'Вопросы к интервью

Время выхода в эфир: 27 октября 2005, 19:08

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Здравствуйте, в эфире «Эхо Москвы» и на канале RTVI программа «Особое мнение». Я Нателла Болтянская. Погода сказывается, к сожалению, на нашей жизни. В Москве сегодня столпотворение. Наступила зима резко. Поэтому Леонид Радзиховский задерживается. Попробуем пообщаться с вами. У нас есть пейджер, телефон. У нас есть, меня просто очень поразило это явление. Для тех, кто нас видит, я покажу, а для тех, кто только слышит, объясню. Александр Минкин, который буквально недавно ушел из нашего здания, продемонстрировал мне следующий пакет. Показываю этот пакет в кадре. Обычный целлофановый пакет с ручками, который он рекомендует использовать для картошки. На котором обращение к президенту. И жанр обращения к власти на мешке с картошкой мне, честно говоря, на меня это произвело неизгладимое впечатление. Я рекомендую, уж не знаю, что это – жест отчаяния или что-то другое. Вот появился Радзиховский, сейчас мы ему тоже покажем пакет с картошкой. Мне кажется, что это очень многое символизирует. Во-первых, абсолютное отсутствие надежды на то, что есть другие жанры. Леня, добрый вечер.

Л. РАДЗИХОВСКИЙ: Добрый вечер.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Я показываю минкинский пакет как обращение к президенту.

Л. РАДЗИХОВСКИЙ: Он имеет в виду, что президент ходит с пакетами в магазин?

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Нет, я думаю, он имеет в виду, что все остальные способы обращения к власти уже исчерпаны. Я хочу начать с нашей встречи неделю назад, которая мне не давала спать всю неделю. Я цитирую, «с 2000 по 2005 года терроризм, это несчастье случилось с тысячью семей. Тысяча человек погибло в России от терактов», это говорит Радзиховский. В России ежегодно умирает около 1 млн. человек. Поэтому давайте не будем с утра до вечера кричать только о заложниках. Если в масштабах страны, это случилось в 1 тыс. семей из десятков миллионов, которые есть в России. Я тебе предложила это сопоставить с культом личности, которую обсуждают все время сейчас, что погибло не столько народу, а полстолько. Вот ты мне сказал, что культ личности, это уже миллионы жизней, а не тысячи.

Л. РАДЗИХОВСКИЙ: Дело не в количестве. Я сказал, что это относилось абсолютно ко всем людям и деформировало сознание всех людей, даже тех, кто не сидел.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Скажи, пожалуйста, с какого количества от тысячи: тысяча один, тысяча два, этот фактор будет уже определяющим жизнь государства?

Л. РАДЗИХОВСКИЙ: Это зависит от того, как люди к нему относятся. В Америке после 11 сентября, там погибло 3 или 4 тыс. человек, это в значительной степени изменило всю политическую систему в США, и у них пошла другая жизнь с этого момента. Давайте так говорить. Каждый человек, если даже голос на выборах у каждого один, то и жизнь у каждого одна, правильно? Поэтому человек, который умер просто так, которого убили, который погиб, -это все равно, с точки зрения общегуманитарной, абсолютно одинаково. Другое дело, какое вокруг этого нагнетается СМИ, политиками, просто людьми, люди так устроены. Вот Иванов умер, ну умер и умер, туда ему и дорога. Иванова убили, уже ага, интересно. Иванова убили террористы, подскок до потолка.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: В случае, если речь идет о террористических актах, человека убивают, или с ним происходят какие-то страшные события только потому, что он оказался в это время в этом месте.

Л. РАДЗИХОВСКИЙ: Естественно. Если машина сбила – то же самое.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Именно в связи с этим и говорят, что виновато государство. Так скольких людей должно уничтожить государство, чтобы мы стали это воспринимать как геноцид?

Л. РАДЗИХОВСКИЙ: Геноцид здесь вообще ни при чем.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Собственного народа.

Л. РАДЗИХОВСКИЙ: Минуточку. Геноцид – это истребление той или иной популяции, собственной или иностранной по какому-либо признаку. Это осознанное, целенаправленное уничтожение.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Ты прав. Антигеноцид. Принято.

Л. РАДЗИХОВСКИЙ: Понимаете, в чем дело. Преступлений нашего государства более чем достаточно без всякой акцентировки на терроризм. Та медицина, которая в нашем государстве – это не преступление государства? Та бандитская милиция, о ее открытом бандитизме говорит министр внутренних дел. Это не преступление государства? Поэтому, почему из всего букета выхватывается один наиболее пахучий цветок и им размахивают, в этом есть какая-то журналистская… Я вовсе это не к тому говорю, как многие, у нас же все слушатели заражены манией преследования, ага, Радзиховский не говорит, что это преступление, купили в Кремле, купил Путин, Сурков, Иванов. Успокойтесь, граждане, расслабьтесь. Не ищите заговора, в том числе в моей скромной персоне. Я просто говорю простейшие вещи. Не стоит из всего букета проблем выхватывать одну и кричать только о ней. Да, терроризм это плохо. Но ко всем проблемам взрослые люди должны относиться не «ах», а спокойно. Я даже больше скажу. Я надеюсь поговорить об этом во второй части. Есть такой знаменитое высказывание человека, который в этом немножко разбирался. «Смерть миллионов – это статистика, смерть одного человека – это трагедия». И это правда. Потому что посочувствовать, понять, пережить проблему одного человека многим, мне, по крайней мере, гораздо проще, чем понять, пережить проблемы большие, так сказать, статистические. Имею в виду дело, о котором сейчас все говорят, дело Калоева. Это отдельное дело на меня, не знаю, может, я такой урод моральный, не знаю, но тем не менее, это же мое особое мнение, на меня оно произвело гораздо большее впечатление, чем многие массовые события, которые происходят в нашей стране и задевают конечно же гораздо большее количество людей. И по этому поводу у меня даже есть, как мне кажется, действительно особое мнение, потому что другие его не воспринимают.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Выслушаем это мнение после небольшой паузы.

НОВОСТИ

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Перед паузой мы затронули тему, что Леониду Радзиховскому как человеку более близка судьба единицы.

Л. РАДЗИХОВСКИЙ: Я говорил конкретно о деле Калоева. Почему я считаю, что это особое мнение. Потому что многие говорят, довольно дешевый журналистский прием, ах, ох, Калоев жертва, инспектор жертва, как все ужасно. Понятно, что ужасно, да. Людей убивать не хорошо, но с другой стороны аффект, вы понимаете, ситуация, пятое-десятое. Так сказать это действительно очень аккуратно, политкорректно. Я считаю по-человечески, я полностью, на 100%, на 101% на стороне этого Калоева. Я считаю, что он находится в такой ситуации, что ему абсолютно все равно, в тюрьме он или нет, он в аду. А ад – это хуже, чем тюрьма. После смерти своих близких он смысл жизни потерял, никто ему смысл этот никогда не вернет. Наверное, пребывание в аду швейцарском, где чужой язык и чужие люди еще ужаснее, чем если бы его вернули в Осетию, к близким ему людям. Разбирать его психологию я не могу. Хочу сказать о двух вещах. Первое, почему говорят, что парень, которого он зарезал, тоже жертва? Он не жертва, он преступник. По его преступной халатности, не важно, что там было, отошел он кофе попить.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Суд признал?

Л. РАДЗИХОВСКИЙ: Дело не в суде.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Как это дело – не в суде?!

Л. РАДЗИХОВСКИЙ: Как, очень просто.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Давай, ты меня обидишь, а я тебя прирежу в подъезде.

Л. РАДЗИХОВСКИЙ: Неправда. Минуточку. Если ты убьешь моего ребенка, я тебя зарежу в подъезде. Я найму убийцу, он тебя зарежет. Суд швейцарский – это отдельная песня. Он отошел, этот парень, попить кофе, или рассеянный или какой-то. По его рассеянности погибло 80 человек, из них 40 детей. 40 детей! Он не виноват, он не хотел их убивать, безусловно. Но я хотел поставить себя на его место. Я плохой человек, циничный, лживый часто, трусливый. Но во мне есть минимальная доля человеческого сострадания. Я не бы не смог после этого нормально жить. Я не скажу, что я бы повесился, наверное, нет. Но я бы впал в страшную депрессию, я бы бежал, куда глаза глядят. И наверное, любой человек, у которого осталась капля совести, под всей той дрянью, которая во всех нас очень много, капля совести, он бы, убив лично 80 человек, из них 40 детей, просто жить не мог. Этот швейцарский парень никуда не сбежал, в депрессию не впадал.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Откуда ты знаешь?

Л. РАДЗИХОВСКИЙ: Знаю, СМИ описывают его жизнь. Он продолжал тихо-мирно работать в этой компании, жить в своем аккуратном швейцарском домике, тихо-мирно платить налоги, жил, как живется. Суд, как ты верно заметила, ни в чем его не обвинил, швейцарское общество ни в чем его не обвинило, честный, аккуратный налогоплательщик. Я утверждаю, что человек, не маньяк, не убийца, обычный, добропорядочный человек, который по ошибке убив 80 человек, из них 40 детей, продолжает нормальную спокойную жизнь, человеком не является. Далеко не всегда люди, которые не являются людьми, получают воздаяние.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Одну секундочку. То есть человек, который условно говоря отдал приказ о применении огнеметов в Беслане, ты вполне одобришь того, кто пойдет его и убьет. Так?

Л. РАДЗИХОВСКИЙ: Я отвечу на это следующее. Если в результате действия этих огнеметчиков погибли чьи-то дети, и он твердо знает, что приказ отдал этот человек, я прекрасно пойму того, кто пойдет его и убьет. Но ситуация там несколько более сложная. Это война, которая меняет правила игры, это приказ, который всегда несколько меняет, это сложнее. А тут кристально чистая ситуация. Просто ты лично по своей невнимательности, рассеянности, по своему идиотизму, неважно, по чему, ты лично убил 80 человек, из них 40 детей, и ты, что самое важное, не раскаиваешься. У тебя нет души. Есть такая формула. Мне отмщение, и аз воздам. Вот это отмщение далеко не всегда приходит к тем людям, которые совершают такие поступки и которые не раскаиваются, далеко не всегда. В данном случае оно пришло.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: У меня такое ощущение, что ты к линчу призываешь, к суду Линча.

Л. РАДЗИХОВСКИЙ: Я никого ни к чему не призываю. Я описываю чисто человеческую ситуацию. Еще раз повторяю. Тихий, мирный, обычный, добропорядочный человек убил 40 детей. Ладно, 40 взрослых отбросим, бог с ними. Убил 40 детей. По этой причине не испытывал никаких очевидных чувств раскаяния, продолжал жить как мирный обыватель. Вот есть такая формула. Не моя, Лермонтова. Есть божий суд, наперсники разврата, есть грозный судия, он ждет, далеко не всех в этой ситуации он дожидается. В данном случае воздаяние произошло. Это первое. И второе, швейцарский суд. Я думаю, это суд присяжных, я не знаю систему судопроизводства Швейцарии, осудивший действия Калоева, действовал строго по закону. Наш человек аккуратно платил налоги, вина не доказана, они выполнили абсолютно точно все юридически. Швейцарский суд — самый лучший в мире, как и швейцарские часы. Но я думаю, что один из мотивов этого суда был вполне очевидный такой. Приезжают какие-то страшные дикари и убивают наших добропорядочных людей, мы этого не позволим. Это, думаю я, точно те же мотивы, по которым наши российские граждане оправдали убийцу каких-то там чеченцев капитана Ульмана. Те же самые родоплеменные мотивы, наши правы, не наши не правы. Закон жизни. И третье. Есть суд над Ходорковским. Он дал Ходорковскому 8 лет. Это мещанское правосудие по-русски. Оно очевидно коррумпировано, очевидно несправедливо и оно очевидно жестоко. Какова наша цель, всей нашей страны, нашего общества? Выйти из того состояния, в котором находимся мы, и приблизиться к правовому, европейскому, порядочному государству. Вот есть мещанский суд в Цюрихе. Он, очевидно, не коррумпирован, не подвержен политическому давлению, и очевидно действует строго по закону. Я утверждаю, что по человеческому, моему личному разумению он абсолютно столь же бесчеловечен, безжалостен и античеловечен как мещанское правосудие в г.Москве. Значит ли это, что они абсолютно одинаковы? Нет, не значит. Еще раз повторяю. Наш безжалостный, жестокий и несправедливый суд плюс к тому коррумпирован и политически ангажирован. Бесчеловечный, безжалостный и жестокий швейцарский суд не коррумпирован, политически не ангажирован и соблюдает букву закона. Поэтому я думаю, что прогресс заключается в движении от безжалостного и бесчеловечного мещанского суда в Москве к безжалостному и бесчеловечному суду в Цюрихе. А никакого другого прогресса человечество, увы, не изобрело.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: У меня такое впечатление, что у тебя идет политика двойных стандартов классическая.

Л. РАДЗИХОВСКИЙ: Почему?

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Потому что когда, например, мы ведем разговор о претензиях, которые граждане предъявляют собственному государству, которое попустительствует их смертям в насильственной форме, то ты тут разводишь руками.

Л. РАДЗИХОВСКИЙ: Я не развожу руками, предъявляют претензии, правильно делают, никаких вопросов. Я против того, чтобы кричать из всех бед и проблем только об этом и их выпячивать. Люди предъявляют претензии к государству, что в этом плохого? Абсолютно правильно делают. Какие проблемы? Правильно делают.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: В данной ситуации, когда человек взял на себя функции носителя суда, ты его оправдываешь?

Л. РАДЗИХОВСКИЙ: Абсолютно, на 100 процентов. Я думаю, что ему вообще было глубоко плевать на суд, он просто жить не мог. Это была малая капля, которая хоть чуть-чуть снимала тяжесть с его души. Я бы его оправдал при любом раскладе. Но если бы тот, кого он убил, страдал, переживал, мучился, я бы сказал, это две жертвы, одна слепая жертва убила другую слепую жертву. Но если тот, другой человек, не страдал, не переживал, не мучился, не впадал в депрессию, то тому, другому человеку, я не могу применить слово «жертва». Да, он жертва в том смысле, что его убили.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Сообщение от Татьяны. «Если такие как вы готовы к самосуду, что же ждать от людей малоинтеллигентных? Средневековье, право слово. Что же тогда хотеть и требовать от мальчишек-скинхедов?!». Да?

Л. РАДЗИХОВСКИЙ: Неправда. Татьяна глубоко не права. Мальчишки-скинхеды нападают на людей, которые их не обидели, абсолютно ничего плохого им не сделали, на людей, о которых они ничего не знают, на людей, которые им или просто не нравятся, или цветом кожи, формой носа, формой черепа. При чем тут самосуд?! Это обыкновенное хулиганство, обычное, еще на расовой, националистической почве. При чем тут это? Никакой связи не вижу. А если действительно закон не удовлетворяет чувство человеческой справедливости, то человек, который доведен до такой степени, как этот Калоев, имеет полное моральное право этот закон нарушить. Вы его поймали, судите его, нет проблем. Он нарушил закон. Но, когда вы его судите, на одну секунду вспомните, что вы тоже люди, что у вас тоже есть дети, и что, если вашу жизнь какой-нибудь человек по невнимательности разобьет, а потом пойдет кофе пить и налоги платить, что в этот момент почувствуете вы? А скинхеды здесь, простите, абсолютно ни при чем.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Несколько пришло сообщений, что была информация о том, что швейцарский диспетчер страшно переживал, впал в депрессию, не мог продолжать работать, мучился, раскаивался и так далее.

Л. РАДЗИХОВСКИЙ: Тогда я беру свои слова в части швейцарского диспетчера назад. Если эта информация была, если он действительно впал в депрессию, только странно при этом, что, впав в депрессию, он остался работать на том же месте, жить в том же городе, доме. О формальных извинениях – ладно, убил 40 человек и извинился, простите, ребята, бывает. Это ерунда. Формальные извинения – это чушь собачья. Но если он действительно глубоко переживал, я восхищаюсь только его душевной стойкостью. Глубоко переживать и остаться жить и работать в том же самом месте. Герой, право слово. Но я иронизирую зря. Убили человека, иронизировать не над чем. Впал в депрессию, значит, две жертвы. Не впал в депрессию, значит, я его жертвой считать не могу.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Прежде, чем прервемся, хочу процитировать сообщение на пейджер, «мне отмщение, и аз воздам» – означает требование оставить отмщение богу". После небольшой паузы вернемся в студию.

НОВОСТИ

Л. РАДЗИХОВСКИЙ: Хотел бы закончить. «Мне отмщение, и аз воздам» – это действительно относится к богу, это правда. Но, думаю, то, что после того, что случилось с Калоевым, у него были все причины в бога не верить, для него бог умер. И он выполнил функцию бога, как умел.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Вот, пожалуйста, президент одного государства считает, что представители другого государства убивают его детей, и призывает это государство стереть с лица земли, я говорю о сегодняшнем заявлении президента Ирана.

Л. РАДЗИХОВСКИЙ: Я не думаю, откровенно говоря, что израильтяне умудрились убить жену и всех детей президента Ирана. По крайней мере, мне и больше никому об этом удивительном факте не известно. Так что мотив личной мести здесь исключен на 100%. Это обычное, с одной стороны, фанатическое, с другой стороны, просто откровенно нацистское заявление. Но то, что в Иране к власти пришли фундаменталисты, что равняется нацистам в современных условиях, это общеизвестно. К сожалению, я боюсь, что это не только демагогия. Я бы хотел еще один момент отметить. Когда говорят о мести, есть понятие месть личная, есть понятие коллективная месть. Вот коллективная вина, когда месть переносится на всех людей этого племени, этой национальности, этой социальной группы и так далее, даже на всех родственников, с моей точки зрения, я же говорю свое личное мнение, это или средневековая дикость, мне непонятная и недоступная, или просто современная дикость, что называется словом нацизм. Теперь возвращаясь уже к политическому аспекту нацистского заявления президента Ирана. Тут интересна, конечно, реакция России, вымучил из себя Лавров, недолго мучили старушку, «недолго мучили старушку в высоковольтных проводах». Вымучил из себя Лавров, что это недопустимо. Спасибо ему. Реакция России заключается не в вымученных словах Лаврова, а в том, что Россия активно помогает Ирану осваивать мирный атом. Разумеется, Ирану, стране с богатейшими нефтяными месторождениями остро необходима именно мирная атомная энергетика. В поведении России безобразном, с моей точки зрения, в отношении Ирана есть два аспекта. Есть аспект – это только бизнес, ничего личного. И есть аспект личный. Аспект «это только бизнес» заключается в следующем. У России большие общие интересы с Ираном. Это не только ядерная программа. Это, например, то, что Израиль выступает как защитник России, в том смысле, что Иран дает много денег из средств на поддержку террористов палестинских, но может быть по этой причине не дает денег и других средств на поддержку террористов чеченских. И Россия, конечно же, не заинтересована в том, чтобы портить отношения с Ираном, не заинтересована в том, чтобы иранские усилия по поддержке моджахедов пошли не в Палестину, а в Чечню, поэтому Россия дорожит хорошими отношениями с Ираном. Вторая причина, общие интересы в районе Каспийского моря, очень серьезные у России и Ирана. Третья причина – сложный клубок вокруг Азербайджана, в котором и Россия, и Иран имеют свои очень важные интересы. По всем этим причинам Россия чисто политически, экономически, по бизнесу не может себе позволить роскошь портить отношения с Ираном. И в этом смысле циничную позицию России, которая не осуждает, или практически не осуждает очевидные людоедские заявления очевидного людоеда, в этом смысле циничную позицию России можно оправдать одной фразой. Политика – это грязное дело. Есть и не только утилитарно политические соображения, которые уже ничем, по-моему, не оправдываются. Эти соображения объясняются тем, что Россия имеет психоз такой. Она любит дружить с плохими парнями. Ей по жизни симпатичнее те люди, которые ругаются с западным миром. Вот когда перед российским руководством стоит эмоциональный выбор, куда приятнее поехать: на Лазурный берег или в Тегеран, то обычно выбирают Лазурный берег. Но когда перед российским руководством стоит эмоциональный выбор, кого лучше политически поддержать: западные страны или антизападные страны, то эмоционально российское руководство всегда поддерживает антизападные страны.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Почему?

Л. РАДЗИХОВСКИЙ: Как, впрочем, и российский народ, который тоже предпочитает хранить деньги в долларах, а не в динарах, отдыхать, у кого есть деньги, во Франции, у кого нет денег, хотя бы в относительно западной Турции, а не в Иране и в Ираке. И иметь бизнес по возможности, если получится, с западными партнерами. И при этом люто ненавидят запад. Ну, вот такой у нас особый путь, такая национальная специфика. Как говорится: «Гоги, ты помидор любишь?» – «Кушать — да, а так — ненавижу». Вот кушать мы с ними любим, а так — ненавидим. Особенность у нас такая.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: То есть менталитет такой?

Л. РАДЗИХОВСКИЙ: Менталитет отчасти. Еще раз говорю, есть конкретное политические соображения вполне понятные, циничные как вся политика. А есть менталитет. Кстати, хотел бы добавить, что в Иране, насколько мне известно, российских граждан очень мало, в то время как в Израиле помимо миллиона эмигрантов, ну, эмигранты, чего о них говорить, уехали, туда им и дорога, евреи тем более. Но помимо них есть еще несколько десятков тысяч граждан России, которые живут в Израиле. И сегодня или вчера президент Ирана обещал их всех убить. На что российское руководство отреагировало с удивительным стоицизмом и хладнокровием. Впрочем, справедливости ради.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Российскому государству не привыкать хладнокровно реагировать на…

Л. РАДЗИХОВСКИЙ: На убийство своих граждан, будь то там или здесь, российское руководство всегда реагирует с удивительным хладнокровием, так что было бы странно, чтобы российское руководство так переживало за десятки тысяч двойных граждан там, когда оно так спокойно относится к своим гражданам здесь.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Вопрос от Вадим, «вы предлагаете все оставить, как есть, и позволить этим ребятам из Кремля самим эволюционировать в сторону разумной демократии. Не могли бы вы назвать мне такого человека в Кремле, который, по вашему мнению, способен вести Россию в сторону демперемен. Ведь нам скоро выбирать преемника».

Л. РАДЗИХОВСКИЙ: Я боюсь, что так будут его называть, а потом его оттуда, пожалуй, и выгонят. Я думаю, что преемника нам выбирать не надо, за нас его выберет Путин Владимир Владимирович.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Нам с этим надо смириться.

Л. РАДЗИХОВСКИЙ: Мы за него проголосуем, куда мы денемся.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: И ты проголосуешь?

Л. РАДЗИХОВСКИЙ: А причем тут мой голос? Я вообще на выборы не хожу. Проголосуют, проголосуют, 140 млн. человек проголосуют. Значит, я думаю, что Владимир Владимирович по доброй традиции выберет так же, как выбрали его, как выбрал он Фрадкова, Грызлова, Миронова, то есть выберет никого, человека никому не известного, никого не представляющего, о котором сегодня знают только его родные и близкие, и сам Путин. Поэтому все разговоры о том, кого он назначит нам в преемники, считаю сегодня бессмысленным.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Я должна сказать, что меня поражает каждый раз в особом мнении Леонида Радзиховского тот факт, что ты вполне убедительно доказываешь, какие мы плохие как социум, и потом быстро выкатываешь меру наказания.

Л. РАДЗИХОВСКИЙ: То есть?

Н. БОЛТЯНСКАЯ: «А за это мы получим то, что имеем, потому что лучшего мы не заслужили», правильно?

Л. РАДЗИХОВСКИЙ: Не то, что мы не заслужили, просто жизнь так идет. Я не считаю, что тот, кого выберет Путин, будет каким-то ужасным. Поживем-увидим. Я и самого Путина ужасным не считаю. Хотя за это меня упорно ругают. Пусть ругают, имеют право. Я не считаю Путина ни прекрасным, ни ужасным, он никакой. Да, когда ему наступают на мозоль, он бывает мелкомстительный и злой, это правда, он не ангел. Пока ему на мозоль не наступают, он обычно не мелкомстительный и не злой, никакой. Цены на нефть при нем высокие, вот такое у него есть историческое достижение, которое неоспоримо.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Напомню, что в нашей студии Леонид Радзиховский. И для того, чтобы в следующий четверг нам начать, я предложу Леониду вопросу, на который отвечать придется через неделю. «В Беслан пришли тоже доведенные до отчаяния люди», — спрашивает Татьяна.

Л. РАДЗИХОВСКИЙ: Сейчас отвечу.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Времени уже нет, Леня. Ответ на этот вопрос ждите через неделю в следующий четверг.



Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире