'Вопросы к интервью

Время выхода в эфир: 23 октября 2008, 17:08

Э.ГЕВОРКЯН: Здравствуйте. В эфире RTVi и «Эхо Москвы» программа «Особое мнение», и сегодня у нас со своим особым мнением писатель и журналист Виктор Шендерович. Здравствуйте. У микрофона Эвлеина Геворкян.

В.ШЕНДЕРОВИЧ: Добрый вечер.

Э.ГЕВОРКЯН: Начнем со скандала, который разразился вокруг фильма, который должен пройти по Первому каналу «Мой муж – гений», посвященного личной жизни великого физика, академика Ландау. И в связи с тем, что очень много родственников и учеников ученого против показа было против показа этого фильма, решили их точку зрения тоже в эфир выпустить перед показом фильма, но фильм не отменяют. Как вы считаете, как же здесь быть? К примеру, зампред думского комитета по информационной политике Борис Резник говорит, что у нас в современных условиях нет запрета показывать что-либо по телевидению, и поэтому как-то надо считаться с мнением родственников.

В.ШЕНДЕРОВИЧ: Нет, тут надо разделять механизм цензуры и механизм просто общественного приличия — неписаный механизм. Вот как нигде, наверное, не написано, что нельзя сморкаться в занавески (как-то специально такого нету), но как-то подразумевается, что если ты хочешь, чтобы тебя приглашали, то, пожалуй, лучше этого делать не следует. Никто не может запретить кому-то снять кино про кого-то и показать, если канал хочет это показать. Нету такого механизма запрета! И, кстати говоря, не должно быть, с моей точки зрения. Дальше – вопрос приличия. Я не смотрел этого фильма и в данном случае ничего сказать не могу, но честно говоря, доверяю больше вкусу и чутью родственников и учеников Ландау…

Э.ГЕВОРКЯН: Как сказать, они ж не могут быть объективны.

В.ШЕНДЕРОВИЧ: Эвелина, никто не может быть объективен! Тут нету одной правильной точки зрения. У каждого свой взгляд. Дальше и есть то, что называется общественным мнением и общественным приличием. До какой степени можно вторгаться в личную жизнь человека? Ведь неслучайно какой-то есть мораторий на открытие писем. Имеется в виду, что когда мы читаем переписку Пушкина, допустим, то это уже не может никого ранить. Нет в живых тех людей, которые могло бы оскорбить открытие этой переписки. Когда речь идет о Ландау, который относительно недавно ушел из жизни и сейчас еще живы, слава богу, его близкие люди, то разумеется, это совсем другая история. Это может оскорбить чувства. И я не знаю здесь никакого юридического механизма. Это вопрос, который должен решаться, как ни странно это звучит, общественной атмосферой – что можно, а что нельзя.

Э.ГЕВОРКЯН: Но наверное тут приходит на ум та практика, которая на Западе существует. К примеру, в Англии эти самые этические общественные комитеты, если какую-то маму или ее ребенка оскорбило показанное на экране, она пишет письмо, и общественная палата с этим разбирается.

В.ШЕНДЕРОВИЧ: Да, этот вопрос выходит уже широко – на общественное телевидение, на механизмы. У нас все общественное придавлено, и его место заняло государственное.

Э.ГЕВОРКЯН: С другой стороны, сразу возражу я, сейчас очень востребованы такие программы, они высокие рейтинги показывают, которые завязаны вокруг звезд, вокруг их личной жизни…

В.ШЕНДЕРОВИЧ: Эвелина, все, что связано с личной жизнью, будет востребовано – и не сейчас, а всегда! Потому что это немедленно дает рейтинг. Дальше — те самые общественные механизмы призваны защитить общество от любителей большого рейтинга. Потому что если некая звезда спустит штаны в прямом эфире, это будет самый большой рейтинг, гораздо больше, чем старые записи Мравинского. Значит ли это, что мы не должны показывать Мравинского, а должны показывать звезду со спущенными штанами из-за рейтингов? Вот здесь-то на помощь и приходят некоторые общественные механизмы. Их у нас нет, потому что — как Общественная палата у нас набрана властью, администрацией, так у нас, в сущности, нету такого общественного мнения, как в Англии, которое могло бы действительно формировать политику. Поэтому время от времени и вспухают эти пузыри. То с фильмом про Симонова и Серову…

Э.ГЕВОРКЯН: Вот вам только что прислали смс-сообщение: «Многие были против показа фильма «Сволочи» — ничего, свобода творчества».

В.ШЕНДЕРОВИЧ: Еще раз говорю – есть вещи, предусмотренные в уголовном кодексе: это то, что запрещено. Все остальное, юридически, можно. Дальше – вопрос, повторяю, общественного вкуса. Что общество позволяет себе, а от чего отворачивается. Этот вкус, конечно, надо воспитывать, но не думаю, что воспитание этого вкуса следует поручать администрации Первого канала. Она как-то в сторону рейтинга склоняется…

Э.ГЕВОРКЯН: Да, мы с вами, правда, этот фильм не видели, поэтому сложно обсуждать его, но в любом случае будет эта предварительная дискуссия, будет показ фильма. Видимо, придется уже посмотреть.

В.ШЕНДЕРОВИЧ: Как минимум – неплохо, что дали высказаться родственникам! Хотя я понимаю, что, кроме всего прочего, это прекрасный рыночный ход – теперь точно все посмотрят! С этим скандалом — уж кто не посмотрел бы, сейчас посмотрит точно.

Э.ГЕВОРКЯН: А вы?

В.ШЕНДЕРОВИЧ: Я не уверен. Я брезгливый человек. Я думаю, что я воздержусь. Я с огромным пиететом отношусь к фигуре Ландау. Я ничего не понимаю в физике, но он обаятельнейший был человек, я много о нем читал свидетельств, в том числе и свидетельств о его личной жизни. Книжка – одно дело, телевидение – совсем другое. Книга – интимная вещь, ты можешь ее всегда закрыть. Телевидение – это оружие массового поражения. Тут надо быть очень внимательным. Я думаю, что Ландау должен быть нам интересен не в связи с его любовницами или скандалами. Это фигура планетарного масштаба, и то, что наш весь интерес уходит в район штанов, это прискорбно.

Э.ГЕВОРКЯН: Вы после этого прямого эфира едете на перевыборы президента Телеакадемии. Что это вообще за перевыборы? Почему они возникли?

В.ШЕНДЕРОВИЧ: Это такая длинная история… Ясно, что довольно драматично развивается судьба Академии. Сегодня в каком-то смысле будет решаться ее судьба: станет ли она абсолютно формальным местом, очередным подразделением администрации…

Э.ГЕВОРКЯН: Почему ж сразу администрации?

В.ШЕНДЕРОВИЧ: Потому что — мы же видим все эти демонстративные выходы: программы «Время», Второго канала, НТВ… Это все вещи с абсолютно внятным посылом! Посыл такой: ТЭФИ умерло, не надо ТЭФИ. Как там они говорили – «ярмарка тщеславия» и так далее. Я замечу – когда они получали эти статуэтки, как-то их не заботило, что это ярмарка тщеславия, а как перестали получать, немедленно озаботились. Академия сегодня – живое место. Там слышны голоса – мой голос, голос Юлии Мучник, замечательного журналиста из Томска, допустим, голос регионалов и голос того же Константина Эрнста, и каждый голос считается за один. Это действительно цех профессионалов. И есть совершенно очевидная тенденция к разрушению этого. Это не современно! Это создавалось в демократические времена и очень демократически функционирует… У нас в гильдии, скажем, информационного вещания, действительно дискуссии, действительно конфликты…

Э.ГЕВОРКЯН: А даже если там присутствуют основные центральные каналы, это никак не отражается реально на работе? Может, реально она просто развалилась?

В.ШЕНДЕРОВИЧ: Центральные каналы к информационной гильдии уже давно не имеют никакого отношения, это пропагандистские каналы.

Э.ГЕВОРКЯН: Ну, у них есть другие проекты.

В.ШЕНДЕРОВИЧ: Замечательно! Другие проекты пускай участвуют. И их будут судить по правилам гильдии, по цеховым правилам. Не по тому, Первый ты канал или из Урюпинска, а – лучше ты сделал кино или хуже. Потому что сплошь и рядом (я об этом уже говорил), вот — есть новые дикторы, а их даже никто не рассматривает. Эрнст когда-то сказал: никому неинтересно смотреть соревнования провинциальных каналов, всем интересны Первый и Второй канал, кто из них победит. Вот такая вот Олимпиада для избранных. Между тем, телевидение российское как раз в провинции-то и есть, и иногда очень симпатичное и очень квалифицированное. Цех должен существовать. И я сегодня буду делать все для того, чтобы Академия развивалась так, как она развивается. И я не скрываю, что я буду уговаривать оставить Познера во главе Академии, потому что его имя сегодня символизирует усилие по независимости Академии, ее не-превращению в совершенно формальный придаток.

Э.ГЕВОРКЯН: А свою кандидатуру вы бы не рискнули выдвинуть?

В.ШЕНДЕРОВИЧ: Нет, ну я ж не сумасшедший. Зачем? Нет, я и не гожусь для этого. Я не гожусь для руководящей работы. Это особый талант.

Э.ГЕВОРКЯН: То есть вы будете голосовать…

В.ШЕНДЕРОВИЧ: Я буду за Познера голосовать, я даже не скрываю.

Э.ГЕВОРКЯН: Что ж, приходят к вам вопросы по Интернету. Я напомню номер телефона — + 7 985 970 4545, присылайте свои вопросы Виктору Шендеровичу. Я, между тем, перейду к другим новостям и датам. Сегодня в Москве вспоминают жертв Норд-Оста. Прошло шесть лет, и вот за эти шесть лет, как пишут многие издания, дело практически не сдвинулось. Более того, что произошло – Европейский суд пошел на уступки правительству России и придал характер конфиденциальности, то есть закрытое расследование проводится, всем документами, которые оно переправило в Страсбург в ответ на жалобы пострадавших. Это означает, что теперь ни адвокаты ни родственники не могут комментировать, что происходит. И опять же – никаких подвижек в деле до сих пор нет, нам ничего об этом неизвестно. Так же, как говорят, порядка 80% этих заложников сейчас либо серьезно болеют, либо являются инвалидами. И опять же – официальных заявлений о том, что там был использован газ, нет. Все это на уровне разговоров.

В.ШЕНДЕРОВИЧ: Ну, чего уж говорить об этом… Там не надо быть большим юристом, чтобы понимать, что — огромный клубок преступлений… Внутри, подчеркиваю – за пределами даже террористов, в процессе т.н. операции по спасению заложников — преступление на преступлении. Об этом написаны килограммы. Отсылаю к публикациям и в «Новой газете» — там все очень подробно и много раз было сказано. То, что мы, общество российское, не можем настоять на расследовании этого в рамках нашего УК и нашей Конституции, в очередной раз показывает место, которое мы сегодня занимаем в цивилизованном мире.

Э.ГЕВОРКЯН: Ну а почему тогда Страсбург пошел на уступки не жертвам, которые подали заявления правительству…

В.ШЕНДЕРОВИЧ: Это я не могу комментировать. Я предполагаю, что там будут разбираться очень серьезно, досконально и независимо. И, может для демонстрации этой независимости… — да, что-то засекречено; это юридический элемент, который я не могу комментировать, потому что я не юрист и я не понимаю, что за этим может стоять. Но я очень надеюсь, что в Страсбурге разберутся, как уже разбирались неоднократно в аналогичных случаях. Потому что много уже дел граждане России выиграли у РФ именно в Страсбурге. В приличных странах такого рода выигранные дела происходят на территории страны.

Э.ГЕВОРКЯН: Ну да, мы то ли первое, то ли второе место по количеству заявлений занимаем.

В.ШЕНДЕРОВИЧ: Разумеется. Причем не только Чечня и то, что связано с Чечней. Там был потрясающий случай, — я его успел прокомментировать, еще когда работал на телевидении, поэтому запомнил. Воронежские матери, которые не получали пособия на детей. То есть пособия тоже можно получить в Страсбурге (ближе не получается). Я надеюсь, что там будет все рассмотрено так, как положено в суде. В России не получилось — в Страсбурге, я надеюсь, получится.

Э.ГЕВОРКЯН: Вот у нас из общественно-значимых юридических дел также сейчас на слуху дело Светланы Бахминой. Здесь-то как раз дело уже совсем не терпит – она скоро родит ребенка. Я полагаю, она надеется это сделать не за решеткой, а на свободе.

В.ШЕНДЕРОВИЧ: Ну, вот сегодня появилось в Интернете письмо еще и деятелей культуры, очень славные имена, и они умножаются, эти имена…

Э.ГЕВОРКЯН: А, в смысле письмо в поддержку Светланы Бахминой? Да, там уже более 50 тысяч подписей.

В.ШЕНДЕРОВИЧ: Нет, во-первых, уже больше 60 тысяч, а есть еще отдельно деятели культуры. Ну, как сказать… С моей точки зрения, помимо того, что это нужно Бахминой, это нужно всем нам, конечно. Потому что это та точка… я уже говорил об этом – это не политическая ведь точка, это не дело ЮКОСа, не «путинский режим», не «не путинский режим». Если мы не стадо рабов совсем бессловесных, если в нас какие-то представления о человечности еще остались, то это как раз точка кристаллизации абсолютной – здесь-то как раз все видно! Ну вот женщина с двумя малолетними детьми, которая должна рожать, не убийца… Ну, братцы мои, у нас убийцы получают условные сроки! У нас какой-нибудь мент, задавивший по пьяни людей на остановке, получает потом смешной условный срок и выходит. У нас мать двух малолетних детей беременная сидит от звонка до звонка, потому что ее имя связано с ЮКОСом. Вот так. Потому что там наверху уперлись и по бандитским понятиям считают, что проявление милосердия — это проявление слабости. Ведь их логика такая: мы сейчас освободим, так эти решат, что мы дали слабину…

Э.ГЕВОРКЯН: Я хотела как раз спросить, о чем свидетельствуют следующие цифры. В подтверждение ваших слов. С 2000-го года число прошений о помиловании сократилось в разы. За последние два года помилован лишь один человек. А президент Медведев пока еще ни разу этим правом не воспользовался. Так, для сравнения. В 2003-м году Путин помиловал 187 человек, а в 2006-м 9 человек, в 2007-м никого. Что это? почему? Какой в этом смысл?

В.ШЕНДЕРОВИЧ: Потому что власть перешла в окопное состояние. Власть с обществом находится в состоянии войны. Власть демонстрирует свою силу. Повторяю: по их блатным понятиям — это сила. Вот по моим понятиям сила была бы — прощение. Огромное государство против беременной женщины с двумя малолетними детьми! Вот это было бы как раз показателем силы – отпустить, помиловать… По их понятиям, по их менталитету – это проявление слабости. А-а, это значит, что кто-то скажет, что они не такие крутые! что это прецедент — общество может передавить власть! Это ужасный прецедент. Это потом чего захотят еще!

Э.ГЕВОРКЯН: Ну не знаю. Неужели так вот напрямую связано?

В.ШЕНДЕРОВИЧ: Я думаю, что психологически связано очень сильно. Психологически связано именно так. Ну, и еще второй вопрос – до какой степени президент Медведев вообще владеет авторучкой, которой он может подписывать такие прошения? Позволено ли ему? Мы не знаем правил, по которым он президент. В другой какой-то стране мы могли бы говорить: вот президент, и на нем ответственность. В случае с Медведевым — сплошная загадка. Может, он и хочет, но ему не велели. Мы не знаем этого. Понимаете? Но это не значит, что мы не должны подписывать писем, не ходить на митинги. Если, повторяю, мы ощущаем себя не быдлом, а гражданами, мы должны это требовать! И Бахмина, как в предыдущем случае Алексанян, это случай не политический – это случай человеческий. И я наблюдаю в Интернете обсуждение этого вопроса – прискорбное для меня. Потому что люди, вроде бы прямо не заинтересованные… и такой радостный оскал: а чего мы будем ее!.. Такая вот чудовищная интонация – да пускай сидит! Да ладно! Это вот для меня гораздо более тяжелое впечатление…

Э.ГЕВОРКЯН: Здесь, с одной стороны, ситуация заключается в том, что просто большинство населения не знает об этом деле, потому что его не освещают широко.

В.ШЕНДЕРОВИЧ: Ну, вот те, кто откликается — узнали.

Э.ГЕВОРКЯН: Вы помните, две недели назад к нам приходили смски – «А кто такая Бахмина?»

В.ШЕНДЕРОВИЧ: Я даже пару раз срывался на радиослушателей. Но сейчас уже вроде выяснили, кто такая Бахмина. Подписано 60 тысяч подписей. Аудитория «Эха Москвы» — миллион. Вот из миллиона 60 тысяч. Это те, кто знает. Тут уже не сошлешься на то, что не знаем. Знаем! И тем не менее.

Э.ГЕВОРКЯН: Получается, это не президентская тенденция или тенденция руководства страны, а получается, общественная.

В.ШЕНДЕРОВИЧ: Демократия, как говорил Бернард Шоу, это гарантия, что тобой не будут управлять лучше, чем ты заслуживаешь. Ведь это же не в Чехии такой Путин и Медведев. Это же у нас. Это ж мы их выбрали — или терпим как минимум. Значит, в этом смысле… Властитель в тоталитарном государстве всегда более или менее равен своему народу! Менталитет тот же самый – извините, казарменный менталитет. Вот в тех странах, где народ миллионами выступил бы в этом случае, в этих странах и не придут к власти такие люди.

Э.ГЕВОРКЯН: Ну и напоследок, чтобы уж закрыть эту тему, Ивану ответьте из Москвы: «А как же остальные беременные, обладающие меньшими связями и деньгами, чем Бахмина?»

В.ШЕНДЕРОВИЧ: Бахмина не обладает никакими связями и деньгами. Бахмина – политический заключенный. В этом надо отдавать себе отчет. Она сидит на полную катушку, от звонка до звонка, потому что она юрист ЮКОСа. В этом смысле – да, есть точки кристаллизации внимания, но в этом письме деятелей культуры призывают Медведева вообще помиловать беременных женщин и многодетных матерей. Разумеется. Мы лагерная страна – у нас уже скоро не сидевших будет меньше, чем сидевших. И в этом смысле, конечно, нужно обращать внимание на проблему! Но внимание к Бахминой вполне оправдано. Помимо всего прочего, она политический заключенный, называя вещи своими именами.

Э.ГЕВОРКЯН: Да. Ну и потом – Ивану следует заметить, что есть такое соображение: если даже предположить, что такие известные персоны не могут порой получить помилование или добиться справедливого суда, то что уж говорить о простых беременных и заключенных.

В.ШЕНДЕРОВИЧ: Вообще, эволюция всегда идет толчками такими, рывками. Вот надо к чему-то привлечь внимание, к какой-то проблеме… На примере кого-то одного. Это сплошь и рядом случалось! Какой-то один человек отстоял свои права — и потом уже вся социальная прослойка смогла улучшить свое положение. Это нормально.

Э.ГЕВОРКЯН: Ну дай-то бог, чтобы уже… хоть какие-то намеки на то, что могут ее помиловать, приходят. Высказалась сегодня Мария Каннабих, это председатель общественного совета при ФСИНе, она говорит, что Светлану Бахмину следовало бы освободить условно-досрочно.

В.ШЕНДЕРОВИЧ: Ну, замечательно, что… Должностные люди уже это говорят — это хороший признак. Будем надеяться.

Э.ГЕВОРКЯН: Ну что же, мы сейчас уйдем на небольшой перерыв. Сразу после паузы мы продолжим разговор с Виктором Шендеровичем, писателем и журналистом. У микрофона работаю я, Эвелина Геворкян. Номер телефона, на который мы принимаем ваши вопросы и сообщения, +7 985 970 4545.

НОВОСТИ

Э.ГЕВОРКЯН: Продолжаем знакомиться с особым мнением Виктора Шендеровича. И вот что вам пишут, комментарии к тому, о чем говорили до ухода на паузу: «До чего же слабые российские тюремные срока! С Китая пример надо брать!», — пишет Александр из Москвы. Там, как мы знаем, приговорили к расстрелу чиновника, вице-мэра Пекина вроде, провинившегося за взятки.

В.ШЕНДЕРОВИЧ: Александр, опустеет Москва. Тут не в Бахминой же дело! Бахмина-то останется при своем сроке, а вот если мы по примеру Китая пойдем в деле борьбы с коррупцией, то Садовое кольцо опустеет серьезно, Лобного места не хватит, придется занять всю Красную площадь для публичных расстрелов. Я бы не хотел этого. Мне кажется, что не обязательна публичная казнь, а важна, как говорится в юриспруденции, неотвратимость наказания. Чтобы это было точной причинно-следственной связью: своровал – сел, своровал – сел. Тогда через какое-то время…

Э.ГЕВОРКЯН: С конфискацией имущества желательно.

В.ШЕНДЕРОВИЧ: Да.

Э.ГЕВОРКЯН: У всех, кому все было передано.

В.ШЕНДЕРОВИЧ: Да. Вот, например, чтобы далеко не ходить, депутат Резник. Депутат ГД, чья вилла обыскана — не внесенная, если вы помните, в его налоговую декларацию. Мы не знали о существовании этой виллы! А она, оказывается, внесена в уставный капитал фирмы, принадлежащей лидерам тамбовской группировки. Будем расстреливать Резника, Александр? Я думаю, не надо его расстреливать. Я думаю, надо, чтобы прокуратура – наша, а не испанская! – этим заинтересовалась. И спикер Грызлов не говорил бы, что это провокация против России, а вообще бы ничего не говорил, промолчал бы, — а говорила бы прокуратура. Вот тогда не нужно будет никакого китайского опыта. А у нас очень славно – полный карт-бланш для господ вроде Резника, друзей и соратников лидеров тамбовской преступной группировки, а вот Бахмину мы не выпустим! Вот это наше такое правосудие.

Э.ГЕВОРКЯН: Так может, в наших реалиях и нужен как раз такой жесткий опыт, который был в некоторые годы в российской истории или как сейчас в Китае?

В.ШЕНДЕРОВИЧ: Нет. Потому что весь вопрос в том, у кого в руках этот карающий меч. Те руки, в которых сегодня находится этот карающий меч, мы более или менее себе представляем. И мы еще с этого меча еще будем брать отпечатки пальцев, Эвелина, — да? чтобы те, кто сегодня ходит, размахивая этим мечом, тоже, может, как-то подверглись бы юридической экспертизе… Поэтому сегодня этим людям ни в коем случае не надо увеличивать их полномочия! Надо улучшать качество людей с этим мечом. И щитом…

Э.ГЕВОРКЯН: Кстати, ровно об этом. «Независимая газета» сегодня приводит мнение некоторых экспортов, которые к чему приходят – что скандалы вокруг отцов-основателей «Единой России», имеются в виду Владислав Резник и Валерий Драганов, это бывший председатель государственного таможенного комитета, против него уже в России было выдвинуто обвинение. Так вот, издание считает, что политструктуре ядра после того, как ее возглавии Владимир Путин, дан важный сигнал: неприкасаемых больше нет, даже знаковые политические фигуры теперь находятся в группе риска.

В.ШЕНДЕРОВИЧ: Послушайте, один старый еврей предупреждал, что нет ничего нового под солнцем. Это было до Путина. А Путин идет по методике, опробованной десять тысяч раз, во всем мире во все века, и для нас ярче всего тут — память об «успешном менеджере» Иосифе Виссарионовиче Сталине. Так вот, этот успешный менеджер это регулярно делал. Как бы себя приподнимал над существующей, созданной им же системой, и начинал казнить — там, внизу. Злоупотребления! — то Ежова, то пятого, то десятого, все время находятся какие-то крайние, все время какие-то чистки, и все время над этими чистками сияет лик сверкающий — чистого, прекрасного, желающего народу только добра. А внизу все время коррупция, конечно, а он все время с этим борется. Правда, я думаю, что у Иосифа Виссарионовича не было таких познаний в хозяйственный сфере, какие есть у нашего нынешнего премьер-министра. Это уже новые времена… А технология разделения и властвования очень старая, и Владимир Владимирович сегодня ее демонстрирует. В «Единой России», как я понимаю, у нас время от времени будут крупные коррупционеры появляться, «Единая Россия», будет от них стремительно очищаться — и над ней будет сиять это наше солнце, член кооператива «Озеро», я напоминаю. Наше солнце.

Э.ГЕВОРКЯН: Депутат Госдумы от «Единой России» опять же, Александр Хинштейн написал в «МК» свою версию понимания того, что Бастрыкин потерпел поражение в межклановой войне против Кудрина. Он пишет о том, что это освобождение бывшего министра финансов Сергей Сторчака из-под стражи означает полное фиаско следственного комитета, ни одно дело они до конца не довели, и что это был такой пример межклановых войн. И, как он пишет, за год своего существования следственный комитет так и не смог встать на ноги, погряз в череде скандалов, сделок, а Кудрин, в свою очередь, наоборот за последнее время на этом кризисе набирает очки.

В.ШЕНДЕРОВИЧ: Вы хотите, чтобы я прокомментировал мнение депутата Хинштейна? Мнение журналиста-депутата Хинштейна чрезвычайно важно в том смысле, что мы благодаря этому можем заглянуть туда, под ковер. Потому что Хинштейн давно уже никакой не журналист. Он такой сливной бачок, через который сливаются важные вещи. Мы можем благодаря этим публикациям Хинштейна немножечко заглянуть под коврик — и понять, что там под ковриком. В этом смысле публикации очень полезны — и очень информативны. В данном случае, я не хотел бы погружаться в подробности: кто там потерпел поражение. Терпим поражение пока что мы, общество. Мы терпим поражение, потому что у нас по-прежнему Византия, по-прежнему подковерная политика, по-прежнему нет никаких механизмов реального воздействия на эту политику. Она происходит помимо нас. Нас ставят в известность. И дальше всякие толкователи посвященные, которые из-под ковра — посмотрят, вылезают с каким-то спецзаданием и нам это комментируют. Вот это прискорбно. А разбираться в подробностях между Бастрыкиным и Чайкой – знаете, это такие… разбираться в сортах этого как-то не очень хочется. Это, наверное, важно для политологов, но для меня — как для человека, стоящего сильно снаружи… — мне даже это не очень интересно! Ей-богу, правда, неинтересно, Чайка съест Бастрыкина или Бастрыкин Чайку! Мне бы хотелось дождаться времени, когда и Бастрыкин, и Чайка будут с трепетом заглядывать нам в глаза, потому что мы, общество, мы, народ РФ… И они зависят от нас! Вот тогда меня что-то заинтересует в процессе.

Э.ГЕВОРКЯН: Да, вот теперь уже прицепимся к словам о том, что Алексей Кудрин набирает очки на этом финансовом кризисе, и только что, пока шли новости по «Эху Москвы», во время перерыва, вы хихикали, слушая новость о том, как государство сейчас принимает меры и борется с этим самым финансовым кризисом…

В.ШЕНДЕРОВИЧ: Ну да, это наш план Полсона. Об этом замечательно писала Юлия Латынина на сайте Ej.Ru, очень подробно и информированно – о том, чем наша борьба с кризисом отличается от американской. У американцев могут быть просчеты и ошибки, но только финансового интереса Буша в плане Полсона как-то никто не разглядел. То есть, и не разглядит – его нету. А у нас просто функции Сечина сейчас взял на себя Стабфонд, пишет Латынина (я цитирую). То есть, раньше просто отнимали ЮКОС, то, другое — крышевали силовики. Сейчас, пользуясь кризисом, можно все перекрышевать. Одним дать денег, другим не дать, одних погубить, других спасти.

Э.ГЕВОРКЯН: Вы имеете в виду то, что государственные средства выделяются только определенным банкам?

В.ШЕНДЕРОВИЧ: Разумеется. И сейчас большая очередь на халяву выстроилась. И дальше будут заглядывать в глаза. И будет фейс-контроль – до какой степени ты нужен? Кого спасать, кого не спасать. План Полсона направлен на спасение экономики. Это болезненные меры, может, не бесспорные – я не экономист, но ясно, что это направлено на всю экономику. Здесь – вопрос, кого именно из сотни тянущихся рук (из-за борта лодки)… какую ручку мы возьмем, и что эта ручка потом нам вернет. Мы наблюдаем именно этот процесс, он довольно очевиден. Вот такое коренное отличие от плана Полсона.

Э.ГЕВОРКЯН: К сожалению, так и не хватило времени нам более подробно поговорить – вам приходят сообщения, и на Интернет писали – о вашей чудесной переписке с депутатом Абельцевым в журнале «The New Times», я сегодня просто умирала от смеха по дороге. Я поясню, что он оскорбился. Он пишет, что это не обида, это оскорбление…

В.ШЕНДЕРОВИЧ: Да, я назвал депутата «животным», и он теперь готов, как он написал, в процессе судебного заседания доказать, что это не так. Я с нетерпением жду повестки. Мне бы очень хотелось как-то поскорее приступить к исследованию доказательств в суде. Мне страшно нравится эта идея. Я с нетерпением жду повестки. Пока повестки нет.

Э.ГЕВОРКЯН: Ну, вот он пишет – «как говорится, почувствуйте разницу – вы меня оскорбили, совершили вербальный акт агрессии, в которой реализовали свой побудительный мотив оказывать коммуникативное давление на адресат речи…»

В.ШЕНДЕРОВИЧ: Ну, я ж говорил, что животное.

Э.ГЕВОРКЯН: Подождите. Животные так не умеют…

В.ШЕНДЕРОВИЧ: Нет, почему? Вороны говорят, попугаи. Нет-нет, повторять какие-то слова заученные многие могут! Я с нетерпением жду выяснения.

Э.ГЕВОРКЯН: То есть вы не боитесь, что вас все-таки за честь и достоинство, за клевету…

В.ШЕНДЕРОВИЧ: Нет-нет, я многого боюсь, но о судебном процессе с депутатом Абельцевым я мечтаю. Потому что пора наконец узнать – животные наши депутаты или не животные. Это довольно принципиальный вопрос, мне кажется, в правовом государстве…

Э.ГЕВОРКЯН: Ну что ж, это было особое мнение Виктора Шендеровича, мечтательного нашего писателя и журналиста. Спасибо вам и до свидания.




Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире