'Вопросы к интервью
О.ЖУРАВЛЕВА: Добрый вечер, это программа «Особое мнение». Меня зовут Ольга Журавлева. В гостях у нас сегодня главный редактор «Независимой газеты» Константин Ремчуков. Здравствуйте.



К.РЕМЧУКОВ: Здравствуйте.

О.ЖУРАВЛЕВА: Номер для связи традиционный — +7 985 970 4545, а для радиослушателей есть возможность посмотреть видео — на нашем сайте echo.msk.ru есть видеотрансляция этого эфира. А мы, тем временем, приступим. Довольно много вопросов, заданных до эфира вам, касались ситуации с шахтой «Распадская», потому что вопрос уже о компенсациях, о жертвах, о безопасности отошел на второй план, теперь на первый план вышел вопрос ответственности. Вот Алексей из Самары интересовался, почему вот так себя повел премьер, который «выдрал» публично, как пишет Алексей, директора шахты. Самое-то интересное, что это уже не первый случай. Мы уже несколько раз наблюдали эту историю, и каждый раз обсуждается одно и то же. Как с «Хромой лошадью», которую тут же все вспомнили. Что есть инспектор по пожнадзору как ответственное лицо, есть владелец и так далее. Очень многие из наших слушателей вспомнили владельцев шахты и считают, что они должны отвечать за такие вещи. Как вы считаете, где стрелочник? На кого все-таки должны быть направлены все эти стрелы?

К.РЕМЧУКОВ: Мне кажется, что правовой ответственности у владельцев не может быть, и в этом суть эволюции корпоративного права и акционерных обществ, и это сущностный момент, потому что раньше все компании и корпорации создавались именными указами королей, царей и имели право заниматься какой-то деятельностью, несли исчерпывающую ответственность за это. Ост-Индская компания, царь наш давал разрешение заниматься горным делом либо чем-то еще. И потом западное право в 19-м веке начало трансформироваться в акционерное право, в основе которого лежит ограниченная ответственность, потому что стало понятно, что если твоя ответственность не исчерпывающая по случившемуся ущербу, а ограниченная, поэтому компания называется Ltd., limited liability, ограниченная ответственность. И вот это стало революционным импульсом к развитию всей частной собственности и капитала. А мы в России тут тоже замедлились и не перешли как бы на такое безусловное акционерное право, и оно начало развиваться только вот с развитием новой фазы капитализма, это уже постсоветское, в полной мере. И я считаю, что это всеобщая тенденция. Я покупаю акцию того же холдинга, который владеет этой шахтой, или Сбербанка или Газпрома, и я тоже являюсь акционером, формально собственником. Да, я тоже собственник, но моя ответственность ограничена ценой той акции, которую я купил.

О.ЖУРАВЛЕВА: То есть чисто финансовый риск.

К.РЕМЧУКОВ: Да. В случае с этой шахтой, конечно, там Абрамов и Абрамович — мажоритарные собственники, и, конечно, определенная доля моральной ответственности должна быть. Я думаю, что сейчас будут разбираться с точки зрения корпоративного управления этой шахтой, то есть на совете директоров акционеры должны были утверждать какие-то планы по модернизации шахты, по безопасности и выявлять… скорее всего, акционеры давали и задания, показатели, оценивающие деятельность менеджмента операционного, и финансирование утверждали на модернизацию и развитие с тем, чтобы обеспечить безопасность шахтеров. Я думаю, так. Трудно представить себе заседание совета директоров или акционерного собрания, в котором сказали — нет, денег не будем давать. Поэтому у операционного менеджмента есть контракты, там четко описаны обязанности, в том числе и функциональные, за что они отвечают. Я думаю, что генеральный директор этого производства, генеральный директор этой шахты и его заместители будут нести ответственность юридическую, а владельцы ее нести не будут, но моральную ответственность нести будут, поскольку у них актив оказался смертоносным.

О.ЖУРАВЛЕВА: А вот скажите мне, пожалуйста, как в принципе… нам когда объясняют, что вот рынок так устроен, он регулирует какие-то вещи сам — владельцу выгодно, чтобы у него были сытые рабочие, безопасные цеха…

К.РЕМЧУКОВ: В идеале, который недостижим, да.

О.ЖУРАВЛЕВА: Идеал-то недостижим, да. Вот в нашей ситуации мы уже дошли до какой-то грани?

К.РЕМЧУКОВ: В нашей ситуации государство так же регулирует. Поэтому стандарты регулирования являются теми стандартами, которые определяют необходимый уровень инвестиций и безопасности. Если стандарт позволяет вам иметь такой уровень безопасности, значит, у вас будут такие инвестиции. Если стандарты ужесточают любые — от экологической безопасности до чисто физической безопасности, — ты вынужден в них вкладывать деньги. Конечно, бизнес очень часто противится этому, поскольку все инвестиции в безопасность — это увеличение издержек, но от государства, от регулирующих структур зависит именно уровень стандарта, который является обязательным для данного вида бизнеса. Поэтому сейчас, судя по всему, перевели этот Госнадзор лично под премьера, да?

О.ЖУРАВЛЕВА: Да, что-то в этом роде было сказано.

К.РЕМЧУКОВ: И теперь премьер будет нести ответственность за уровень этих стандартов, требований безопасности. Поэтому в данном случае надо будет, скорее всего, смотреть еще и на роль государственных структур, которые устанавливают стандарты, а потом следят, как эти стандарты соблюдаются.

О.ЖУРАВЛЕВА: То есть претензии, которые были предъявлены губернатору Кемеровской области по состоянию шахт, тоже в какой-то мере правомерны?

К.РЕМЧУКОВ: Конечно.

О.ЖУРАВЛЕВА: Потому что государство должно что-то установить.

К.РЕМЧУКОВ: Все люди, которые наделены соответствующими полномочиями, а в данном случае, я так понимаю, что именно губернаторской власти подчинена какая-то структура, которая контролирует стандарты, и она несет ответственность.

О.ЖУРАВЛЕВА: Ну и еще про русский «авось» надо будет сказать пару слов, но после перерыва, если можно. Константин Ремчуков, главный редактор «Независимой газеты». Никуда не уходите, мы совсем скоро вернемся.

РЕКЛАМА

О.ЖУРАВЛЕВА: И снова с вами программа «Особое мнение». Здесь в студии главный редактор «Независимой газеты» Константин Ремчуков. Меня зовут Ольга Журавлева. И мы продолжаем. Не забывайте наш номер для связи — +7 985 970 4545. И вот уже Вася нам пишет: «Вы не за народ, а защищаете власть, но вас тоже не пощадят!» — пугает Вася. Вася, в общем, в русле многих других мнений, которые противопоставляют шахтеров несчастных, которые из-за рынка жертвуют собой, потому что они хотят побольше заработать, и вот этих зажравшихся владельцев, губернаторов, всех в кучу, заодно и директора, которые тоже, пользуясь благами рынка, на этом на всем только исключительно жируют и ответственности никакой не несут. А как на самом деле все это происходит, как вам кажется? Может быть, что-то можно изменить в этой области?

К.РЕМЧУКОВ: Я думаю, сейчас начнут изменять, потому что это очевидные противоречия между стремлением шахтеров пренебрегать безопасностью личной как осознанным действием, потому что стандарты безопасности препятствовали зарабатыванию большей суммы денег, которая пропорциональна добытому углю. Вот сейчас будут приводить в соответствие. Но до момента аварии, а самое главное, на фоне всех предыдущих аварий, это известно экспертам, это было реальное положение вещей, что рабочие де-факто были экономическими условиями, личной заинтересованностью были поставлены перед необходимостью закрывать глаза на собственную безопасность, потому что они хотели зарабатывать больше.

О.ЖУРАВЛЕВА: Почему вот именно сейчас, вы думаете, что-то изменится? Вы сами сказали, что далеко не первая история.

К.РЕМЧУКОВ: Потому что сейчас именно вот это противоречие сразу вскрылось, это сразу же сообщили многие шахтеры, которые остались живы. Как это бывает, в каждой аварии какой-то аспект вскрывается и становится общедоступным для осуждения. Скорее всего, это из-за того, что никто не проводит профессионально системный мониторинг такого рода аварий, причин, безопасности, потому что даже грустно, что после смерти людей вдруг становятся общепризнанными и общеизвестными вещи, которые для профессиональной среды не являлись секретом. Они являлись секретом для широкой общественности, которая не интересуется в ежедневном режиме этой проблемой. Скорее всего, это отражение общего качества нашего госуправления.

О.ЖУРАВЛЕВА: Печально, на самом деле. Печально. Хотя вот наш премьер, Владимир Владимирович Путин, к бизнесу, в частности, обратился с очень такими прекрасными словами и похвалил их, я бы даже сказала, похлопал по плечу. Благодарит бизнес за социальную ответственность в период кризиса. Сказал, что не для красного словца, а действительно хочет поблагодарить. Перед РСПП он выступал. «У меня было очень много контактов практически со всеми здесь присутствующими, и ни разу я не встречал непонимания в вопросах связанных с людьми». Может быть, у нас власть просто не совсем себе представляет? То есть она с РСПП встречается — там такое понимание в глазах, так все хорошо и замечательно. Пока шахтеры не выйдут и не перекроют что-нибудь, а по телевизору этого не покажут, так что и тогда можно не узнать. Ну неужели такие наивные люди?

К.РЕМЧУКОВ: Ну, я думаю, что правда и то, что сказал Путин. Я многих бизнесменов знаю, которые очень тяжелые полтора года прожили в тяжелых условиях, решали и финансовые вопросы — и выживания бизнеса, и сохранения рабочих мест, сохранения какого-то уровня зарплаты. И когда такие случаи случаются, ими же нельзя перечеркнуть общие усилия большого количества людей.

О.ЖУРАВЛЕВА: То есть у вас такое ощущение складывается, что социальная ответственность бизнеса у нас на хорошем уровне?

К.РЕМЧУКОВ: Соответствует уровню страны.

О.ЖУРАВЛЕВА: Вы как-то лукавите, мне кажется.

К.РЕМЧУКОВ: Почему лукавите?

О.ЖУРАВЛЕВА: А как вы себе представляете этот уровень?

К.РЕМЧУКОВ: Так, Оля, я не понимаю, что такое хороший уровень. Тогда я вам задаю вопрос. Уровень соответствует всему, какие мы есть. Он соответствует тому, какое общество, каков уровень развития производительных сил.

О.ЖУРАВЛЕВА: Ну, то есть, естественно, если люди предъявляют претензии к бизнесу, говорят, что он недостаточно как-то интересуется людьми, то это значит, просто такова страна, мы все вот так вот относимся к своим обязанностям.

К.РЕМЧУКОВ: Нет, ну что-то же меняется. Меняются стандарты, что-то ужесточается. Но поскольку институты работают слабо, это моя любимая тема, я абсолютно убежден, что историческая задача у нас — выстраивать институты, которые будут заставлять изменяться стандарты. Будут соответствующие силы в обществе, общественные организации, профсоюзы, объединения рабочих, которые будут за ними следить. Когда все упирается в какие-то вертикали и в человечков в этой вертикали, то всегда получается все так, как получается. А в тех странах, где задействовано много институтов и в децентрализованном режиме, там получается, что получше ситуация с охраной труда, меньше травматизм, меньше аварий, потому что действуют люди, которые мало думают о каких-то человечках в вертикали, а больше думают о той жизни, которая у них там есть внизу, в Кемеровской области, в частности, так далеко от Москвы, так далеко от всего, им надо там выживать. Но все это каким-то образом работает. Поэтому я считаю, что не может быть стандарт требования к безопасности труда или экологический стандарт у нас такой, какой в развитых странах. Не может быть. Потому что огромное количество проблем, связанных с экологией, с качеством жизни людей, становится актуальным для общества, начиная, скажем, с пяти тысяч долларов душевого дохода. Вот если душевой доход до пяти тысяч долларов, то в обществе эти проблемы находятся на периферии. Никого не волнует, каким воздухом они дышат, потому что люди должны выживать. Как только растет доход, становится 10 тысяч, 15, 30, потом 40 тысяч, там люди уже говорят, что вопросы качества жизни, безопасности жизни, чистота воздуха, воды являются ключевыми вопросами, по которым они оценивают свою жизнь. Вот когда производительность труда в шахтах низкая, а шахтеры получают в соответствии с этой производительностью труда не очень большую зарплату, а им хочется больше зарплату, альтернатива будет, если они будут сильно пережимать эту линию, говорить: «Я хочу зарплату в 50 тысяч, а произвел я…», условно говоря, чтобы шахтеры не подкидывались, но я занимался производительностью труда в российских шахтах в начале 2000-х годов и видел, что они получают почти, ну, это зависит, как правило, еще от цены на уголь, почти столько, сколько они производят — а как осуществлять инвестиции? Вот рост производительности труда является ключевым фактором, чтобы повысить долю, которую могут получать шахтеры из реализуемой продукции. И в целом в экономике повышение зарплаты возможно, если будет обеспечен рост производительности труда. Производительность труда не является ключевым показателем для руководителей, я думаю, что и большинства компаний, и наших руководителей страны, которые ставят задачи перед бизнесом в том числе, перед отраслями. Они произносят слово «производительность труда», но оно не является вот тем самым главным показателем, на который должна сориентироваться Россия…

О.ЖУРАВЛЕВА: Я прошу прощения, Константин, вот мы видим в телевизоре, условно говоря, много тяжело работающих людей, у которых отнюдь не счастливые лица, которые вот действительно тяжко работают и просто жизнь готовы отдать за то, чтобы заработать чуточку больше. Чего ж у них с производительностью труда-то какие-то проблемы? Вот от чего это? Они не докормлены, у них плохое оборудование?

К.РЕМЧУКОВ: Производительность труда включает в себя и технологический уровень, и управленческий уровень, и личные квалификации…

О.ЖУРАВЛЕВА: То есть просто кто-то их неправильно расставляет?

К.РЕМЧУКОВ: Управление, в том числе и как расставлять людей, тоже имеет значение.

О.ЖУРАВЛЕВА: Опять институты проклятые?

К.РЕМЧУКОВ: Нет, не институты. Это конкретное управление. Потому что производительность труда зависит от квалификации людей, это инвестиции в человеческий капитал. Они зависят от управления, от того, насколько научно и рационально организовано управление. И они зависят от той технологии, которая применяется для добычи угля и для обеспечения безопасности. Фонарем ты так машешь и говоришь: «Эй, кто там?» или включаются датчики или что-то еще. И вот эти факторы обуславливают производительность труда. Производительность труда в угольной промышленности обусловлено также и качеством месторождений. Потому что если уже выработаны эти месторождения и полоска достигает 30-ти сантиметров, то понятно, что огромное количество труда в этих шахтах происходит впустую, поскольку пустые породы выгребаются ради вот этой полоски в 30 сантиметров, которую надо разрабатывать. Поэтому огромное количество факторов, и очень часто, когда цена на уголь низкая, возникает вопрос о закрытии таких шахт.

О.ЖУРАВЛЕВА: Возникает.

К.РЕМЧУКОВ: Ну тогда следующий вопрос: что делать с этими людьми, которые там живут?

О.ЖУРАВЛЕВА: Переучивать за большие деньги.

К.РЕМЧУКОВ: Переучивать, переселять. Да, вот здесь мы совсем девственно еще юны как государство, которое в состоянии решать такого рода региональные проблемы, связанные с депрессивными регионами, с переселенческими схемами. И мне кажется, мы так далеко от реальных способностей проводить такую работу, что будем говорить о проблемах, скорее.

О.ЖУРАВЛЕВА: Еще одна проблема. То, что всегда казалось предметом гордости — российская наука. Обсуждали сегодня. Опять же, Владимир Владимирович озаботился наукой. Сегодня, как обычно, сказал несколько афоризмов, ему свойственных. И выяснилось, что наука, конечно, еще пока мирового уровня, но из последних сил, уже зубами дерутся за этот уровень, потому что, как ни странно, опять не хватает финансирования, опять чего-то не хватает. Вроде уже сколько времени об этом говорят, а воз и ныне там. Про модернизацию мы уже сколько говорим. У нас нанотехнологии вроде бы на каждом углу рекламируются. Ничего не происходит. Опять проблема институтов? Или власть нас обманывает — она, на самом деле, не интересуется наукой? Она интересуется нефтью, тем же углем.

К.РЕМЧУКОВ: Что является критерием интереса? Финансирование? Рост финансирования науки за десятилетие огромен.

О.ЖУРАВЛЕВА: Да, мы много об этом слышали.

К.РЕМЧУКОВ: По факту так и есть. Если сравнить с 90-ми годами, когда все говорили о том, что наука в забытьи, в 2000-е годы финансирование науки в десятки раз увеличилось, а результаты ухудшаются, рейтинг наш падает, мы хуже…

О.ЖУРАВЛЕВА: А почему так происходит, как вам кажется?

К.РЕМЧУКОВ: Комплексные проблемы. Я затрудняюсь сказать однозначно. Поэтому могу только какие-то гипотезы выдвигать. Мне кажется, все эти годы, уже лет 20, было непрестижным для молодых людей идти в науку, поскольку непонятны были карьерные перспективы, перспективы доходов для молодых людей. Поэтому если кто-то был энергичный, способный, смышленый, он искал более очевидные способы зарабатывать деньги. Если говорить о руководителях в науке, то это тоже, скорее всего, люди старшего поколения со старыми подходами, и работать в новых условиях с ними молодым людям было бы тоже тяжело и неудобно. Если говорить о связи науки с производством, если раньше она была в какой-то степени принудительная и существовала система в том числе в договорных обязательствах, которые так или иначе существовали между исследователями и разработчиками и производством, эти связи тоже были разрушены почти полностью, потому что самые успешные бизнесы развивались исключительно за счет экспорта сырья, и не сразу они обратились к нам, сейчас происходит рост внимания, а другие, которые занимались бизнесом, самые простые формы бизнеса, они тоже не нуждались в науке.

О.ЖУРАВЛЕВА: Торговля, например, да.

К.РЕМЧУКОВ: Вот и получилось, что людей не хватает, спроса на научные разработки не хватает, ничего не хватает. Поэтому в науке прямое линейное финансирование не ведет к результатам.

О.ЖУРАВЛЕВА: Но если его прекращать, то потом подъем может быть — через 15 лет или еще как-нибудь?

К.РЕМЧУКОВ: Ну, смотря в кого вкладывать.

О.ЖУРАВЛЕВА: То есть опять надо сначала подумать. Обидно. Нельзя размазывать масло, как говорит Владимир Владимирович. Константин Ремчуков в программе «Особое мнение», главный редактор «Независимой газеты». Меня зовут Ольга Журавлева. Никуда не уходите, мы вернемся после перерыва.

НОВОСТИ

О.ЖУРАВЛЕВА: И снова программа «Особое мнение». Меня зовут Ольга Журавлева. У нас в гостях главный редактор «Независимой газеты» Константин Ремчуков, и мы продолжаем. Номер для связи прежний — +7 985 970 4545. Так, есть еще несколько вопросов, которые вслед уже всем шахтам и науке в том числе пишут о том, что — как же самопожертвование ради науки? Наверное, уже все открыли, что понятно обычному человеку, пишет Игорь. Ну да, большую науку, наверное, на этом не построишь. А вот Сурков у нас тут недавно, первый зам руководителя администрации президента, с бизнесменами — как раз смычка науки и бизнеса, он об этом, собственно говоря, рассказывал тоже на заседании РСПП и, комментируя слова участника заседания о том, что российский бизнес не пускают на рынки, Сурков выразил уверенность, что если наши предприниматели «создадут что-то уникальное, что-то, что нужно всем и чего нет ни у кого, они обязательно пробьются на мировой рынок». Прекрасная задача, в принципе. Можно ее применить к чему угодно. Я уж не спрашиваю, что он имел в виду, но как вам кажется, такие призывы к чему-то приведут? Или все-таки нужно конкретно по мелочи делать какие-то такие маленькие шаги, как то им помогать, чтобы они начали создавать что-то, чего ни у кого нет и что всем нужно.

К.РЕМЧУКОВ: Знаете, вы такие вопросы, Оль, ставите. Я действительно чувствую себя смущенным. Огромная значимость. То есть для главного редактора газеты…

О.ЖУРАВЛЕВА: А чего о пустяках-то говорить?

К.РЕМЧУКОВ: Нет, ну согласитесь, что для главного редактора газеты отвечать на вопросы стратегического значения для всей страны…

О.ЖУРАВЛЕВА: Ну вам же интересно.

К.РЕМЧУКОВ: Интересно. Но я сразу… мне как-то неудобно даже перед слушателями, что я берусь судить на эти темы. Поэтому извиняюсь за то, что я высказываю свою версию, просто не хочу считать, что все другие люди дураки, которые у власти. Мне кажется, что в целом в нашей стране вот такие призывы, как у Суркова, они не отражают ключевых проблем в стране. Люди не занимаются изобретением вот этих новаций, о которых вы говорите, не потому что они боятся, что они не пробьются на чужие рынки, а потому что те, к кому он обращается в РСПП, они делают деньги совсем на другом. Они держат горло металлургической, угольной отрасли, они делают деньги…

О.ЖУРАВЛЕВА: Так у нас только на этом и можно делать деньги. Я правильно понимаю?

К.РЕМЧУКОВ: Конечно. Поэтому когда этим людям говорят — вы должны заниматься наукой, ваши открытия пробьют себе дорогу, ну, это пожелание мне похудеть. Я могу, конечно, похудеть, но я просто не понимаю, зачем? Если я хорошо себя чувствую, у меня давление 120 на 80, настроение хорошее, голова не болит. Вот нету необходимости. Эти люди хорошо себя чувствуют, давление 120 на 80, кушают хорошо, экспортируется продукция, рынок идет вверх, увеличивается денежка. В кабинет заходишь к каждому крупному бизнесмену — у них по два монитора: один «Рейтер», другой «Блумберг», и каждую секунду циферки. И вот он смотрит: рост на сырье — хорошо, сегодня стал богаче на сколько-то там десятков или сотен миллионов. Упали цены — вот сегодня проиграл. Не связано с наукой. Науку применяют в организации производства, но опять — вот организация жизни, в том числе и научной, мы уже неоднократно говорили… вот Сколково — анклавная модернизация? Чего там у нас еще анклавное может быть? Какая-то суперпостиндустриальная деревня? Чего делать в новосибирском академгородке? Чего делать в Дубне, если на эти места не будут распространяться те же…

О.ЖУРАВЛЕВА: У нас теперь Сколково будет.

К.РЕМЧУКОВ: Вот Сколково будет. Сколково будет нескоро. Даже самые проправительственные люди, с которыми мы беседуем, скептически говорят — 5-7 лет нужно. Пока дома построят, пока подтянутся сюда, пока разберутся, в чем дело.

О.ЖУРАВЛЕВА: А почему в новосибирском академгородке или в Дубне нельзя заниматься тем же самым?

К.РЕМЧУКОВ: Вот я говорю — можно заниматься, но и мы писали, и вы, скорее всего, говорили о том, какой перечень законов нужно изменить для того, чтобы функционирование Сколково стало возможным. Тем самым как бы говориться, что для того, чтобы Сколково стало успешным, мы показываем, что вся остальная страна не может так существовать. Поэтому это опять вопрос выбора модели. Мы хотим сделать инвестиционный режим и климат для всей страны такой, как в Сколково. Возможно ли это или невозможно? И если это невозможно и описывается перечень тех законодательных актов, которые надо изменить для Сколково, то мы понимаем, что вся страна тогда получается в гигантском гетто размером одна седьмая часть суши, и будет процветающий анклавный остров типа Арабских Эмиратов. Как будто бы это возможно. Мы же знаем, что это невозможно. Поэтому вопросы криминала, вопросы коррупции, вопросы безопасности в целом, вопросы судов и принятия решений, вопросы прокуратуры и ее компетенции трактовать, кто враги, кто террористы, кто сообщники. Это все вот в комплексе создает вот эти альтернативы, куда идти, кем работать. Это молодые люди, которые на развилке жизненной, должны подумать, а мы должны угадать, как они ответят. Я иду в физтех с тем, чтобы потом мои мозги, может, как-то использовались, ну а может, и не используются, может, завянет идея Сколково. Или мне идти во что-то более конкретное, поскольку в принципе я нормальной ориентации, собираюсь строить семью, рожать детей, их надо будет кормить и так далее.

О.ЖУРАВЛЕВА: То есть идти консультантом в магазин бытовой техники?

К.РЕМЧУКОВ: Может быть, и так. Может, на другую специальность. Может быть, юристом. Может быть, экономистом. Может быть, что-то еще делать такое. С родителями можно посоветоваться. Мы исходим из того, что это нормальная семья. Вот кто из родителей скажет «Сынок, иди в учителя! По-моему, это очень хорошо»?

О.ЖУРАВЛЕВА: Это какой-то такой озлобившийся родитель нехороший.

К.РЕМЧУКОВ: Или — «Сынок, а почему бы тебе не стать физиком-теоретиком? Смотри, как ты хорошо задачки решаешь». «А может быть, химиком ты станешь, сынок? Химичить будешь что-нибудь».

О.ЖУРАВЛЕВА: С утра до ночи.

К.РЕМЧУКОВ: Вот представить себе ситуацию, при которой родители добровольно рекомендуют своим детям идти в эти отрасли, связанные с наукой…

О.ЖУРАВЛЕВА: А сначала еще в армию сходить.

К.РЕМЧУКОВ: В армию обязательно он сходит, судя по всему. И даже если он будет очень старенький, если удастся расширить срок призывной до 42-х лет, в частных беседах высокопоставленные военные произносили на прошлой неделе и такую цифру — 42 года, вот этот вот ученый-физик может служить. Ну вот если мы будем сами себя обманывать и скажем — да-да, конечно, каждая вторая семья именно такие разговоры на кухне проводит и своих детей отправляет, мы себя будем обманывать. Не надо. Я считаю, что наука — это судьба, конечно, есть люди, которые… Путин сегодня сказал, что Перельману никто не платил. Ну, есть такие люди. Но мы говорим о науке как о системе, о науке как о связи с университетами, с научными центрами, о науке, на продукцию которой существует постоянный запрос, о науке, которая думает о патентном и авторском праве,ё что человек, совершивший открытие, будет кормиться, сколько лет за его открытие, которое будет применяться во всем мире, он будет получать денежки, роялти. И вот эта система невнятная не позволяет рассчитывать на то, что то, что ты придумаешь, будет тебя кормить.

О.ЖУРАВЛЕВА: Тоска какая-то. «Противно», — пишет Лилия. Я не знаю, может быть, то, что вы сейчас нарисовали, ей противно.

К.РЕМЧУКОВ: Да вы темы какие-то грустные…

О.ЖУРАВЛЕВА: Вы знаете, есть еще голодовка Ходорковского как факт общественной жизни. Вы считаете, это веселее? Есть, опять же, то, что вы уже упомянули — по поводу прокуратуры, которая нашла пособников террористов среди «несогласных».

К.РЕМЧУКОВ: Голодовка Ходорковского — повеселее тема. В том смысле, что сама голодовка, с моей точки зрения, это попытка Ходорковского сделать позицию Медведева более определенной.

О.ЖУРАВЛЕВА: Да, он сказал, что он хочет увидеть реакцию президента.

К.РЕМЧУКОВ: Нет, он не так сказал, не надо. Ходорковский сказал другое. Он хочет убедиться в том, что президент точно знает, что происходит. Это разные вещи. Он не ждет реакции. Но сомневаться в этом не приходится, поскольку интернет-человек Дмитрий Медведев, безусловно, об этом узнает, даже если ему не скажут об этом советники. Когда он зайдет в интернет, какой сайт он бы ни открыл…

О.ЖУРАВЛЕВА: Там будет нарисован Ходорковский.

К.РЕМЧУКОВ: Там будет просто первая новость. Это интересный момент. Поскольку до недавнего времени даже в частных беседах… Вот я не был в феврале на встрече Медведева с главными редакторами, я был за границей, но мне рассказывали, что применительно к Ходорковскому он сказал — «Это не моя тема».

О.ЖУРАВЛЕВА: То есть есть шанс, что это станет его темой?

К.РЕМЧУКОВ: Я про шанс не говорю. Я думаю, что это борьба за то, чтобы у Медведева появилась тема Ходорковского, и она вот в такой экстремальной форме голодовки объявляется. Два года это не было темой Медведева, тема второго процесса. Сейчас, вполне возможно, она станет. Если она не станет, значит, это не его тема на весь президентский срок.

О.ЖУРАВЛЕВА: И о чем это будет свидетельствовать?

К.РЕМЧУКОВ: О единственном президентском сроке Медведева.

О.ЖУРАВЛЕВА: То есть второго не будет, в таком случае?

К.РЕМЧУКОВ: Нет. Это не его тема.

О.ЖУРАВЛЕВА: Угу. Интересно. «В нашей стране не хватает здравого смысла», — пишет Константин. Ну что ж, тоже хорошая тема для размышления. Огромное спасибо. По-моему, образец здравого смысла — Константин Ремчуков, главный редактор «Независимой газеты», был сегодня в гостях в «Особом мнении». Меня зовут Ольга Журавлева. Всем спасибо, всего хорошего.


Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире