'Вопросы к интервью


А.САМСОНОВА: Добрый вечер. В Москве 17 часов и 8 минут. Это время программы «Особое мнение». Меня зовут Тоня Самсонова, сегодня я беседую с Михаилом Барщевским. Здравствуйте, Михаил Юрьевич.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Добрый вечер.



А.САМСОНОВА: Сегодня президент Медведев рассказал о Силиконовой долине и он сказал, что «российская Силиконовая долина должна работать в особом правовом режиме». Что это может быть? Он поручил подготовить правительству предложения по этому поводу в ближайший месяц. Но что это чисто теоретически может быть?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Да нет. Ну, опыт у нас есть, есть и всякие технопарки и так далее, и так далее, целый перечень есть, свободные экономические зоны. Это не наше изобретение, это во многих странах мира такие вещи применяются. Я думаю, что, прежде всего, это будет определенный налоговый режим. Я не исключаю, что это будут определенные исключения из миграционного законодательства, так сказать, для возможности упрощенного приглашения мозгов – была не утечка мозгов, а притечка мозгов, точнее, приток.

Понимаете, государство же в данном случае будет выступать не участником хозяйственного оборота, а проводить определенную политику. Рычаги экономической политики у государства очень существенны, но их набор не очень велик. Прежде всего, это налоговые льготы. Прежде всего.

А.САМСОНОВА: Но это будет государство в государстве или что это?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Нет. Ну, федеральные законы будут действовать. Просто я повторяю еще раз, допустим, там будет введен налоговый вычет на внедрение в инновационные технологии. Ну, например, в порядке бреда. Или там будет подоходный налог не 13%, а 7%. Или, там, будет налог на прибыль не «э», а «о». То есть создаются такие условия, при которых бизнесу становится выгодно вкладывать деньги именно в эту зону географическую, в этот сегмент производственный.

А.САМСОНОВА: Этим можно будет злоупотребить?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Злоупотребить можно чем угодно. Вот, отверткой можно завернуть винт, а можно убить человека.

А.САМСОНОВА: Но потенциально просто пистолетом удобней убивать чем отверткой. В этом смысле интересно, как потенциально с особым правовым режимом?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Я не думаю, что сегодня кто-то на этом будет особо сильно воровать. Рискованно. Понимаете, большие деньги не терпят шума. Вот там, где много шума, там воровать опасно. Вот, мне кажется, что воровать на Сочи, да? Это самоубийство. Потому что совершенно понятно, что все равно поймают и точно совершенно повесят за (НЕРАЗБОРЧИВО).

А.САМСОНОВА: И что? Нет самоубийц у нас? Нет камикадзе?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Есть.

А.САМСОНОВА: Ну, и то же самое произойдет с Силиконовой долиной.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Нет-нет-нет. Мне, на самом деле, понравилось, что Вексельберга поставили координатором. Вот, он точно воровать не будет, ему не надо – у него все в порядке и он человек достаточно осторожный и реально очень умный. Думаю, что нет.

А.САМСОНОВА: Почему, кстати, он назначен в Силиконовую долину?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Не знаю.

А.САМСОНОВА: Ну, был ли фактор личного благосостояния важным в этом случае?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Не знаю. Я не знаю, на каком основании Медведев принимал решение. Но если бы директором был бы я, то на такую штуку как Силиконовая долина я бы ставил бы уже человека: а) богатого, б) создавшего свой бизнес или, по крайней мере, даже если бизнес возник за счет приватизации, то очень успешно развившего его, и человека, ну, по характеру, по психотипу такого, спокойного, уравновешенного. Вексельберг очень уравновешенный человек.

Кстати говоря, вот просто маленькая справка. Уж точно совершенно никакой выгоды и пользы от этого Вексельберг не имеет, но уже в течение многих-многих лет он является членом попечительского совета Большого театра и ежегодно перечисляет в Большой театр очень большую сумму денег. Хотя, ну, никакого, вот, резона, такого, экономического или политического резона от этого не имеет. С моей точки зрения, очень достойная личность, поэтому не знаю, какие были другие кандидатуры, но меня это назначение порадовало – что не выдвиженец какой-то, не приятель, не сват, не брат и даже не юрист, а вот… Мне это назначение понравилось.

А.САМСОНОВА: От высоких технологий и светлого будущего к делам насущным. Вы, конечно, слышали о ДТП на Ленинском проспекте. Есть некоторое развитие. Следователю по этому делу, по особо важным делам уже дважды угрожали в разной форме. Ну, в частности, разбили стекло у машины, написали там «Лукойл» (чтобы было понятно, за что разбили).

М.БАРЩЕВСКИЙ: Ну, по-моему, понятно, за что разбили?

А.САМСОНОВА: Ну, чтобы ему было понятно, он, наверное, не одним делом в своей жизни занимался.

М.БАРЩЕВСКИЙ: А, вот, вы мне тогда объясните, пожалуйста. Как вы думаете, то, что написали «Лукойл» — это разбили сторонники Лукойла или разбили сторонники потерпевших?

А.САМСОНОВА: Тот же вопрос я задавала полчаса назад в эфире программы «Разворот». Нет на него ответа. Мой вопрос вам немножко другой.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Тонь-Тонь, согласитесь, что это некая такая изощренная форма идиотизма угрожать следователю таким образом, чтобы он даже не понял намека, с какой стороны ему угрожают?

А.САМСОНОВА: А что непонятного? Вот, расскажите, пожалуйста.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Ну, вот, когда написали «Лукойл», да? Это мы тебе разбили, чтобы ты помнил, что интересы Лукойла превыше всего и не смей, гад, нас трогать?

А.САМСОНОВА: Типа, подпись «Вася», да.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Да. Или наоборот: это мы тебе разбили, потому что ты помни, что Лукойл все равно виноват. Вот тебе за Лукойл, за то, что ты его защищаешь, мы тебе за это разбили.

А.САМСОНОВА: Просто я знакома с системами тэгов. Это тэг, к какому делу относится вот это конкретное.

М.БАРЩЕВСКИЙ: А просят-то чего? Просят посадить или оправдать?

А.САМСОНОВА: Слушайте, ну, он разберется как-нибудь. Важно-то не это. Важно, что угрожают следователю, что ему нужна защита. Но тут же вспомнили о программе защиты свидетелей и поинтересовались у наших слушателей, как она работает. И в эфир позвонило очень много людей. И все сказали примерно одно и то же: «Невозможно добиться от правоохранительных органов того, чтобы тебя защищали по программе защиты свидетелей». А на нее потрачено 1,5 миллиарда рублей. Даже больше.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Значит, это и так, и не так. Значит, насчет того, что невозможно добиться. Это неправда.

А.САМСОНОВА: Ну, из тех, кто звонил.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Секундочку-секундочку. Это неправда. Потому что реально защитой свидетелей занимаются, реально она осуществляется очень неплохо. И мне не известно ни одного случая гибели защищаемого свидетеля.

А.САМСОНОВА: Слава богу, хоть не убили, да.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Нет. А для чего эта защита осуществляется? Чтобы они не погибали, да. Вот. Мне ни одного такого случая неизвестно. С другой стороны, в свое время этим занимался РУБОП. РУБОП разогнали, создали Управление госзащиты, туда пришли люди из науки, что, в принципе, как вы понимаете, мне близко и родно. Но плохо то, что оттуда ушли все профессионалы, которые раньше этим занимались. И, вот, защита свидетелей на какое-то время провисла. Дальше. У нас идет секвестирование бюджета, как вы знаете, по всем министерствам и ведомствам. И, конечно, секвестирование бюджета затронуло и программу защиты свидетелей, на самом деле. Знаю, что в этом году впервые выделены очень большие деньги Федеральной службе по обороту наркотиков, тоже на программу защиты свидетелей. То есть этот институт у нас, как бы, становится на ноги – это с точки зрения того, что они не работают.

Теперь с точки зрения того, почему плохо работают. Потому что, конечно, а) не хватает денег. Потому что защиту свидетеля хотят иметь все свидетели, даже свидетели карманной кражи и их можно понять.

А.САМСОНОВА: Но само ведомство сказало, что в ней нуждается каждый десятый, то есть практически миллион человек в России.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Да. Вот, на это денег, конечно, нет. Я, причем, не беру такие экзотические вещи, как смена пола, смена внешности, пластические операции, переселение. Хотя бы переселение просто в другую местность. Надо же этому человеку квартиру там купить в другой местности. Пластическая операция – тоже удовольствие не дешевое. Но даже физическая защита – на это тоже нужно выделить милиционеров, которые будут физически защищать. Поэтому, ну, явно не дорабатывают. Более того, госзащита нужна и свидетелям, и потерпевшим, и я бы сказал, что в первую очередь присяжным по громким резонансным делам, которые попадают в юрисдикцию судов присяжных. Вот кому нужна в первую очередь. От них, как бы, сегодня и сейчас кое-что зависит.

А.САМСОНОВА: Это самим следователям и милиционерам, в общем-то, тоже.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Да. В свое время судьям раздали пистолеты. Не знаю, насколько это эффективно было, но по принципу «Вот тебе дуло – защищайся сам». Ну, хотя бы так, хотя бы это. Ну, короче говоря, сказать, что все плохо, все омерзительно, никто ничего не делает, все деньги разворовали – так нельзя. Сказать, что все деньги дошли по целевому назначению и все, кого надо, все защищены, тем более нельзя.

А.САМСОНОВА: Речь идет о скольких-то очень банальных вещах.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Троечка. Так, на троечку.

А.САМСОНОВА: Ну, мне хочется составить какое-то свое мнение, да? И чтобы у слушателей, которые сначала послушали звонки тех людей, которые говорили «Я свидетель по убийству, мне звонят каждый день. Я прихожу в прокуратуру, я прихожу к своему следователю и говорю «Мне страшно». Они говорят «Ничем не можем помочь. Когда убьют, тогда заведем дело».

М.БАРЩЕВСКИЙ: «Тогда звоните».

А.САМСОНОВА: И таких звонков много. Или милиционер, который говорит: «Я раскрыл дело. Я говорю своему начальнику: «Мне страшно, мне угрожают. Я раскрыл большие финансовые махинации. Что вы мне сделаете?» Он говорит: «Мне проще тебя закрыть, чем защитить».

М.БАРЩЕВСКИЙ: Тоже способ, между прочим.

А.САМСОНОВА: Ну, вот, и что?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Что «что»?

А.САМСОНОВА: Ничего не работает. Вы говорите, что работает. Ничего не работает.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Тонь, не передергивайте. Я не сказал, что все уже хорошо работает. Я сказал, что говорить о том, что ничего не делается, нельзя. Но говорить, что система эффективно работает, выстроенно тем более нельзя. Я объяснил почему. Первое, из этой системы, если хотите, так, телеграфным стилем, из этой системы ушли профессионалы. Так? И второе. Денег, выделяемых на это, явно недостаточно.

А.САМСОНОВА: Подождем, когда будет достаточно. Главный врач астраханской поликлиники – это еще про коррупцию история – проведет за решеткой 4 года. За что? За то, что он незаконно выдал 6 справок медицинских. Ну, вы знаете, когда там уроки прогуливаешь в школе или в институте сессию, нужна справочка там, или в ГАИ тоже, чтобы права получить. Вот он выдал 6. 4 года. Ну, это какой-то, прям, показательный процесс. Мне кажется, во многих поликлиниках можно найти.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Во всех.

А.САМСОНОВА: Ну, конечно, не во всех, да.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Во всех.

А.САМСОНОВА: Да. И как-то один бедный врач.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Это называется «попал под раздачу». Я вообще считаю, что за такие преступления 4 года давать не надо. Вообще реальный срок давать не надо. Если бы директором был бы я, я бы увеличил сумму штрафа, предусмотренного Уголовным кодексом, с миллиона рублей, ну, миллионов до 10 хотя бы. И вот такого главного врача, который выдал 6 справок, наверняка не совсем бескорыстно – ну, одну по дружбе, а 5-то, все-таки, за деньги – вот я приговорил бы его к штрафу в 2 миллиона рублей. Пускай будет на свободе. Да, запретил бы, естественно – есть такая дополнительная мера наказания как запрет заниматься определенной деятельностью – запретил бы ему работать врачом и иди подметай улицы и выплачивай 2 миллиона рублей. В тюрьме от него толку никакого – он не опасен для общества. В тюрьму надо сажать не тех, кого можно посадить, а тех, кого нельзя не посадить. В тюрьму надо сажать только за насильственные преступления. А такой должен оставаться на свободе, но бабки пускай платит. Поймали тебя, вернее, хотел заработать левые деньги, поймали тебя – плати. Все по-честному.

А.САМСОНОВА: Ну, раз речь пошла о тюрьме, не могу не спросить вас об амнистии, которую объявили в связи с…

М.БАРЩЕВСКИЙ: Еще не объявили, амнистию еще никто не объявил.

А.САМСОНОВА: Ну, еще не выпустили. Но, вот, готовят ее.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Ну, там 3 проекта постановления. Есть проект постановления «Справедливой России», которая первой его внесла. Ну, естественно, тут же подсуетилась ЛДПР через несколько дней. Ну а в конце единороссы решили, что как-то неприлично, чтобы чужое постановление было, а не их. И внесли они, внимательно изучив 2 предыдущих.

А.САМСОНОВА: Кто самый щедрый? Кто самый добрый?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Мы теперь ждем от коммунистов, и тогда полный боекомплект будет. Я думаю, что амнистия будет достаточно широкая, никакой опасности амнистии я не вижу. Расценивать это как исключительно акт гуманизма по случаю, действительно, великой даты и великой победы, я бы это не стал. То есть это да, акт гуманизма, но уж больно она по времени хорошо попадает на реформу ФСИНа. Понимаете, да? Уж больно совпадает.

А.САМСОНОВА: Не очень, но расскажите. Не буду поддакивать.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Ну, смотрите. Если реформа ФСИН предусматривает ликвидацию лагерей, создание тюрем для особо опасных преступников и поселений для неопасных преступников, если идеология реформы ФСИНа вообще сформулирована, ну, так, осторожно сформулирована Медведевым и сводится к тому, что хватит сажать, применять альтернативные меры наказания, то освободить места и выпустить на свободу тех, кого уже можно выпустить, это очень соответствует идеологии этой реформы. С тем, чтобы в тюрьмы потом переводить из лагерей тех, кто, так сказать, того заслуживает. А переводить в поселения тех, кого уже можно выпустить, лишние бюджетные расходы.

Вы знаете, есть выражение «шерше ля фам», да? Давно уже в России надо не «шерше ля фам», а «шерше ля бабки». Эта амнистия для бюджета очень выгодна.

А.САМСОНОВА: Тогда что так мало отпускают? Она, вот, коснется, там, больше 300 тысяч, а выпустят 46.

М.БАРЩЕВСКИЙ: А потому что тому же бюджету будет очень напряжно платить потом милиционерам и судьям за новые процессы над рецидивистами. Если сейчас выпустить всех, ну, там, выпустить без ума, что называется, то многих из тех, кого мы выпустим сегодня, завтра он будет отлавливать и опять судить, и опять направлять уже в лагеря. То есть чтобы не было хрущевской амнистии, вот той, когда повыпускали всех, кого не лень.

Поэтому выпускают тех, кто потенциально не показал себя рецидивистом и склонным к рецидиву. Хотя, конечно, рецидивы будут. Но если рецидивов будет процентов 10, то это уже, в общем, неплохо. А специалисты мне говорили, что оценочный рецидив даже меньше 10%. Вот.

А.САМСОНОВА: Вы тут говорили про секвестирование бюджета, про количество чиновников. И Росстат посчитал количество чиновников к концу 2009 года. И по сравнению с 2008-м, 2009-й дал нам прирост в 12,5 тысяч чиновников. На 12,5 тысяч чиновников в России стало больше.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Это что, 10% прирост, да?

А.САМСОНОВА: Да. Но тем не менее. Нет, примерно на 1%. 1 миллион 114 тысяч у нас чиновников, и на 1% их стало больше, чем годом раньше.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Ну, я вам могу сказать сразу, что это лукавая цифра – на самом деле, чиновников больше. Потому что это считаются федеральные чиновники, да?

А.САМСОНОВА: Гражданские служащие, муниципальные и так далее. Да.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Да. Ну, не знаю, я статистикой не очень хорошо владею, но мне помнится, как-то я с этим сталкивался, что была цифра вот такая, а потом мне объяснили, что есть территориальные агентства и управления федеральных служб. И тех чиновников не считали, поскольку они в территориальных. Значит, медицинский факт тот, что чиновников в России сегодня больше, чем было в Советском Союзе.

А.САМСОНОВА: Это крейзи какой-то, просто факт крейзи.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Ну, могу вас порадовать, что милиционеров сегодня в России в 2 раза больше, чем было в Советском Союзе. Милиционеров в 2 раза больше. Но при этом чиновников в России на душу населения приходится меньше, чем в США. А экономику США неэффективной вряд ли кто-нибудь назовет.

А.САМСОНОВА: И как такое может быть?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Если считать по китайцам или по индийцам, то там, конечно, количество чиновников на душу населения меньше, чем в России. Но если взять Европу, то вы увидите, что в пересчете на душу населения в этом вопросе мы далеко не впереди планеты всей.

А.САМСОНОВА: Ну хорошо. Давайте, вот, только с нами. Потому что это факт, поражающий воображение. Но тем не менее. Вот, кризис, надо как-то расходы снижать, а у нас количество чиновников растет.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Ну, смотрите. Простейший пример. В советские времена был Госплан, был Госснаб, были отраслевые министерства, да? Но не было налоговой службы. Просто ее не было – она была не нужна, да? Сегодня налоговая служба – одна из самых-самых-самых.

Дальше возьмите. Я буду так, совершенно в беспорядочном порядке называть. Служба судебных приставов-исполнителей. Я помню еще очень хорошо время, когда судебными исполнителями были бабушки, пенсионерки. А сегодня это армия, там, по-моему, 300 тысяч человек судебных приставов-исполнителей, чего при советской власти было не нужно. Просто не нужно. Вот.

Миграционная служба. При советской власти эту функцию при железном занавесе на границах исполняло МВД и так, в общем, ну, загранпаспорта нам выдавали иногда, наши паспорта меняли. Но не было необходимости осуществлять те функции, которые сегодня осуществляет Федеральная миграционная служба. Служба по обороту наркотиков. Не было такой в Советском Союзе – там в МВД было подразделение, и то в конце уже советской власти. Значит, короче говоря, свободное рыночное демократическое государство, как ни странно, подразумевает рост чиновников. Вопрос же вот в чем еще. Страшна цифра другая, если мы уж о статистике заговорили. Я не знаю как сейчас, но на 2007 год у нас в бюджетной сфере было занято 40% населения трудоспособного. 40%. А в странах с хорошо функционирующей экономикой всегда эта цифра не превышает 10%. То есть у нас, по существу, в бюджетной сфере имеет место латентная безработица. То есть то, сколько зарплату получает бюджетник, мы безработным не считаем, и пособие по безработице ему не даем. Но зарплата его не обеспечивает прожиточного минимума. Давайте возьмем того же астраханского врача. Вот, мы его гневно, конечно, осуждаем за 6 выданных справок. А какая у него зарплата, вы не знаете?

А.САМСОНОВА: Могу себе представить.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Не можете! У моего друга, моего ровесника сын закончил в Москве медицинский вуз и пришел врачом-ординатором в городскую больницу. Боюсь соврать, по-моему, то ли 1500, то ли 1700 рублей у него оклад.

А.САМСОНОВА: Волшебно. Коль мы заговорили о лукавых цифрах к вопросу на сайт – я проанализировала с помощью статистического инструмента – там практически в каждом шестом вопросе употребляется слово «мигалка», и это самое частое слово, если не считать предлогов и междометий в вопросах к вам. Ну, не могу теперь не задать этот вопрос. У вас есть мигалка?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Есть.

А.САМСОНОВА: И что? Может быть, пора ее снять как-то? Нет? Вот, вас спрашивают на сайте, да.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Да. Если бы это осчастливило тех, кто спрашивает на сайте, я, может быть, бы ее снял. Но если вы меня зовете в «Особое мнение» для того, чтобы поговорить о мигалке, то зовите только тех, у кого нет мигалки.

А.САМСОНОВА: Не даете вы ответ на наш вопрос. Они, слушатели-то задают серьезный вопрос абсолютно. Что история произошедшая…

М.БАРЩЕВСКИЙ: Нет, это не серьезный вопрос. И это задают не слушатели, а задают конкретные 7 человек из раза в раз каждую передачу. Вы лучше бы не анализировали сайт при помощи статистических методов, как вы выразились, а просто прочитали бы, от имени кого идут эти вопросы? Я вам эти все ники сейчас назову.

А.САМСОНОВА: Да какая разница? Разве нет такого вопроса?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Нет такого вопроса. Тоня, нет такого вопроса. Как нет такого вопроса, что на вас одето. Понимаете, мы на радио. Вот, для телезрителей есть вопрос, на что на вас одето. А для радиослушателей нет вопроса, что на вас одето. То же самое и здесь. Я прихожу сюда не отчитываться по поводу своей личной биографии, а высказывать свое особое мнение по тем вопросам, которые у нас возникают в текущей нашей жизни.

А.САМСОНОВА: Вы занимаете государственный пост?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Да, занимаю.

А.САМСОНОВА: Вы занимаете государственный пост…

М.БАРЩЕВСКИЙ: Не выборный. Вот, если я буду избираться, то избиратели будут мне задавать вопросы по поводу моей личности.

А.САМСОНОВА: Таким образом чиновники у нас, которые не занимают выборных постов, не должны отчитываться перед своими…

М.БАРЩЕВСКИЙ: Должны 1 апреля мы будем публиковать наши декларации. Наши и наших жен.

А.САМСОНОВА: Нет. Я имею в виду, отчитываться не о деньгах. Должны ли они перед обществом отчитываться?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Нет.

А.САМСОНОВА: Они могут быть кем угодно, что угодно? И должность чиновника не налагает дополнительных ответственностей?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Нет, нет, нет. Только должность политика.

А.САМСОНОВА: Михаил Барщевский в программе «Особое мнение». Мы продолжим через несколько минут.

НОВОСТИ

А.САМСОНОВА: 17 часов 33 минуты в российской столице, мы продолжаем программу «Особое мнение». Я с большим удовольствием беседую с Михаилом Барщевским. Здравствуйте еще раз.

Еще одна история, которая тянется уже очень давно, но, тем не менее. Newsru.com пишет: «Нургалиев до конца года должен наладить работу в МВД, иначе его ждет отставка». Сколько мы говорим об отставке Нургалиева, каждый раз…

М.БАРЩЕВСКИЙ: Мы – это кто?

А.САМСОНОВА: СМИ, мы с вами лично и так далее. И предлагались разные кандидатуры на его пост, в какие-то моменты казалось, что это уже свершившийся факт. Потом это откладывалось, потом казалось, что это не имеет смысла.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Значит, я давайте сразу уточню. Я никогда не был сторонником отставки Нургалиева. В данном случае я не объективен, я с ним неплохо знаком. Мне кажется он человеком очень высоконравственным, реально высоконравственным, человеком, про которого даже слухов о его коррупционности нет. Даже слухов – не то, что фактов. Человек, по-моему, искренний. И, по-моему, проблема Нургалиева только в том, что у него нет, как мне кажется, такой сильной мощной команды. С одной стороны, для меня он человек позитивный как человек, повторяю еще раз. Как министр, не мне оценивать – не я назначаю министров, не я представляю их кандидатуры, не берусь. Просто по соображениям этики, будучи госчиновником, не вправе оценивать.

А.САМСОНОВА: «Будучи госчиновником»? Или вы считаете, что граждане не имеют право? Не, просто вы как госчиновник?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Я, будучи госчиновником, мне это неэтично выдавать какие-то профессиональные оценки министра ни позитивные, ни негативные. Можно ли реформировать систему МВД, будучи человеком из самой системы? Такой, хороший философский вопрос. Ну, вроде бы, понятно: чтобы реформировать систему, нужно быть из несистемы, прийти со стороны. У тебя нет внутрикорпоративных обязательств, у тебя развязаны руки и новая метла может чисто мести.

А.САМСОНОВА: Но ты не знаешь, как это все устроено.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Вот, с другой стороны, ты не знаешь, как это устроено, ты не знаешь, где болевые точки, ты привлекаешь советников все равно из этой системы. И чего они тебе насоветуют, ты никогда не знаешь, потому что у тебя своих знаний, своего опыта в этой системе нет. Я знаю бесспорный один, а, может быть, два случая удачного реформирования человека со стороны – это когда Степашин пришел в Минюст и когда Коновалов пришел в Минюст. Ну, просто я знаю по тому ведомству, которое мне ближе. Вот 2 удачных примера прихода человека со стороны на реформирование. Но я вам мог бы привести и десяток крайне неудачных примеров реформирования людьми, пришедшими со стороны. Поэтому мне бы хотелось, чтобы и волки были сыты, и овцы были целы, чтобы остался Нургалиев, но он бы при этом сумел бы провести ту реформу МВД, необходимость которой абсолютно очевидна, потому что это просто стало банальностью, и чтобы милиционеров было побольше таких, как пожарный Чернышев – по-моему, я не путаю фамилию погибшего на днях, да? А не таких как милиционер Евсюков. Вот.

Потому что, в общем, в МВД… Вы понимаете, тоже я против очернительства. Я один из первых, кто ругал МВД, здесь же, в этой студии. Сотрудников МВД и саму систему МВД. Но сейчас это приняло какой-то такой характер истерии уже, ну, уже во всем виноваты милиционеры.

А.САМСОНОВА: А правда?.. Вот, мне интересно, потому что поступает же очень много комментариев, когда мы в новостях говорим об МВД, да? Ну, на ленту приходит, а мы говорим, что это кампания. Вам как кажется: это кампания?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Нет. Понимаете, когда мы говорим слово «кампания», тут же возникает вопрос: а кто ее организовал, а кто ее оплатил? Значит, понятно, что никакая ни кампания, оплаченная Западом. Ну чего? Когда Дымовский свое видеообращение первое опубликовал, была совершенно идиотская реакция пресс-службы МВД о том, что Дымовского поддерживают какие-то фонды, финансируемые с Запада. Ну, слава богу, один они это сказали, на второй день замолчали, больше этой глупости не говорили. Но понятно, что никакая там не кампания, раздуваемая западными врагами свободной России. Это кампанейщина.

Просто журналисты почувствовали, что на эту тему можно говорить. А это сенсация. Это всегда сенсация. Хотя, сегодня, на самом деле, сенсационным был бы материал о положительном милиционере – вот, он был бы сегодня сенсацией. Знаете, как ящик Пандоры: вот, открыли, вот, нельзя было на эту тему говорить, сейчас можно стало говорить. Ну и вот, вперед и с песнями.

А.САМСОНОВА: А на какие еще политические, внутриполитические, острые, действительно, темы можно говорить журналистам? Федеральным каналам?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Нет, стоп-стоп. Про федеральные каналы отдельная песня. Вот, мы сегодня с вами на «Эхо» — давайте про «Эхо» говорить.

А.САМСОНОВА: Нет. Давайте, вот, про журналистов. Если б только одна радиостанция, одно издание занималось этой историей, мы бы не говорили о том, что это кампания, ну, мысли бы не возникало. Это по всей стране.

М.БАРЩЕВСКИЙ: По всей стране, да.

А.САМСОНОВА: Вот, в нашей стране какие еще внутриполитические темы могут так широко освещаться?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Да любые. Начиная с Ванкувера и отставок спортивных функционеров…

А.САМСОНОВА: И заканчивая МВД.

М.БАРЩЕВСКИЙ: И заканчивая МВД. Да нет, ну что?

А.САМСОНОВА: Третьего не дано.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Я не очень слежу за потоком новостей, но сиюминутные новости меня не очень интересуют – меня интересует взгляд на события хотя бы через неделю после того, как событие произошло. Только тогда можно более-менее здраво оценивать. Такие новости постоянно. Ну, вот, события на Ленинском проспекте вы упомянули, авария на Ленинском проспекте. Ну, к милиции отношения, вроде бы, не имеет, да? Вот тема, которая на каждом углу.

Не знаю, проблемы, которые возникают у наших российских детей в зарубежных семьях. Тоже очень постоянная тема. Нет. Вы мне назовите запретные темы. Что, у нас нет спекуляций по поводу того, какие отношения у Медведева с Путиным, какие реформы планирует Медведев, когда будет отставка правительства, когда будет отставка, там, я не знаю, спикера Госдумы.

А.САМСОНОВА: Коротко: нет запретных тем.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Для кого? Для журналистики вообще или для федеральных каналов?

А.САМСОНОВА: Для журналистов России.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Для журналистов России запретных тем нет. А для федеральных каналов, если вы имеете в виду федеральные телевизионные, там есть темы, которые, ну, скажем так, не освещаются.

А.САМСОНОВА: Почему?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Понятия не имею. Спросите у Добродеева, спросите у Эрнста, спросите у Суркова. Кого там курируют? Не знаю.

А.САМСОНОВА: Вы затронули тему соотечественников. Вышли сегодня в российской прессе публикации на эту тему. Соотечественниками следует признавать только тех выходцев из России, которые смогут документально подтвердить свое членство в общественных объединениях, занимающихся, к примеру, сохранением русского языка, защитой прав, укреплением дружбы и так далее. Так решило российское правительство, внесшее в Госдуму законопроект, который конкретизирует ряд положений действующего с 1999 года закона о государственной политике РФ в отношении соотечественников за рубежом. Подробности проекта неизвестны, но чем-то был плох проект 1999 года. Как-то нам надо…

М.БАРЩЕВСКИЙ: Вот смотрите, да. Значит, сейчас у меня будет немножко парадоксальный ответ. В том виде, в каком вы огласили, мне это не нравится. Но лучшего ничего нету. Теперь поясню. Я имел некоторое касательство к обсуждению этого законопроекта правительства. Значит, мы говорим о государственной поддержке соотечественников, да? Мы должны определиться, кто такие соотечественники?

А.САМСОНОВА: Ну, хотелось бы, вообще, да.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Если мы говорим о государственной поддержке, да?

А.САМСОНОВА: О ком закон-то вообще?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Да. Должны определиться, кто такие соотечественники. Вот теперь попробуйте – вот у нас в эфире осталось еще 3 минуты – формализовать, кто такие соотечественники? Если мы скажем «Соотечественники – это те, кто родились на территории РФ», значит, мы теряем всю белую эмиграцию, мы теряем всю эмиграцию 80-х годов. Если мы говорим так, что «соотечественники – это все те, чьи родственники когда-нибудь в истории родились на территории РФ», ну, у нас будут соотечественниками индейцы племени Мапу-Пупу в стране Папуап. Понятно, да? Необходима была формализация понятия «соотечественники». И пошли по пути такому. Соотечественники – это те, кто сегодня поддерживает связь с Россией, ну, на понятийном уровне поддерживают связь с Россией.

А.САМСОНОВА: Ну, это тоже не слишком-то рационально.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Не, я говорю «на понятийном уровне».

А.САМСОНОВА: Да-да-да.

М.БАРЩЕВСКИЙ: А с понятийного можно уже выходить на юридико-технический уровень. Как можно поддерживать связь с Россией? Можно состоять в сообществе соотечественников, там, Общество дружбы, да? Можно состоять в организациях, поддерживающих распространение русского языка и русской литературы, аналогично российского спорта. Вот это вопрос уже формализации. Вот, по тому законопроекту, внесенному в Госдуму, а не принятому постановлению правительства. Потому что депутаты уже могут над этим поработать и посмотреть, какой в итоге текст принять. Потому что, согласитесь, без формализации понятия «соотечественники» закон бессмысленен. Просто бессмысленен.

А.САМСОНОВА: Вот, представьте. Живет в Финляндии женщина Мария Иванова, она не российская гражданка и не подпадает под эту классификацию техническую закона. Но, вот с ней происходит история как с Ингой Рантала. И Павел Астахов тогда не сможет уже поехать ее спасать.

М.БАРЩЕВСКИЙ: А почему должен Павел Астахов ехать ее спасать, если она не…

А.САМСОНОВА: Потому что ее зовут Маша Иванова и она говорит по-русски.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Слушайте, я знаю довольно много американцев, у которых имя Иван, фамилия, допустим Петрофф (два «ф» на конце).

А.САМСОНОВА: И они говорят по-русски.

М.БАРЩЕВСКИЙ: И хорошо говорящих по-русски. Но они себя считают американцами. И они с большим интересом перечитывают Достоевского и Толстого, и даже Донцову иногда, чтобы посмеяться, но они не россияне. Они – соотечественники, но они не россияне. А Астахов – уполномоченный по правам ребенка России, а не русских ДНК.

А.САМСОНОВА: Короткий вопрос, просто не возникнет ли ситуация, что мы не сможем помочь тем людям, которые считают себя связанными с нашей родиной?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Что значит «считают себя»?

А.САМСОНОВА: Но не подпадают под формальные признаки, не вступили в какие-то важные организации.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Я думаю, что так оно и будет. Я думаю, что это, в общем, по большому счету, правильно. Потому что мы не можем помогать всему населению планеты, да? А мы должны помогать тем, кто формализовал свое отношение с Россией тем или иным способом. Кстати, я могу сказать, что сейчас просто идет волна обращений за российским гражданством у многих граждан США и Израиля, и Германии, и Австралии, которые выехали в свое время из России на постоянное место жительства, имеют тамошнее гражданство, но сегодня этот порыв быть связанным с Россией и ездить в Россию без виз привел к тому, что очень многие обращаются за восстановлением российского гражданства.

А.САМСОНОВА: Какой трогательный и понятный позыв. Михаил Барщевский в программе «Особое мнение». Большое спасибо.




Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире