрослее и появился опять-таки тоже Интернет, об этом быстрее становится известно. Плюс ко всему общество обратило на это внимание. Быстрее становится известно. И скорее соседка позвонит на горячую линию, обратив внимание, что что-то мальчики зачастили. Ну, например, да. Мир стал более прозрачным. И вообще, надо просто понимать, что находимся под колпаком у большого брата полностью и никаких иллюзий по этому поводу строить не надо. Найдите, если кто-то умеет анализировать, а не только кричать, информацию, то посмотрите. Любое преступление в Москве, где бы оно не было совершено, и тут же оказывается видеокамера. Нетрудно сделать вывод, что вся Москва под видеокамерами, вся. Я не уверен на счет Благовещенска, который мы сегодня упоминали, но я уверен, что все крупные города просматриваются, ну, наверное, 90% площади просматривается.

О. ЖУРАВЛЁВА — А толку-то, спрашиваю я вас.

М. БАРЩЕВСКИЙ — Толку много. Толку много. Вы поймите, что эти видеокамеры на сегодняшний день они влияют на раскрываемость, а не на предотвращаемость, но когда преступники, которые тоже не обладают особо сильным интеллектом, начнут понимать, что на улице они всегда под видеокамерами, то станет меньше преступлений. Ну вы будете под видеокамерой ковырять в носу. Нет. Потому что вы знаете, что вы под видеокамерой и знаете, что это неприлично.

О. ЖУРАВЛЁВА — Да я всё время под видеокамерой. Вы мне не рассказывайте. Я тут живу перед ней. Поэтому меня этим особо не проймёшь.

М. БАРЩЕВСКИЙ — Ну, вот, а преступный мир пока не понимает, что он тоже живёт под видеокамерами.

О. ЖУРАВЛЁВА — Такой тупенький. Обычно преступный мир по уровню соответствует силовым структурам.

М. БАРЩЕВСКИЙ — Нет, нет. Бытовая, уличная преступность – нет.

О. ЖУРАВЛЁВА — Ну хорошо, бог с ним…

М. БАРЩЕВСКИЙ — Возвращаюсь к педофилии. Педофилия, в отличие от всех остальных преступлений, отличается одним очень важным параметром – рецидивом. Если рецидив, там, по убийствам – 1-2-3%, по кражам – 10-15-20%...

О. ЖУРАВЛЁВА — Вот поэтому возникает вопрос – как можно отпустить педофила.

М. БАРЩЕВСКИЙ — По педофилии рецедив составляет, там, 97, по-моему, процентов. Теперь, когда говорят, что как можно отпустить… скажите мне, пожалуйста, только по-взрослому, без эмоций – а какая разница – отпустить педофила по УДО или по отбытию срока, если рецидив всё равно 98%? Никакой.

О. ЖУРАВЛЁВА — Никакой.

М. БАРЩЕВСКИЙ — Значит, проблема не в том, что нельзя педофилов отпускать по УДО или можно отпускать по УДО. Не в этом проблема. А проблема в том, что когда педофил выходит, если он выходит, это не случайная оговорка, вот после этого надо принимать меры, чтобы эти 98% рецидива не были. И вот здесь, к сожалению, я не могу согласиться с президентским законопроектом, который предусматривает добровольную химическую кастрацию в отношении педофилов. Я утверждаю…

О. ЖУРАВЛЁВА — Я это всячески поддерживаю, не знаю.

М. БАРЩЕВСКИЙ — Что должна быть не добровольная, а принудительная, я не поддерживаю как раз здесь Медведева.

О. ЖУРАВЛЁВА — Михаил, вы сами прекрасно знаете, что я, вот, недаром вам привела пример с чудовищным случаем, когда папу обвинили на голом месте…

М. БАРЩЕВСКИЙ — Я извиняюсь, химическая кастрация – она восстановима, в отличие от хирургической…

О. ЖУРАВЛЁВА — Я говорю о том, что…

М. БАРЩЕВСКИЙ — Перегибы, естественно…

О. ЖУРАВЛЁВА — Любая национальная идея…

М. БАРЩЕВСКИЙ — Про любой компонент… мы скоро…

О. ЖУРАВЛЁВА — Преподаватель физкультуры.

М. БАРЩЕВСКИЙ — Слушайте, я вам сейчас расскажу подлинную историю американскую двухлетней давности. Вы будете сейчас смеяться. Я вам ручаюсь, что это наше будущее через год-два. В Америке года 2 или 3 назад был случай в одном из штатов. Соседка позвонила в полицию. Приехали полицейские. Взяли папашу, который, гуляя на блек-ярде, взял свою дочку, спустил с неё трусики, взял её под коленки, дочке было 3 года и посадил её пописать… ну, как дети, да?

О. ЖУРАВЛЁВА — Да, да.

М. БАРЩЕВСКИЙ — Значит, его привезли…

О. ЖУРАВЛЁВА — Нас это тоже ждёт?

М. БАРЩЕВСКИЙ — Его повязали. Он провёл несколько дней в тюрьме. Потом был приговорён к огромному штрафу и лишён родительских прав.

О. ЖУРАВЛЁВА — Это хорошо?

М. БАРЩЕВСКИЙ — Нет. Я вам говорю, что идиотизм – он интернационален.

О. ЖУРАВЛЁВА — Хорошо. Это утешительно. Конечно.

М. БАРЩЕВСКИЙ — У нас будет то же самое, естественно, потому что компанейщина улетит сюда. Сейчас появятся борцы за права детей. И если, не дай бог, знаете, сейчас когда заходит речь об ювенальной юстиции, есть сторонники, вот, ювенальной… я не высказываю свою точку зрения, за я или против, потому что надо прежде всего договориться, что мы понимаем под ювенальной юстицией. Потому что каждый своё. Так вот, дать подзатыльник сыну, там, 10-летнему – это преступление. И, там, в Финляндии вас лишат родительских прав за это. Ну представляете себе, в России всех лишить родительских прав, кто даст подзатыльник своим детям. У нас беспризорных будет 15 миллионов.

О. ЖУРАВЛЁВА — У нас тут некая компанейщина тоже есть. И даже говорят о том, что в детских домах, дескать, место свободное появилось, давайте сейчас кого-нибудь лишим родительских прав. Ещё один вопрос, который, ну, такой вечный, мы с вами его обсуждаем регулярно, не только я, вам задали два вопроса на сайте по поводу событий в Норвегии как последствий. «Вы, идиот Барщевский, до сих пор ратуете за свободную продажу оружия» — это раз. И «Вы, Барщевский…».

М. БАРЩЕВСКИЙ — Тот же идиот.

О. ЖУРАВЛЁВА — Тот же самый идиот Барщевский.

М. БАРЩЕВСКИЙ — Неужели не понимаете…

О. ЖУРАВЛЁВА — «… не видите, что свободная продажа оружия спасёт нас от этого ада».

М. БАРЩЕВСКИЙ — Ну, слава богу, мы договорились по крайней мере в том, что я идиот.

О. ЖУРАВЛЁВА — Хорошо.

М. БАРЩЕВСКИЙ — В этом совпадение.

О. ЖУРАВЛЁВА — Да, исходя из этого ответьте.

М. БАРЩЕВСКИЙ — Будучи в позиции идиота, позволяя себе в этой связи лепить всё, что угодно, я могу сказать…

О. ЖУРАВЛЁВА — Что Соединённые Штаты со свободной продажей оружия, что Норвегия с некоторыми особенностями…

М. БАРЩЕВСКИЙ — Не совсем, не совсем. Разница большая. Оля, вы упомянули Соединённые Штаты.

О. ЖУРАВЛЁВА — Там вооружённые полицейские.

М. БАРЩЕВСКИЙ — Последний статистический пример из Соединённых Штатов. В штате Флорида было запрещено ношение короткоствольного оружия, пистолетов. Про длинностволы мы сейчас не говорим. Несколько лет назад в штате Флорида разрешили короткоствол. Сокращение количества изнасилований и покушений на изнасилование за 1 год составило 67%.

О. ЖУРАВЛЁВА — Девчонки отстреливаются.

М. БАРЩЕВСКИЙ — А-а. Мальчишки знают, что у девчонок может быть пушка и не лезут. Только по согласию.

О. ЖУРАВЛЁВА — А у неё всё равно пушка.

М. БАРЩЕВСКИЙ — А у неё всё равно пушка.

О. ЖУРАВЛЁВА — Отлично, отлично… это, конечно, открывает возможность…

М. БАРЩЕВСКИЙ — Британия, 97-ой год. Обратный пример. Вводится запрет на ношение оружия. Британия.

О. ЖУРАВЛЁВА — У них и полицейские не вооружены.

М. БАРЩЕВСКИЙ — Нет, но тогда вводится запрет для населения на обладание оружием. Рост уличной насильственной преступности за 1 год – 80%. Там сокращение 67, здесь рост 80.

О. ЖУРАВЛЁВА — Ручаетесь?

М. БАРЩЕВСКИЙ — Ну, 78, 82, я не помню. Цифры запредельные.

О. ЖУРАВЛЁВА — 24.

М. БАРЩЕВСКИЙ — Нет, нет, нет, не торгуйтесь.

О. ЖУРАВЛЁВА — Ну хорошо, не буду.

М. БАРЩЕВСКИЙ — Цифры запредельные. Знаете, есть выражение «money talks», «statistics talks». Наша страна, чтобы далеко не ходить… там говорят – вот, у нас такой менталитет, пьяная нация… значит, Молдавия, Армения – разрешён короткоствол. Рост преступности с 92-го года – 0. Уличная преступность – ниже плинтуса.

О. ЖУРАВЛЁВА — Уже заканчивая тему…

М. БАРЩЕВСКИЙ — Короче говоря, если вы хотите быть баранами и ждать, пока вас поведут на заклание, да, можете по-прежнему возражать против оружия. Я не встретил ещё ни одного человека, который сказал бы, что мне оружие давать нельзя. Все говорят – мне-то можно, соседу нельзя. Вот это стандартная психология.

О. ЖУРАВЛЁВА — Мы имели только что пример человека, который официально получил разрешение на оружие и использовал его, как умел.

М. БАРЩЕВСКИЙ — Это вопрос выдачи официального разрешения, это совершенно другое.

О. ЖУРАВЛЁВА — Но в той же Норвегии количество убийств в год смехотворно.

М. БАРЩЕВСКИЙ — Да, а в той же Финляндии, в которой все вооружены поголовно, преступность вообще к 0 стремится. Поэтому, как видите, наличие оружия у населения – это превентивная мера…

О. ЖУРАВЛЁВА — Ничего не решает.

М. БАРЩЕВСКИЙ — Против насильственной преступности. Она решает очень много. Я приведу ещё раз пример, который привожу постоянно. В России 20 лет назад разрешили длинноствол не только охотникам. Значит, 5 миллионов стволов, 6 уже, 6 миллионов стволов на руках. Рост преступности с использованием длинноствола – 0,1% за 20 лет. А преступления типа ограбления загородных коттеджей из статистики исчезли, перестали лезть. Воровать лезут, а грабить – не лезут. Боятся получить пулю. Вот то же самое должно быть и на улице. Если преступник предполагает, что у девушки может быть пистолет.

О. ЖУРАВЛЁВА — У неё всё может быть. Вы ещё не знаете всех наших девушек.

М. БАРЩЕВСКИЙ — Всех не знаю.

О. ЖУРАВЛЁВА — Михаил Барщевский со своим «Особым мнением». Меня зовут Ольга Журавлёва. Всем спасибо. Всего доброго.


Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире