'Вопросы к интервью

Время выхода в эфир: 05 ноября 2010, 17:08

С. БУНТМАН – Добрый вечер. Сегодня по случаю праздника, наверное, Николай Карлович Сванидзе решил выступить в «Развороте», что конечно достойно. Но получилось так, что наконец-то мы из-за этого встретились с Михаилом Веллером. Добрый вечер.

М. ВЕЛЛЕР — Вечер добрый. Так и хочется Сванидзе передать привет и благодарность.



(Голосование закончено в 17:43)



С. БУНТМАН – Пользуясь случаем, передаю привет Н. К. Сванидзе. Я первый же задаю сюжет, интересный такой. У нас некая имитация политики все-таки происходит с определенными надеждами на то, что политика состоится. Тем более предвыборная. И вот появился сюжет после отставки Лужкова, что «Яблоко» и Лужков могут каким-то образом договориться. Образовать некую коалицию. Хотя бы к случаю выборов парламентских во всяком случае. Как тебе видится такая перспектива? Во-первых, ее нужность, ненужность для обеих сторон и, во-вторых, реальность.

М. ВЕЛЛЕР — Пока ты говорил, я подумал, что мне наша политика или то, что называется этим словом напоминает интересную смесь из нескольких видов спорта. С одной стороны шахматы, где каждый шаг ведет к развитию нескольких возможных комбинаций одновременно. С другой стороны фехтование, где каждый выпад может получить несколько продолжений, и с третьей стороны к выпиванию на брудершафт шампанского с клофелином. Такой вариант русской рулетки, кому повезет. В России может быть все. Мы уже давно освоились с этой мыслью, что может быть все. Это первое. Второе, политик всегда прагматик. Как говорил Владимир Ильич Ленин, что большевик хоть с чертом, если на час по пути, а иначе ты не политик, абсолютно справедливо.

С. БУНТМАН – Черчилль говорил тоже, чего же Россией ограничивать…

М. ВЕЛЛЕР Совершенно справедливо.

С. БУНТМАН – Если Гитлер вторгнется в ад, я готов выступать союзником сатаны.

М. ВЕЛЛЕР — Как-то примерно совершенно верно. У нас почему-то не углубляются в семантическое значение этой известной фразы, что под сатаной в данном случае подразумевался Сталин и Советский Союз. Ну что же такое, ты куда-то в сторону уводишь. Так блокироваться, разумеется. Почему нет? Если Проханов, который в 90-е газета «День», а потом «Завтра» от проклятых реформаторов камня на камне и вдруг огромное на разворот хвалебное интервью с Чубайсом. И вдруг поездка в Англию, огромное на разворот хвалебное интервью с Березовским. Потому что если могут дать денег, если с них можно получить пользу и так далее, то почему же «Яблоко» не может блокироваться с Лужковым. Серьезная политическая фигура с огромным финансово-экономическим ресурсом, да и административный ресурс его. Вот Собянин сейчас в основном занят выкорчевыванием лужковского административного ресурса. Вроде как выходит огородник на огород и начинает выдергивать корешки порея, они отрываются, а в глубине еще есть. Конечно же, Лужков остается серьезной фигурой на доске. Но почему же «Яблоку» с ним ни блокироваться.

С. БУНТМАН – Потому что у «Яблока» единственное, что остается — реноме. Это некая тщательно подчеркиваемая чистота, что мы не хотим вступать ни в какие коалиции со всякими СПС и его останками. Со всевозможным Касьяновыми и прочими бывшими администраторами.

М. ВЕЛЛЕР — Верно, то есть ему нужно было бы пригласить к себе в движение Нину Андрееву со знаменитым слоганом эпохи «не поступимся принципами». Перефразируя старую народную присказку, можно сказать, что реноме это еще не профессия. Реноме это еще не политическая платформа и не политическая стратегия. Несколько лет назад, когда появлялось движение несогласных, где Каспаров, Касьянов и Лимонов, я совершенно честно говорил и могу повторить, что какие-то странные фигуры, не можно коня, трепетную лань и к ним сбоку еще кого-то безобразного. Но когда политическая жизнь закукливается и скукоживается, когда в принципе шаг влево, вправо это попытка к посягательству на авторитет высшей персоны, любой союз оппозиционных сил уже полезен. Потом когда что-то будет, допустим, победа, будут разбираться между собой, ругаться, разбегаться. Но когда речь о том, что, я это повторяю не в первый раз, власть нормальная в государстве, которая пытается позиционировать себя как демократическая, должна быть сменяемая и отчитывающаяся. Вот для того чтобы сделать ее сменяемой, годятся любые оппозиционные блоки. Следующие шаги будут потом. Поэтому если «Яблоко» блокируется с Лужковым, лично я это буду приветствовать.

