'Вопросы к интервью

Время выхода в эфир: 16 октября 2009, 19:08

С.БУНТМАН: Добрый вечер. «Эхо Москвы», RTVi и сайт «Эха Москвы» в виде вебтрансляции предлагает вам особое мнение Михаила Веллера.

М.ВЕЛЛЕР: Добрый вечер, очевидно. Вероятно.

С.БУНТМАН: Да, добрый вечер. Спрашивает Коля из Чернигова: «А что, Радзиховского избрали в Мосгордуму?» Нет, его не избрали в Мосгордуму вопреки всем нашим… Вот, наверное, все были уверены, что Радзиховского, например, могут избрать в Мосгордуму.

М.ВЕЛЛЕР: Я чувствую, что у меня мания величия, поэтому я рвусь поработать немного Радзиховским, хотя, вряд ли сумею его заменить. Потому что то, что он говорит, как правило, мне очень нравится.



С.БУНТМАН: Ну что ж? Попробуем поговорить о том, что сейчас происходит. Вот ты знаешь, та история, которая пошла и поехала гулять сейчас про архангелогородского историка Супруна, который тихо-мирно, что последние 20 лет абсолютно нормально, делал очередную книгу очередной группе репрессированных. В данном случае немцы, не только военнопленные, а немцы Поволжья были. Он занимался этим, запрашивал в архивах, публиковал списки, что согласно закону о реабилитации рекомендуется публиковать органам власти списки репрессированных, реабилитированных и так далее, тех людей, которые пострадали. Его обвиняют в том, что он не только сам разглашал личные данные людей, а еще и побуждал к этому ответственных лиц, государственных чиновников. Грозит уголовный процесс.

М.ВЕЛЛЕР: Из меня уже прут речи.

С.БУНТМАН: Пожалуйста.

М.ВЕЛЛЕР: Во-первых, когда в 1979 году я переехал из Ленинграда в Таллинн, и пошел работать в газету «Молодежь Эстонии», ко мне обратилась женщина, по этническому происхождению немка, что ее сына не приняли в техникум. Я стал выяснять, на каком основании нормального, успевающего ученика-сына не приняли в техникум? И в конце концов тупому зануде мне объяснили, что рекомендовано мягко, но твердо немцев в учебные заведения высшие и средние не принимать, потому что они потом уезжают в свою Германию, ну, быть может, а мы им за счет Советского Союза даем образование. Было такое дело в конце 70-х – в начале 80-х.

Что же касается составления списков, долетался желтоглазый, сказала ничья бабушка. Было уже, по-моему, предложение тех, кто просто плохо думает о нашей истории судить по статье. Или предложение. Вот, фальсификация истории – правда, мы так не разобрали, искажение в какую сторону считать фальсификацией.

С.БУНТМАН: Фальсификацией считается только искажение против интересов России, определения «интересов России» не дано.

М.ВЕЛЛЕР: Вот я думаю, что именно так. Таким образом, человек пытается переписывать историю, вписывая в нее то, чего там не было. Очень милая история. Более всего мне напоминает отношение наших властей исконное – и царское, и советское, и сейчас – к людям, которые проявляют инициативу, восхитительную сцену из «Войны и мира» Толстого, где зимняя Москва встречает царский поезд. И народ, мастеровые подпили, отгул дали восторженно приветствуют государя. И прицепившись к самым задним саням кортежа, ну, вроде как сейчас последняя милицейская машина с мигалкой, мастеровой вопит «Государю-императору ура!» А пристав, обратясь назад, бьет его кулаком в зубы, пытаясь сбросить, и сквозь зубы цедит: «Не велено кричать, не велено!» Вот что не велено, за то и в зубы. Так создается наша история.

С.БУНТМАН: Чем это чревато сейчас? Вот, это, скажем так, пока мы видим как перегиб на местах. Скажем, архангелогородский. Или это уже похоже на что-то, на тенденцию?

М.ВЕЛЛЕР: Я боюсь, что это переход исконных национальных особенностей в исконное социальное бедствие. А именно, это знак, что любая инициатива, не предписанная сверху, имеет шанс быть наказуемой и ты никогда не угадаешь, какая именно инициатива будет наказуемой. Поэтому прикажут сеять кукурузу на Архангельщине, будете сеять. Не прикажут – не будете сеять. Если вы начнете считать самостоятельно, сколько там зерен в початке, можете получить по мозгам. Это очень горестная история, потому что как только все без инициативы начнут выполнять приказы, происходящие от единой партии, простите ради Бога, за оговорку, от партии «Единая Россия», то, вот, выполнение приказов без инициативы – ну и кранты.

С.БУНТМАН: Сразу перейдем к «Единой России». Результаты выборов – вызывают уже какой-то нервный смех.

М.ВЕЛЛЕР: А я с тобой не согласен.

С.БУНТМАН: А что так?

М.ВЕЛЛЕР: Вот, нигде результаты выборов не превысили 100%. Поэтому я считаю, что сделано все чисто, хорошо, аккуратно, в рамках действия арифметики.

С.БУНТМАН: Нет, ну, правильно, да. Все-таки, 100% нет нигде, 101%.

С.БУНТМАН: Да. Вот, если бы там 102%, 113% — ну, это, конечно, уже был бы перегиб. А так все совершенно отлично, дружными рядами. Я могу предсказать, что будет на следующих выборах. На следующих выборах передовики производства, ударники капиталистического труда и лучшие служивые армии и флота с 6 утра будут занимать очередь, чтобы первыми опустить свой бюллетень от нерушимого блока единороссов и беспартийных за нужного кандидата. Мы это все уже проходили, а на избирательных пунктах будут давать пиво.

С.БУНТМАН: Ну, уже дают. Пиво вряд ли, а здесь войдет в клинч с нашей антипивной политикой. Может, для этого…

М.ВЕЛЛЕР: Я думаю, ради такого дела будут давать пиво

С.БУНТМАН: Будут, да, думаешь? А скажи мне, пожалуйста, будут ли брать открепительные талоны, чтобы вместе с руководителями партии и правительства проголосовать?

М.ВЕЛЛЕР: Без открепительных талонов нельзя. Открепительные талоны – это одно из средств получения правильного процента в пределах 100. Открепительные талоны дают свободу маневра. Вот, проценты туда, проценты сюда, и в результате все дружными рядами. Их обязательно надо сохранить.

С.БУНТМАН: Скажи мне, пожалуйста… Ну, потом лучше. Потому что сейчас мы прервемся на этом «скажи мне, пожалуйста», и особое мнение Михаила Веллера продолжится через минуту.

РЕКЛАМА

С.БУНТМАН: Михаил Веллер. Ну, тут у нас какой-то пишет замечательный… Ребят, друзья, господа, дамы, коллеги, не знаю кто, пишите короче, особенно в интернете и будет вам счастье. И все ваши будут влезать посты. «Еще не прошло 75 лет, по истечению которых эту информацию можно разглашать». Что за чушь?

М.ВЕЛЛЕР: И какую информацию?

С.БУНТМАН: Информацию – имена репрессированных.

М.ВЕЛЛЕР: О репрессированных немцах? Ну, этот бред сивой кобылы высасывается неизвестно откуда. Всегда находятся удивительные знатоки. Я регулярно получаю письма о том, что Меньшиков, князь светлейший не был пирожником, а был из белорусских дворян. Или о том, что Шатков никогда не встречался на ринге с Кассиусом Клеем, или еще какая-то ерунда. Для сведения тех, кто не знает, напоминание всегда при любом строе в любом обществе, 2% людей психологически и психически неадекватных, и делайте на это поправки.

С.БУНТМАН: Михаил Веллер. Скажите, пожалуйста, Михаил Иосифович – мы вернемся к выборам – как вам демарш «Справедливой России», КПРФ и ЛДПР, вот такой уход, а потом возврат, возвращение такое?

М.ВЕЛЛЕР: Вы знаете, Сергей Александрович, мои попытки, человека, недостаточно информированного понять, что это значит, напоминают попытки собрать кубик Рубика, вот еще не владея этими технологиями. Совершенно понятно, что за этим что-то стоит. Совершенно понятно, что партии ЛДПР, «Справедливая Россия» и коммунисты кормятся из чуть-чуть разных отделов корыта. Если они оттуда выходят, значит, это кому-то выгодно. Но! Следующим шагом они идут жаловаться к господину президенту. Таким образом, поскольку в конце концов у нас же не исполнительная власть, у нас президент, гарант Конституции должен следить за тем, чтобы выборы были честными, чистыми, справедливыми и прозрачными, они пошли набрасывать небольшую сетку серую на президента, мол, «полюбуйтесь, Дмитрий Анатольевич, что делается с выборами». Таким образом, вы – президент, а выборы-то какие-то, по нашему мнению, грязные.

Я считаю, что этот демарш должен несколько бросить тень на репутацию президента и его способность гарантировать то, чего он гарант. Таким образом, можно предположить, что та группа кланов, в интересах которой ограничить поле полномочий действующего президента, имеет свой интерес, чтобы это поле подсократить, чтобы президент – а у нас тандем, потому что тандем – это что? каждому по 50%. А там есть ребята, которые тоже имеют свой процент в этом акционерном доме. Вот, чтобы процент акций президента несколько сузить и поджать. Я это могу понять только так: это очередные политические игры с целью социопсихологически, простите за слово, подвинуть президента немного подальше от той границы, на которой он находится. Я думаю примерно так. А больше в этом никакого смысла усмотреть невозможно.

С.БУНТМАН: Митек нам пишет, что собрать кубик Рубика просто: «Вам понадобится молоток и полтюбика клея момент».

М.ВЕЛЛЕР: Вот, золотые слова! С тех пор как Саша Македонский разрубил Гордиев узел, вот так и надо к этому относиться. Вот, спасибо за рецепт, я согласен. Ну, если это о том, что мы говорим, то это призыв к экстремизму, позвольте, ради Бога.

С.БУНТМАН: Конечно.

М.ВЕЛЛЕР: Нет-нет, нет-нет, этого не надо.

С.БУНТМАН: «Почему китайцы при наличии все той же компартии имеют 8% рост, а мы при многопартийной системе топчемся на месте. Китайцы умнее нас?» — спрашивает Сергей из Тюмени.

М.ВЕЛЛЕР: Потому что у них узкие глаза и плоские туловища. Они видят меньше глаз и закладывают внутрь больше еды. Иное предположение выдвинуть я не могу. Известно, что китайцы традиционно, вот считается так, а есть эта прекрасная формулировка у Гарри Гаррисона: «Хороший раб, мало ест, много работает». Вот как-то они мало едят и много работают, понимаете ли. А самое главное, они меньше наших не только едят. Они заметно меньше наших пьют. И вот таким образом у них получается еще одно: там, где у нас ни один министр не подает в отставку, у них страшно выговорить, я думаю, только про Китай, у них за коррупцию расстреливают. Скажите, по пути ли нам с этой страной? Я решительно заявляю, нет, не по пути, эдак мы достреляемся, вон, только что речь шла о несчастных репрессированных немцах. Так это была не единственная национальность, которую репрессировали. Вот поэтому у них 8%. Правда, если всерьез, то еще у них нету пенсий, еще у них гораздо ниже уровень жизни, еще у них достаточно жесткая рука правит всем. И за счет очень низкой себестоимости товара, до крайности, в основном, паршивого по качеству, они завоевывают мировые рынки.

У китайцев были прекрасные товары. В нашем с тобой советском детстве пока там работали заводы, построенные англичанами и американцами по английской и американской технологии. Вот все эти плащи, все эти куртки – это было по английской технологии. Потом все кончилось, и мы имеем вот эту вот белиберду, когда дети лижут игрушку, а потом попадают в больницу с аллергией. Если выпускать такие игрушки, то, конечно, можно повышать на 8%.

И, разумеется, еще одна вещь. Китайцам крупно повезло. У них там ни нефти, ни газа, ничего. И поэтому общественная энергия бизнеса, простите за выражение вольное, она, бросаясь на самое выгодное, самое прибыльное поле в экономике, не может бросаться ни на нефть, ни на газ, ни на лес, ни на никель. Она бросается на производство и начинает производить. А у нас сначала бросятся на то, что можно вывести, а потом дружно бросятся в Швейцарию и другие оборудованные страны. Поэтому у нас не те проценты. С другой стороны, если, конечно, пустить китайцев, то нам-то лучше не будет, потому что они нас рассматривают как зону кормления.

С.БУНТМАН: Сюда пустить в смысле? Отдать в разработку в совместную месторождения? А чем плохо-то?

М.ВЕЛЛЕР: Нет, нет. Сегодня у нас имеет место другая горестная тенденция. Я всегда могу оправдываться тем, что я по образованию не экономист. Что брать из шута, какого-то писаки, который что-то там говорит? Но лично я, человек, не сведущий в госплане, в экономике, рассматриваю проект моста на остров Русский как способ украсть деньги.

С.БУНТМАН: Ну мост-то нужен!

М.ВЕЛЛЕР: Кому? Кому он нужен? По нему некому ездить и нечего возить!

С.БУНТМАН: Ну, там такая беда с паромами.

М.ВЕЛЛЕР: С паромами – беда. Дороги в стране строить надо! У нас по железным дорогам, построенным при царском режиме, поезда ходят со скоростью, с которой они ходили в 1946 году – этого нет больше нигде в мире. А мы строим мост на остров Русский.

Потом. Почему загнали китайцам море разливанной нефти по средней цене 18 долларов за баррель? Потому что никто не знает, что будет через 20 лет. А денежки можно хапануть и правильно раскатать сейчас. На самом деле, это игра на понижение. Это означает: «Ребята, возможно, после нас будет потоп, поэтому мы должны подготовиться. Потому что через 10 лет, может, ничего не получишь, поэтому мы возьмем деньги сразу, а там будет видно». Это совершенно чудовищный подход к экономике. Это классическая компрадорская буржуазия, которая сливает за бугор все доходы, полученные в своей стране. А китайцы – нет. Поэтому там 8%.

С.БУНТМАН: Валерий считает, что китайцы не отвлекаются на развенчание Мао. А мы, вот, занимаемся пересмотром своей истории и вся наша – как она, «прано» называется, я не знаю? – уходит на это.

М.ВЕЛЛЕР: Вы знаете, отвлечение внимания масс на разные смешные вещи – это та политтехнология, которой, по-моему, владели еще египетские фараоны. Ничего нового здесь нет. Поэтому когда у нас всю страну заставляют думать о том, что где-то делят ребенка в то время, как свои сотни тысяч бездомных, беспризорных нюхают клей по подвалам и умирают, ты понимаешь, — это не более, чем канализация в сторону общественного внимания.

Раз в два года, двухлетка возникает «Ленина выносить или не выносить?» То есть виртуально Ленин начинает напоминать то надувное бревно, которое он носил на субботнике, его мысленно туда-сюда, туда-сюда вместо того, чтобы подумать: «Ребят, погодите, когда, допустим, условно говоря, органы правопорядка охраняют бандитов, Боже, чтоб меня так охраняли». Я понял, что пошел не тем путем. Если бы я был авторитетным бандитом, меня бы похоронили под национальным флагом и 3 полка меня бы охраняло! И тем не менее, никому не приходит в голову, что какой-то министр может подать в отставку, хотя, менты в пьяном виде давят людей на пешеходных переходах. Так что, ну что же здесь, понимаете, китайцы? Да, китайцы не отвлекаются, они занимаются своим делом. А если пьяный китайский мент убьет на переходе китайского трезвого пешехода, то пьяного мента расстреляют. Они, вообще, ребята крутые – там и министру голову отрубить дело простое. Люди восточные вообще очень жестокие.

С.БУНТМАН: Ну, ты понимаешь, в чем дело? Да, у нас уже тоже, наша крутизна известна, и историческая наша крутизна известна. И колоски, и 15 минут опоздания тоже известны. Ведь, что с Запада, что с Востока мы очень любим принимать какую-то внешность. Знаешь, побрить бороду, остаться с теми же волосами внутри головы. Вот, точно так же. Побрить бороду. Давайте у Китая возьмем и вернемся к такой жесткой, однопартийной, вполне репрессивной жесткой машине. Чего будет?

М.ВЕЛЛЕР: Ты знаешь, просто ужасно, ты меня просто ставишь в тупик. То есть получается, работать как китайцы, допустим, не научатся. Не пить как китайцы, допустим, не научатся. А зато расстреливать будут как китайцев. Вот эти вот половинчатые меры у нас всегда дают, действительно, какие-то неожиданные результаты. Ну, почему не тех? Почему, когда спрашивается «А где же посаженные?», то посаженными оказываются не те, которые должны бы сидеть? Вот, я не знаю, что делать с этим подходом. Я не знаю.

С.БУНТМАН: Может, батарейка не так вставлена?

М.ВЕЛЛЕР: Ты знаешь, я бы, конечно, предложил на 2 года себя в диктаторы с конституционными ограничениями, и через 2 года со стопроцентно обязательным уходом. Вот, с удовольствием. Но я боюсь, что меня не пригласят.

С.БУНТМАН: Убьют.

М.ВЕЛЛЕР: Ты знаешь, ну, во-первых, за благое общее дело не жалко. Во-вторых, по достижении определенного возраста это уже не так страшно, как, допустим, в молодости.

С.БУНТМАН: Нет, убьют, а потом идея понравится, сами будут диктаторствовать, но уже бессрочно. Это ты тут говоришь «Я уйду, точно совершенно уйду».

М.ВЕЛЛЕР: Кто уйдет?

С.БУНТМАН: Ну вот ты говоришь: «стану диктатором, через 2 года точно уйду». Ну вот, выдержишь, предположим. Ну, тебя грохнут и после тебя будет диктатор, который 102 года не уйдет. Это вечная история.

М.ВЕЛЛЕР: По-моему, ты пессимист.

С.БУНТМАН: Да. (смеется)

М.ВЕЛЛЕР: По-моему, ты говоришь, что ничего сделать нельзя, а я, все-таки, полагаю, что всегда сделать что-нибудь можно. Вот, мне так кажется. Потому что, ведь, у нас, в основном, начинается с чего? С гражданских свобод, со свободы слова и всего остального. Заметьте, у нас нету института цензуры, у нас никто не лютует, не ставит штампы, не проверяет эти тексты. Но неким образом в людях, которые родились уже после конца советской власти, оказывается, встроен этот некий генетический внутренний редактор. И они начинают нагинаться раньше, чем их нагинают. Вот это, вот, совершенно ужасно. Откуда это, я не совсем понимаю.

Почему у нас вечно происходит то, что, скажем, абсолютно невозможно в Америке, которая начиналась как страна свободных вооруженных людей, которые хотят плевать на все, сами все делать и сами за все отвечать. Когда ты смотришь в очередном голливудском блокбастере про этих несчастных фермеров и вспоминаешь наших крестьян, ну, просто 2 разных мира. Если бы, конечно, что-нибудь изменить законодательно, но я не знаю, как в Думе это сделать. Когда мне сказали, что передача «Дом-2» принадлежит члену партии «Единая Россия», депутату Государственной Думы Валерию Комиссарову, у меня просто руки опустились.

С.БУНТМАН: Михаил Веллер. Ну, мы постараемся с этим побороться через 3 минуты, с опусканием рук.

НОВОСТИ

С.БУНТМАН: Мы продолжаем. Это «Особое мнение», Михаил Веллер. Вот, Миш, здесь Кейо из Москвы, вот тоже, наверное, насмотрелся чего-то и предлагает, как диктатуру твою ограничить во времени, чтобы точно ушел.

М.ВЕЛЛЕР: Нет, мою надо сначала пробить, ограничить уже потом.

С.БУНТМАН: Ну вот, смотри: «Я согласен на диктатуру Веллера при условии, что ему на шею наденут обруч со взрывчаткой внутри и таймером с обратным отсчетом, на 2 года». Согласен?

М.ВЕЛЛЕР: Согласен молниеносно, и всем последующим точно то же самое. С тем, чтобы по истечении 2-х лет любой желающий, как в одном старом фантастическом романе мог нажать кнопку и взорвать диктатора по истечении 2-х лет в любой миг. Неснимаемый ошейник – это было бы прекрасно, прекрасно.

С.БУНТМАН: Да, там, может, ошибка произойти и за 2 дня до срока…

М.ВЕЛЛЕР: Ошибка может произойти всегда! Вот, в форточку влетит метеорит в 2012-м году.

С.БУНТМАН: 21-го декабря или когда там.

М.ВЕЛЛЕР: 21-го декабря, да-да. Наши нынешние прогнозы напоминают «Братцы! – закричал Незнайка, — От солнца оторвался кусок и летит на нас. Спасайся, кто может!» Таким образом, действительно, как уже давно сказано, на экранах…

С.БУНТМАН: Я с ужасом читал эту страницу в детстве. (смеется)

М.ВЕЛЛЕР: Да-да. На экранах появляется Кашпировский, потом балет «Лебединое озеро», как сказали уже все в народе, и так далее, и так далее.

С.БУНТМАН: Да. Ну ладно, дожить бы, называется, до 22-го. Миш, здесь очень много задают вопросов, потому что знают, что ты много-много лет провел в городе Ленинграде, в оном. Как ты относишься к сооружению газпромовской башни?

М.ВЕЛЛЕР: Я не знаю, как бороться с этим несчастьем. Я это рассматриваю как надгробный памятник вертикали власти. Я это рассматриваю как иллюстрацию уничтожения страны, вот, просто на уровне наглядного пособия. И разговоры этих мелких наймитов власти и капитала типа полуглавных архитекторов, посмотрите, как строят в Париже и в Лондоне. Если бы кто-нибудь в Венеции или во Флоренции подумал бы построить что-нибудь подобное, его повесили бы вверх ногами без всякого Дуче. То есть, в принципе, это категорически недопустимо, и самое главное, именно сейчас, когда в стране кризис, необходимо построить вот эту вот фиговину. Я понимаю, что с этого массу денег можно будет отрулить в свои карманы. Ребята, возьмите деньги так, украдите все, только не стройте эту штуковину. Постройте этот центр на Ржевке, постройте его в Шувалово – нет, хочется здесь, и, конечно, имеется в виду, что кабинеты на верхних этажах с видом на Неву будут стоить безумных денег.

Я категорически против экстремизма, но если бы какой-то сумасшедший экстремист начал сбор взрывчатки на взрыв стройки этого охтоцентра, то, ну, я не знаю.

С.БУНТМАН: Значит, ты резко против?

М.ВЕЛЛЕР: Я считаю, что это взывает к черным чувствам в народе. Я считаю, что это просто провоцирует позывы к экстремизму. Я считаю, что в гражданах возникают мысли заправить баки лайнера керосином полностью и воткнуть в эту штуковину. А, может быть, прямо в башню Газпрома в Москве, и тогда не придется ставить эту башню в Ленинграде. Это находится в одном ряду с чудесной попойкой на крейсере «Аврора», с биржей на Васильевском острове, с фонтаном, который заслоняет лучший большой речной ансамбль в мире городской. Нужно было воткнуть этот фонтан – сколько украдено денег под водой, неизвестно, зато теперь он брызжет.

И если окажется… Слушай, ну кто такие мы и кто такой Газпром? Всем совершенно понятно, ну, комар и слон, нельзя взять с собой бутербродик. И если это проходит, то люди по праву называют эту страну не «моя страна», а «эта страна». Страна, в которой против желания нормальных людей строят эту штуковину, значит, она не моя. Значит, она «эта». И что глубоко горестно, когда вроде хорошие ребята типа Боярского вдруг ставят свои подписи под то, что «пусть строят, пусть строят». Ну, от этого делается очень горестно, понимаете, и за расстрел Бухарина, и за исключение Пастернака – за все это голосовали и за поворот рек, ничего нового. Но на самом деле, вот этот огурец заточенный – это камень преткновения. Вот если он будет, все, нет никаких надежд, страна будет продана и слита в унитаз, деньги будут выгнаны за бугор, Сибирь будет сдана в аренду китайцам, а мы будем делать то, что нам говорят.

Если уже пробивают законопроект, разрешение, чтобы нанимать иностранных пилотов на российские самолеты, увольняя своих, потому что это дешевле, чем своих переучивать на Боинги. То есть, ребят, те, которые богатые, готовят остальным трем четвертям участь каких-то Кули, которые у китайцев через 50 лет будут в услужении, вот только и всего.

С.БУНТМАН: Ну вот скажи мне, давай просто здесь подведем, потому что я все время в таких… Да, конечно, Петербург гораздо ближе к таким вот ансамблям раз и навсегда, хотя и строившимся достаточно долго. Ведь, Петербург строился, так, центральный Петербург – ну, мы можем ограничить началом XX века.

М.ВЕЛЛЕР: В сущности до 1912-го года. Потому что ряд исторических зданий и доходных, и банковых – 1912-й год.

С.БУНТМАН: Да. И зафиксируйте. В общем-то, не такая плохая идея была зафиксировать его в этом виде. Есть Лондоны, Парижи и Москвы – они развиваются по-другому совершенно. А, вот, Венеции и Флоренции, как ты сказал, и Петербурги – это особая статья. Знаешь, с одной стороны, мне хочется много чего нового и чтобы он развивался, и чтобы была какая-то жизнь. Но мне кажется, и при этом история Венеции – она не такая веселая, и современная история Венеции, как она видится.

М.ВЕЛЛЕР: Да уж, да уж, конечно.

С.БУНТМАН: Я, конечно, не как некоторые московские руководители, которые говорят «Вот, сейчас бы привести там все в порядок». Но это, вот, здесь раз и навсегда решите о характере города.

М.ВЕЛЛЕР: Есть очень важная вещь. Панельные Черемушки не могут быть родиной. Родина – это то, что экземпляром одна штука. То, чего больше нигде нет. То, чем ты можешь гордиться и перед собой, и перед другими. То, что будет сниться тебе, потому что оно прекрасно и единственно. В этом отношении Ленинград-Петербург – это родина. А вот эта башня уникальная – это загаживание родины ради своего кармана и своей прихоти. Дело не в том, чтобы принять решение – это решение приняли бы давным-давно. Дело в том, что поскольку капитализация каждого рубля, вложенного в стройку в центре, дает максимальную отдачу, то работает кошелек.

Причем, что интересно? Все эти ребята считают себя патриотами, они все любят Россию. Но эту любовь они рассматривают только в том секторе, где лежат их интересы. А там, где их интересов нет, там нет для них ни любви к России, ни ее развития, ничего на свете. Тогда и возникает мысль нехитрая, что, на самом деле, революция и эволюция не противопоставлены друг другу, а революция – это узелок на нити эволюции, это то изменение качественное скачком, которое диалектически всегда и происходит, и упаси нас Бог от этой крови, но не нужно доводить людей до ненависти.

С.БУНТМАН: Михаил Веллер и то, что касается охтоцентра. Ну, не надо спрашивать. «Как вы думаете, Петр Первый обрадовался бы этой башне?» Думаю, он был бы «за».

М.ВЕЛЛЕР: Вы знаете, Петр Первый был на руку довольно скор и тверд. Я думаю, что тот, кто подал бы такую идею, если бы он на ней настаивал, вероятно, был бы бит кнутом, лишен состояния и сослан в Сибирь, и считал бы, что легко отделался. В те времена проекты принимались немного другие. И Алексашка, который воровал все, что мог, волю цареву понимал правильно. И Меньшиковский дворец украшает набережную Невы. Ну, здесь, понимаете, я думаю, что здесь, на самом деле, предмет разговора исчерпан. Вопрос стоит так: мы или они? Видимо, они.

С.БУНТМАН: Николай из Самары пишет, что «Петербург задумывался как вечно изменяющийся город».

М.ВЕЛЛЕР: Я хотел бы знать, где первоисточник этой ценной мысли.

С.БУНТМАН: Которая повторяется сейчас по 125 раз на дню.

М.ВЕЛЛЕР: А-а. Ну, в таком случае это прекрасные политтехнологии, это мы слышали. Должны же мы оставить след! Такой след убирает мужик с лопаты, который работает в (НЕРАЗБОРЧИВО) обозе. Что значит «вечно изменяющийся»? Давайте я вам прилеплю на спину горб, спереди брюхо, а сбоку опухоль и скажу, что вы должны вечно изменяться. Упаси нас Бог от некоторых изменений!

С.БУНТМАН: И потом, мне кажется, что Петербург уже давно отделился от воли и даже, в особенности, от фантастической воли Петра Алексеевича. Он был запущен и он зажил своей жизнью. И, вот, оформился, понимаешь? Венеция тоже такой не была задумана одним великим кем-то. Она изменялась, функционально.

М.ВЕЛЛЕР: Совершенно справедливо. Разница в том, что у людей, которые строили Петербург, а потом кое-что в первые десятилетия в Ленинграде, у этих людей было государственное мышление, а не рыночное. Как бы они ни любили свои блага, дачи, балеринок, автомобили, но при этом их не оставляла идея государства, мирового коммунизма, мировой революции и того, что общее государственное, общее народное выше личного, как бы они ни крали. А сейчас рыночный интерес превыше всего.

С.БУНТМАН: Сказал Михаил Веллер, это было его особое мнение. Всего доброго.

М.ВЕЛЛЕР: Спасибо.



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире