'Вопросы к интервью

Время выхода в эфир: 01 мая 2009, 19:06

С.БУНТМАН: Ну что ж, друзья мои? Мы начинаем. Леонид Радзиховский, 19 часов 8 минут сейчас. «Особое мнение», ведет программу Сергей Бунтман. Добрый вечер.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Добрый.

С.БУНТМАН: С праздником. Что за праздник? Здесь миллион вопросов среди всякой ерунды и междусобойчиков всяких, вот что за праздник?

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Ты знаешь, праздник, действительно, очень интересный с моей точки зрения.

С.БУНТМАН: Почему «весны и труда»?

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Это праздник, я бы его назвал «праздник диалектики», или «праздник выполненных и обманутых ожиданий».

С.БУНТМАН: Международный день диалектики.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Международный день диалектики, совершенно правильно.

С.БУНТМАН: МДД.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Да. Дело в том, что, по-моему, это в 1886 году первый раз было, как-то так, да? В Чикаго.

С.БУНТМАН: Ну, что-то в этом роде – я забыл. Но в Чикаго – точно.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: В Чикаго. И там чего-то расстреляли, подавили, какая-то такая хрень была.

С.БУНТМАН: Да. Я не помню – я был маленький тогда.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Да, я тоже, честно говоря. Действительно, давно было. Вспоминаю как сквозь сон, как стреляли.

С.БУНТМАН: Да. Папа рассказывал, а сам не помню.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Да сам слышал обрывисто, чего-то стреляют, но кто, где, чего? А на самом деле ведь это было религиозное учение. Социализм 1886 года – это было совершенно религиозное учение, новая вера, новая религия – не зря ее сравнивали с христианством, с полным основанием сравнивали. И если ты вспомнишь Джека Лондона, например, как он, действительно, с какой энергетикой описывал американских социалистов. А уж что из себя представляли социалисты в других странах – про русских нам рассказывать не надо. И сбылись мечты идиотов, так? Значит, у нас они сбылись одним способом, социалистическая революция победила. На Западе они сбылись другим способом – все программы максимум и программы минимум, которые ставили перед собой социалисты, полностью выполнены – тут тебе и улучшение условий труда, и оплаченные отпуска, и все остальное. И бесплатная медицина, и платная медицина, и такая, и сякая, и страховки, и перестраховки. Короче говоря, все, чего эти религиозные жрецы заявляли формально как свои цели, все выполнено. Результат: значит, нынешний социализм и социалисты так похожи на тех, как Зюганов на Карла Маркса, примерно.

То есть почему диалектика? потому что когда добиваетесь своей цели, то дух, та энергия, та вера, которая была в начале, она испаряется – ее разменяли на конкретные вещи. На Западе более удачные вещи, у нас менее удачные вещи, уровень жизни там ниже был и так далее, и так далее. И все. Ведь когда социалисты говорили «Мы хотим улучшения условий труда, сокращения рабочего дня» – это была не самоцель, это были конкретные требования, за которыми стояла новая религия, почти новая идеология.

С.БУНТМАН: Да. Но подожди. Сейчас все равно как, например, 30 лет назад были очень серьезные вещи. Сейчас происходят очень серьезные забастовки, очень серьезные социальные движения. И все происходит именно в диалектике, именно в непрерывной борьбе, в непрерывных доказательствах, что надо как-то по-другому. И непримиримые враги – там французские профсоюзы разные – (НЕРАЗБОРЧИВО) – они вместе выступают по очень многим вопросам. И сейчас они вместе – и демонстрации, и забастовки. Тяжелейшая ситуация. Но тяжелейшая в том, что это постоянные заявления и уточнения своих прав.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Да. Но понимаешь, Федот да не тот. Потому что они добиваются конкретных вещей. Кроме того, во Франции вообще хорошая традиция – любят люди ходить по улицам и махать флагами. Но это уже, конечно, такой постмодернизм. Это игра, в самом крайнем случае, это такая игра, имитация революции, имитация социализма. Сегодня никто не верит ни в утопические цели, не ставит утопических лозунгов. Никому в голову не приходят идеи создания нового мира, действительно, радикального социального переворота. То есть я говорю, что вот та утопически религиозная идеология, которая была у них 100 лет назад и которая, действительно, их двигала – она формально, придя к своей цели, резко улучшив положение трудящихся… Ну да, сегодня они чего-то требуют, но сравнить же нельзя уровень жизни трудящихся.

С.БУНТМАН: Ну, может, хорошо, что не ставятся такие несбыточные цели.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: А разве я говорю, что плохо?

С.БУНТМАН: А есть нормальная конкретная деятельность.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: А я разве говорю, что плохо? Я просто говорю, что это типичная ирония истории. Они мечтали о справедливом новом необычном, необыкновенном гармоничном, утопичном мире. Они получили средний класс в том же самом обычном земном расчетливом и так далее мире. Да, пролетариев никаких нету – кончились. Были, да все вышли. Получили средний класс. Массовый средний класс у них, хилый рахитичный средний класс у нас. Но веры в то, что возможно другое справедливое правильное общество, такой наивной, агрессивной, религиозной, какой хотите веры…

С.БУНТМАН: Есть у антиглобалистов.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Правильно. Новые песни придумала жизнь. Теперь появляются новые чудики. Конечно, труба пониже, дым пожиже. Сейчас такими фанатами и носителями совершенно новой идеологии, может быть, являются исламисты. Тут отдельная песня. Это, вот, действительно серьезный вызов, в котором есть и утопия, и фанатизм, и агрессия, и мессианский подход. Но эти люди добились своей цели и все выдохлось – шарик лопнул, воздух ушел, мороженое получили. Дитям – мороженое, бабе – цветы. Дали им и мороженое, и цветы, но шарик лопнул. У нас он лопнул гораздо более трагично, потом стал комично. У них он как-то спокойно сдулся. У нас он именно лопнул, у них он сдулся. Но интересен вот тот случай, когда вот это свое мессианское первородство с большим успехом обменяли по всему миру, по крайней мере по всему западному миру на очень вкусную чечевичную похлебку. Много тем счастливы, хотя и сегодня могут покосить и под революционеров, там, гвоздики надеть, цветочки взять, но, еще раз говорю, не похож Зюганов на Маркса-Энгельса. И та идеология…

С.БУНТМАН: Все-таки у тебя печаль какая-то сквозит по героическим временам.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Конечно! Скучно.

С.БУНТМАН: Ну, что значит «скучно»? Ну, ладно. Мы сейчас минуту тогда поскучаем, а потом, может быть…

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Ну, не мне сделать, чтобы было весело в любом случае.

С.БУНТМАН: Нет. Ну, может быть, мы найдем какое-то, вкус к жизни. Через минуту.

РЕКЛАМА

С.БУНТМАН: Мы продолжаем. Леонид Радзиховский. Ну, тут у нас всю неделю говорят и делают что-то, хотя бы после бойни в Царицыне.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Да-а.

С.БУНТМАН: Еще один аспект, о котором мы говорили достаточно мало. Вновь возникает история о разрешении носить оружие, чтобы мирные граждане могли обороняться от съехавших с катушек ментов.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Правильно! Мирные граждане тоже имеют право истреблять друг друга. Почему одни менты? Сезон охоты должен быть для всех. И вообще, народу развелось, я тебе скажу. Поубавить давно пора. Государство просто не справляется. Пусть все делает гражданское общество – пусть возьмет на себя часть забот государства. Плати им пенсии, плати им пособия, плати им стипендии. Ну, хоть несколько миллионов перестреляют – все полегче. Так что я считаю, что с точки зрения спасения бюджета эта мера разумная. Даже с точки зрения спасения бюджета можно гражданам и раздать оружие бесплатно. В конце концов после того, как перебьют, обратно заберут в казну – невелика потеря.

С.БУНТМАН: А вдруг они кого-то не того убьют? Понимаешь, в чем дело?

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: А, невелика беда.

С.БУНТМАН: Нужного государству человека.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Государственного не убьют, поскольку государственные люди у нас в общие места не ходят, в места общего пользования, общего социального пользования. У них и машины отдельные, и дома отдельные, и поселки отдельные. Кстати сказать, я сейчас про мента свое мнение нехитрое и совсем не особое скажу. А меня удивило еще… Ну ладно, давай я перейду к этому, потому что есть одна тема, которую мне хотелось сказать.

С.БУНТМАН: Ну, у нас еще будет время для нее.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Нет. Просто она с ментом органически связана, на самом деле. Значит, что касается самого этого мента, то здесь, видишь, какая штука? Значит, как на грех, ведь, не успел его пистолет последний дымок выпустить, как какой-то чудик в Баку перестрелял 17 человек.

С.БУНТМАН: Да.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Тут трех, там – 17. И вот что интересно. Почему я это сравнил? Что если бы какой-нибудь псих у нас пришел и перестрелял 17 человек, то, конечно, все бы, ну, как всегда люди кричат, возмущаются. Но никаких социальных по этому поводу выводов никто бы не делал. Потому что когда один человек приходит и расстреливает 17 человек – это симптом того, что он лично психически больной человек. Так? Когда это делает мент, общество это воспринимает как симптом совсем другой болезни – не личной психической болезни этого мента, хотя он, наверное, не в себе, все-таки, а симптом социальной болезни как ментовский беспредел, доведенный до последней степени. А может быть, даже, не до последней степени, а просто максимально откровенно явленный во всей своей красе.

С.БУНТМАН: В самом простом виде.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Да. В самом натуральном уже. То есть в одном случае это симптом психического заболевания, в другом случае это симптом социального заболевания. Теперь дальше. Ведь в Америке постоянно какие-то ребята, причем школьники, дети даже приходят, косят друг друга из пистолетов, чуть ли не из автоматов. Какой-то парень в институте чуть ли не 30 человек перестрелял. Это симптом индивидуального сумасшествия, отлично. Но! Его можно прекратить – запретить свободную продажу оружия. Американцы отказываются это делать. Тысяч раз ставили этот вопрос – отказываются это делать. Значит, тот факт, что у них такие штуки происходят часто – это тоже симптом вполне общественного явления. Общественное явление называется следующим образом, как я его понимаю: американское общество не хочет поступиться даже малой частью своих свобод в обмен на некоторое увеличение своей безопасности. Правы они или не правы – им решать, это их проблемы. Но факт заключается в том, что эти массовые убийства в Америке – это тоже некоторый социальный симптом. И у нас социальный симптом. Вот это единичный, кстати, случай, когда мент публично перестрелял народ.

Симптом чего? Ну, на первом уровне симптом ментовского беспредела. Ну, конечно, это естественно: все знают про ментовский беспредел, я в эти дни почитал в интернете всякие случаи, там десятками описаны, как руки ломают, хребты ломают, прочее-прочее-прочее. Но это только одна часть медали, просто отвязанность ментов, что они себе позволяют и прочее. А вот такая – и это как раз то, о чем я хотел сказать – в эти же дни случился такой эпизод, не имеющий абсолютно никакого отношения, естественно, к стрельбе в Царицыне. Машина Феррари на Кутузовском. Знаешь, да?

С.БУНТМАН: Да, да. Два мальчика из хороших семей.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Значит, напоминаю слушателям, поскольку об этом относительно мало говорили. Феррари со скоростью 200 километров.

С.БУНТМАН: Да, там 200 был.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: На пустой трассе, поэтому никто не погиб, ночью это было, не справился с управлением водитель, обо что-то они стукнулись. Благодаря уникальной системе защиты, оба остались живы – одного больше помяло, другого меньше помяло – но это присказка, а вот сказка. Значит, стоит машина 350 тысяч евро, то есть 500 тысяч долларов. За рулем был парень 19-ти лет и другой рядом 20-ти лет. Через несколько минут, как было написано, приехал отец этого парня на своей Мазератти, это еще 500 тысяч долларов примерно, и дальше в газетах или в интернете пишут: «Этот человек, дети которого так развлекались, — топ-менеджер одного из крупных банков». Я немножко так присел. Во-первых, что это за военная тайна? Ну, назовите. В чем дело-то? Когда сын Иванова задавил старуху, все не сказали «сын одного из видных чиновников», сказали «сын Иванова». Чего вы скрываете? Что за военная тайна? Второе. Топ-менеджер – это как понимать? Это даже не владелец банка, это один из крупных руководителей крупного банка. Елки-палки, сколько ж он получает, что он 19-летнему козлу купил за 500 тысяч долларов Феррари? И третье – их уровень. Понимаешь? Я не думаю, что Билл Гейтс, который, небось, побогаче этого парня, покупает своим сыновьям Феррари за 500 тысяч долларов. Если бы купил, на него бы как на сумасшедшего смотрели. Так вот, эти 2 истории – мент, который отстреливает по беспределу людей, и топ-менеджер одного из крупных банков, секретный банк, секретный менеджер, который за 500 тысяч баксов своему 19-летнему козлу покупает Феррари – я между ними вижу прямую связь. В чем связь, с моей точки зрения? Она в том, что ментовской беспредел – это не просто так: вот менты такие плохие, грубые, злые, а общество, там, гражданское общество – оно у нас бессильное, его у нас нет, тра-та-та, тра-та-та, вышла кошка за кота.

С.БУНТМАН: Что верно.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Что, безусловно, верно. Но это мнение не слишком особое, так тебе скажу. Менты не просто так себе беспредельщики, менты очень даже предельщики – они выполняют свою важную социальную функцию, а их социальная функция заключается в обеспечении хотя бы относительной безопасности тех людей, которые своим сыновьям покупают Феррари за 500 тысяч долларов.

С.БУНТМАН: Ты какой-то социал-демократ, радикальный.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Ну почему? Я просто смотрю… Стараюсь смотреть на вещи в натуральную величину. От кого надо обезопашивать этих людей? От всех остальных, которые имеют наглость тоже, значит, где-то там в этих районах жить, ставить свои поганые Мазды, свои какие-то никому не нужные Ниссаны и прочую дрянь металлическую. Парень-то об Ниссан ударился крылом своей Феррари. Значит, у нас общество, как известно, жестко разделено, феодальное общество. И вот менты – это помимо того, что они там крышуют, живут своей отдельной жизнью и так далее, и так далее – они выполняют важную социальную функцию. Это центурионы, ландскнехты, преторианцы, которые защищают одну часть общества, отделяют, защищают и стоят на страже от другой части общества. Вполне естественно, что за это они имеют многие права. В том числе права беспредельничать. Разумеется, не отстреливать по торговым центрам первых встречных-поперечных – этого права им пока еще никто не дал и не даст, разумеется – но очень широкие права. Это права, еще раз повторяю, как мне кажется, преторианцев, которые стоят водонепроницаемой перегородкой, защищают, отделяют, охраняют. Ну, разумеется, охраняют они не всякое быдло. Разумеется, они не охраняют, извините за выражение, налогоплательщиков & избирателей. Вот уж кого точно охранять никто не собирался и не собирается. Они охраняют тех, кого и надо охранять, что мы видим и на дороге, как у нас устроено движение на улицах, когда, вот, одна машина с мигалкой после тысяч заявлений, что этого нету, что этого не будет, что это невозможно, включается, проезжается по встречке – не по встречке, с теми же самыми ментами. Такова реальная социальная функция ментов: а) живите в свое удовольствие, защищайтесь, крышуйте и так далее, но не просто так – потому что у вас голубые глаза и белокурые волосы; б) потому что вы защищаете нас от них. Внутри нас вы тоже кого-то защищаете, кого-то опускаете, свои терки-разборки – не без того. Есть неполадки в пробирной палатке. Но в целом нас, то есть правящий класс как класс, вы обязаны защищать – это ваша главная, по сути единственная социальная функция. Если вы ее выполняете, то вы имеете, безусловно, довольно широкие права за то, что вы делаете свою важную, нужную… «Наша служба и опасна и трудна, и на первый взгляд, как будто не видна».

С.БУНТМАН: А вот эти проклятые «они» — они в большинстве своем нормальные обычные люди, которым, в общем-то, даже, в общем-то, Феррари сына таинственного топ-менеджера, в общем-то, все равно. Им хочется, чтобы у них была безопасность, они хотят каких-то элементарных вещей, чтобы было к кому обратиться, когда кто-то стреляет или кто-то нападает. А оказывается не к кому.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: К ментам. Почему? Есть к кому, к ментам, к охране. Они – обычные люди. Вообще, все люди, в принципе, — вот это тоже, кстати, одна из идей социалистов. Ты говоришь, я – радикальный социалист. Нет. 120 лет назад у социалистов была радикальная идея, что бедные, в целом, по нравственным качествам лучше богатых или, точнее, богатые по нравственным качествам хуже бедных. Это была такая, почти религиозная вера. Вот у меня такой веры нету. С моей точки зрения, по морально-нравственным качествам богатые и бедные совершенно одинаковые, дело сугубо индивидуальное. Или, можно сказать, наоборот: кто хуже богатых – только бедные, кто хуже бедных – только богатые. Нету этого «хорошие – бедняки, плохие – богачи». Чепуха! Я согласен: это люди по своим моральным и нравственным качествам приблизительно одинаковые. Но по своему месту в структуре нашего вертикального общества они совершенно разные, поскольку у нас общество, конечно, сословное, феодальное. Другое дело, что это не сословие 500-летней древности – они легко перемешиваются, они возникают-исчезают, но это сословное общество, которое четко разделено, действительно, есть водонепроницаемая перегородка. И в рамках такого общества защитить себя на равных основаниях ни элиты, ни неэлиты не могут, поскольку этих равных оснований нет. Остается защищать себя по-феодальному – ров, стена, охранники, львы и так далее. Если этого нету, вбегает толпа, разрывает на куски – такая психология, понимаешь?

Мне вот рассказывали про детей одного министра нашего, которые как-то сделали такой эксперимент – они поехали в метро. Потом, значит, пришли домой. А они очень такие, вот ты говоришь, хорошие люди – они хорошие. Там парень, ему 19 лет, что ли. Он сказал, что он не хочет учиться в Англии, а хочет учиться здесь и хочет здесь что-то делать, там, типа людям помогать и так далее, и так далее. Пришел домой и сказал «Мне там так страшно. Больше я туда войти не могу». Был просто в тяжелом психологическом состоянии. Его выводили из этого состояния. Все несчастье было в том, что он один раз на метро проехал. Сказал «Мне там так страшно, что просто невозможно. И страшно, и стыдно, и больно, и так далее, и так далее, и так далее». Два мира – два Шапиро, понимаешь?

С.БУНТМАН: Нет. Если есть задача сделать, чтобы там было не страшно, чтобы там было достаточно нормально.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: А для этого надо поступиться своим образом жизни, частью своих привилегий. Никогда феодалы на это пойти по-хорошему не могут. Это феодальная психология. Да, страшно среди крестьян. Доброму феодалу их жалко, злому феодалу их не жалко. Но страшно. Страшно. Но чтобы было не страшно, надо стирать эти грани. А грани стирать – это совсем другая должна быть психология, не вертикально ориентированная, не вертикально отстроенная.

С.БУНТМАН: Сергей из Барнаула называет фамилию папы мальчика. Долгун его зовут.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Батюшки мои, первый раз слышу о таком.

С.БУНТМАН: Ну вот, Долгун, говорит Сергей из Барнаула. Мы прервемся, ладно? Сейчас на 3 минуты. «Особое мнение».

НОВОСТИ

С.БУНТМАН: Продолжает рассказывать о текущем моменте. Ну, давай еще несколько слов в завершение.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Да, в завершение, да.

С.БУНТМАН: Твоя феодальная теория.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Спасибо слушателю, что назвал фамилию этого дядьки. Но Долгун – я такого с роду не слыхал, и ты не слыхал. Значит, это менеджер 2-го звена, прошу обратить внимание. Это не президент крупного банка. Это говорит о возросшем уровне благосостояния и о том, что кризис мы, все-таки, успешно преодолеем.

С.БУНТМАН: Да это докризисные были. Откуда ты знаешь, что это сейчас? Это докризисная Феррари, докризисная Мазератти была.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Слушай, тогда ты меня просто напугал. Тогда, пожалуй, мы кризис-то можем и не преодолеть.

С.БУНТМАН: Может, они сейчас. Может, он готовился… В чем возмущение? Может, они готовились продать на черный день.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: И разбили накануне? Зная, что придется продать…

С.БУНТМАН: А сорванцы разбили вот эту Феррари.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Ну, надеюсь, она застрахована. Но главное, что не она застрахована – Феррари, а главное, что они застрахованы. Я просто хочу закончить известной формулой еще одного социалиста, Ленина – что государство есть машина подавления одного класса другим. Вот ровно так смотрел на государство Ульянов Владимир Ильич. Так оно у нас и есть. Так было при царе-батюшке, так было при Ульянове, так обстоит дело и потом, все время. Государство – это машина подавления одного класса другим классом. Ульянову не приходило в голову, что бывают и другие цели, задачи, а главное – другие реальные государства. А именно государство как средство введения равных правил игры, как способ достижения, извиняюсь за выражение, общественного консенсуса, как способ создания открытого общества и так далее, как способ социального компромисса. Конечно, в полном объеме этого почти нигде нет. Но тем не менее, есть разные задачи и разные уровни. В одних случаях государство по Романовым и Ульяновым – это машина подавления одного класса другим классом, и социальных гарантий для одного класса. А в других случаях, это машина, которая работает более или менее на все классы и обеспечивает между ними компромисс и консенсус. Я не говорю еще раз, что где-то это есть в полном объеме – ну, может быть, в какой-нибудь Дании или в Швейцарии.

С.БУНТМАН: Ну, в оптимальном есть объеме. В оптимальном есть.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Ну, в общем, да. Но в реальном, скажем так, объеме.

С.БУНТМАН: У нас как-то так получается. И даже вот по твоим рассказам феодалистическим получается, что есть какой-то абсолютно гнилой слой мазератти-ферраристов и злобная какая-то толпа, а между ними нет ничего.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Менты.

С.БУНТМАН: А! Между ними вот стоят менты как раз?

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Менты, естественно! Живой цепью.

С.БУНТМАН: Вот по этому самому, по границе? Живой цепью. И поэтому их так много, что они просто должны обеспечить все это самое.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Ну, конечно, естественно.

С.БУНТМАН: Человек на метр?

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Естественно.

С.БУНТМАН: Сколько метров – столько ментов?

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Естественно.

С.БУНТМАН: Иногда некоторые выпадают и начинают палить.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Да. Только ты зря насчет оценочных категорий – гнилые, страшные – люди как люди, обыкновенные люди, только квартирный вопрос их немножко портит, и тех и других. Квартиры разные, вопрос портит. Такие же люди как мы, самые разные. Я вот себя очень плохим не считаю, и очень хорошим не считаю – в разных ситуациях разный. И они такие. И на Феррари, и милосердие иногда стучится в их сердцах – все по классику. Просто социальные функции, классовые функции у них разные. У одних – давить, у других – быть подавляемыми. А у ментов – сдерживать, вот эта водонепроницаемая перегородка, вот и все. А люди есть люди. В разных ситуациях разные. Есть вообще плохие – как правило, человек вообще плохой, есть люди, как правило, вообще хорошие. И опять же, и хорошие иногда бывают плохими, и плохие иногда бывают хорошими. Это не психологическая характеристика, это социально-классовая характеристика.

С.БУНТМАН: Болото какое-то вы описываете, Радзиховский.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Жизнь.

С.БУНТМАН: И куда им деваться? Вот пришел товарищ в супермаркет, расстрелял народ. Ну, в общем-то, надо понять, что это вот такая система. Ну, ритуально вышвырнул взад коленкой президент Медведев товарища Пронина.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Ну, это я вообще не знаю – ну выкинул, и выкинул. Одним Прониным больше, одним Прониным меньше.

С.БУНТМАН: А дальше что будет?

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Ничего.

С.БУНТМАН: То же самое, да, все-таки?

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Что было, то и будет. Что делалось, то и будет делаться. Я тебе говорю. Если великий революционер Ульянов говорил, что царская монархия – это машина подавления одного класса другим, и через запятую «государство вообще машина подавления одного класса другим». Поменяли состав классов, а машина подавления осталась, только стала еще суровее. Еще раз поменялся состав… Но сам принцип, что антагонистические классы и между ними должна быть машина защиты и подавления – он остался.

С.БУНТМАН: А эта машина защиты-подавления, а вот в других странах это также, да?

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Ну вот только что говорил: не везде также.

С.БУНТМАН: Не везде, да?

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: В Дании, в Швейцарии не также, но народ они мелкий.

С.БУНТМАН: А почему? А! Народ мелкий? А у нас слишком большой?

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: А у нас большой

С.БУНТМАН: Тут получается очень много, и поэтому только так и возможно.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Душа широка у нас – не в количестве дело, а в качестве.

С.БУНТМАН: А иначе вообще никак невозможно жить в России, Да?

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Не получается.

С.БУНТМАН: Не получается, да?

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: У Романовых не получалось, у Ульяновых не получилось.

С.БУНТМАН: А если попробовать?

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Так пробовали! Пробовали – не получается.

С.БУНТМАН: Да ладно, пробовали! Когда это пробовали-то?

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Я тебе говорю.

С.БУНТМАН: Попробовали, с годик попробовали, а потом и плюнули.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Ну, а чего без конца лбом в стенку-то? Тоже, знаешь, лоб не казенный, чай.

С.БУНТМАН: А, нет. Оказывается, Игорь нам пишет, что Феррари была кризисная. Куплена за 3 дня до аварии, Игорь.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Слушайте, откуда у Игоря такие поразительные?.. (смеется)

С.БУНТМАН: Да нет. 28 апреля, оказывается, все в «Российской газете» написали.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Ах, вот оно что!

С.БУНТМАН: Все подробности есть.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: А кто же такой Долгун-то я не пойму?

С.БУНТМАН: Да я понятия не имею. Я, ты знаешь, как-то так – это ты меня только вернул к этой истории. Для меня эта история – какой-то кошмарный маразм, бредятина.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Меня поразило именно то, что его фамилию скрывают. Думаю, кто же это такой, что фамилию надо скрывать? «Один топ-менеджер одного банка» — что за военная тайна такая? Ну, теперь знаю – Долгун.

С.БУНТМАН: Но расшибли хорошую машину, которая в плохие руки досталась.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Ну, другую купят, в кредит.

С.БУНТМАН: Не, ну хорошо.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Я надеюсь, во всяком случае.

С.БУНТМАН: Ты меня утешил, я так думаю. Кредит хороший дают. А если 2 Феррари покупаешь, то третье – тебе бесплатно брелок еще дают.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Елки-палки! Так это же выгодный бизнес, слушай?

С.БУНТМАН: Ну да, чудесный. Скидка еще, да. Я этому, конечно, очень радуюсь. «Ленин – не социалист, он коммунист», — пишет Елена. «Водитель Феррари – Александр Долгун, сын топ-менеджера компании, связанной с Альфа-банком», — Михаил нам ссылочку дает. Знаете, мы на досуге посмотрим. Это любопытнейшая история. Совершенно нечего когда будет делать, мы обязательно это посмотрим.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Хорошо.

С.БУНТМАН: Охрана границы Осетии Южной и Абхазии российскими войсками. Это что?

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Ну, я не знаю, то, что давно уже произошло. Они же – ну, чего там? Не вижу, в чем новость. Вот, предмета не вижу. Формально объявили, что мы их охраняем? А кто до этого охранял? Марсиане, белорусы, кто? Белоруссия их не признала. Их признали мы и Никарагуа. Ну, может быть, там была какая-нибудь никарагуанская рота. А в остальном мы охраняли.

С.БУНТМАН: Сандинистский батальон.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Да. Что охраняем – то имеем.

С.БУНТМАН: Грузия. Что в ней творится? Грузины тебя, вот, просто неоппозиционно настроенные грузины тебя просто в порошок здесь стирают и говорят «Что же вы не можете понять, какой у нас президент-то ужаснейший?»

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Я прошу прощения перед грузинам. Значит, мне звонил один уважаемый мною человек из Тбилиси, просить не называть его имя – я его называть не буду. Прочитал мне целую лекцию про то, какой плохой Саакашвили, весьма убедительную, кстати сказать. А потом еще были и звонки, и писали, и так далее, и так далее. Поэтому я хочу сказать следующее. Во-первых, действительно, не мне учить грузин, так? Как говорится, не давайте нам советов, что делать, и мы не будем говорить, куда идти – не говорите мне что делать, и я не скажу вам, куда вам идти. Поэтому не мне их учить жить — без моих советов обойдутся. Я всего лишь выражал некое робкое сомнение, связанное не с личностью Саакашвили. Кстати, под влиянием всех тех грузинских разговоров я уже стал самого Саакашвили воспринимать, знаешь, через призму фильма «Покаяние». Я его уже стал сравнивать, ну, в своей голове, естественно, с Авелем, как его там фамилия-то? Я забыл. Ну, с главным героем «Покаяния», вот этим демагогом и тираном. Так? Значит, наверное, он и такой, и сякой, и очень плохой. Правда, на 2 вопроса мне так и не ответили мои уважаемые собеседники.

С.БУНТМАН: Аравидзе фамилия его, Варлам. Главный – Варлам, а Авель – это сын. Я вспомнил сейчас.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Правильно, да, Варлам Аравидзе. На 2 вопроса они мне так и не ответили. Вопрос первый. До него было лучше? И вопрос второй: станет ли лучше от факта его ухода? Ну вот, например, мне один человек горячо рассказывал о том, в каком жутком состоянии тбилисские больницы. Спрашиваю: а до прихода Саакашвили лучше было состояние? И второе: а после его ухода лучше станет? Нет ответа. Но говорит: что ж, по этой причине вечно его терпеть? Вот тут некоторая запятая, о которой я хотел бы сказать. Что значит «вечно терпеть»? Вот я этого не понимаю. Есть или государство, или вольная воля. Захотели, понравился, с криками избрали, не понравился – с рукава смахнули. Его выбрали, какой бы он не был плохой, в январе прошлого года после 5-ти лет правления или 4-х лет правления. То есть знали, кто он. Знали, были недовольны, выбрали не очень большим количеством голосов, малым количеством голосов, но выбрали. Выбрали по Конституции на определенный срок. Как же можно сбрасывать вопреки той самой Конституции? Я просто этого не понимаю. Мне кажется, что это довольно вредная привычка, когда 3-го президента подряд сбрасывают до срока, какой бы он плохой не был. Потому что это значит создает уже традицию, это вырабатывает рефлекс вот такого сбрасывания главы государства, и это, как мне кажется, не укрепляет государство. Безусловно, руководителей надо менять и, безусловно, нет гарантий, что при перемене станет лучше, но менять все равно – это жизнь называется, такие перемены. Но менять вообще и сбрасывать до срока – это, как мне кажется, все-таки немножко разные вещи. Поэтому поскольку я, действительно, ну так, по жизни получилось, хорошо отношусь к грузинам и Грузии, то у меня вот это некоторое сомнение, которым я только и делился – стоит ли предпринимать им такие усилия?

С.БУНТМАН: Особые сомнения Леонида Радзиховского по пятницам вы слышали. Всего вам доброго, до свидания.



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире