'Вопросы к интервью

Время выхода в эфир: 04 декабря 2009, 19:08

С.БУНТМАН: Добрый вечер. Программа «Особое мнение» и Леонид Радзиховский. Лень, добрый вечер. Ведет передачу Сергей Бунтман. Телевидение есть, радио есть и есть видеотрансляция. Так что можете заходить на сайт радиостанции «Эхо Москвы» и включать видеотрансляцию. Кроме того, у нас воскресли смски, не буду говорить как, очень простым способом – поменяли SIM-карту. И вы можете слать свои вопросы, присылать и замечания по поводу. Умер Вячеслав Тихонов.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Да. Ну, все-таки, я думаю, 2 слова надо сказать.



С.БУНТМАН: Конечно! Конечно.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Значит, я об этом узнал сегодня, и, знаешь, я подумал – вот интересно твое мнение – я стал вспоминать, естественно, его роли. И вот можно ли найти какое-то общее качество, которое было присуще всем его персонажам? Лично я Тихонова, естественно, никогда не знал, но мы всегда проецируем роли на актера. Вот, какое-то общее качество, там, «Оптимистическая трагедия», Андрей Болконский, ну, соответственно, Штирлиц и последние роли, когда он стариков играл.

С.БУНТМАН: Ну и до этого, когда он молодых играл. Есть у него, и вот тут нам напоминали, когда мы с Колей Сванидзе сидели, напоминали, что были и острохарактерные роли у него.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Это я не помню, честно.

С.БУНТМАН: Ну, которые ему меньше удавались. Нет, ну, то же самое «Дело было в Пенькове» вполне острохарактерная роль.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Нет, ну, вот эти основные роли – это какое-то общее чувство.

С.БУНТМАН: А ты знаешь, вот эти роли, то, что Андрей Болконский, «Доживем до понедельника» и Штирлиц – это… Там было какое-то наполненное смыслом спокойствие и достоинство.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Вот. Я бы даже сказал больше. У меня ощущение, вот, он играл благородных людей. Вот, основная линия, общая, которая, как мне кажется, была в этих ролях – это благородство. Причем, действительно, ведь Тихонов принадлежал к той категории артистов, когда не надо было торса мощного и накаченных мышц, когда работали не торсом, а мозгами, душой и так далее. И вот эти роли, действительно, в особенности, причем, что интересно. Ну, в Штирлице там это было настолько завернуто во всю эту детективную и прочую муру, что оно не прослеживалось. А последние его роли, когда он стал играть стариков, — мне кажется, что это, кстати, именно по-актерски, может быть, гораздо более интересные работы, чем Штирлиц, чем тот же самый Болконский. У него была очень хорошая роль в фильме «Сочинение к Дню победы». Там играло 3 актера, все 3 умерли – Ефремов, Ульянов и Тихонов. У него была пара прекрасная в сериале, где они играли, там еще Боярский играл, но Боярский на их фоне вообще был не виден, а вот они играли этот сериал про то, как поезд какой-то идет. Не помнишь? Ну, в общем, я забыл название сериала, он был довольно длинный.

Они пару, конечно, образовывали, два, действительно, великих актера. Но я грешным делом считал всегда Ульянова более интересным актером, чем Тихонов, но в этой роли…

С.БУНТМАН: У Ульянова очень много театра было, и в театре было просто больших ролей, которые его создавали и в театре, не только в кино.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Ну, и потом Ульянов, действительно, мог все – и абсолютно комические, и абсолютно трагические.

С.БУНТМАН: Да.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Все, абсолютно все. И фарсовые, и какие хочешь. Но Тихонов в этой роли, вот, опять же, может, это наивный взгляд непрофессионала, но мне казалось, что то, действительно, человеческое благородство, которое было в роли, оно в какой-то степени присуще ему по-человечески. Потом когда я видел совсем уже не роли, а его выступления на каких-то вечерах актерских и так далее, может быть, это я наводил. Но мне казалось, что это в нем есть. И, в общем, впечатление было, что, действительно, это, во-первых, очень добрый и, действительно, благородный человек. Я помню, как он вспоминал каких-то своих коллег, которые умерли, — Ульянова того же, кстати. Он говорил как, действительно, благородный, добрый и очень большой по всех отношениях человек. Я не знаю, наверное, и сейчас есть актеры, которым все это свойственно.

С.БУНТМАН: Есть, конечно.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Никогда это не проходит.

С.БУНТМАН: Есть, естественно.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Да. Но впечатление, что это тоже какое-то окончание, остались актеры из того времени, Баталов, например, да? Но впечатление, что это окончание такого периода, когда были, действительно, не то, что хорошие актеры – они всегда есть – но актеры, которые играли душой и играли вот эти, действительно, человеческие качества, в том числе и свои. В общем, я не знаю, как это более точно сформулировать, но это, конечно, знаковая фигура и знаковое событие, что он умер.

С.БУНТМАН: Да. Очень жалко Вячеслава Тихонова. Несмотря на то, что мы как-то, знаешь, его последнее время, его уже не видели таким, как мы его привыкли видеть.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: А это, я считаю, вот я говорю, что у меня впечатление, что последние его роли чисто по-актерски – они более интересные, чем вот этот подбородок и фуражка, и вся эта штирлицевская. Понимаешь, Штирлица играло слишком много другого, внешнего. Он был слишком в рамках вот этого сюжета.

С.БУНТМАН: А я не совсем согласен, понимаешь? «Семнадцать мгновений весны» ты можешь себе представить без Тихонова?

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Нет. Ну, разумеется, нет.

С.БУНТМАН: Потому что он нес как раз все то, что там было.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Ну, несомненно. Но его вбили, вот, все-таки, по этой лыжне пустили, понимаешь?

С.БУНТМАН: Там очень много было по отношению к нему, по отношению к Тихонову было.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Безусловно, да.

С.БУНТМАН: Все с ним было связано. И великолепная игра и Дурова, великолепная игра других, Плятта.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Броневого.

С.БУНТМАН: Да. Но это все держалось, был бы какой-нибудь другой поворот, другой бы Тихонов существовал, другой бы Штирлиц, предположим, все бы заиграло совершенно по-другому.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Ну, несомненно. Но, понимаешь, но мне, когда такие актеры, мне всегда жалко, когда в Бабочкине видят только Чапаева, хотя Чапаев – это гениальная роль. Не просто великая, гениальная роль. Жалко, когда в Тихонове видят только Штирлица.

С.БУНТМАН: Не. Ну, кто видел Бабочкина в «Дачниках», например, никогда не забудет.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Да. Естественно.

С.БУНТМАН: Точно так же, понимаешь, когда, вот, пара составлялась в той же «Войне и мире», пара замечательная Тихонов-Кторов.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Да. Кстати, да.

С.БУНТМАН: И вот это значительнейшая вещь была, таких разных поколений актеры, но которые делали единую семью и вот эту преемственность. Это было самое, наверное.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Хотя, по совести, я не считаю, что Андрей Болконский – это из его лучших ролей. По-моему, это, все-таки, была не его роль. Вот, я считаю, что его лучшие роли – это и последние роли, это и «Белый Бим, черное ухо». Опять же, вот это благородство, доброта – вот эти качества там были просто видны очень.

С.БУНТМАН: Леонид Радзиховский. Мы через минуту продолжим программу «Особое мнение».

РЕКЛАМА

С.БУНТМАН: И мы продолжаем нашу программу. Леонид Радзиховский, ведет Сергей Бунтман, и есть у нас видеотрансляция на сайте, очень много посещений. Не забывайте вопросы задавать. Работают смски у нас +7 985 970-45-45. Мы, конечно, поговорим о прямой линии председателя правительства Путина.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: А куда ж мы денемся?

С.БУНТМАН: Ну, естественно. Но мы несколько слов скажем об Иране. Потому что у тебя был развернутый блог у нас, и очень посещаемый блог, который вызвал реакции всевозможные. Реакции даже и в эфире. Но сначала по сути, а потом про реакции. Некоторые люди, в том числе и, кстати говоря, когда представляли этот твой блог у нас в эфире в программе и «ДПС», и в программе «За эфиром». Когда его представляли немножко на твой первый постулат купились, знаешь, от противного – надо внимательней слушать «Особое мнение», когда от противного, что должна делать Россия. И приняли это за чистую монету. Объясни свою позицию вот здесь вот, позицию с Ираном?

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Ну, в 2-х словах я, все-таки, начну с реакции в эфире. Шевченко вчера наврал. Причем, непрофессионально для ведущего Первого канала врать на таком уровне – это просто исключительно низкий профессиональный уровень. А наврал он в том, что он сказал, что он мой блог не читал, но гневно осудил. Ну, так, прочти, дорогой. Ну, ладно. Так, наврал он в том, что, по его мнению, как он понял из эфиров «Эха Москвы», я в своем блоге написал, что Иран в военном отношении угрожает России, собирается на Россию напасть. Значит, я не только этого не писал, но я написал прямо противоположное, то есть это вранье в чистом виде. Я написал, что Иран не представляет военной угрозы не только для России, о чем, кстати, речи-то вообще не идет, но даже, с моей точки зрения, для Израиля. Атомная бомба Ирана, по моему мнению, не предназначается для того, чтобы ее сбросили на Израиль.

С.БУНТМАН: А в чем же дело?

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: В чем, с моей точки зрения, опасность и его атомной бомбы? В том, что эта атомная бомба – это такой символ непомерной гордыни, атомный скипетр для фундаменталистской мусульманской страны. Значит, никто Ирану абсолютно ничем не угрожает. После одного эпизода, когда они захватили американское посольство и американцы попытались его освободить. И было это больше…

С.БУНТМАН: Ну, после революции практически сразу.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Да. И было это больше 30 лет назад. С тех пор никто никаких военных угроз в отношении Ирана не высказывал. А уж теперь, когда США завязли в Ираке и в Афганистане, война с 70-миллионным Ираном – это просто бред. Поэтому атомная бомба в Иране для обороны – это полная чушь, обороняться им просто не от кого. Как проамериканские режимы, допустим, Саудовская Аравия, так и антиамериканские режимы, допустим, Сирия или богатая нефтью Венесуэла, не подвергаются никакой военной угрозе. Аналогично и Иран никакой военной угрозе не подвергается.

Зачем же им атомная бомба, да еще с таким вызовом, с таким понтом делаемая? Кстати, Шевченко еще раз наврал вчера, сказав, что по его понятиям, атомная бомба у Ирана, может быть, есть. Ну, ему кажется, что она, может быть, и есть, но МАГАТЭ, которая менее квалифицирована, чем журналист ОРТ, считает, что этой бомбы нет. Это один из элементов иранской пропаганды – внушить, что бомба у нас уже есть, и тема закрыта.

С.БУНТМАН: Ну, мы уже завершили полемику именно с Максимом Шевченко, я думаю, да?

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Да, Бог с ним, да. Аллах с ним, да. Я просто по сути. Бомбы у них нет, тема не закрыта. А бомба им нужна, еще раз повторяю, по моему мнению, как атрибут региональной сверхдержавы и это очень опасно. Попытка фундаменталистского государства стать региональной сверхдержавой и объединить вокруг себя исламистские государства – попытка крайне агрессивная и опасная. Агрессивная не в военном отношении, агрессивная в отношении политическом, идеологическом и так далее. Все знают, что отношения христианского мира и исламского мира очень непростые, объективно непростые. И пойдут ли эти отношения по линии дальнейшей конфронтации, дальнейшего ожесточения или будут находиться развязки, это во многом зависит и от позиции таких стран как Иран. Мне кажется, что, получив, создав атомную бомбу, Иран станет еще на порядок агрессивнее в своей риторике, в своих политических действиях, в своих геополитических притязаниях. И это дополнительно крайне накалит отношения между христианским и исламским миром – это проблема глобальная, от нее никому не спрятаться. А уж тем более, от нее не спрятаться евразийской стране России, где значительная часть населения – мусульмане.

Чем более острые, чем более агрессивные отношения между исламом и христианским миром, тем хуже и опаснее для России.

С.БУНТМАН: Два вопроса, Леонид.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Извини, я просто хочу закончить. А для наиболее агрессивной части исламистов, вооруженных бомбой, Иран, сделавший бомбу с явным вызовом, плюнув в лицо МАГАТЭ, плюнув в лицо проклятой Америке, угрожающий уничтожить Израиль. То есть вот этот предельно агрессивный и победоносный создавший бомбу Иран – это естественное поле притяжения наиболее агрессивных исламских элементов.

С.БУНТМАН: Например? Вот это первый мой вопрос, который я хотел тебе задать. Какие страны могут объединиться вокруг Ирана в регионе?

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Насчет стран, я не знаю. Но очевидные кандидаты – это их и нынешние союзники, это, допустим, Сирия, это наиболее агрессивные силы в Палестинской автономии, такие как ХАМАС. Если им удастся взорвать Ливан, то Хезболла.

Но это мелко для них. Проблема не только в странах. Ну, вот, известно, что есть суннитско-шиитское противоречие, которое, считается, имеет колоссальное значение. Да, оно имеет большое значение и в религиозном, и в других отношениях. Но когда речь идет об общей агрессивной линии против крестоносцев, против сионистов, против белых, против христиан, и, вот, появляется такой естественный лидер – лидер, который совершил героический подвиг, плюнув в лицо вопреки всему крестоносному миру, создал бомбу.

Сегодня те же ваххабиты, та же Аль-Кайеда и так далее, и так далее могут очень плохо относиться к Ирану, а могут и не очень плохо – это не важно. Сегодня Иран – всего лишь одна из мусульманских стран. Но завтра – это страна, которая одержала огромную политическую пиаровскую мировоззренческую победу вопреки всем, и наступив на горло всех, и не боясь никого, создала атомную бомбу. Это крайне агрессивная, опасная точка на карте, которая имеет тенденцию ломать существующий миропорядок. Это опасно. Все конкретные последствия можно долго оценивать так-сяк. Факт тот, что агрессивный слом существующего мирового равновесия – это крайне неприятная ситуация не только для проклятой Америки и ненавистного Израиля, но прежде всего и более всего для России, страны, находящейся рядом с Ираном, страны смешанной христианско-мусульманской, для которой нормальные отношения, неагрессивные между исламом и христианством есть условие выживания России. И, наконец, страны, с которой у Ирана очевидные могут возникнуть простые геополитические разногласия по Каспийскому региону. Ну, это даже не главное, геополитические разногласия. Главные – вот эти психолого-политические.

С.БУНТМАН: Леонид Радзиховский, еще 2 вопроса. Было 2 интересных факта за последнюю неделю, которые как раз относятся к взаимоотношениям между христианами и мусульманами. Первый из них – это референдум в Швейцарии о запрете на строительство минаретов. Причем, именно минаретов строительства – не мечетей, ни чего, а минаретов. И второй – вышедшая снова на поверхность история о законопроекте, о поправках в российский закон о свободе совести, религиозных организациях. 12 еще октября это было, но с подачи газет это снова вчера появилось на поверхности. О миссионерстве.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: А именно?

С.БУНТМАН: Ты понимаешь, в чем дело? Миссионерствовать, причем, при очень зыбких определениях миссионерства, хотя, там было это определение было дано, и всегдашние, знаешь, вот эти что про алкоголь, что про религию – вблизи храмов иных конфессий. Что такое «вблизи» мы не понимаем. Так вот, ограничение миссионерства. Только если ты уполномочен руководителем своей религиозной организации, ты можешь проповедовать в той или иной форме. Причем, я не понимаю рамок проповеди.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Минуточку. А если ты не уполномочен, что, в тюрьму посадят?

С.БУНТМАН: Там штрафы какие-то безумные предполагаются. Ну, это в процессе обсуждения.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Это ты говоришь 12 октября был подготовлен закон?

С.БУНТМАН: Да, он появился в Минюсте, вот этот проект поправок. Сейчас его не найти в архиве Минюста. Ну, вот, вчера была публикация.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Ну, после убийства священника, которого, как многие считают, убили именно за его миссионерскую деятельность, я-то думал, что это как-то связано. Но если это было 12 октября, то…

С.БУНТМАН: Я не думаю, что это связано. И притом, что любой священник – он уже по определению уполномочен.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: По определению миссионер, а кто же он еще тогда?

С.БУНТМАН: Да. Ну вот, ты понимаешь, о чем я говорю, почему я тебе задаю этот вопрос? Ты сейчас в связи с Ираном говорил о напряжении между христианским и мусульманским миром, которое неизбежно будет и в России, и во многих, естественно, европейских странах. По моему мнению вот этот странный референдум именно о внешнем, то есть о минаретах, он создает напряжение. И если, вот, миссионерство, которое, извини меня, вещь, которая, вот, 1100 того, что писал священник Сысоев покойный, может быть привлечен к ответственности.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Сереж, ну, это вопрос сложный. Понимаешь, что хотели швейцарцы, это надо жить в Швейцарии и знать внутреннюю ситуацию. Я вообще считаю, что здесь всегда надо соблюдать какой-то баланс. Насколько я понимаю, Швейцария – страна абсолютно веротерпимая, и никто никому, не только что мусульманам, а сатанистам не мешает оправлять свои культы. Я не знаю швейцарского законодательства, оно у них сложное, в разных кантонах оно разное, там, то-сё. Но насколько я понимаю, веротерпимость – это у них основа основ. Поэтому ни о каком ущемлении по религиозному признаку, как мне кажется, там речь идти не может. Они боятся агрессивной экспансии. Правильно делают, что боятся. Швейцария – страна с очень большими традициями, и она, естественно, эти традиции терять, разменивать не хочет. Значит, спровоцирует ли это решение агрессию или, наоборот, утихомирит агрессию – это как всегда, как в любой ситуации, любое серьезное решение всегда может и усугубить, и разрешить проблему.

Заранее это просчитать невозможно. Поэтому я своего мнения здесь просто не имею, потому что надо, действительно, жить в Швейцарии, общаться с местными людьми. А от того, что я там был 3-4 раза и погулял по берегу Женевского озера, естественно, никакого впечатления у меня нет кроме одного. Вот, мне чем нравилась и нравится Швейцария, в особенности Женева – тем, что, мне казалось, что это город абсолютно космополитический, даже более космополитический, чем Париж, например. Потому что там, действительно, невероятное количество людей и в арабской одежде, и я видел там негров в какой-то традиционной негритянской одежде. А уж просто все цвета кожи. И впечатление такое, что эти люди в этой атмосфере швейцарской чувствуют себя совершенно как дома, никакого напряжения. Ну, это трудно передать словами. Но ощущение такое: что это страна максимальной веротерпимости, абсолютно космополитическая. Может быть, не страна, может быть, один город.

С.БУНТМАН: Но зачем на уровне конфедерации принимать решение, что нельзя возводить минареты именно?

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Сереж, ну, это, я говорю, ты вызови посла Швейцарии, его спроси. Я не знаю. Я так понимаю, что швейцарцев…

С.БУНТМАН: «Вызови». Приглашу.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Пригласи, да. Пригласи на собеседование. «Войдите, введите». Значит, я так понимаю, что достала их слишком агрессивная как раз миссионерская деятельность мусульманских священников. Между прочим, не знаю, как именно в Швейцарии, но в Европе десятки тысяч людей из христианства переходят в ислам. Обратных переходов я что-то не слыхал. Вот, разве что этот священник убитый Сысоев – он 80 мусульман обратил в христианств. Это, вообще, подвиг, потому что на сегодняшний день, наверное, я, опять же, боюсь наврать в цифрах, но я думаю, на 100 перешедших из христианства в ислам, 1 в обратную сторону.

С.БУНТМАН: Леонид Радзиховский. Через 3 минуты мы продолжим программу.

НОВОСТИ

С.БУНТМАН: Мы продолжаем. Леонид Радзиховский в программе «Особое мнение». Замечательный вопрос: «Все же, — знаешь, как будто так, Кащей продолжает разговор просто, — Все же, что вы думаете по поводу крушения? Зачем это было нужно?» Что-нибудь думаешь по поводу крушения?

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Я абсолютно ничего не думаю по поводу крушения, я думаю по поводу реакции, которую выдают люди, — она меня, конечно, интересует, потому что она очень показательна. Во-первых, меня умиляет, что многие говорят, в частности, вот, Валерия Ильинична у вас выступала, говорила, что она твердо знает, убеждена, в общем, не сомневается, что никакого крушения не было.

С.БУНТМАН: То есть никакого теракта не было. Взрыва не было.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Да. То есть крушение, все-таки, было – это она отрицать не может. Но не было теракта. Но это, понимаешь, абсолютно из серии, что 11-е сентября устроило ЦРУ, в 1999-м дома взрывала ФСБ, и вообще Унтер-офицерская вдова сама себя высекла. Значит, на секунду себе представить. Значит, десятки экспертов, десятки следователей занимаются сознательным служебным подлогом, который, в общем, можно так или иначе выяснить. Кто-то приказал всем следователям, всем экспертам заниматься профессиональными подлогами с одной единственной целью – какой же? Отмазать руководство РАО «Железные дороги» от неприятностей по случаю технического крушения.

Ну, это, понимаете, напоминает в «Мертвых душах». Там дама, приятная во всех отношениях, сказала, что мертвые души – это только выдумано, а на самом деле, его цель – увезти губернаторскую дочку. Вот это ровно из той же серии. Представить, что огромный аппарат специально занимается фальсификациями и врет, чтобы отмазать руководство РАО «РЖД», это в некотором смысле высшая точка пилотажа.

Другое, что меня страшно заинтересовало в реакции – я читал ее в Живых Журналах и так далее, и так далее – что практически весь гнев сосредоточен не на тех, кто организовал теракт, будь то русские нацисты или ваххабиты, или агенты мировой закулисы, или кто угодно еще. Так вот, не на террористах, а на чиновниках, которые не обеспечили подвоз продовольствия, не обеспечили теплое, не обеспечили то, не обеспечили сё. Безусловно, они ни черта не обеспечили, вопросов нет. Но 10 лет назад в таких случаях гнев искренний общества направлялся против террористов. Сейчас он направляется против чиновников. Я даже не буду оценивать в терминах, хорошо это или плохо.

С.БУНТМАН: Кем направляется?

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Людьми самими, общество, общественное сознание, вектор общественного сознания изменился. Я еще раз говорю, я не буду говорить, хорошо это или плохо, это факт. Вот, оборонное сознание «Кругом враги, мы окружены врагами и главное – бороться с этими врагами, а что внутри – не суть важно» – это парадигма, которую задали, как известно, в 1999-2000 гг., и в ней наше общество прожило худо-бедно почти 10 лет. Вот сейчас, по-моему, эта парадигма зримо меняется. Безусловно, остались фанаты этой парадигмы, которые говорят о внешних врагах. Но, в целом, общество развернулось в другую сторону. На это работает и такой феномен как ментофобия, когда, действительно, во всем виноваты менты.

С.БУНТМАН: Ты про пермскую историю знаешь?

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Как человек избил 2-х ментов, согласно указанию министра.

С.БУНТМАН: Ну, с криками «Нургалиев разрешил». (смеется)

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Я знаю про эту историю, я знаю про историю о том, как сын Квашнина, бывшего постпреда в Сибирском округе, сломал челюсть постовому милиционеру, и за это не был осужден, а дело закрыли по обоюдному согласию сторон. Я знаю много историй, когда ментов избивают, ломают им то, ломают им сё. Наверное, таких историй меньше, чем историй, когда избивают менты. Но я еще раз говорю, я тут не собираюсь заводить счет о разбитых и пропущенных, я констатирую факт, не оценивая его в терминах хорошо или плохо. Настроение общества изменилось: с одного вектора «Виноваты внешние враги» оно в последнее время в массе своей переползло на другое «Виноваты чиновники». Ментофобия, чиновникофобия и так далее.

Это очень похоже на те изменения, на те настроения, которые были в нашем обществе в 1988-1989 гг., когда «Выше-выше черный флаг, государство – главный враг». Ну, черный флаг – это знамя анархии, анархисты тут не причем. Но установка на то, что врагами являются чиновники, а в ситуации «полицейский – вор» классово близким является вор, потому что он не вор, а хороший человек. А хороший человек он потому, что его прессуют менты. А врагом является мент, потому что он мент. Это, мне кажется, такой сдвиг происходит. Я еще раз повторяю для горячих демократов и для горячих патриотов, я не оцениваю, хорошо это или плохо, я просто констатирую факт.

С.БУНТМАН: А последствия? Такие же, как в 1988-м –1989-м?

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Ну, я не думаю, что буквально такие же. Но то, что это размывает эту самую знаменитую вертикаль, такие настроения, в этом нет ни малейших сомнений. С одной стороны, эта вертикаль достала изумленное человечество и она разваливается под собственной тяжестью, а с другой стороны, как всегда, чем слабее вертикаль, тем злее ее ругают и ненавидят. Это закон жизни – Падающего толкни. И если вертикаль будет падать, на ней отпляшутся по полной программе. А что будет потом, ну, как говорится, кто же об этом думает? Доживем – увидим. Сделаем – подумаем. Последствия оценим потом.

Я не защитник вертикали, отнюдь. Потому что непогрешимая и некритикуемая вертикаль сама по себе более, чем достаточно отвратительна. Но я не поклонник фобий, в том числе фобий ментов, фобий чиновников и так далее.

С.БУНТМАН: Ну, и теперь у тебя есть 4,5 минуты для того, чтобы…

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Про 4,5 часа?

С.БУНТМАН: Да! По минуте на час.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Ну, постараюсь уложиться. Значит, что тебя интересует? Давай так. Вообще? Или что-то конкретно?

С.БУНТМАН: Вообще. Про конкретное все говорили.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Ну, вообще, я бы сказал так. Что, вот, первое, что всегда интересно, когда говорят о выступлении Путина, что об этом выступлении говорят совсем не те люди, к которым он обращался, понимаешь? Мы с тобой. То есть это примерно как если бы критик документального кино, кинокритик, специалист по документальному кино оценивал фильм «Кубанские казаки». Вот, ровно то же самое. Путин не обращается к нам. То есть он не обращается к политизированным людям, он не обращается к журналистам, политологам, ля-ля-ля, бла-бла-бла. Путин обращается к абсолютно другой России. Он обращается к путинскому большинству, которых на каждого политизированного гражданина по 20 приходится молчаливого большинства. Кто это? Это пенсионеры, это бюджетники, это женщины разного возраста, это жители малых городов России, в основном, бедных, бюджетных городов. Он обращается к ним, вот эта его речь обращена к ним. А на то, что будут говорить яйцеголовые, высоколобые журналюги, политологи и прочие, ему наплевать и забыть.

Он обращается к той аудитории и он разговаривает с той аудиторией на ее языке. Да, все в студии подобраны, вопросы подобраны, ответы подобраны – это понятно. Всегда подобраны, потемкинские те ли деревни – тут обсуждать нечего. Но неподобранные десятки миллионов людей, вот это путинское большинство, те, кто ходит на выборы, те, кто голосуют за «Единую Россию» и те, кто образуют костяк путинского общества, не подобраны. Они этот разговор понимают, как мне кажется. Что они понимают?

Они понимают путинскую психотерапию, которая, в сущности, очень проста. Во-первых, Путин молод и здоров. Вальяжный, каждый год все моложе и моложе, как Пугачева сказала: «После 50-ти счет начинается в обратную сторону». Если так считать, то Владимиру Владимировичу сейчас где-то 42 года. Цветущий 42-летний мужчина, расслабленный, абсолютно уверенный в себе, знающий всё, все цифры, все факты. Всемогущий как Старик Хоттабыч, который тут же в студии легким мановением руки решает все проблемы. Люди не идиоты, и они прекрасно понимают, что он не всемогущ, что он не Хоттабыч, что он знает не все. Но он – психотерапевт.

Психотерапевт, как известно, не обязан реально взглядом двигать предметы. Он обязан создавать такую иллюзию и успокаивать, гладить и успокаивать. Вот, Путин гладит и успокаивает эти десятки миллионов людей и приводит их в хорошее состояние, это первое. Второе, не просто гладит и успокаивает. Да, он решил 150000 от той массы вопросов, которые он получил, это правда. Но он дал ответы на массу вопросов, которые людей реально интересуют.

Вот, все мы обсуждали, что он сказал о Ходорковском, что он сказал о Сталине, как он сострил по поводу Буша и так далее. А я разговаривал с людьми, не относящимся к высокой категории политологов, журналистов, политизированной публики. Им плевать на Сталина, им плевать, извините, на Ходорковского. Их интересует ответ Путина о пенсиях. Они знали, но им приятно, что Путин подтвердил, как именно будут изменяться пенсии в течение вот этого времени. То есть Путин говорит с теми людьми, которых абсолютно не интересует политика, которым глубоко наплевать на все это, но которые думают о своих житейских делах. И он говорит им про их житейские вещи.

Это в рамках того контракта, который есть у Путина с обществом, контракт этот очень прост: «Мы вам, Владимир Владимирович, обеспечиваем полную покорность, а вы нам за эту покорность просто-напросто платите. Мы вам отдаем властную ренту и делайте с ней что хотите, а вы нам платите социальную ренту».

С.БУНТМАН: Причем, совершенно не важно, как было бы, если бы эту ренту не отдавали.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Не знаем. Это нас не интересует. Мы знаем одно: за то, что мы вам отдали властную ренту, вы нам даете социальную ренту. Это круговорот рент в природе. Последняя фраза, которая полностью исключает всякую модернизацию, ибо этот круг замкнут.

С.БУНТМАН: Считает Леонид Радзиховский. Это было «Особое мнение», всего вам доброго.


Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире