А. Соломин― Добрый день. В эфире радиостанция «Эхо Москвы». И сегодняшний гость программы «Особое мнение» — историк, журналист Николай Сванидзе. Добрый вечер, Николай Карлович.

Н. Сванидзе― Добрый вечер, Алексей.

А. Соломин― С грустных новостей начну. Принцип Филипп скончался. И новость об этом среди главных новостей дня. Это интересное явление. Дело в том, что королевская семья — одна из самых узнаваемых. Члены королевской семьи известны многим людям, попадают в новостные заголовки. Кинематограф благодарен этой теме, потому что очень много снимают по этому поводу картин. В каком-то смысле все стали подданными британской короны. Как так произошло?

Н. Сванидзе― Действительно популярная семья, уважаемая. От нее исходит какой-то аромат уютности. Здорового мирного консерватизма. Королеву и в Англии очень любят. Она, как известно, царствует, но не правит. И очень любят ее, очень уважают. Этот тот пример удачливости конституционной монархии европейской. Абсолютная удачливость. Англичанам повезло просто с этим. С этим институтом. Что значит повезло – они у себя такой устроили.

А. Соломин― Сохранили.

Н. Сванидзе― Устроили и сохранили. В целостности и сохранности, не трогали его, не проливали кровушку. Что касается самого Филиппа покойного, который умер на сотом году жизни. Прожив 73 года со своей любимой женой королевой Елизаветой. Он за ней стал ухаживать еще до войны, ей 13 лет было девочке. Сделал после войны предложение. Кстати, он был боевой офицер морской, участник Второй мировой войны, мужчина серьезный. Вообще с характером. Он кстати прямой потомок Николая I, первого императора. Он от него рост унаследовал, твердый характер. вообще такой видный мужчина. И также немножко кажется, его беспокоило как и всякого офицера и мужика, то, что он муж королевы. Конечно, немножко комплексовал из-за этого. Но она помогала ему с этим справиться. С этим справлялся.

А. Соломин― В том смысле, что он в тени.

Н. Сванидзе― Он не в тени, но муж. Мужчине сложно – муж такой-то. Муж английской королевы. Не сам по себе, а муж

А. Соломин― Не король, а муж королевы.

Н. Сванидзе― Да, конечно. Знаете шутку президента Кеннеди, когда он приехал в Париж и его жена Джеки Кеннеди была француженкой, и он сказал: «Вы меня знаете, я муж Джеки Кеннеди». Была шутка. А Филипп так и представлялся действительно как муж Елизаветы. Тем не менее, они прожили 73 года в согласии и любви и конечно можно только позавидовать этому браку.

А. Соломин― фигура королевы объединяет британцев. Я имею в виду разных по политическим взглядам. Он действительно всех британцев объединяет?

Н. Сванидзе― Фактически да. Прежде всего, англичан, конечно. Но в значительной степени британцев. То есть не уважающих королеву очень мало. Она действительно мать нации. И весь 19 век правила Виктория, а всю половину вторую 20-го и уже значительную часть 21-го правит Елизавета. Женщины королевы долго живут. В этом есть своя сермяжная правда. В этом смысле они добавляют какой-то стабильности в политическом устройстве Англии. И вообще Великобритании.

А. Соломин― Кажется, что этого нам не хватает в своей истории. Это все-таки особенность самой Елизаветы, ее личного характера или института?

Н. Сванидзе― И то, и другое как мне кажется. Институт, конечно, сохранился в очень хорошем доброкачественном виде. Не стух. Играет свою роль, выполняет функцию казалось бы, воздушную – нет ее, чисто демонстративная функция. Тем не менее. И конечно сама Елизавета очень мудрый человек, очень мудрая женщина, которая никогда не пыталась заниматься тем, что от нее не требовалось по законам и традициям Британии. И в результате она очень, самый уважаемый британский политик на протяжении последних 60 лет. Перед которой еще Черчилль стоял на одном колене.

Н.Сванидзе: Если будет война на Украине, то она будет, к сожалению, очень напоминать вхождение в Первую мировую

А. Соломин― А восстановление этого института здесь в России с вашей точки зрения было бы ошибочным?

Н. Сванидзе― Не то что ошибочным. Я боюсь, что невозможным.

А. Соломин― Нам это нужно?

Н. Сванидзе― Теоретически не помешало бы. Потому что стабильность не помешала бы, наверное. Хотя бы был какой-то вариант законной передачи власти. У нас же сейчас нет института передачи власти. Он у нас не работает. Есть передача власти от монарха к монарху. Король умер – да здравствует король! Есть институт передачи власти через выборы. У нас не работает ни тот, ни другой. Поэтому у нас каждая передача власти – это огромная проблема. Поэтому вышли поправки к Конституции, которые вообще удлиняют срок пребывания нынешнего президента до бесконечности фактически. Потому что не знают, как власть передавать, куда передавать, кого передавать. Каждый случай передачи власти – это потрясение. Поэтому, наверное, конституционная монархия не помешала бы нам. Но я боюсь, что уже проехали. Этот поезд ушел и ушел давно – сто лет назад.

А. Соломин― Просто Романовы у нас есть. И представители дома Романовых. Они регулярно поднимают вопрос о том, что неплохо было бы что-то восстановить, дать им какое-то имущество, дворец какой-нибудь в России. Чтобы дом Романовых и здесь существовал. Но по-моему нынешней власти это не особо надо.

Н. Сванидзе― Да никому это не надо. Романовы есть, Рюриковичи есть. Ну и что, что толку-то. представьте себе, появится какой-нибудь Романов – кому он нужен. Его еще грохнут не дай бог через месяц.

А. Соломин― Ужас.

Н. Сванидзе― И я о том же. У него же ремней никаких нет. Он никак не связан с политическими элитами. Поэтому у него будет ужасная судьба.

А. Соломин― Мы все время ищем какие-то ориентиры. Британская королева для нас по сути стала таким ориентиром, что оказывается государство может существовать многие столетия преемственно, уважать традиции. А у нас все вразброс, у нас одни сталинисты молятся на Сталина. Другие молятся на республику и на демократию. И не уважают все, что было до 90-х годов. И так далее. Нет этого стержня, который проходит через исторические…

Н. Сванидзе― У нас страна очень разобщена исторически. Еще несколько веков назад началось разобщение. Еще, пожалуй, с Петра спорят над этим. Но верхний слой, нижний слой многочисленный они совершенно не имеют отношения друг к другу. Во время войны 12-года крестьяне били партизан гусаров Дениса Давыдова, потому что они говорили по-французски между собой. И пришлось перейти на русский язык и надеть тулупы, чтобы крестьяне в них своих видели. Это просто один из ярких примеров того, как наше дворянство и потом наша интеллигенция, которая была образована, европейски ориентирована, либеральна, которая страдала за народ. И наш народ, которому эти страдания были не нужны. Это были совершенно две разных страты. И это кончилось в результате 1917 годом. Это продолжается до сих пор. Мы же сейчас видим, как сильнейшим образом разобщена страна.

А. Соломин― Все-таки 1917 год это был год поворотный? Если бы не было 1917 года – все было бы намного лучше или не факт?

Н. Сванидзе― 1917 год был катастрофой для нашей страны. Несомненно. Которая привела к неисчислимым жертвам, к огромной крови. К тому, что мы выпали, сошли с дороги мирового развития. Это была катастрофа национальная. Несомненно. Вы хотите сказать, что со мной многие не согласятся. Разумеется, но вы спрашиваете меня.

А. Соломин― Естественно.

Н. Сванидзе― Есть объективные цифры просто.

А. Соломин― А какой месяц 1917 года стал катастрофой для России? Февраль?

Н. Сванидзе― Не февраль. Я считаю, что все-таки октябрь. Потому что февраль мог привести в результате к конституционной монархии. Или к какой-то республике достаточно спокойной через учредительное собрание. Которое разогнали большевики. Смысл временного правительства, почему оно было временное – потому что оно готовило учредительное собрание. Учредительное собрание было проведено, проголосовано. Проголосовало не за большевиков и было большевиками разогнано. Именно смысл учредительного собрания в том, что оно должно было учредить структуру новой страны. Какая она должна была быть. Но мы не знаем, какая бы она была, потому что это абсолютно…

Н.Сванидзе: Путин очень закрытый. Николай II был интровертен, но все-таки у него была жена, с которой он переписывался

А. Соломин― То есть февраль все-таки был необходим. Вы бы, будучи в 1917 году, поддержали февраль?

Н. Сванидзе― Я не знаю, что бы я сделал, если был в 1917 году, потому что начальники фронтов, вся армия проголосовала против государя императора, и он в результате был вынужден уйти в отставку. Если бы он не ушел в отставку, я не знаю, что было бы. Но это не был его каприз. Он был вынужден под влиянием обстоятельств уйти в отставку. Вероятно, можно что-то было сделать до того. Последние годы, вероятно, можно было не вступать в войну Первую мировую. Или не брать на себя обязанности верховного главнокомандующего. Что он сделал. Вместо великого князя Николая Николаевича, у которого это неплохо получалось. Там масса была реперных точек. Или не менять так часто под влиянием Распутина, в том числе премьеров. Были очень сильные, в том числе даже после убитого Столыпина. Был Коковцов, который был очень сильным премьером. Почему его брал государь император, он сам не вполне понимал. Но там масса реперных точек. Я думаю, что в феврале поздно было рыпаться.

А. Соломин― И потом премьеры менялись очень быстро. Я почему спрашиваю про 17-й год, про февраль, потому что власть себя больше ассоциирует с до 17-м годом, именно с монархией. И хочет возвращения, преемственности именно с той Россией. Я например не уверен, что это уж сильно хорошо, вот та Россия, царская Россия.

Н. Сванидзе― Наша нынешняя власть себя ассоциирует я бы сказал не просто с монархиней, а по-моему с допетровской монархией. Где-то со временами царя Алексея Михайловича Тишайшего. С допетровской Русью. Потому что последние десятилетия российской империи были очень интересные. Очень мобильны, очень подвижны. И обещали очень хорошее будущее. Они были очень перспективные. Тогда темпы экономического развития были несопоставимы с нынешними, мягко говоря. Они были выше мировых. Темпы, демографические успехи были просто потрясающими. Культурно это был Серебряный век. О чем говорить вообще. Это был очень успешный период. Ориентироваться на это время хорошо, но не очень похоже.

А. Соломин― Но этот золотой век, я говорю в экономическом смысле, закончился Первой мировой войной и тем, как Россия в нее вошла.

Н. Сванидзе― Это было решение царя.

А. Соломин― Это очень похоже на то, что происходит сейчас.

Н. Сванидзе― Похоже, согласен с вами. Причем, очень похоже. Когда вступили в Первую мировую войну в 1914 году 1 августа, это было сделано просто под гром аплодисментов. Не было тогда фигуры в стране более популярной, чем государь император Николай Александрович. И прошло всего несколько лет и он стал нелюбим, ненавидим презираем. И потом, когда его убили страшно вместе с его семьей большевики в 18-м году, то никто ему не сочувствовал. Что конечно не только его является характеристикой, это является характеристикой страны в целом. Жестокости, которая была связана с привычкой к крови, войной и так далее. Но факт остается фактом. Так что вступление в войну было очень авантюрным и поспешным.

А. Соломин― Интересное сравнение. Не означает ли оно, что и Владимир Путин сейчас в каком-то смысле заложник ситуации и поступает, исходя из того, что от него хочет его избиратель.

Н. Сванидзе― Если вы имеете в виду ситуацию на Украине, на это намекаете, то да, конечно, если будет война на Украине, то она будет, к сожалению, очень напоминать вхождение в Первую мировую. Если состоится, не дай бог, тоже начнется я думаю, под аплодисменты. Потому что ей будет сопутствовать и предварять ее огромный совершенно, просто чудовищный по своим масштабам пропагандистский залп. Который приведет к тому, что все будут приветствовать, что мы идем на Украину. Что мы идем на укронацистов. Эту незаконную власть в Киеве сменять. Что мы государственность приведем в норму. Начнется с этого. А потом война с 40-миллионной страной, она при несомненном превосходстве России военном, тем не менее, она не будет гладкой. Вообще об этом даже говорить не хочется. Но поскольку мы говорим, то так и произойдет. Когда пойдут гробы – настроение изменится. А они пойдут.

Н.Сванидзе: Власть скорее себя идентифицирует с допетровской Русью, чем с петербургской императорской Россией

А. Соломин― Хочу понять, с вашей точки зрения нынешняя эскалация — это продукт какой-то частной инициативы. В голове у Владимира Путина родился план. Или это следствие того, что Владимир Путин видит настроения, от генералов до людей на улицах, каких-нибудь ура-патриотов, которые за Крым, за то, чтобы дали воду и так далее. Где рождаются подобного рода идеи?

Н. Сванидзе― Владимир Путин – человек очень закрытый. Николай II был достаточно интровертен, но все-таки у него была жена, с которой он переписывался. У него была матушка Мария Федоровна. Жена Александра III, его отца. С которой он был доверителен, имел с ней беседы. Она о чем-то рассказывала своему ближайшему окружению. То есть какая-то поступала информация. От его адъютантов, генералов. Очень многое сохранилось о нем. В том числе о его настроениях. О Путине нет ничего. Абсолютно закрытый ящичек такой. И поэтому мы не знаем, откуда он черпает свои позиции, мнения, мысли. Сам ли он их рождает. Они ему откуда-то поступают от ближайшего вероятно силового погонного окружения. Или и то, и то. Мы не знаем, откуда что. Это такая вещь, весь в себе – Владимир Владимирович. Поэтому ничего по этому поводу сказать не могу. Проникнуть силою мысли в мозг Владимира Владимировича Путина я не в состоянии.

А. Соломин― Почему тогда нет никаких стопов, ведь там историк на историке сидит в Кремле.

Н. Сванидзе― Какие там историки сидят.

А. Соломин― От Владимира Мединского до самого Владимира Путина, который читает по истории. Они же знают, что ничего хорошего военные действия не несут. Что экономически это практически сразу приведет к катастрофе. Почему ни у кого нет желания активного остановить все это.

Н. Сванидзе― Профессиональный историк там только Мединский. И мы знаем его настроения. Но я не думаю, что с Мединским Владимир Владимирович совещается по вопросам текущей политики. А сам Владимир Владимирович не историк. Но тут дело даже не в этом. Мы же видим, какая идеология нынешней власти. У нас идеология запрещена Конституцией, тем не менее, реально просматривается. Она прорисовывается сквозь те действия, которые мы наблюдаем. Это идеология очень великодержавная. Очень мессианская. Очень милитаристская. Традиционная, я бы сказал. Традиционная российско-имперская идеология. Но мы сейчас далеки от возможности российской империи и Советского Союза. Прежде всего под идеологией я имею в виду амбиции. Амбиции очень схожие. Поэтому мы можем попасть в ловушку собственных амбиций, несомненно.

А. Соломин― А мы сейчас не демонизируем в каком-то смысле Владимира Путина?

Н. Сванидзе― А в чем?

А. Соломин― Давайте попробуем посмотреть на ситуацию с другой стороны. Да, Россия концентрирует свои войска. Но российский президент достаточно ясно дает понять через своего пресс-секретаря, что ситуация на востоке Украины не стабильная. И что это нормальная реакция государства. Что Украина не выполняет Минские соглашения. Сейчас демонстративно фактически отказывается это делать. Может быть, проблема не только в российском президенте.

Н. Сванидзе― Естественно, на Украине проблем до фига. Это страна очень в тяжелом положении в значительной степени благодаря России. Не будем об этом забывать. Потому что Крым, в общем, сама ситуация с Крымом, она как бы от России неотделима. А все началось с Крыма и Донбасса.

А. Соломин― Но вам Владимир Путин скажет, что все началось раньше, чем Крым и Донбасс. Все началось с майдана. И тут дальше будут споры о том, что первее: курица или яйцо.

Н. Сванидзе― Совершенно верно. Я не готов к этому спору. Честно говоря. Это в данном случае не суть важно. Откуда что началось. Действительно курица или яйцо. И неважно, что такое майдан. И неважно, что такое Крым. А важно то, что мы сейчас наблюдаем. Мы сейчас наблюдаем картину маслом, что называется. Противоречия между Россией и Украиной, между нынешней Россией и нынешней Украиной таковы, что они не решаются дипломатическим путем. Несомненно. У них разнонаправленные интересы. Противоположно направленный вектор интересов. Россия заинтересована в сохранении Украины, обязательно. Под боком в качестве своего вассала как минимум. Украина заинтересована в том, чтобы повернуться спиной к России и уйти на Запад. Не географически, географически она никуда не денется. Отпрыгнуть нельзя. Но политически, культурно, экономически. Поэтому интересы противоположные. Противоположными они стали после Крыма. Россия фактически разменяла Украину на Крым. Приобретя Крым – мы потеряли Украину. Но это уже история. А сейчас по факту мы имеем то, о чем я говорю. Это противоречие не решается ни политиками, ни дипломатами. Оно, к сожалению, а может быть к счастью скорее и войной не решается. Тем не менее, оно есть. И поэтому, конечно, всегда будет склонять более сильную сторону, а более сильная сторона — это Россия, к применению силовых приемов. Потому что у нас у власти силовики, а силовики они склонны к применению силовых приемов. Это их работа.

Н.Сванидзе: У нас у власти силовики, а силовики склонны к применению силовых приемов. Это их работа

А. Соломин― Николай Карлович, я знаю прекрасно, что вы не даете никому советов и рецептов, но все равно возникает вопрос, он висит в воздухе. Понятно, что сейчас нужно остановить любым способом военную эскалацию. Но кто, как, чей выход. Кто должен это сделать, каким образом.

Н. Сванидзе — Я―то надеюсь, что войны не будет. Что здравый смысл победит. Ну давайте разложим ситуацию попробуем. Зеленскому точно не нужно, если он… Мы будем исходить из здравомыслия и психической нормальности всех акторов.

А. Соломин― Я только предлагаю сразу после новостей продолжить. В эфире программа «Особое мнение». Наш гость – историк и журналист Николай Сванидзе.

НОВОСТИ

А. Соломин― Мы продолжаем программу. Николай Карлович, я перед перерывом задал вопрос о том, чей сейчас выход и как остановить военную эскалацию возможную.

Н. Сванидзе― Да, а я начал отвечать в том духе, что я надеюсь, что эскалация не приведет к войне. И попробовал мотивировать свой тезис тем, что стороны в этом не заинтересованы. А мы исходим из психической адекватности, умственной адекватности сторон. Из того, что они исходят из соображений здравомыслия. Зеленский, у которого не столь низок рейтинг, как многие хотят представить пропагандисты. У него самый высокий рейтинг среди украинских политиков. Между прочим. Он, конечно, ниже, чем когда он стал президентом. Так бывает всегда. Действующий президент всегда ниже, чем когда он избирается. Он с большим отрывом лидирует среди всех украинских политиков. Зачем ему лезть на рожон. И начинать войну против страны, которая заведомо сильнее. Это просто акт идиотизма полного. И неадекватности. Не пойдет он на это. Зная, что НАТО не будет за него заступаться. Поможет материально, но не в военном отношении. Войска, танковые колонны НАТО не пойдут на помощь Зеленскому. Он это прекрасно понимает. И связываться с Россией, которая заведомо гораздо сильнее – просто полный неадекват. Он на это не пойдет. Теперь Россия. Путин, который сильнее Зеленского и можно в любом случае сказать о какой-то провокации на Украине и начать освободительную войну. За то, чтобы государственность украинскую выправить. И как раз наши танковые колонны могут пойти на Киев. Если они пойдут — они вероятно дойдут. Но не так легко, как кажется. Потому что украинская армия сейчас гораздо сильнее, чем была несколько лет назад. Это 40-миллионная страна. И влезать в 40-миллионнную соседнюю братскую по культуре страну на глазах у всего мира с тем, чтобы пошли гробы сюда косяком и это резко изменит настроения внутри России – это будет фокус смертельный не только для Украины, но и для России. Я в этом абсолютно убежден. И надеюсь, что на это Путин тоже не пойдет. Но поэтому если говорить о шансах, я думаю, что больше шансов за то, что войны не будет. Тем не менее, вовсе исключать такую вероятность не могу, потому что противоречия очень сильны между странами. Они политически не решаются. Они могут быть только заморожены, а не решены. А эмоции высоки. И нервы у всех живые. Поэтому когда все держатся за кольт, то могут вырвать его и нажать на курок. Такое может быть. Надеюсь, что это не произойдет.

Н.Сванидзе: 1917 был катастрофой для нашей страны. Несомненно. Она привела к неисчислимым жертвам, к огромной крови

А. Соломин― Вы упомянули НАТО, а если Украина станет членом этой организации, — это остановит военный конфликт между Россией и Украиной?

Н. Сванидзе― Чисто теоретическое построение – разумеется, остановит. Разумеется, Украина в этом заинтересована. Но у нее сейчас нет шансов никаких стать членом НАТО. НАТО не примет в свои ряды страну с территориальными проблемами с Россией. Зачем НАТО это нужно. Это сейчас просто невозможно.

А. Соломин― Учитывая, как активен Джозеф Байден во внешнеполитических делах, может показаться, что некоторые решения могут приниматься поверх изначальных правил и процедур.

Н. Сванидзе― Я думаю, что это маловероятно. Все повышают свои переговорные позиции. Я думаю, что нынешнее нагнетание, надеюсь, связано, прежде всего, с усилением переговорных позиций. Всеми сторонами.

А. Соломин― Давайте перейдем к другой теме. Программа «Особое мнение». Напомню, что если есть вопросы, уточнения — +7-985-970-45-45 телефон для sms. В перерыве наша слушательница задала вопрос про Артдокфест и интересно, что вы вместе с этим перечислили такие события как наезд на Эрмитаж из-за обнаженки. Это действительно явления одного порядка с вашей точки зрения?

Н. Сванидзе― Я думаю, что да. Такие проявления мракобесия. Такого архаичного. Я сказал, что наша власть скорее себя идентифицирует с допетровской Русью, чем с последними десятилетиями петербургской императорской России. Такая религиозная архаика, очень глубокая, в том числе отрицание завоеваний человечества, связанных с периодом позднего средневековья, с периодом, когда пришли снова, вернулись к изображению обнаженного тела человеческого прекрасного. И это стало совершенно нормально. Это не разврат. Это красота. И какому извращенному уму и закомплексованному может прийти в голову, что это разврат и что это развращает наше юношество – я понятия не имею. Но это происходит на наших глазах. Конечно, это явления одного порядка. Это одновременно такая культурная революция по китайскому образцу. Такой прыжок в прошлое.

А. Соломин― Но это неотъемлемая какая-то часть, это просто свойство времени. Помните, Хрущев тоже возмущался «обнаженной Валькой».

Н. Сванидзе― Это было проявление личного невежества Никиты Сергеевича. И его личного, и позиции партии и правительства. Потому что большевики были достаточно невежественные люди. Руководство большевистское. А сейчас с тех пор много воды утекло. И поэтому стали распахнуты для мира. Поэтому сегодня в 21 веке драпировать статуи древнегреческих или античных или гениев Возрождения, — даже не знаю, какими словами это можно описывать. Это просто нелепость.

А. Соломин― Здесь уместен вопрос о роли личности в противостоянии этому невежеству. Не будь у Эрмитажа Михаила Пиотровского, то там бы давно уже не было фигур обнаженных?

Н. Сванидзе― Не исключаю. Что М. Б. Пиотровский мощью своего авторитета, своего характера, своего темперамента может этому противостоять как другой человек на его месте не смог бы, возможно.

А. Соломин― Тогда возникает вопрос, сколько здесь можно продержаться. Потому что если это давление извне, если огромное число невежественных людей, которые могут заспамить разные органы своими обращениями, когда им что-то не нравится, но, рано или поздно люди устают, меняются, уходят. У вас вызывает это какой-то, есть какая-то надежда на то, что это закончится.

Н. Сванидзе― Надежда есть всегда, разумеется. Но сейчас волна идет именно эта. Совершенно невежественная, мракобесная волна.

А. Соломин― Но она закончится.

Н. Сванидзе― Ну конечно. Вопрос — когда. Может быть жалко только жить в эту пору прекрасную уж не придется ни мне, ни тебе. Я не знаю, когда эта волна спадет. Это может быть завтра, может быть через год, а может быть через 15 лет. Я не знаю.

А. Соломин― Но отчасти многих из этих людей спасает то, что они все-таки сознательно говорят, что мы люди искусства, мы люди, которые занимаемся своим делом. И мы не идем в политику. У Виталия Манского несколько иная ситуация. Не правда ли.

Н. Сванидзе― Ну правда, конечно. Виталий Манский – человек более политически активный. Человек со своей общественно-политической позицией. Что конечно приводит его в зону риска. Разумеется.

А. Соломин― Есть и другая история. Тоже связанная с этой же проблемой. Андрей Кончаловский попросил снять его фильм с номинации на премию «Белый слон» из-за того, что в другой номинации отмечен фильм Алексея Навального. Разве он не прав в своих требованиях?

Н. Сванидзе― Вы знаете, с одной стороны прав. Прав, вероятно. Потому что я думаю, что по структуре кино, по жанру вероятно фильм Навального о дворце Путина не соответствует требованиям, предъявляемым к победителю, к номинанту в этой категории. Вероятно. Здесь тем людям, которые дают премию, виднее. Может быть здесь Кончаловский и прав. Но это с одной стороны. А с другой стороны, конечно, Андрон Кончаловский так же как и его брат Никита Михалков при их огромном таланте как люди, которые всегда умеют избегать зоны риска. Я бы так сформулировал. Это им очень хорошо удается. В данном случае я думаю одно из проявлений этого умения.

А. Соломин― Вы на этой неделе принимали участие в пресс-конференции по ингушскому «болотному делу». И таким образом привлекаете к нему внимание. Что происходит сейчас с этим делом и почему для вас важно участие в процессе.

Н. Сванидзе― Для меня важно, потому что это соответствует моим гражданским интересам, так и моим функциям в СПЧ. Ингушское дело «болотное» — дело, которое на самом деле далеко не только ингушское. Это дело общефедерального значения. И от того, как сложится это дело, каков будет приговор по этому делу – во многом зависит и то, какие приговоры мы получим по другим делам в России. Это дело очень важное. Оно связано с ситуацией, которая сложилась после этого кейса с приграничным спором между Чечней и Ингушетией.

А. Соломин― С протестами вокруг этого.

Н. Сванидзе― С протестами ингушских общественников. И в результате пострадали люди, которые совершенно не призывали к силовому решению проблемы. Ни в коем случае не экстремисты, тем более не террористы. Это очень уважаемые интеллигентные справедливые люди. Это люди, пользующиеся большим авторитетом в республике. И в результате сейчас сидят за решеткой. Руководители совета тейпов республики Ингушетии, очень уважаемые авторитетные люди. Пожилые люди. Там был случай с дамой. Она сейчас тоже за решеткой. Ее зовут Зарифа Саутиева. Она молодая женщина, которая одна из руководителей мемориального музея в Ингушетии, посвященного жертвам депортации 1944 года. Тоже ни сном, ни духом ни разу не призывала к силовому решению вопроса. Ее тоже посадили за решетку. Старейшины — я просто призываю оценить отношение к женщине на Кавказе, старики сказали, что они требуют освобождения этой молодой женщины. Бог с нами, типа мы посидим. Но девочку вы освободите. И суд принял решение сменить меру пресечения на домашний арест. И после этого написали благодарность Путину. Все выдохнули. Для нее. После этого вернули ее обратно. Следующий суд пересмотрел Ставропольский решение суда в Ингушетии и вернул ее обратно за решетку. Вот все это вместе вызывает огромное возмущение и все боятся того, что решение суда по этим людям будет негативное и жесткое. И поэтому с этим связана пресс-конференция, которая давалась и мое в ней участие. Кроме меня там были очень уважаемые люди. В том числе и из Ингушетии.

А. Соломин― Калой Ахильгов, известный адвокат и ведущий радиостанции «Эхо Москвы» говорил, по-моему, что это одно из самых массовых уголовных дел. 350 что ли…

Н. Сванидзе― Да, очень массовое дело.

Н.Сванидзе: У нас страна очень разобщена исторически. Еще несколько веков назад началось разобщение

А. Соломин― Вы не опасаетесь именно как правозащитник, что ваша поддержка конкретных заключенных, конкретных преследуемых может быть истрактована как поддержка стороны в споре ингушей и чеченцев по этому приграничному делу.

Н. Сванидзе― Абсолютно этого я не опасаюсь. Мне абсолютно все равно, ингуши ли чеченцы.

А. Соломин― У вас нет позиции по их вопросу.

Н. Сванидзе― У меня нет позиции по территориальным спорам. Тем более у меня нет никаких этнических симпатий. Кстати, эти два народа очень близки. Они братские народы. И никаких совершенно нет здесь отдельных симпатий этнических по ту или иную сторону спора. Абсолютно. У меня симпатии к чеченцам, и к ингушам, которые борются за свои права. Справедливо борются за свои права. Свои законные права. К ним у меня симпатии. Независимо от их этнической, религиозной, тейповой и другой принадлежности.

А. Соломин― Очень хочу спросить у вас про Марину Литвинович.

Н. Сванидзе― Спрашивайте.

А. Соломин― Как вы отнеслись к решению об исключении ее из ОНК?

Н. Сванидзе― Резко негативно. Она очень деятельный человек, честный человек, смелый человек. Активный человек. И поэтому ее исключение из ОНК – это шаг на пути к тому, чтобы превратить ОНК в сборище людей разных, в том числе и уважаемых, но людей, ветеранов правоохранительных органов. Которые не должны составлять ОНК. Потому что это будет не ОНК, это будет какая-то другая структура. Общественный совет при МВД. Но не ОНК.

А. Соломин― Спасибо большое. Николай Сванидзе в эфире радиостанции «Эхо Москвы». Программа «Особое мнение». Спасибо за то, что слушали. Обязательно пересмотрите эфир в Ютубе или на сайте «Эхо Москвы». И можете цитаты из эфира видеть в Telegram-канале «Сказано на Эхе». Обязательно подписывайтесь. Спасибо, Николай Карлович.

Н. Сванидзе― Спасибо вам. До свидания.