С. БУНТМАН – Я напоминаю, что работает кардиограмма. Джордж, вы говорите полиграф подсоединить, это и есть полиграф. Какие вы считаете слова истинными, правдивыми у нашего гостя, за те вы и голосуете. Пока все нравится. Два зубчика появились сверху. Скажи мне, пожалуйста, тот же Лужков, Лужков можно поверить в искренность того, что он говорит что хорошо бы губернаторов выбирать. Как-то раз он это ляпнул, извините меня, ему погрозили пальцем, и он сказал: я не это имел в виду. Когда были еще надежды на сохранение поста. Потом он стал настойчиво это повторять уже под угрозой топора. Под топор этот он попал, потерял доверие и был уволен. Здесь есть явственное даже не просто прагматическое, идеологическое сродство между позицией «Яблока» и Лужкова. Выборность как ты говоришь это важная вещь. Сменяемость власти это важная вещь только через выборы она и может быть.

М. ВЕЛЛЕР — Я думаю, что касается Юрия Михайловича, то ему нужна выборность тогда, когда не он в губернаторах, в мэрах, когда он…

С. БУНТМАН – Он говорил, будучи губернатором, он был выбран два или три раза. Причем со свистом.

М. ВЕЛЛЕР — В Москве — да. Это совершенно справедливо, был. Сейчас Лужкову можно находиться только в оппозиции, потому что нет оснований находиться ему в позиции. И сейчас если он хочет вернуться в политическую жизнь, то нужно находить с кем, как и под каким соусом. Сейчас выборы кого угодно сегодня будут благотворны. Потому что когда в чем-то был просто предотвращен распад страны, укреплением той самой вертикали, был нужный и правильный момент, развалились бы на удельные княжества и пошло бы все еще хуже.

С. БУНТМАН – А развалились бы?

М. ВЕЛЛЕР — Думаю, что да. Когда рычаг переходит в другую сторону, что ни вдохнуть и ни пискнуть, так его надо отгибать в сторону того, чтобы люди имели возможность выбирать тех, кого они хотят. В конце концов, задача искусства политика в том, чтобы держать процесс в допустимых рамках. Не допуская желательно ни тоталитаризма, ни полной разболтанной охлократии. Вот и все. А у нас сейчас рычаг перегнут, я прошу извинения, скорее несколько в сторону мелкого политического тоталитаризма.

С. БУНТМАН – Миш, ты очень часто говорил о необходимости временных мер.

М. ВЕЛЛЕР — Говорил.

С. БУНТМАН – И собирания. И что-то можно было бы принять за что-то подобное именно построение самой вертикали. Рубеж 90-х и 2000-х.

М. ВЕЛЛЕР — Был такой период.

С. БУНТМАН – Но дальше произошло неизбежное. Как свобода неизбежное следствие просвещения, также укрепление власти, ее неизбежное следствие это желание эту власть придержать в том виде, в котором она и была получена как крепкая.

М. ВЕЛЛЕР — Совершенно справедливо.

С. БУНТМАН – И вот нет никакого рычага и способа его отогнуть, чтобы разукрепить эту вертикаль, чтобы придать ей нормальный объем.

М. ВЕЛЛЕР — Сегодня реального, спокойного, конституционного, правового рычага невозможно увидеть, потому что когда, я прошу прощения, уже все про это говорили, я тоже говорил, когда 23-летнего парня, который как может, борется с наркотиками и наркоторговцами, сажают, причем прокуратура требует 12 лет строгача как тому, кто старушку зарезал на улице средь бела дня, потом вторую. Ему тоже 12 строгача. И получает 3,5, потом все-таки президент говорит, что он обратит внимание, и в результате такое компромиссно-условное.

С. БУНТМАН – Ему дали условно. Тем более сейчас «Город без наркотиков» скорее всего, будет принимать участие в разработках нормального законодательства.

М. ВЕЛЛЕР — Да, это означает, что как всегда президент обратит благосклонное внимание, будет так, как президент благосклонно хотел бы. Обратит неблагосклонное, будет неблагосклонно. О каком влиянии может идти речь, поэтому я полагаю…

С. БУНТМАН – Вот твой просвещенный крепкий диктатор.

М. ВЕЛЛЕР — Нет, и не диктатор, и не просвещенный. Вечно получается как всегда, о Викторе Степановиче покойном. Здесь нет ни диктатуры, ни просвещения, ни заранее поставленной задачи. Потому что то, что имелось в виду у меня, есть задачи, которые невозможно разрешить конституционным путем. Потому что мы конституционным с нашей коррупцией, судами и так далее, не можем даже с наркоторговлей разобраться. С коррупцией не можем, с поборами в ЖКХ. И так далее. С этим можно разбираться только жесткими волевыми методами, потому что в правовом поле у нас это не решается. Вот диктатору даются сенатом и народом полномочия на два года, и ни одной секунды больше. Солнце на землю упадет, ни одной секунды больше. Весь народ будет рыдать в ногах, ни одной секунды больше. С тем, чтобы он разобрался именно с этими проблемами. А через два года сказал: ну ребята, как мог, я выполнил ваши наказы, а теперь разбирайтесь сами. Я пошел. Хотите, вызывайте повесткой в суд. Что имелось в виду. А у нас по традиции диктатура, когда ты просыпаешься, а у тебя под окнами ни то стрельцы, ни то танки и тебе объявляют, что тебе надо делать. Это разные вещи.

С. БУНТМАН – Миш, когда ты сказал, сенат и народ, может объявить диктатором, когда сенат и народ сильны. Просто есть определенные проблемы, и мы прекрасно знаем, что когда senatus consultum, вообще от него ни черта не осталось, и только номинально объявляли или диктатором или первым консулом, а на самом деле это были разнузданные совершенно диктаторы, властители, тираны и так далее. У нас же слабоваты были и те другие, и сенат, и народ.

М. ВЕЛЛЕР — Сереж, далеко не каждая теоретическая модель реализуется на практике. Но чтобы вообще выбрать какую-то практическую модель, сначала нужно ее построить. Хотя бы теоретически. Так вот, теоретически мне представляется, что именно умная голова при сильной руке было бы не просто благом, было бы, наверное, спасением. То, что у нас руки отдельно, головы отдельно, карманы отдельно, ну что тут можно сделать. Опять не получилось.

С. БУНТМАН – Последнее о Лужкове. По sms сообщение пришло: стоит Лужкову рыпнуться, он сразу сядет, разве непонятно?

М. ВЕЛЛЕР — Я думаю, посадить его это не совсем так просто.

С. БУНТМАН – Тогда с ним и «Яблоко» рухнет.

М. ВЕЛЛЕР — Здесь все-таки у человека корней несравненно больше, чем у Ходорковского, когда был приглашен он. «Яблоко» рухнет, да не рухнет, оно уже наловчилось тихонечко держаться на плаву. Более того, можно ведь создать такую ситуацию, когда как бы возвращение в полицию Лужкова, будет…

С. БУНТМАН – В политику.

М. ВЕЛЛЕР — Я прошу прощения, в политику. Хорошая оговорочка. Извините бога ради. Будет демонстрировать плюрализм, многопартийность, многоукладность, и так далее. Он немножко посветится, потом они все с треском провалятся, а потом ему наоборот предложат какое-нибудь место. Может наоборот, будет два места в парламенте. И тогда Лужков будет в парламенте. Будет с Жириновским ругаться. Тоже будет интересно.

С. БУНТМАН – Вопрос был: что случилось в Жириновским. Жириновский закадычный друг покойника Саддама Хусейна, вдруг стал предупреждать об исламской опасности и звать Россию в НАТО.

М. ВЕЛЛЕР — Ну да, у Англии нет друзей, у Англии есть одни только интересы. Конечно. Я думаю, что главное для российского политика это умение колебаться вместе с генеральной линией. Поскольку деньги лежат в Америке и от этого очень много зависит, поскольку вступление в ВТО во многом зависит от Америки, а вступление в ВТО это подпрыг доходов российской финансовой элиты, которая срослась с административной и силовой, то нужно сейчас делать хорошее лицо в сторону Америки, чтобы наши самые богатые могли стать еще немножко богаче.

С. БУНТМАН – Ты считаешь, что это олигархический чиновничий заказ.

М. ВЕЛЛЕР — Конечно.

С. БУНТМАН – Учуянный им.

М. ВЕЛЛЕР — Я думаю, что он мог быть не учуян, а сказан абсолютно впрямую, хотя за столько лет нюх, безусловно, политик обязан развить. Но это даже не чиновничий заказ, это можно считать государственным заказом. Потому что у нас это одно и то же. Совершенно верно, это отработка госзаказа. На что же кормят, черт возьми.

С. БУНТМАН – Уважаемый господин Веллер, — пишет Леван из Тбилиси, — как вы прокомментируете ситуацию со шпионским скандалом в Грузии.

М. ВЕЛЛЕР — А что такое, опять кого-то поймали?

С. БУНТМАН – А вы не знаете?

М. ВЕЛЛЕР — Пока нет. Господи, боже мой.

С. БУНТМАН – Что вы, разоблачили. Есть и российские граждане, армяне, грузины. Все завербованы и самое интересное, что у Грузии есть свой человек у нас в верхах, который им про эту сеть рассказал.

М. ВЕЛЛЕР — А я слышал, только что самолет на Кубе упал.

С. БУНТМАН – … с мятыми бумажками я на тебя вывернул просто. Пожалуйста, разберитесь.

М. ВЕЛЛЕР — Здесь действительно необходимо разобраться, потому что шпионские дела наши интересные. Потому что если попытаться разобраться в наших сравнительно недавних весна-лето шпионах в Америке, судя по всему, ребята отстирывали бабло чье надо. За это вернулись, получили награды родины, все в порядке. С американцами договорились, чтобы тихо было. Они особо навредить ничего не успели.

С. БУНТМАН – С грузинами никто договариваться не будет.

М. ВЕЛЛЕР — Это так интересно, вопрос — что можно в Грузии шпионить. Она еще в НАТО не вошла пока или уже вошла?

С. БУНТМАН – Грузия это последний российский военный противник.

М. ВЕЛЛЕР — Вот.

С. БУНТМАН – Еще ничего не решено.

М. ВЕЛЛЕР — Когда несколько лет назад был скандал, что мерзавцы арестовали советских офицеров, сволочи, да как вы смеете, бац, потом оказалось, что ребята из ГРУ немного грубовато работали. Простите за дурной и нечаянный каламбур. Зачем бы их арестовать только, чтобы…

С. БУНТМАН – Сегодня кстати праздник разведки.

М. ВЕЛЛЕР — Сегодня день разведки?

С. БУНТМАН – Да.

М. ВЕЛЛЕР — Так и хочется вспомнить, что у нас скоро будет, а день дворника есть в конце концов. День чистоты.

С. БУНТМАН – Существует разведка разная. Мы передачу об этом готовим.

М. ВЕЛЛЕР — Я твердо знаю, что день чекиста 20 декабря.

С. БУНТМАН – Что же ты так твердо это знаешь?

М. ВЕЛЛЕР — История революций гражданской войны, все первые декреты после 25 октября 1917. А далее танкисты, день флота, день авиации, день пограничника. День разведки справедливо, да я пока не в курсе дела. Интересно, что же они там разведывали на самом деле. На самом деле очень интересно. Потому что хотелось бы все вытащить, мы теперь на Грузии будем довольно долго оттягиваться, потому что нужен какой-то сравнительно маленький, безопасный внешний враг. Тем более что и повод был с абхазской историей и с осетинской. И когда рассказывают, что там коррупцию искоренили, еще что-то, ужас какой-то. Кроме того, что от Грузии считаю категорически необходимо перенять кроме реформы ГИБДД. Разумеется, отношение к криминалитету. Почему грузинские воры пасутся в России. Не только потому что в России денег больше, но потому что в Грузии просто сажают за принадлежность к статусу. Вор в законе, который говорит, да, работать никогда не буду.

С. БУНТМАН – У нас были почти национальные похороны не так давно.

М. ВЕЛЛЕР — Вот потому грузинские воры в законе у нас и пасутся.

С. БУНТМАН – А убийство деда Хасана было сродни национальной трагедии.

М. ВЕЛЛЕР — Я считаю, что когда в криминальных кругах грузинские воры в законе, которые якобы за деньги купили корону, называются апельсинами, это ведь тоже немного расизм национальный, высокомерие. Вот было бы очень полезно, потому что когда действительно вора в законе, то есть крепкий человек, серьезный человек, обязательный человек, но к государству никакого отношения не имел, хоронят под охраной милицейского полка и так далее, я тебе скажу так. Чье государство, того и похороны.

С. БУНТМАН – Я думаю, что к другим похоронам обратимся после эфира. Потому что здесь есть что сказать. И кстати то, что отмечал Алеша Венедиктов, вчера при прощании с Виктором Степановичем Черномырдиным достаточно печальное равнодушие людей, которые просто его, судя по всему, мало помнят.

М. ВЕЛЛЕР — Можно понять, можно представить себе.

С. БУНТМАН – Мало помнят и как-то не ярко. Все-таки много лет и человек чрезвычайно интересный. Через 5 минут мы об этом поговорим. Пока же два слова, у нас через несколько лет после введения праздника 4 ноября получилось так, что ничего вообще не осталось от этого праздника, кроме разнообразных «русских маршей», явно такого когда квазинацистского, когда откровенно нацистского характера. Что это? Так и должно было быть?

М. ВЕЛЛЕР — Это не самый удачный пример политтехнологии. Когда первая задача стояла  — стереть любые вехи и приметы Советского Союза, иначе слишком много недовольных. И вспоминающих о том, что раньше при советской власти таким-то и большинству жилось просто лучше. Будут хотеть сделать как раньше, сплачиваться вокруг коммунистической партии, и вообще всегда имеется опасность реставрации, и не надо этого забывать. Первое, среди прочих мероприятий отменить праздник 7 ноября, как день кровавого всего. Что, на мой взгляд, категорически неправильно, потому что 7 ноября и должно было стать днем национального примирения. Когда товарищи коммунисты, монархисты, эсеры, демократы, все кто угодно, вот могли бы идти вместе, потому что все хотели блага родине, народу. Только по-разному его понимали. Хотя большевики были скорее интернационалисты, но в принципе они хотели тоже сделать как лучше всем трудящим людям. Нормальный был бы день, нет, нужно его убрать. Что такое 4 ноября. Я повторяю, что этот день изгнания поляков из московского чайна-тауна, простите ради бога, выглядит как-то на мой взгляд совершенно невразумительно.

С. БУНТМАН – С календарями ошибки, за уши притянуто.

М. ВЕЛЛЕР — Совершенно справедливо. Нельзя вдруг вспоминать и назначать праздники по какой-то дате.

С. БУНТМАН – Последнее, что скажу, да, действительно я это имел в виду, сегодня день военного разведчика, с чем военных разведчиков…

М. ВЕЛЛЕР — ГРУ.

С. БУНТМАН – Нет, военного разведчика.

М. ВЕЛЛЕР — А ГРУ это что?

С. БУНТМАН – От того, который ползет по-пластунски в тыл врага.

М. ВЕЛЛЕР — День дивизионной разведки что ли?

С. БУНТМАН – И ее в частности. И армейской. И полковой и так далее. Всех разведчиков поздравляем, и ветеранов, и тех, кто служит. Вернемся через три минуты.

НОВОСТИ

С. БУНТМАН – Мы продолжаем. Видеотрансляция работает и кардиограмма, в которой вы даете свою оценку позитивную или негативную тем словам, которые произносит наш гость, а не его личности в целом. Виктор Степанович Черномырдин умер, сегодня его похоронили. Как ты относишься к Виктору Степановичу?

М. ВЕЛЛЕР — Понятно, что такие события не повод для шуток и зубоскальства. Ушел человек, похоронив полгода назад жену. Тяжело болев уже много месяцев. Что можно сказать. Светлая память, мир его праху. Если же говорить о том, как относится народ, насколько равнодушно или нет, похороны были, что называется по первому разряду. Как для высших лиц государства. Как говорили одесские нищие согласно «Одессе» Бабеля – дай бог каждому такие похороны с орудийным лафетом, с  президентом, премьером, со всеми делами. Что касается любви народной, то дело в том, что большая часть народа при всех премьерах уже много лет ничего чересчур хорошего для себя не видела. И ни одного премьера с какими-то такими радостными изменениями в своей собственной жизни и судьбе не ассоциировала.

С. БУНТМАН – А почему личную судьбу должен решать премьер твою?

М. ВЕЛЛЕР — Когда приходит крупный политик на одном из высших государственных постов, за что его, например, будут любить. А за то, что он делает что-то конкретно хорошее, если он не делает ничего хорошего, то на фиг он вообще сдался. Бумажки перекладывать и подписи ставить что ли. Народ прекрасно же помнит, что Черномырдин — говорили сегодня, «Газпром», один из создателей, глава и так далее. Шутка вся эта памятная, когда была партия движение «Наш дом – Россия», «Наш дом – «Газпром». Потом деньги на этом конечно всегда делались высшими лицами совершенно сумасшедшие. Таким образом, ушел достойный, заслуженный человек, крупный политик. Миллиардер. Одно из высших лиц государства. Который работал, как умел на этой очень сложной и тяжелой должности, в этой государственной системе, которая совсем не на то заточена, чтобы была социальная справедливость, всем хорошо, или еще какая-то ерунда. Он работал в этой системе. В результате этой системы наши парни в списке Форбс и так далее. Я повторяю, у народа лично я не вижу оснований вырывать на себе волосы.

С. БУНТМАН – Никто не просит.

М. ВЕЛЛЕР — Тихая приличествующая скорбь. У всех своих забот хватает. Потом опять же несчастье это конечно не самое лучшее, когда день прощания приходится на объявленный государственный праздник, это какая-то всегда неловкость, неудобство.

С. БУНТМАН – Это не праздник, это дареный день. Вчера-то да.

М. ВЕЛЛЕР — Надо было рассматривать похороны на после праздников. Но это слишком долго, значит сейчас. Но как же все-таки не принято портить. Но вот так оно здесь чуть-чуть прошло смешанным образом. Что можно сказать.

С. БУНТМАН – Ну да. Ты говоришь ни один премьер, никто не делал.

М. ВЕЛЛЕР — Не припомню.

С. БУНТМАН – А что они делали вообще? Что собой представляла власть все 90-е годы? Неужели ты говоришь, лихие 90-е, в которые только все испортили и тогда.

М. ВЕЛЛЕР — Нет, говорить, что только все испортили нельзя никогда. Нет ничего плохого без хорошего, хорошего без плохого. Меньшая часть населения от этого сильно выиграла. То есть это люди энергичные, самостоятельные, хваткие, жесткие. Я знаю, какие гениальные, талантливые, правда, не все. Некоторые талантливые наоборот голодно стали жить. Вот они выиграли. Допустим, такие как я только выиграли. Мне никогда ничего не нужно было от государства, дайте мне свободу, не суйтесь, все остальное я сделаю сам.

С. БУНТМАН – Под мелкоскопом книжки твои никто не смотрит, соответствуешь ты линии партии или нет. А ты не соответствуешь, ни одной, ни другой.

М. ВЕЛЛЕР — Ничему вообще.

С. БУНТМАН – Печатают и печатают.

М. ВЕЛЛЕР — Абсолютно правильно. Но Серег, удивительная, меня буквально убивающая черта большей части российской творческой интеллигенции, это собственное состояние ассоциировать с состоянием народа и страны. Вот мне стало хорошо, значит, смотрите, стало вообще хорошо. Нет, вообще не стало хорошо. Потому что наше замечательное 65-е место по уровню блага человеческого в жизни, мы как раз на 4 места уступаем Белоруссии. Все вопим, батька, батька, а Белоруссия чуть-чуть впереди нас. Что касается всего этого, тысячу раз говорили, противно повторять, с экономикой, с хозяйством, с наукой, образованием, с медициной, со всем угодно. Ну хорошо, мне-то хорошо, но десяткам миллионов плохо. Так что же нужно говорить, что всем хорошо? И вот товарищи премьеры работали на эту государственную машину, полагая, что мы построим цивилизованный капитализм, и наши цивилизованные капиталисты будут делиться доходами с цивилизованными рабочими и инженерами. Большая фига. Не делятся.

С. БУНТМАН – А как?

М. ВЕЛЛЕР — Бабло в Америке.

С. БУНТМАН – Устраивать снова социализм или есть какие-то другие способы. Устанавливать правила и самим их не нарушать. Быть арбитрами, судьями. Что делать?

М. ВЕЛЛЕР — Есть один способ самый простой, отлично бы работал, но не хочет. Это всеобщее соблюдение закона. Если бы у нас наши писаные законы и наша Конституция соблюдались, все было бы отлично, но в само написание этих законов и в структурировании институтов, которые должны их контролировать и проводить в жизнь, заложена невозможность их исполнения. Заложена неправедность судов, удушение мелкого бизнеса.

С. БУНТМАН – Почему заложено-то?

М. ВЕЛЛЕР — Почему заложено. Потому что каждый должен иметь право и это право никто у него не отберет, никакой президент и премьер, обратиться с требованием большого жюри, суда присяжных и  никто не смеет, ни один судья давать отвод всему составу присяжных и менять их на других. И ни один суд не смеет отменять приговор суда присяжных. Хоть Брюсселя, хоть Верховный, хоть Конституционный. Хоть какой. Когда у нас если нельзя, но очень хочется, то всегда можно, почему хочется – потому что нету никакого механизма исполнения законов. Все эти законы надо несколько переделать. Самая простая вещь. Премьер, не премьер, внести в думу. Допустим, суд выносит постановление, что такой-то он рейдер, он захватил, или квартиру неправильно взяли, черные риэлтеры. И он обязан освободить в месячный срок, а он не освобождает. И несчастный естественно бегает кругами, проще всего ввести закон о том, что если ты неправедно тягал квартиру это нарушение по одной статье, а если ты не исполняешь судебное постановление…

С. БУНТМАН – А разве не так?

М. ВЕЛЛЕР — Не так. Потому что годами не исполняются судебные постановления и ничего. Есть служба приставов. Она выкидывает тех, кого можно выкинуть.

С. БУНТМАН – Тоже праздник недавно был. 1-го числа.

М. ВЕЛЛЕР — А кого нельзя, того не выкидывает. Вот поэтому народу премьеров любить не за что.

С. БУНТМАН – Я прошу прощения, но это ведь не заложено, существует обязанность, права судебных приставов, сроки. Сокращаются сроки и уточняются сроки выполнения судебных решений. Значит, не заложено.

М. ВЕЛЛЕР — Нет, как только человек, который вступает в обязанности гаранта Конституции, подписывает прошлому гаранту Конституции индульгенцию от всего, то есть выводит его из правового поля, вот с этой подписью, которую из него выдавили, выбили, заставили, поставили условия, неважно, с этой подписью кончается действие законов в государстве. Потому что закон природы, вот социальный закон совершенно какой-то неотменимый, неотторжимый, что все в социуме поведение и действие матрицируется сверху вниз и никак иначе. И как только бывший глава государства выводится из правового поля, страна выходит из правового поля. Это житие по понятиям тем самым легитимизируется. Вот и все.

С. БУНТМАН – Опять мы уперлись в то же самое, о чем говорили в первой части программы. О личности, о том, что невозможно не сменяя, не контролируя, быть единственным законодателем мод. Это же получается, что гарант Конституции, потому что он гарант, он имеет какое-то право не выполнять, нарушать законы и тем он задает моду.

М. ВЕЛЛЕР — Я вообще не понимаю этого выражения и этой формулировки. Гарантом Конституции может являться только свободный правомочный народ. И никто больше. И права этого народа, прописанные в Конституции, никем и ни под каким соусом не могут подлежать никаким ограничениям. Например, 31-го ходить на Триумфальную, а не доставать оттуда артефакты. У нас артефакты можно достать откуда угодно. Если хотите, вам милиция подбросит пакеты с артефактами в карман. Дело не в этом. Поскольку это не соблюдается на всех уровнях, то, к сожалению, все наши разговоры немного пустые. И все это было заложено изначально, вот с самого 1991 года.

С. БУНТМАН – Михаил Веллер. Это было «Особое мнение», отнюдь не пустое. И график вы могли смотреть, а также очень много народу наблюдали видеотрансляцию. До свидания.



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире