'Вопросы к интервью

Время выхода в эфир: 09 октября 2009, 19:08

С.БУНТМАН: Добрый вечер. «Особое мнение», Леонид Радзиховский, Сергей Бунтман ведет эту программу. Ну, с чего начнем? Вот, с нобелевской премии мира, и скажу специально для Анастасии, что нобелевская премия мира в отличие от всех остальных нобелевских премий вручается в Норвегии, в городе Осло.



Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Это, конечно, их извиняет.

С.БУНТМАН: Нет, просто Анастасия мне сказала «Это Швеция!» А я сказал, что Обама отдаст, если проштрафится и не будет голубем мира, отдаст медаль норвежскому королю. Норвежскому, Анастасия. Ну так вот, что? Ты тоже возмущен, удивлен? Нет?

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Я возмущен только тем, что мне не дали – никаких других причин для возмущения у меня нет.

С.БУНТМАН: Нет, ну, это понятно. Это, небось, ты каждый год возмущаешься.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Это – да. Вот это меня возмущает, остальное только удивляет. Сейчас эмоции такие.

С.БУНТМАН: Ну, что тебя удивляет здесь?

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Ну, понимаешь, я понимаю, что Майкл Джексон уже умер и пришлось дать Обаме – они явно готовили Джексону. Потому что основание у них совершенно одинаково, но, все-таки, Джексон будет более ярко выраженным афроамериканцем. Я считаю, что это премия, которая дана исключительно за происхождение, — это новый такой поворот в политкорректности норвежской. Поскольку официальная формулировка звучит как издевательство — за огромный вклад в дело мира, по-моему? Или что-то в этом роде?

С.БУНТМАН: Ну да. А во что же еще?

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Ну он, значит, произнес несколько, действительно, громокипящих речей, наш Обама.

С.БУНТМАН: Еще произнесет, представляешь? Нобелевская-то какая будет, а?

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Пусть это вдохновит ваш на подвиг, да. Я не знал, что теперь за ораторское мастерство отдельные премии присуждают, так сказать, премии имени Цицерона. Но не важно. Вместе с тем это, конечно, некоторый смысл в этом есть. Они этого голубка окольцевали, и теперь голубок летит, потряхивая медалькой, и уже в другую сторону ему лететь будет значительно сложнее, если бы он даже захотел.

С.БУНТМАН: А если грохнет что-нибудь? Ему придется принимать жесткие какие-нибудь меры.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Ты знаешь, я думаю, что тогда ему придется, как ты правильно заметил, отцеплять медальку. Хотя, у них опыт был, конечно – они, ведь, в свое время даже международным убийцам присуждали. Там вообще что ни премия, то смех, то слезы. После Арафата тут уже, действительно, удивляться-то особо нечему. Я, естественно, не сравниваю Обаму с Арафатом.

С.БУНТМАН: Ну, это разные люди совершенно.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Безусловно. Просто хочу сказать, то смех, то слезы, понимаете? Но вот есть одна закономерность, довольно любопытная, на которую мало кто обратил внимание. Они систематически присуждают свои премии американским президентам от демократической партии – вот я заметил. Они впаяли премию Джимми Картеру.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Ну, было за что.

С.БУНТМАН: За то, что это был самый худший президент США за много десятилетий. Рейган сказал…

С.БУНТМАН: Да. Плантатор, арахисник, ну да.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Да. Рейган когда-то очень удачно сказал: «Я выиграл выборы у Картера, потому что моим противником был Картер. Если бы у меня противников вообще не было, я бы проиграл». То есть Картер был максимально ненавистен Америке, такое посмешище общеамериканское.

С.БУНТМАН: Ну он же не за это, не за американское президентство получил.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Ну, по странному стечению обстоятельств у них, вот смотри. Президент-демократ Картер, вице-президент-демократ Гор и президент-демократ Обама. Собственно, из последних президентов-демократов только Клинтон не заработал, но вместо него Гор.

С.БУНТМАН: Слушай, а ты помнишь, Вудро Вильсон у нас кто был?

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Вудро Вильсон – демократ, конечно. Ну, Вудро Вильсон – это, знаешь, ты его с Обамой не равняй. Все-таки, 14 пунктов человек написал, создал Лигу наций.

С.БУНТМАН: Которую американцы не признали, конгресс тогда.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Ну, он был также… Вообще, в Америке президенты-демократы, как известно, их избирают с большими надеждами, но дальше они, ну, кроме, пожалуй, Рузвельта, они сталкиваются с очень большими проблемами, так? Но из плеяды американских идеалистов Вудро Вильсон – один из наиболее интересных, наиболее ярких, чего никак не скажешь ни о Картере, ну, об Обаме говорить пока рано – поживем-увидим. Но во всяком случае, это, вот, линия вполне определенная. Линия Нобелевского комитета, ну, в смысле, ригсдаг этого самого норвежского, на максимальную политкорректность. Вот они пытаются по мере своих слабых сил поворачивать мир в сторону левизны, левого либерализма. Не просто либерализма, а левого либерализма. В сторону максимальной политкорректности, и, вот, подвешивая эту медальку, они, в общем, отчасти поворачивают, конечно, не очень сильно, но поворачивают многих политиков. Кстати, вот тоже интересно. Они дали, как известно, Горбачеву.

С.БУНТМАН: Ну, да.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Но, ведь, в уничтожении Варшавского договора и в том, что в Европе исчезло противостояние уж никак не меньшая заслуга, чем у Михаила Сергеевича, была у Рейгана, например. Но Рейгану дать нобелевскую премию, в принципе, невозможно – республиканец, ястреб, человек, который бряцал оружием и один раз – вот я у вас в эфире иногда ляпаю, когда микрофон включен, а Рейган, как известно, ляпнул, когда был включен микрофон, шла проверка звука, он сказал «Дорогие соотечественники, я вас поздравляю. Советский Союз объявлен вне закона, ядерная бомбардировка начнется через 5 минут». И это прошло в эфир. После этого, конечно, давать нобелевскую премию давать неудобно. Но, в принципе, вот у них тенденция совершенно четкая: левые, демократические, но американские, заметьте – левых политиков много – американские президенты.

А что касается Обамы, то обамоманию я наблюдал, знаешь когда? Еще до того, как его избрали, я видел это дело в Париже, в Швейцарии и в Италии. Это просто была, конечно, фантастика. То есть тогда еще Клинтонша бодалась, тогда еще было непонятно. Это было весной прошлого года, соответственно. Я вообще обалдел, до какой степени европейцы просто помешались на Обаме. О Маккейне – вообще его как бы в природе не существовало. Клинтонша была загнана глубоко под стол. И все, вот, только Обама, Обама, Обама. Ну а дальше, видимо, эффект известный: кого обожают заграницей, того гораздо меньше, как правило, любят дома. И сейчас у Обамы, как известно, дома проблем выше крыши. Значительная часть американцев его совершенно не переваривает, популярность падает. Ну, говорят, это типично, в первый год это у многих президентов.

С.БУНТМАН: Ну да.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Поможет ли ему медаль?

С.БУНТМАН: Будет некоторый откат. Ну хорошо, во всяком случае. Откат в нормальном смысле этого слова, да. Или в ненормальном.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: В ненормальном, естественно.

С.БУНТМАН: В ненормальном. Не в нормальном. Хорошо, делаем перерыв по этому поводу на одну минуту, а потом вы снова будете смотреть и слушать особое мнение Леонида Радзиховского.

РЕКЛАМА

С.БУНТМАН: Мы продолжаем «Особое мнение». Леонид Радзиховский, идет у нас вебтрансляция, все время идет, можно на сайте смотреть, за что многие, кто не может слушать по радио или смотреть по интернет, нас и благодарят, многие люди. Все. Дальше. Дальше идем, да? Все сказали про нобелевскую премию?

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Да, про Обаму.

С.БУНТМАН: Все сказали про нобелевскую премию.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: В общем, у них, вот, отметка за поведение, конечно, самая неудачная. Отметка за учебу у них, как правило, неплохая, то есть нобелевские премии по науке. Отметка за поведение, конечно, ставится по блату. Кстати, и по литературе – это такой предмет, литература в школе тоже, не очень. Я, может быть, совсем дикий, но я понятия не имел, что это за дама, вот эта Мюллер. Ты читал чего-нибудь ее?

С.БУНТМАН: Нет.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Ну вот. Тебе совсем стыдно, ты в отличие от меня интеллигентный человек.

С.БУНТМАН: Да какой интеллигентный?

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Да ладно!

С.БУНТМАН: Я когда услышал «Герта Мюллер», я сразу вспомнил Герда Мюллера, №13, замечательного нападающего центрального.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Ну, может, это его родственница?

С.БУНТМАН: Не знаю. Нет, Мюллер – это значит, все равно, что человек без фамилии, понимаешь?

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Ну, знаешь, я составил список, например, писателей, которые не получили. Причем я не говорю о таких, которые как Мандельштам. Кафка умер молодым, Мандельштама замучили относительно нестарым. Но я беру известных и сравнить с теми, кто получил. Ну вот смотри, кто не получил. Ионеско, Борхес – ну, это вообще фантастика. Моэм.

С.БУНТМАН: Толстой Лев Николаевич.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Да! Горький, кстати, безумно популярный на Западе. Набоков.

С.БУНТМАН: Набоков, Горький. Горький-то зачем?

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Ну, Горький был безумно популярен на Западе и писатель хороший. Знаем мы ваши штучки. Хороший писатель.

С.БУНТМАН: Где это он хороший писатель-то?

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Где он хороший писатель?

С.БУНТМАН: Да.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: В пьесах он хороший писатель. Он хороший писатель в Климе Сангине, если ты его смог осилить до конца. Это не просто читать хороших писателей, Бунтман, это труд. Это не «Три мушкетера», это сложно, я не спорю.

С.БУНТМАН: Мазохист какой-нибудь.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Ну, по крайней мере, он очень известный. Не просто известный, крайне известный.

С.БУНТМАН: Я читал книжки и потолще вашего Клима Сангина.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: А чего ж ты читал-то?

С.БУНТМАН: Да, много чего я читал. Вот так тебе дерзко отвечу.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Заметно.

С.БУНТМАН: Да.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Осмелел, да.

С.БУНТМАН: Да.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Но Чехову они не могли дать – ладно, он умер в 1904 году, она начала присуждаться в 1901-м – ладно, не успели. Но почему они Ахматовой не дали, например, если уж о русских говорить. Хотя, с другой стороны, русские, кто получили: там, смотри, Шолохов. Ну чего? Нормально, «Тихий Дон». Пастернак, Бродский. Единственное, кто с сильным очень политическим довеском – это Солженицын, но все равно писатель, конечно, хороший.

С.БУНТМАН: А Бунина ты забыл? Павла Львовича. Или ты его не читал в отличие от Горького?

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Нет, не читал. Не читал, но знаю, что хороший.

С.БУНТМАН: Знаешь, да?

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Да. Горького читал, но знаю, что хороший. А этого не читал, но знаю, что хороший.

С.БУНТМАН: Здорово.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Ну, в общем, короче говоря, с литературой… Ремарк не получил, Скот Фитцджеральд, ну, я не знаю, Грэм Грин. То есть масса людей. Вот Грэм Грин – он всю жизнь мечтал.

С.БУНТМАН: У нас с тобой всего 25 минут осталось, как раз на перечисление писателей, которые не получили.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Я свою интеллигентность тебе доказал? Доказал, все.

С.БУНТМАН: Ну, это писатель каждый может перечислить. А вот ты перечисли физиков, которые не получили, или химиков, или физиологов.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Которые не получили?

С.БУНТМАН: Да.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Ну, во-первых, не получил Менделеев, так, на минуточку. Это вообще позор великий нобелевского комитета, потому что Аррениус, тоже великий химик его лично ненавидел и просто добился, что Менделеев не получил. А из последних… Там, понимаешь, какая штука? Они крайне неохотно дают теоретикам. И поэтому физики-теоретики – они, в общем, значительно реже получают, чем физики-экспериментаторы. Между прочим, это очень больно бьет как раз по России, потому что в России традиционно очень сильна школа теорфизики. И сейчас у нас в стране есть несколько физиков – ну, это пограничная область – математическая физика называется. Ну вот, Фадеев, Людвиг Фадеев – это мировая величина, которая, конечно, вполне тянул бы. Но… Вот. А из современных – ну, извини, Хоккинг – ты знаешь наверняка, так? Это уж, действительно, величайший из великих. Пенроуз – тоже знаменитейший из знаменитых. Уиттон – это не Уолт Уитмен, я извиняюсь…

С.БУНТМАН: Я понимаю, спасибо.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Да, американский физик Уиттон, создатель теории струн. Я ни черта в этой теории не понимаю, но знаю, что великий. Великий, гениальный и так далее.

С.БУНТМАН: Вот здесь мне пишут: «Вместо Менделеева получил мужик, описавший фтор».

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Ну, что делать? Вот такие бывают проколы. Но в общем, конечно, это премия, все-таки, наиболее объективна, и вот, перечисляя, не случайно назвал и Пенроуза, и Хоккинга, чтобы не было этой дикой провинциальной закомплексованности «Вот, нашим не дают». Ничего подобного. Не дают всем, и у всех есть свой список обид.

В общем, количество нобелевских премий – не качество, но количество – оно довольно точно отражает общий уровень науки. Я вот как раз в связи с этим присуждением посмотрел: у американцев из живущих ныне ученых – 175 нобелевских лауреатов, у нас – 2. 93-летний Гинзбург и 79-летний Алферов. Кстати, так было не всегда, потому что в середине 60-х годов в России было 7 нобелевских лауреатов, и народ как на подбор. Это Басов и Прохоров, которые лазер открыли, это Семенов, Ландау и 3 физика из ФИАНа – это эффект Черенкова, Тамм, Черенков и Франк. И, действительно, уровень советской науки середины 60-х годов – я уж там, не знаю, в 3 раза или в 33 раза, но он был, конечно, несопоставимо выше, чем те руины, графские развалины, которые у нас сегодня остались.

С.БУНТМАН: Но ты имеешь в виду, прежде всего, физику?

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Только физику. Потому что биология и химия у нас всегда были в диком загоне. Хотя, Семенов – химик, но реально это ближе к физике было. Физическая химия, химическая физика. У нас наука как развивалась? Это же все знают. Ее просто за шиворот тащили под большие военные проекты. Бомба-ракета. А под это дело нужны, естественно, физики, естественно, математики, ну и дальше это уже разливалось значительно шире. Такой был научный ГУЛАГ. Не в том смысле, что ученые сидели в лагерях – они сидели просто в закрытых многие институтах. Невероятно привилегированным были классом. Например, когда атомную бомбу создали в 1949 году, главному конструктору Харитонову дали миллион рублей помимо всего прочего. Миллион рублей – в те времена, ну, это абсолютно неслыханная, баснословная сумма. И это, между прочим, я думаю, главная проблема нашей науки. Потому что, ведь, наука в СССР, вся вот эта впкшная, околовпкшная наука – никому в голову не приходило задавать вопрос о ее рыночной эффективности, о том, окупается она, не окупается, внедряется она в производство или не внедряется. Она внедрялась в виде бомб, ракет и тому подобного. И отдельно высокая, сверхвысокая теоретическая наука.

Кстати, в разгар этой нобелевской недели умер величайший математик России Гельфанд, о чем, по-моему, ни одно СМИ вообще даже не вспомнило. Может, вы передавали, не знаю.

С.БУНТМАН: Мне кажется, что было.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Ну, может быть. Но это, понимаешь, свидетельство того, как сейчас в нашей стране интересуются наукой. Абсолютно не интересуются, и это вполне понятно. Это вполне понятно, потому что она экономически сегодня в России абсолютно не нужна, абсолютно не востребована. Вот это была такая штука, колосс на глиняных ногах, экономически крайне неэффективный и в советское время. Ну, его просто кормили с государственного стола потоком нефтедолларов. Когда же страна перешла на рыночное хозяйство и кормить этими нефтедолларами науку стало просто ни к чему, ножки подломились глиняные, колосс рухнул, разбился и все, кто могли, естественно, сбежали.

Теперь, значит, вот эти новые безумные идеи, что «давайте мы увеличим финансирование науки, и все опять будет очень хорошо» — это вы создадите научный Логоваз. Вы раздадите много денег, но настоящей науки не будет. Потому что наука – это не количество денег, это количество мозгов. Мозги сплыли – были, сплыли – и назад они, естественно, в этой ситуации не торопятся. Кстати, сказки, что у нас очень мало финансируют науку, это тоже неправда. Или не совсем правда.

С.БУНТМАН: Действительно, оказалось, что дело не в количестве денег, а дело в эффективности вложений.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Но эти вложения не могут быть эффективными, потому что паровоз с лошадью не сопрягаются. Наша экономика – это лошадь под названием «нефтегазовая экономика». Вся эта наука, которая работает на технологии, просто не впрягается в это дело. Вы же не будете создавать новую экономику специально под науку. Бывает наоборот: есть экономика, и под нее, исходя из ее задач, развивается наука. И отдельно абстрактная наука, которая, действительно, плохо к этому относится.

С.БУНТМАН: Абрикосов, говорят, еще жив.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Да, третий нобелевский лауреат. Алексей Алексеевич Абрикосов, но он – гражданин США, он живет в Америке. Крайне негативно относится к России вообще, ну, по крайней мере, к российской власти. Много раз прямо выступал, что он отговаривает своих учеников ехать в Россию, категорически им не советует. Ну, я думаю, здесь он может сэкономить силы, никто, так сказать, особо и не рвется. Так вот, к вопросу о финансировании. Я посмотрел: да, в Америке безумное финансирование, там, какие-то десятки миллиардов, до 100 миллиардов в год. У нас на науку тратят 3 миллиарда долларов в год, на Академию наук – миллиард. А в Германии на общество Макса Планка – это немецкая Академия наук – 2 миллиарда долларов, это абсолютно сопоставимые цифры. То есть сказать, что у нас дикая нищета в плане финансирования – это неправда. Да, у нас меньше, чем в Германии, но оно бессмысленное финансирование.

С.БУНТМАН: Ну вот я о том говорю, да.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Да. Например, в обществе Макса Планка 12 тысяч ученых, у нас в Академии наук 55 тысяч. Вот, поделите, посмотрите, как это размазывается и вы можете оценить эффективность этих трат. Но главное, я еще раз повторяю, если нету социального и экономического запроса, то как вы это будете выращивать? Просто так, как кунсткамеру петровскую? Если это делается для национального тщеславия, и мы пахали, и у нас есть наука, ну, купите футбольную команду большую – вот вам будет для науки. Пока не изменилась наша экономика, реального запроса на большую науку у нас просто не будет. А пока его нету, выращивать это… Можно кричать, стучать кулаком по столу, там, прочее-прочее, но ударами кулака вы это из стола не выбьете. Притом, к тому же, что, действительно, лучшие наши ученые давным-давно там.

Это я последнее, чтобы закрыть уже эту тему: вот в этом году есть еще такая премия математическая, премия Абеля. Ее дают в Норвегии – она аналог нобелевской премии. Так вот, ее в этом году получил экс-российский ученый Михаил Громов, который живет во Франции, такой вот великий математик, туда-сюда.

С.БУНТМАН: Но он не отказался.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Ты знаешь, нет.

С.БУНТМАН: В отличие от…

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Нет, не отказался, таких проблем у него не было. В отличие от кого?

С.БУНТМАН: Перельмана.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: А-а! Да, вот, кстати, а в России есть еще такая вторая знаменитейшая премия, Филдсовская. Всегда было много в России лауреатов, очень сильная была матшкола. Так вот, Воеводский, Окуньков, Зельманов и Маргулис живут в Америке. Перельман – один-единственный живет в Петербурге, преподает в школе для каких-то развитых детей, ни с кем не общается. И еще один лауреат Филдсовской премии Новиков живет между Америкой и Россией. Вот таковы, как бы, объективные факты, которые говорят о том, как у нас… Я прошу прощения, что я, наверное, затянул этот кусок, но, может быть, слушателям было любопытно.

С.БУНТМАН: Нет, на мой взгляд, это очень интересно. И тут откликаются. Ну, такие вещи, как «Менделеев сам не хотел».

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Это почему же? С каких-таких соображений?

С.БУНТМАН: А вообще, дорогой Рустам, который из Томска…

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Вообще, Менделеев от премий не отказывался, надо сказать.

С.БУНТМАН: Не отказывался.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Не водилось за ним такого.

С.БУНТМАН: А во-вторых, там просто не спрашивают.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Да. Это, кстати, да.

С.БУНТМАН: Там не спрашивают.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Потому что были случаи, когда отказывались. По-моему, чуть ли не Сартр отказался, если я не ошибаюсь.

С.БУНТМАН: Там нет, отказывались люди, по-разному, и заставляли отказываться.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Ну, Пастернака заставили

С.БУНТМАН: Ну, да. И разные бывают причины этому. Ну ладно, вот, конку, говорят, почему не сопрягается? А конка – трамвай с лошадиной тягой.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Вот! Когда в России изобретут такую экономическую конку – все, тогда процесс пойдет. Пока не получается. Потому что есть 2 способа – или кулаком по столу загонять и за волосы тащить вверх, абсолютно не интересуясь экономической эффективностью – это один вариант. Но он сегодня просто невозможен. Или когда сама высокотехнологичная экономика просит и это работает на нее. Не все работы, конечно, сразу внедряются, но есть органическое движение. Если удастся сопрячь – замечательно – но пока не получается.

С.БУНТМАН: Герман вечную отмазку присылает нам: «Надо было раньше отменять крепостное право». Ну и что?

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Герман, извините, мы забыли с Бунтманом. Заболтались в эфире и…

С.БУНТМАН: Да, заболтались.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Проглядели мы этот момент.

С.БУНТМАН: Да, надо было сказать. Ну, спасибо, что сказали.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: А я это говорил, но я это говорил в промежутке.

С.БУНТМАН: Подождите, 3 минуты перерыв.

НОВОСТИ

С.БУНТМАН: Так, ну что же? Мы продолжаем «Особое мнение», Леонид Радзиховский. Да, вот тут пришли к выводу, я вспомнил, что драматург – он, действительно, Алексей Максимович хороший. Как прозаика не могу, извините, лучше расстреляйте.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Читай Клима Самгина, будешь спать идеально – ни снотворных, ничего.

С.БУНТМАН: Да читал я.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Ну.

С.БУНТМАН: Только главное, чтобы не тяжелый был – знаешь, на лицо когда падает, больно.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Ну… Извини.

С.БУНТМАН: Нет, читал я.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Есть такие маленькие издания, разные.

С.БУНТМАН: Так, все. Ты на выборы пойдешь? Ты москвич?

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Я москвич.

С.БУНТМАН: Покажи регистрацию. (смеется)

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Регистрацию не покажу – на меня посмотреть: где я еще могу жить кроме Москвы? С такой-то рожей?

С.БУНТМАН: Ну, Бог тебя знает.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Да брось ты.

С.БУНТМАН: Ну а в Петербурге, нет?

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Ну вот, разве что. Я – москвич, 94 года Москвич, с 1915 года, представляешь? 94 года. На выборы не пойду, давно не хожу, соответственно, и на этот раз причин ломать традицию.

С.БУНТМАН: Последний раз ты что, в Учредительное собрание голосовал?

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Да, вот, пример. И то промахнулся – не за тех проголосовал опять. Меньшевики оказались гадами.

С.БУНТМАН: А ты меньшевиков, все-таки? А что же ты ругаешь нобелевцев, что они левым политикам присуждают?

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Так, я тогда дурак был.

С.БУНТМАН: А-а!

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: За 90 лет поумнел.

С.БУНТМАН: А, это вот твой собственный опыт голосования за меньшевиков.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: У меня было 90 лет, чтобы поумнеть, ну, естественно.

С.БУНТМАН: Я не пойму, а почему? Шутки в сторону, почему не пойдешь?

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Сереж, ну, понимаешь, я об этом писал у вас телеги гигантские, вступил в полемику с господином Митрохиным, который назвал меня платным агентом «Единой России». Сказал, что я получаю деньги в «Единой России» и поэтому агитирую не ходить на выборы.

С.БУНТМАН: Ну, это неправда, ты бесплатно.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Нет, если бы они платили, хотя бы по просьбе Митрохина, я бы, наверное, не отказался. Но поскольку мне ни черта не платили, и митрохинская просьба или, там, призыв его, как и все остальные его призывы, пропал в туне, то пришлось оказаться бесплатным, остаться бесплатным. Нет, ну а чего, так сказать? Какая у меня мотивация голосовать?

С.БУНТМАН: Нет, на самом деле, штука важная.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Важная?

С.БУНТМАН: Важная. Важная, потому что, понимаешь, она маленькая, она убогая эта Гордума. Но там хоть что-то делается.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Значит, я в данном случае исхожу из закона больших цифр. Вот, по-моему, на выборы интересно ходить, когда есть интрига. То есть если там 2 примерно равновеликие партии. Классический случай – это выборы Буша-Керри, когда пересчитывали голоса, как известно, вручную во Флориде, и буквально от сотни голосов зависела судьба мира, без преувеличения. В равных шли, и вот это, действительно, потрясающе.

С.БУНТМАН: Нет, Буш с Гором было с начало.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Буш-Гор, я извиняюсь. Конечно. Я прошу прощения.

С.БУНТМАН: Это 2000-й год был.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Да, 2000-й год – Буш-Гор, совершенно правильно. Буш-Гор, голоса пересчитывали вручную во Флориде. Вот это было, действительно, великое дело и ты ощущал себя реально сопричастным творцом истории. У нас результаты известны, причем не в силу каких-то фальсификаций даже – есть они, нет, отдельная песня. Просто одна партия стопроцентно доминирует даже при честном подсчете голосов. ЕДР доминирует по многим причинам. Например, по тому, что пенсионеры, что чиновники, что родственники чиновников – это огромная масса, огромная сила, которые почти автоматически за них голосуют. Следовательно, общий результат выборов предрешен: голосуй – не голосуй, все равно получишь одно и то же. Это первое. Второе, еще интересно было бы пойти – ладно, результат выборов предрешен, но я могу помочь какой-то очень симпатичной мне партии, которая находится на грани вылета – ну вот, Яблоко, например.

Но, во-первых, Яблоко мне не очень симпатичная партия, хотя, их жалко, честно скажу. Жалко их вот таких отчаянных стараний. Вот они прямо, ну, уже не знают, что сделать, чтобы только удержаться на ветке. Ветер раскачивает, страшный треск, того и гляди оторвутся – они прямо трясутся на этой ветке. Но я должен сказать откровенно, что Митрохин сделал все, чтобы просто сделать физическим невозможным для меня, например, голосовать за Яблоко.

С.БУНТМАН: Ну а почему? Что? Он плохо там работает в Думе, что ли?

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Я не знаю, плохо ли он работает в Думе, но то, как он работает на вашем сайте и то, сколько он нежных, любовных, восторженных, трепетных, дрожащих слов он нашел по адресу Елены Прекрасной, я имею в виду Елену Николаевну Батурину, естественно, это меня несколько смутило. Понимаешь? У них такой счастливый роман с Еленой Николаевной, что, по-моему, посторонним людям просто даже неудобно это читать. Понимаешь? Вот такие излияния в любви в адрес Елены Николаевны – они производят такое, странное впечатление. Может, это на премию по литературе какую-то рассчитано, но мне это читать было как чужую любовную переписку. Просто неприятно. Я даже не знаю, приятно ли это было читать Юрию Михайловичу, если он читал, но мне, постороннему человеку было как-то стыдно. А когда стыдно, то голосовать не пойдешь. Вот это, что касается Яблока.

Голосовать за Жириновского? Да, это велик соблазн. Красавец, ну что говорить? Особенно его вот эта капризная, изогнутая нижняя губа – он мог бы играть старика Карамазова без грима. Старик же Карамазов говорил «У меня лицо римского патриция эпохи упадка». Вот капризная нижняя губа Владимира Вольфовича, сжатый кулачок, нахмуренные брови и внизу надпись «Только ЛДПР или терпи дальше». Терпи что? Терпи Жириновского дальше? Что терпеть дальше? Непонятно. Но у него были плакаты лучше. Помнится, году, эдак, в 1999-м был плакат, какая-то старушка скромная припадает к его груди и написано «Последняя надежда и опора». Еще у него был слоган нехилый «Я за русских, я за бедных». Действительно, непринадлежание ни к первым, ни ко вторым, он, тем не менее, готов быть за них. Это все вызывает определенную симпатию, эстетическую симпатию, я бы сказал. Но чисто из эстетических соображений голосовать за Жириновского мне, как-то, неудобно. За коммунистов не могу голосовать по соображениям идейным. Ну что ж мне остается?

С.БУНТМАН: Ну, куда тебе податься-то? Некуда.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Некуда. Вот я дома и сижу, понимаешь?

С.БУНТМАН: Получается некуда. А нет ли каких-нибудь, например, почему не пойти посмотреть, какие есть кандидаты в округах? Может, там встретишь кого-нибудь? Ты знаешь, что еще по округам голосуют? Не только списки.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Ну, а как же. У нас висит, весь наш округ заклеен листовкой господина Митволя, где написано «Мы сделаем для людей все, что возможно в рамках закона». И теперь я знаю, что в рамках закона возможно, прежде всего, менять название шашлычных. Вот это для людей удалось сделать, я благодарю его за его усилия для людей, я один из тех, кто живет под его руководством, в северном округе.

С.БУНТМАН: М! Ты северянин, да?

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Да-да, мне повезло. Сережа, мне повезло – этот год, он еще удачный для нас. Ну вот, Митволь делает для нас все, что может, но я считаю, что столь бескорыстный человек как Митволь и дальше будет делать. Менять шашлычные, может, он сменит название Советской, там появится надпись, допустим, «Антишашлычная», к примеру.

С.БУНТМАН: Да, гостиница «Антишашлычная» — кстати, здорово. Кстати, почему не вернуть, хотя и здание не то, но место, в общем-то. Почему не вернуть Яр?

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Ты чего? Там же надпись «Легендарный Яр».

С.БУНТМАН: Ну, «Легендарный Яр» — это все понятно совершенно. Но когда написано «Отель «Советский»...

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Ну вот это и есть наша эстетика. Значит, слово «Отель» прекрасно монтируется со словом «Советский», и рядом висит еще название «Легендарный Яр». То есть это вот абсолютно…

С.БУНТМАН: Москва-2042.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Да. Это, вот, Рио-де-Жанейро в исполнении Паниковского и «Антилопы Гну». Вот все вместе вот это наша эстетика, наш потрясающий коллаж. Так что даже было бы жалко что-то менять, понимаешь? Некоторое совершенство кича. «Отель «Советский» и рядом «Легендарный Яр». А когда входишь, там фотография Распутина и прочих советских людей, которые дали славу этому отелю. Как там Григорий Ефимович еще в 1916 году голый на столах танцевал. С тех пор мало что изменилось, понимаешь? Стиль тот же самый. «Пить будете? Голый на столах танцевать будете?»

С.БУНТМАН: Не танцевал он голый на столах – это все клевета на святого человека.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: По крайней мере, так уверяет руководство отеля «Советский» — им виднее.

С.БУНТМАН: Это в их представлении.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Вероятно, да.

С.БУНТМАН: Может, просто дядька был.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Танцевал на столах и кричал «Здесь будет отель «Советский» — не могу! Жить не могу». И дальше выплясывал. Я думаю, он предвидел – он же был святой человек.

С.БУНТМАН: Ну, конечно, предвидел. Да, и он визионер был. Да. Он очень смешно, у Акунина в новой книжке он видит блокаду. Это очень смешно…

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Кто? Распутин видит блокаду? Обхохочешься.

С.БУНТМАН: Это потрясающе совершенно! Знаешь, причем так там пытается описать – это очень забавно.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: По поводу блокады – обхохочешься, да.

С.БУНТМАН: Забавно. Так, значит, не пойдешь?

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Нет, ни в коем случае.

С.БУНТМАН: Все. В воскресенье будет валяться на диване.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Надеюсь.

С.БУНТМАН: Да, или сидеть вязать что-нибудь.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Ну, если не приду, может, ко мне «Наши» придут? Я не знаю. Я не знаю, что у нас теперь в рамках закона, понимаешь? Закон-то что дышло, Бог его знает.

С.БУНТМАН: «Наши» готовятся, наверное, к уходу. Потому что после…

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: К эмиграции. Если не эмигрирует Подрабинек, эмигрируют «Наши».

С.БУНТМАН: Нет, они просто уже говорят о победе. Сегодня говорили, что они победили.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Кого?

С.БУНТМАН: Ну, они всегда побеждают.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: И никогда не указывают, кого именно.

С.БУНТМАН: Понимаешь, когда им говорят «К ноге», они всегда кого-нибудь побеждают. Помнишь, как они Эстонию разбили в пух и прах и объяснили, что они, победив только, ушли.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Но потом они, насколько я знаю, победили Сорокина, победили «Детей Розенталя». В общем, список побед… Да! Так Митволь еще для людей что хочет сделать?

С.БУНТМАН: А что хочет сделать?

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Представить Долгих к ордену за взятие шашлычной второй степени – это же теперь последняя фишка, в нашем районе, во всяком случае.

С.БУНТМАН: Как тебе не стыдно: издеваться над ветеранами.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Ой, опять «Наши». Боже мой. Значит, Олег Львович Митволь хочет представить Владимира Ивановича Долгих к ордену за заслуги перед отечеством второй степени, чтобы никто не думал, что я над кем-то издеваюсь. Но поскольку это совпало со взятием шашлычной одновременно, и шашлычная сильно упала в ранге, то народ, бессовестный народ назвал это «За взятие шашлычной второй степени» — вот такая история.

С.БУНТМАН: Да, интересно. Вадим из Исландии спрашивает: «А есть ли театр Ромэн?» Конечно, есть.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Там же. В отеле «Советский».

С.БУНТМАН: Доезжайте на побывку из Рейкьявика, и мы вам устроим билетик обязательно.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Без вопросов.

С.БУНТМАН: Ну все. На этом мы завершаем.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: И все-то? И всего-то?

С.БУНТМАН: Да, все. Так что ты сейчас немножечко помолчи, я выключу трансляцию.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Давай.

С.БУНТМАН: Всего доброго, это было «Особое мнение».


Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире