'Вопросы к интервью

Время выхода в эфир: 02 февраля 2010, 17:08

А.ГРЕБНЕВА: Здравствуйте. В прямом эфире программа «Особое мнение», меня зовут Алина Гребнева и я с радостью представляю нашего сегодняшнего гостя – это Михаил Барщевский. Добрый вечер, Михаил Юрьевич. В прошлой программе вы уже подробно останавливались на ситуации вокруг Речника, но, тем не менее, она развивается. Сегодня стало известно о том, что несколько жителей этого поселка обращаются в Европейский суд по правам человека. То есть они в Страсбурге будут пытаться оспаривать те решения судов, по которым сейчас сносят их дома. Вам, вообще, кажется логичным, что они решили уже до Страсбурга идти?



М.БАРЩЕВСКИЙ: Ну, это совершенно бессмысленно, абсолютно. Безнадежно и бессмысленно, потому что… Мне интересно, что они в Страсбурге будут оспаривать? Страсбургский суд же не пересматривает наши решения, в принципе, да? Он рассматривает вопрос о нарушении или ненарушении прав человека в соответствии с европейской конвенцией, право на справедливый суд и так далее, и так далее, и так далее. Они же даже не оспаривают, по сути, судебное решение.

Вообще, если кто-то хочет понять, что происходит… Ну, во всяком случае, для меня это было вчера вечером, когда я включил «Честный понедельник» на НТВ и посмотрел эту передачу. Мне стало все понятно. По-человечески, я имею в виду, понятно – не юридически. Юридически я уже в прошлый вторник все сказал.

А.ГРЕБНЕВА: Так. И что по-человечески поняли?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Олег Митволь говорил о том, что «я говорю не от себя, я представляю правительство Москвы». И, вот, то, как он себя вел, как он по-хамски перебивал всех, как он вообще никому не давал говорить – ни ведущему, ни оппонентам, ни Кучерене. Все время передергивал, все время подменял тему, все время пытался сказать, что там в Речнике живут бандиты и олигархи. Вот, это было настолько, с моей точки зрения, неприлично, неэтично… Поговаривают, что вообще, когда это было в прямом эфире на Дальний Восток, закончилось все дракой. Смонтировали для Москвы, уже на европейскую часть смонтировали так, что драки не видно. Но мне рассказывали телевизионщики, что там была просто реальная драка.

Вот эта вот передача дала мне основания прийти к выводу, что у нас власть считает, что законы написаны для нее в плане для ее комфорта. А не для комфорта граждан. Да, юридически, повторяю еще раз, с моей точки зрения, к сожалению, у этих граждан шансов нет. Но тем паче надо было власти проявить некие элементы гуманизма и человечности. Во-первых, подумать, очень хорошо подумать, а нельзя ли, все-таки, сделать так, чтобы усилив фундаменты или, там, я не знаю, улучшив канализацию, сделать так, чтобы люди, все-таки, остались там проживать – это первое. Второе, сделать это вежливо и интеллигентно, сказав «Извините нас за чиновников, которые допустили это строительство. Но мы вынуждены потому-то, потому-то и потому-то ваши строения снести. Потому что, вот, реально опасность того-то, реально опасность этого, реально загрязнение среды». Анализы возьмите там воды и докажите, что этот Речник, действительно, засоряет или, там, загаживает водоем. Возьмите анализ там почвы, покажите, что эти дома могут, действительно, рухнуть и их обломки попасть в шлюзовое хозяйство. Ну, объясните людям, почему вы вынуждены выселять их с насиженных мест.

Вторая вещь, вот, опять-таки, судя по этой передаче, вообще, честь и хвала авторам передачи, которые пригласили людей из других регионов. Оказывается, это далеко не только Речник – это по всей стране. Вот такие случаи по всей стране. То есть, с одной стороны, полное игнорирование права частной собственности. То есть в нормальных обществах это первое святейшее право, вообще неприкасаемое право, да? В веках. А с другой стороны, как бы, наше митинговое сознание против судебных решений. Вот, понимаете, мы хотим жить в правовом государстве. Вот, вы хотите, чтобы в отношении вас соблюдались законы, и я хочу, чтобы в отношении меня соблюдали законы. Но когда решения принимаются по закону, мы собираемся на митинг и говорим, что в данном случае не надо применять закон. Вот это некое раздвоение сознания.

Причем, я не хочу сказать, что одна сторона права, другая не права. Ну, юридически, повторю еще раз, жители Речника, увы, не правы, но они без вины виноватые. Они же все практически наследники, да? Но, вот, то, что они без вины виноватые, власть могла бы принять во внимание? Сделать все это как-то, ну, я не знаю, ну, хотя бы словом «извините». Не говоря уже о том, что в этой ситуации, специфической ситуации могло бы правительство Москвы найти деньги, выплатить какие-то компенсации просто не в силу решения суда, а, там, в знак доброй воли.

А.ГРЕБНЕВА: Когда это у нас в знак доброй воли с деньгами расставались?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Вот, вот… Понимаете? В этой ситуации, как бы, мне бы очень хотелось сейчас занять тоже митинговую позицию, эмоциональную. Мне очень хочется сказать: «Оставьте людей в покое». Вот, эмоционально я хочу это сказать. Но как юрист, я вынужден говорить: «Не, ну, ребят, ну… Правда. Ну, когда-то же надо начинать жить по закону».

А.ГРЕБНЕВА: На сайте очень много вопросов, и люди, в частности, не понимают, что с земляными участками будет, с землей? То есть сносят дома, а землю, видимо, оставляют за этими жителями?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Вот, смотрите. Во-первых, просто надо… Я хочу всем напомнить, да? Ни у кого из жителей Речника нет права частной собственной собственности на землю. Ни у кого земля ни в собственности, а у всех она в бессрочном владении. Потому что это особо охраняемые какие-то территории, на которых вообще частная собственность на землю невозможна по определению. Вот, просто, не может быть ни у кого. Даже если Путин захочет там иметь землю в частной собственности, ему не разрешат, потому что просто невозможно – это прямое нарушение федерального закона.

Поэтому земля находится во владении, и землю у них никто не отбирает. Но это земля ограниченного пользования. То есть на ней можно делать то-то, то-то и то-то, а, вот, то-то, то-то и то-то нельзя. Вот, на ней нельзя строить. На ней можно выращивать деревья, огурцы, помидоры и даже киви. А если получится, и бананы. Пожалуйста. Поэтому землю никто не забирает. Поэтому когда начинаются сейчас разговоры о том, что «мы посмотрим, что Москва на этой земле построить», вот тут у меня, действительно, такая, ехидная улыбочка. Нет, я хочу посмотреть, как Москва эту землю заберет у них. Потому что снести строения по закону можно, а, вот, забрать землю-то уже нельзя. Хотя она и не в собственности, но в бессрочном владении. Вот если в Речнике нашелся хотя бы один огородник, у которого только конура для хранения садового инвентаря, вот, к нему вообще близко не подойдешь.

А.ГРЕБНЕВА: Понятно. Еще одна тема, вызванная ситуацией вокруг Речника. Специалист из Краснодара спрашивает у вас: «Верите ли вы в то, что возможен снос дома Христенко? Это поселок Остров фантазий, который пообещали снести».

М.БАРЩЕВСКИЙ: Насколько я знаю на Острове фантазий… Опять-таки, думаю, что это пустые спекуляции, потому что насколько я знаю, на Острове фантазий совершенно иная юридическая ситуация. Во-первых, там, по-моему, не утверждаю это, но там, по-моему, не особо охраняемые земли, то есть не особая категория земли, это первое. И то, что я знаю уже более точно, что там было землеотвод для строительства чего-то, какой-то компании. Эта компания, нарушив…

А.ГРЕБНЕВА: Там было не для строительства компании, а для строительства спортивной школы, и тот же Митволь в нашем эфире говорил, что…

М.БАРЩЕВСКИЙ: Ну, строительство чего-то, да.

А.ГРЕБНЕВА: ...власти выделяли…

М.БАРЩЕВСКИЙ: О’кей, строительство чего-то. Я обращаю ваше внимание на слово «строительство». То есть власти разрешили строительство в отличие от Речника, где строительство никто не разрешал. Значит, компания-застройщик, насколько я знаю, нарушила этот договор и построила там коттеджи, дома, которые ввела в эксплуатацию и власти приняли эти дома в эксплуатацию, выписали на них свидетельства о собственности, а потом компания их продала уже добросовестным приобретателям. И власти и эту сделку зарегистрировали. Поэтому теперь получается, что тех, кто там сейчас живут, это все добросовестные приобретатели, и у них уже ничего не отберешь.

А.ГРЕБНЕВА: Ничего не отберешь?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Ничего не отберешь.

А.ГРЕБНЕВА: То есть министра Христенко с супругой не выселят?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Я думаю, что нет.

А.ГРЕБНЕВА: А вот этот сам…

М.БАРЩЕВСКИЙ: И дело не в том, что это Христенко.

А.ГРЕБНЕВА: А это правовая коллизия или что это? Что должны были построить для детей школу, а теперь там элитный коттеджный поселок.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Вот теперь надо брать за одно место, ну, там, за усы, например, застройщиков и тех чиновников, которые приняли коттеджи в эксплуатацию, ввели в эксплуатацию при том, что разрешение было на строительство спортивной школы. Выяснять, за почем они это сделали, и либо сажать их за взятки, либо гнать с работы, если кто-то из них еще на госслужбе. Но добросовестные приобретатели, то есть те, кто сегодня в этих домах живет, то есть купил, они ни в чем не виноваты. Они и без вины не виноватые, и они вообще не виноватые.

А.ГРЕБНЕВА: А как же тогда заявление мэра Москвы Юрия Михайловича Лужкова, который сказал, что Остров фантазий тоже будет снесен?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Ну, Юрий Михайлович у нас за 16 лет столько всего говорил, что можно подумать, что если бы те слова были бы реализованы, мы бы сегодня жили в городе с самым лучшим метро, чистым и светлым, на котором не было бы надписи, славословящей Сталина. Мы бы с вами ездили по улицам, где нет ни одной пробки. У нас у каждого к дому было бы по 25 парковок подземных и так далее, и вообще было бы много всего прочего. Да, кстати, заодно бы, если верить его словам, у нас в Москве не было бы ни одного приезжего, ни одного мигранта, никого с Северного Кавказа. Помните это заявление после троллейбусной истории? Много всего.

Юрий Михайлович – политик, он говорит то, что надо говорить сегодня, что сегодня населению охота слышать. Знаете, как население будет радо, если на фоне?.. Вот, смотрите, Сегодня все поддерживают речниковцев. Но если завтра снесут дом Христенко, то народ выйдет: «Ладно, ребята. Вы, речниковцы пострадали, но зато как приятно! У двух министров дом снесли. Один дом – и двух министров сразу. Как приятно!»

А.ГРЕБНЕВА: Только в России такое возможно.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Ну, просто знаете, есть же такой анекдот, когда наш россиянин поймал золотую рыбку. И та ему говорит: «Можешь загадать 3 желания. Только имей в виду, что вот то, что ты загадаешь, у твоего соседа будет в 2 раза больше». Наш подумал и сказал: «Знаешь что? Выколи мне глаз». Ну, это, вот, наше, наша психология: «Пускай у меня корова сдохнет, лишь бы у соседа сарай сгорел».

А.ГРЕБНЕВА: Это особое мнение Михаила Барщевского. Я напоминаю, что на сайте «Эха Москвы» www.echo.msk.ru идет видеотрансляция нашего эфира. На +7 985 970-45-45 вы можете присылать свои вопросы Михаилу Юрьевичу. Но вопросы поступали и на сайт. И, в частности, буквально кричат наши слушатели, художник Армен из Санкт-Петербурга: «Прокомментируйте, пожалуйста, арест бывшего зампрокурора Ухты Чекалина? Почему все молчат?» Ну, сегодня его уже этапировали из Москвы в Сыктывкар. И я напомню для слушателей, что зампрокурора Ухты Чекалин был среди таких видеообличителей проблем в правоохранительных органах и в прокуратуре. Теперь его самого задержали по обвинениям в даче ложных показаний.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Значит, вот, смотрите. Когда я потом иногда читаю комментарии на сайте «Эха Москвы» к передаче, мне очень часто приходится встречать такой комментарий: «Какого черта Барщевский приходит в «Особое мнение», если он говорит, что «я не знаю»?» Да? Вот, радиослушатели привыкли, что большинство приходящих в «Особое мнение» всегда всё знают. Ну, иногда ошибаются, но не имеет значения: ведь, важно знать в тот момент, когда ты говоришь.

У меня другая привычка. Если я не знаю, я буду говорить, что я не знаю. Значит, я не знаю, за что задержали Чекалина. Но чего я знаю? Знаю я то, что при том, что от верховной власти все время проходят мессаджи-послания о том, что не надо заключение под стражу использовать в тех случаях, когда без нее можно обойтись. При том, что Пленум Верховного суда разъяснил недавно о том, что заключение под стражу является чуть ли не исключительной мерой досудебного пресечения, задерживать человека, пусть даже и бывшего зампрокурора, брать его под стражу за преступление, которое называется «дача заведомо ложных показаний»... Не важно, давал он их или нет – сейчас это не имеет значения. Это преступление предусматривает в качестве санкции лишение свободы на очень незначительный срок, основные наказания там другие. Так вот, его сейчас берут под стражу до того – хотя, можно было бы держать на подписке, можно было принудительный привод, ну, все что угодно, но не брать под стражу. А, вот, вы – информационщик, да, Алин?

А.ГРЕБНЕВА: Да.

М.БАРЩЕВСКИЙ: А напомните мне, пожалуйста, вот, Дымовского взяли под стражу – помните, да?

А.ГРЕБНЕВА: Да, конечно.

М.БАРЩЕВСКИЙ: За что? Какое обвинение ему предъявлено?

А.ГРЕБНЕВА: Сейчас так не вспомню сразу.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Вот, то, что я слышал и читал в СМИ.

А.ГРЕБНЕВА: В клевете, по-моему.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Не-не-не.

А.ГРЕБНЕВА: Нет?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Если бы. Если бы. В хищении, по-моему, 26 тысяч рублей в течение ряда лет при осуществлении оперативно-розыскной деятельности. Так передавали СМИ, по крайней мере. А теперь я вам переведу на русский язык, что значит «хищение 26 тысяч рублей в течение ряда лет при осуществлении оперативно-розыскной деятельности». Это значит, что он скрепки воровал. Ну, иногда, наверное, шариковые ручки воровал. Тоже мне хищение: 26 тысяч рублей за несколько лет. Это хищение, да? Это дело должно быть прекращено по малозначительности, просто до возбуждения. И взяли под стражу.

А теперь у меня как у обывателя возникает вопрос. Стоп, что происходит? По двум малозначительным преступлениям – будем считать, что они совершены, будем считать, да? Я не суд, я вину не устанавливаю, но, допустим, они совершены. Но малозначительные. По которым лишение свободы не светит никак, вот этих двух арестовывают.

А.ГРЕБНЕВА: После того, как они подали голос.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Причем, именно эти двое подали голос. «Значит, может быть, их арестовывают за то, что они подали голос?» — начинаю думать я. Мне, правда, становится очень стыдно, потому что как я могу так плохо думать о нашей правоохранительной системе и о судах, которые выдавали санкции на арест. Ведь, вроде бы, они не суд критиковали. Это что, получается, что суд и МВД заодно? Погодите, но если они заодно, значит, они против меня, обывателя? И какие-то такие нехорошие волюнтаристские мысли приходят в голову, что мне становится стыдно, я становлюсь просто весь красный от стыда и гашу свет.

А.ГРЕБНЕВА: И еще один повод для того, чтобы, может быть, вам стало стыдно, это скандал вокруг обличительного письма группы омоновцев из 2-го батальона ОМОНа ГУВД Москвы, которые пришли с этим письмом в редакцию журнала «New Times». До этого они пытались достучаться до администрации президента и Генпрокуратуры, там ответа никакого не последовало. Вот эти все материалы преданы огласке, и теперь ГУВД, 2-й батальон ОМОНа подает в суд.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Не, тут немножко другая ситуация.

А.ГРЕБНЕВА: Почему? Тоже обличение.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Сейчас я объясню, почему другая. Потому что здесь я немножко в курсе. Значит, я знаю, что на всю Москву ОМОН, московский ОМОН осуществляет охрану всего 9 человек. Вот, физическую защиту всего 9 человек. И все эти 9 человек проходят по программе защиты свидетелей. А осуществляется такая защита на основании не решения, там, начальника ОМОНа, а на основании: а) постановления следователя, утвержденного прокурором, и б) по приказу начальника ГУВД. Понятно, да? То есть начальник ОМОНа здесь вообще не причем, он не может…

А.ГРЕБНЕВА: Но там не только были претензии, что охраняются какие-то бизнесмены.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Нет, Алин. Я говорю о том, что я знаю. Вот, была высказана претензия, что охраняются бизнесмены.

А.ГРЕБНЕВА: Да.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Вот, насколько я знаю – я не берусь утверждать, что это полный бред, насколько я знаю, это просто не соответствует действительности.

А.ГРЕБНЕВА: Но там было еще, что ОМОН участвует в рейдерских захватах офисов, писал «New Times», что крышует точки, чуть ли не проституток и так далее.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Не знаю. Не знаю. Вот тут не знаю. Тут не могу быть свидетелем и информации не имею. Ну, а с другой стороны, смотрите, что происходит? Начинается некая цепная реакция. То есть Дымовский, скорее всего, открыл ящик Пандоры. Опять таки, я не утверждаю, что он говорил правду. Потому что первая реакция МВД о том, что Дымовский –потом, слава Богу, это перестали повторять – что Дымовский действует на средства фондов, финансируемых из-за рубежа. Ну, я недавно на президиуме АЮРа, Ассоциации юристов России, когда мы говорили о реформе МВД, там высказывали предложения свои, я высказался, что «прежде всего вам нужно пиар-службу поменять, ребята. Потому что такой бред нести – это вы бы лучше сказали, что он педофил, марсианин. Ну, в это быстрее бы поверили». В конце концов, ну, я не знаю, что он женщина переодетая. Ну, как-то, что-то более достоверное. А то, что, вот, на зарубежные источники майора какого-то из Тмутаракани снабдили деньгами, чтобы он бедное МВД наше расшатывал. Бред. Просто бред.

Значит, МВД защищается неумело. Но то, что идет кампания против МВД, которую само МВД спровоцировало своим поведением, между прочим, это медицинский факт. Потому что все подхватили тему. И я думаю, что и вот такие Чекалины, и Дымовские, и ОМОН – это будет продолжаться.

А.ГРЕБНЕВА: Ну а то, что, вот, замминистра МВД министра Нургалиева сказал, что будет проведена служебная проверка этих фактов, указанных в письме. Тут же сам этот омоновский батальон говорит: «Нет, мы пойдем в суд». Вот, что лучше: в суде это разбирать или?..

М.БАРЩЕВСКИЙ: Я думаю, что и то, и другое. Секундочку. То, что московский ОМОН собирается защищать свою честь и достоинство в суде – это абсолютно цивилизованное поведение. То, что замминистра внутренних дел говорит о том, что мы по этому письму проведем проверку, это абсолютно правильное административное поведение. Есть сигнал, министерство обязано его проверить. Вот и все.

А.ГРЕБНЕВА: То есть и тех, и других действия правильные?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Да. В данном случае абсолютно правильные действия. И, кстати, омоновцы, которые это написали, тоже априори правильно сделали. Если там…

А.ГРЕБНЕВА: Да. Вот, проще морально оценить их поступок.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Если это, действительно, так, то они совершенно правильно сделали. И слава Богу, что у нас еще так много здоровых сил, которые готовы против начальства переть. Если это правда. Если это не сведение счетов. Если это не попытка убрать плохого генерала и заменить его на хорошего генерала, убрать строго генерала и поменять его на доброго генерала.

А.ГРЕБНЕВА: А есть сейчас в правоохранительных или следственных органах силы, которые способны разобраться, что это?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Есть.

А.ГРЕБНЕВА: Это месть? Или это, на самом деле, так?..

М.БАРЩЕВСКИЙ: Есть-есть-есть.

А.ГРЕБНЕВА: Что это за силы?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Ну, это… Понимаете, ведь, в каждом ведомстве есть конкретные люди. И есть в милиции – я просто лично знаком с довольно большим количеством офицеров, которые служат не за страх, а за совесть. Не ради бабок, а ради каких-то там идеалов. Другое дело, что многим из них стало душно, потому что доминирующее количество людей придерживалось другой точки зрения в их окружении. Многие ушли из МВД. Вот, среди моих знакомых несколько людей ушло из МВД в другие силовые ведомства – МЧС, Агентство по борьбе с наркотиками, в СКП, в Следственный комитет, да?

Есть очень порядочные люди в Следственном комитете при прокуратуре. Есть и непорядочные. Вот, вспомните, недавно следователя задержали при фантастической совершенно взятке в 15 миллионов долларов. Мне так эта цифра понравилась: я понял, что я чего-то в этом мире сильно не понимаю и не знаю. Вот, за 15 миллионов, ну, как-то так… Ну, как-то это много. Как-то в моем сознании это много.

А.ГРЕБНЕВА: Давайте еще, до перерыва остается 2 минуты, начнем новую тему. Поднялась дискуссия с подачи губернатора Калининградской области…

М.БАРЩЕВСКИЙ: То ли с подачи, то ли не с подачи.

А.ГРЕБНЕВА: Да, Бооса, который сначала накануне сказал, что «давайте вернем графу «против всех» в избирательные бюллетени», и сегодня утром пресс-служба того же Бооса сказала: «Нет, вы не так нас поняли. Мы вообще сами не то вам сообщили в СМИ и что он не предлагал эту графу «против всех». Сначала ваша позиция по возврату этой графы?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Я против графы «против всех». Потому что это такая халявная статья, которая позволяет не делать выбор, которая позволяет уйти от политики, которая позволяет сказать «Моя хата с краю, вот, вы мне все противны, чума на все ваши 4 дома, или, там, сколько, 5 домов наберется. А вы все мне омерзительны». Отсутствие графы «против всех», с одной стороны, подразумевает необходимость для каждого сделать выбор: или голосовать ногами, не идти на выборы, либо сделать выбор. Либо начать самому чего-то делать, то есть самому начать… Вот, понимает, что не за кого голосовать, попробуем сделать свою партию или попробуем прийти в эту партию, ее поменять.

Значит, отсутствие графы «против всех» — это международный стандарт, если хотите. В Европе от этого отказались. И это ложное понимание демократичности, наличие этой графы. Я повторяю еще раз, это халявная графа.

А.ГРЕБНЕВА: Но в том же заявлении Бооса, которое теперь уже опровергнуто, там прозвучала такая фраза, что, наоборот, власть должна посмотреть уровень протестных настроений и посмотреть, кто против.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Значит, посмотреть этот уровень очень просто. Возьмите половину голосов КПРФ – это протестное голосование, да? Возьмите 90% голосов ЛДПР – это протестное голосование. И прибавьте к ним всех, кто не пришел на выборы – это тоже протестное голосование.

А.ГРЕБНЕВА: То есть таким подсчетом можно все это выяснить?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Ну, я могу ошибаться в процентах. Может быть, у КПРФ надо забрать не 50% голосов, а, там, я не знаю, 48%, а у ЛДПР не 90%, а 99%.

А.ГРЕБНЕВА: Ну, власть этими подсчетами занимается?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Я думаю, что аналитики Кремля занимаются и очень серьезно.

А.ГРЕБНЕВА: Спасибо большое. Первая часть программы «Особое мнение». Вернемся после небольшого перерыва.

НОВОСТИ

А.ГРЕБНЕВА: И снова здравствуйте, в студии Алина Гребнева и особое мнение Михаила Барщевского. Тут не прекращается поток вопросов на SMS про Речник. Коротко – вы отвечали уже про дачную амнистию – люди не понимают: «Почему не может быть применена дачная амнистия к жителям Речника?»

М.БАРЩЕВСКИЙ: Значит, потому что там земли особой категории, на которую вообще не возникают права собственности. В принципе, не может быть права собственности. Второе, потому что это самовольно возведенное строение, а на самовольно возведенное строение право собственности не возникает. Там еще возможна была бы дачная амнистия, если бы земля была в собственности, в принципе. Но для меня основной вопрос, вот, ну, может, у меня извращенные мозги юриста, для меня основной вопрос, на самом деле, даже не в этом. Вот, первое я уже озвучил – это, скажем так, нецивилизованное поведение власти при исполнении судебного решения. Причем, здесь, оказывается, в последнюю очередь виноваты судебные приставы-исполнители, они в очень жестких рамках закона находятся. А вторая тема – мне очень хочется знать, как будут наказаны те, кто это строительство не заметил.

Ну, знаете, вот, есть участковый милиционер, да? Вот, я тоже об этом в прошлый вторник говорил. Есть участковый милиционер, у него на территории производится незаконное строительство. И он этого не видит. Почем не видит? Есть районный архитектор, у которого целый микрорайон вырос. И он этого не видит? Есть экологи, природоохранники – на их запретных, их охраняемых территориях поселок растет. Причем, вы поймите такую вещь. Там сейчас все говорят «1957-й год, 1957-й год». Ладно, Бог с ним, с 1957-м годом. Вот эти коттеджи, которые сносили дорогие, — это же строительство последних 10 лет. Этих-то чиновников, которые вот это проморгали, можно найти сегодня? Даже если они очень большие начальники, да?

А.ГРЕБНЕВА: То есть вас удовлетворит только такое развитие ситуации, когда последует вот эта серия судов и разбирательств.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Я хочу, чтобы в первую очередь были наказаны те, кто в первую очередь виноват. А в первую очередь виноваты чиновники, которые не отреагировали вовремя на это строительство. Ну, смотрите. Вот, поставьте себя на место жителей Речника. Вот, там была халабудка какая-то такая, со времен вашей бабушки с дедушкой. Вот, вы выросли, вы хорошо зарабатывать денег стали, много, да? И видите: слева сосед построил большой дом, впереди сосед построил большой дом, сзади построил, справа построил и еще через 2 дома 2 огромных дома. А у вас деньги есть, вы в лотерею выиграли. Ну что будете делать? Ну, все строятся – я тоже построюсь, в конце концов. Никого же не сносят, никого не дергают. Ну, официально построить, конечно, нельзя, но в нашей стране вообще мало чего можно сделать официально, да? Только проголосовать на выборах можно официально, и то не против всех. И вы начинаете строиться. Строитесь, к вам никто не подходит. Приходит товарищ участковый, говорит: «Строитесь? Да-а. Стройтесь». Вы ему бутылочку дали, он говорит: «Спасибо. Ну да, дай Бог вам успеха». Построились. Приходят к вам через несколько лет, говорят: «Все, сносите» — «Ребят, как? Почему?!» У вас полное ощущение, что вы все сделали законно, потому что все же соседи построились. Вы пока строились, вам никто никаких замечаний не делал. Значит, все законно? Это наше сознание такое. Вот, когда Медведев говорит про правовой нигилизм, он говорит в том числе и про это, про наше нигилистическое восприятие права.

Никому на Западе в голову не придет строить без разрешения, без согласования на земле, которая у них в собственности. Просто в голову не придет! Но, во-первых, там никто не строит на свои деньги, там строят на кредитные деньги, и ни один банк не даст кредита на такое строительство, пока не будет разрешительной документации.

А.ГРЕБНЕВА: Давайте закончим на этом тему Речника. А в продолжение ваших слов о правовом нигилизме спрашивает у вас инженер из Новочеркасска: «Уважаемый Михаил Юрьевич, когда же вы, наконец, будете участвовать в акциях в защиту 31-й статьи Конституции? Почему вас не видно на Триумфальной площади?»

М.БАРЩЕВСКИЙ: Отвечу. Значит, каждый делает свое дело своими методами. Да? Значит, я, например, полагаю, что запрет на акции в соответствии со статьей 31-й Конституции, которым злоупотребляют местные органы власти, не давая разрешения, – это, прежде всего, большая глупость. Это больше чем преступление, это ошибка. Это большая-большая ошибка. Я напоминаю ситуацию с Маршем несогласных. Первым маршем несогласных, которых разгоняли дубинками, со всем прочим. И народ собирался, и сам дубинками получал. В общем, был большой подарок для журналистов, было о чем говорить. А, вот, следующий Марш несогласных разрешили. И на него собралось 100 человек. Было неинтересно. Понимаете, да?

На Болотной площади разрешают любые митинги. Нет, надо на Триумфальной именно, да? Вот, я не сторонник вот этого. То есть я не сторонник, с одной стороны, пиара вот такого, да? «Бузим, братцы, бузим». И с другой стороны, я категорический противник запретов на эти марши. У меня вообще такое ощущение возникает, что это кем-то режиссируется для того, чтобы отвлекать внимание населения от реальных проблем.

А.ГРЕБНЕВА: То есть режиссируется попытка защищать 31-ю статью Конституции?

М.БАРЩЕВСКИЙ: И то, и другое. Да, и то, и другое. Провоцируется, режиссируется – как угодно.

А.ГРЕБНЕВА: То есть Людмила Михайловна Алексеева тоже там провоцирует, по-вашему?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Сама того не понимая, очень подыгрывает власти сегодня, потому что для власти очень выгодно, чтобы мы с вами обсуждали проблему митингов на Триумфальной площади, а не проблему поднятия ЖКХ на 25%.

А.ГРЕБНЕВА: Ну, вы знаете, против ЖКХ тоже вышли митинговать, правда, в другом городе, в Калининграде. Там собралось по официальным данным 7 тысяч официально.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Ну, кто 7, кто 10. И там, обратите внимание, появились политические лозунги, кстати.

А.ГРЕБНЕВА: В защиту отставки Путина и за отставку Бооса.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Да. А, вот, в Москве собирается 100, 200, 300, 400, 500 человек в соответствии с первой статьей Конституции. Значит, прежде всего, повторяю еще раз, большая, по-моему, глупость не разрешать митинги и демонстрации. И порядок применения статьи 31-й Конституции, как мне кажется, выхолащивает ее смысл и содержание. Виноваты в этом местные органы власти, которые боятся калининградских событий. Боятся. Не понимают того, что их поведение может привести к гораздо бóльшим и худшим последствиям. Потому что народ наш терпелив, но до определенного предела. А дальше народный бунт, который, как известно, жесток, там, я не помню, глуп и чего-то там еще. Непоследователен и какие-то там такие есть прилагательные.

Но если б была моя воля, то я бы, конечно, их разрешал бы.

А.ГРЕБНЕВА: Разрешали? Но не участвовали бы?

М.БАРЩЕВСКИЙ: А я не сторонник… Вот, вы понимаете, поверьте мне, это не трусость. В начале 90-х, в 1991-м, в 1993-м я был больше, чем на улице. И на улице был, и больше, чем на улице – довольно активно действовал. Но я не сторонник уличной демократии, в принципе.

А.ГРЕБНЕВА: То есть сейчас нет такого повода, который бы заставил Михаила Барщевского пойти митинговать? Там, одиночный пикет какой-то.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Но поймите, это не мой… Ну, для меня это не мой метод. Я считаю, что у меня есть более действенное оружие. В частности, то, что у меня есть эфир на «Эхо», я могу говорить и высказывать свою точку зрения… Поверьте мне, это куда опасней, чем выйти на митинг. Потому что я знаю, что передачи «Эха Москвы» слушаются во всех кабинетах, в том числе и кабинетах моего непосредственного начальства. Я говорю то, что я думаю – это тоже, с моей точки зрения, гражданская позиция.

Я мог бы сейчас говорить: «Ну что же? Какое безобразие! Выходят на митинги – им мэр Лужков не разрешил, а они пошли. Ну что же они власть-то нашу не уважают?» Да? Это конформизм был бы. Но я повторяю еще раз, что я считаю, что эти митинги… Кстати, неплохая идея! Ну, красивая. С пиаровской точки зрения это красивая идея – 31 числа проводить митинги в поддержку 31-й статьи Конституции. И если бы кому-нибудь вдруг пришло в голову обратиться в Конституционный суд с запросом о правомерности запрета на митинги и демонстрации, то как юрист я бы, наверное, оценил бы это как более разумный и правильный шаг. Или в тот же самый Страсбургский суд обратиться. Вот это их компетенция в отличие от Речника. Ну, помитинговать, пошуметь… Не знаю, мне это как-то…

А.ГРЕБНЕВА: Не ваш метод, да?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Не мой темперамент.

А.ГРЕБНЕВА: Давайте останемся в теме политики. На этой неделе в журнале «Эксперт» вышла статья с интервью социолога Ольги Крыштановской. Она занимается, в частности, изучением элит. Там она выдвинула предположение, что сейчас готовится платформа для создания новой партии на правом фланге, которую может возглавить дочь Ельцина Татьяна Юмашева, ну или еще кто-то. Как вы бы оценили перспективу: нужно сейчас такую партию создавать?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Если надо создавать правую партию… Вот, «Правое дело» в итоге, ну, мне кажется, сравняло правую идею с землей. Да? Вот то, что произошло в «Правом деле», я имею в виду 3 сопредседателя. Красивая была изначально идея, почему я ее изначально поддержал – потому что я, действительно, рассчитывал, что да, вот, демократы объединяются и чего-то родится. В итоге перегрызлись все между собой, что, может быть, кем-то и было задумано – не знаю, свечку не держал. Но сегодня «Правого дела» не видно и не слышно, и там какой-нибудь отдельный скандал…

А.ГРЕБНЕВА: Место пустует.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Место пустует. Создать правую партию, которую возглавит Татьяна Борисовна Юмашева – ну, это уже не просто сравнять с землей, это сильно-сильно закопать ниже, там, я не знаю, в недра куда-нибудь, на уровне нефтяных отложений, да? И потом чтобы через много-много веков вместе с нефтью добыть.

Нет. То, что правая партия нужна, это объективно так. Потому что смотрите, что произошло. Реально сегодня центристской стала «Справедливая Россия». Не по риторике, а по делам, да? Ну, слева КПРФ, в центре «Справедливая Россия», а «Единая Россия» в связи с отсутствием правой партии сама все больше и больше уходит вправо, вправо и вправо.

А.ГРЕБНЕВА: Ой, вы такой разговор начинаете о том, что «Единая Россия» — это правая партия. У нас не остается уже, к сожалению, времени…

М.БАРЩЕВСКИЙ: Если вообще это партия, то она, скорее, правая, чем левая.

А.ГРЕБНЕВА: Ну, не центристская при этом.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Но нужна правая партия. Реально нужна правая партия.

А.ГРЕБНЕВА: Вы ее бы хотели возглавить? Коротко, да-нет?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Ой, вы такой разговор начинаете, что это надо очень много времени. (смеется)

А.ГРЕБНЕВА: Да-нет? Подумайте, ответите в следующем эфире. Спасибо большое. Особое мнение Михаила Барщевского.


Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире