И. Воробьева― Это программа «Особое мнение». Николай Сванидзе, журналист, историк у нас сегодня в гостях. Николай Карлович, здравствуйте.

Н. Сванидзе― Здравствуйте.

И. Воробьева― У нас много событий в России. Во-первых, обеспокоены ли вы тем, что происходит с ростом числа заболевших коронавирусом и советами правительства Москвы ограничить контакты. Все те слова, которые мы на самом деле уже слышали. Они снова с нами.

Н. Сванидзе― Беспокоит, конечно. Тем более что мне как раз стукнуло этой весной 65 лет, поэтому я подпадаю под тот отряд молодых людей, которым предлагается посидеть дома. Но не императивно, слава богу. Наказывать не будут. Ну что, правительство оказалось Москвы в довольно сложном положении. Я его понимаю. Потому что снова уходить на жесткий карантин – это гроб с музыкой. Для государства и для людей?

И. Воробьева― Потому что мы уже победили коронавирус?

Н. Сванидзе― Ни фига мы его не победили, как выясняется. Абсолютно. Борьба в самом разгаре. Но жесткий карантин – это невозможно и это смертельно опасно для экономики и люди против, как опросы показывают. Причем категорически. А не обращать внимания – тоже гроб. Поэтому они идут на такие умеренные меры. Ни войны, ни мира, армию распустить.

И. Воробьева― А почему вы считаете, что мы не победили коронавирус. У нас во всех новостях сначала перед обнулением нам говорили, что все вообще отлично, потом вакцина. Ну все, мы же победители.

Н. Сванидзе― Нет, просто цифры показывают, что нет никакой победы. И президент сказал пару дней… Нет, официальные цифры — каждый день все больше зараженных. Ну как же. Уже достигли весенних параметров. Президент сказал пару дней назад, что очень не хочется вводить снова карантин. Но понимаете, это грозные слова. И то, что сейчас Собянин сказал про 65+ — тоже показывает, что они крайне обеспокоены ситуацией.

И. Воробьева― Ну подождите. Он сказал, что социальные карты не заблокируют, что штрафовать не будут. Все носит рекомендательный характер. А чего так мягко? Цифры вообще довольно угрожающие.

Н. Сванидзе― Вот я и говорю, что мягко, потому что боятся переходить к жесткому карантину. Это очень страшно для экономики. И очень не популярная мера. Поэтому они стараются ее отложить просто на самый последний уже ресурс, когда больше делать будет нечего. И я их понимаю.

И. Воробьева― Хорошо. Все пытаюсь понять, вы за введение жестких мер снова.

Н. Сванидзе― Вы за какой интернационал? За третий.

И. Воробьева― Примерно. То есть не то, что говорят опросы, не как целесообразно, а вот вы лично за жесткий…

Н. Сванидзе― Ира, я за адекватные меры. Вот за что я. Пока мне эта мера представляется адекватной.

И. Воробьева― То есть то, что сейчас происходит, вам кажется, что это более-менее норма.

Н. Сванидзе― Мне представляется адекватной.

И. Воробьева― Как вы считаете, по крайней мере, из того, что мы видели, когда Москва закрылась на некоторое время и сейчас пытается как-то восстановиться. Мы переживем? Мы — я имею в виду экономически. Вторую волну, карантин жесткий с закрытием всего и вся. Мы сможем это как-то преодолеть?

Н. Сванидзе― Это, конечно, вопрос скорее не ко мне, а к экономической вертикали нашего правительства. Я думаю, судя по тому, что я слышал и наблюдал как по объективным каким-то цифрам, по своим знакомым в первую волну – это будет очень опасно. Крайне опасно. Для нашей очень слабенькой, достаточно хилой экономики это будет очень опасно.

И. Воробьева― Давайте немного поговорим не про Россию, внезапно предлагаю я вам.

Н. Сванидзе― С Россией завершили.

И. Воробьева― Да нет, ну что вы, у нас в России столько всего интересного происходит, что здесь можно еще очень долго говорить и рассуждать и вспоминать разные события, которые происходят. Поэтому мы к России еще вернемся. Но у нас, я имею в виду у мира на носу президентские выборы в США. И мне кажется, что за этим действительно следит весь и мир и сегодня агентство Блумберг сообщает, у них есть свои источники, что Кремль обеспокоен возможным поражением Трампа на выборах несколько больше, чем нам казалось. Что дальше будут угрозы новых санкций и так далее. Это правда, как вам кажется? Мы сильно обеспокоены? Я имею в виду власти.

Н.Сванидзе: Жесткий карантин – это невозможно и это смертельно опасно для экономики и люди против

Н. Сванидзе― Я думаю, что да, очень сильно обеспокоены. Потому что мы совершенно очевидно, извиняюсь за выражение – топим за Трампа. Мне это видно, вот я смотрю просто, что называется по должности, смотрю общественно-политические программы на разных каналах. И эта тема однозначно. Трампа никто не трогает. Америку трогают, Госдеп там – это ради бога. Лично Трамп неприкосновенен, а его конкурент очень даже прикосновенен. То есть над ним смеются, смеются над его физическим состоянием. Над его какими-то оговорками, его дряхлостью и так далее. То есть он объект для шуток. Очень злых. Таких республиканского типа, я имею в виду республиканскую партию США. То есть как Трамп над ним стебается – также и мы делаем. Мы совершенно очевидно заинтересованы в Трампе. Очень заинтересованы в Трампе.

И. Воробьева― Тут есть еще одно, скажем так, внутри этой новости событие. По данным этого агентства на фоне растущего беспокойства, скажем так и популярности Байдена, соперника Трампа. В России подумывают о переносе российских и парламентских выборов на весну, чтобы разобраться с ними прежде, чем новая администрация начнет вводить дополнительные санкции. То есть на нас это настолько сильно влияет, что мы, похоже, можем даже выборы перенести.

Н. Сванидзе― В это мне слабо верится. Но в принципе вопрос может быть. Потому что действительно, если Трамп проиграет, а Байден выиграет – он настроен очень жестко. Я думаю, у него будут личные, в том числе счеты к нам, к нам – в смысле к Кремлю. Потому что он запомнит, что мы помогали Трампу, разумеется. У нас привычка очень странная: все свои немногочисленные яйца складываем в одну корзинку. Всегда. Почему мы это делаем – я не знаю. Вот сейчас мы их сложили в корзинку Трампа и держим там и холим и высиживаем. А если не высидим – то мы проиграем выборы вместе с Трампом. Тогда Байден на нас отоспится. Потому что все-таки страна с колоссальным экономическим потенциалом, который на порядок превосходит наш. И они, в общем, имеют возможность нам какие-то неприятности принести и используют возможности, я уверен в этом. А если они нам преподнесут неприятности – это отразится на нашем жизненном уровне и соответственно отразится на результате выборов, разумеется. Не в пользу власти…

И. Воробьева― Вообще с внешними отношениями как-то у нас последнее время сильно не заладилось. Поскольку на встрече Путина и Макрона Владимир Владимирович сказал очень странное про Алексея Навального, что он мог сам принять отравляющее вещество. Или яд. Говорят, по крайней мере, как утверждают источники разных изданий, Le Monde, например – Макрон был в бешенстве от такого ответа. Вы бы тоже были в бешенстве?

Н. Сванидзе― Я думаю, что он это принял просто за троллинг. Я не исключаю этого.

И. Воробьева― Что его держат за идиота просто.

Н.Сванидзе: Снова уходить на жесткий карантин – это гроб с музыкой. Для государства и для людей

Н. Сванидзе― Что Макрон принял за троллинг. Возможно я бы это принял за троллинг, если бы мне президент огромной страны ядерной сказал бы, что лидер его оппозиции сами принял яд. Чтобы доставить ему, президенту неприятности. То есть это вдова унтер-офицерская, которая сама себя высекла легендарная, она отдыхает. Потому что она все-таки себя высекла, но яд не принимала. И богу душу не собиралась отдавать. А Навальный чуть было ни отдал. Поэтому если действительно эта фраза прозвучала в их разговоре, а она никем не опровергнута, ни Le Monde, ни нашей стороной. И поэтому есть все основания полагать, что она была произнесена. То есть утечка, сейчас французы расследуют утечку. Но о содержании разговора никто сомнений не высказывал никаких. Если действительно она прозвучала, то она, мягко говоря, странная.

И. Воробьева― Давайте поговорим про события вокруг Алексея Навального. Точнее про реакцию европейских стран. Если я правильно понимаю, сейчас российские власти находятся в ловушке. Либо они должны сказать, что никто из государственных структур не имеет отношения к отравлению Навального, а это значит, что боевое отравляющее вещество гуляет по рынку здесь у нас в стране. Это, конечно, не может не напугать соседей. Либо сказать, что нет, все боевые отравляющие вещества под надзором. Но тогда признать свое отношение к отравлению Алексея Навального. Что бы вы посоветовали Кремлю в данном случае?

Н. Сванидзе― Я Кремлю бесплатных советов давать не буду. Тем более они меня не спрашивают. Спросили вы, а не они. Поэтому я советы давать не буду. Что попали в ловушку – это, несомненно. Мало того, сразу в нескольких ловушках. Мы в ловушке очень серьезной и глубокой по Белоруссии. Мы в ловушке с предстоящим еще изложением результатов расследования по гибели Боинга. И мы в ловушке, конечно, по Алексею Навальному. Очень серьезной ловушке. Тут даже внутреннее противоречие. Скажем, Мария Захарова говорит, что у нас никогда не занимались производством «Новичка». Сергей Нарышкин немедленно говорит, глава внешней разведки, что все запасы уничтожены. Понимаете, ну как на это внешнему миру реагировать. А Дмитрий Песков говорит, что противоречий нет. Ну может быть для него нет, а для меня так есть. И я не одинок, по-видимому, в таком восприятии. Поэтому совершенно очевидно, что просто не знают, что говорить. И, конечно, в общем, взбешен. Даже такие части этого мира, которые вовсе не собирались беситься. А предпринимали значительные усилия для того, чтобы с нами наладить отношения. Чтобы нас не нервировать, не доводить до истерики. Не зажимать нас в угол. Чего, в общем, делать в политике не рекомендуется. В отношении такой страны как наша особенно. В частности фрау Меркель была очень куртуазна с Владимиром Владимировичем Путиным. Но до поры, до времени. А сейчас тоже не знает, чего предпринимать. Господи. Травят лидера оппозиции и говорят: ручонки вот они, мы ни при чем. Но расследованием заниматься не будем. Ну, хоть стой, хоть падай. Поэтому мы здесь, конечно, в ловушке.

И. Воробьева― Они же говорят некоторые чиновники: а как мы будем проводить расследование, если вы нам ничего не даете. Даже бутылку уперли из номера Навального и так далее. Может быть каким-то ответом, потому что до сих пор нет уголовного дела.

Н. Сванидзе― Ну может быть ответом, потому что другого ответа у нас нет. Поэтому этот сойдет за ответ. Но ответ мало респектабельный, потому что говорят, ребят, простите, вы заведите дело и сами тогда расследуйте. Был «Новичок», не было. У вас мужик лидер оппозиции. Не дворник. Лидер оппозиции чуть ни отдал Богу душу в самолете. Мы установили несколько отдельных лабораторий — французская, немецкая, шведская. Что это был яд, что это было боевое химическое вещество. «Новичок». Мы это установили. То, что он был в коме, установили вы тоже. Мало того, вы ему дали соответствующее лекарство от яда.

И. Воробьева― Атропин.

Н.Сванидзе: Конкурент Трампа прикосновенен. Над ним смеются, над его физическим состоянием, над его оговорками

Н. Сванидзе― Ваши врачи, ваша «скорая помощь». То есть объективно по делу, а не по словам реальным по поступкам вы согласились с нашим диагнозом. Ваши врачи согласились. И этим его спасли. За что им огромное спасибо. Этим врачам «скорой помощи», которые я все-таки думаю, знали, кого они спасают от смерти. И летчикам, которые посадили самолет. Хотя там были сигналы, что аэропорт заминирован. Это же была огромная операция. И все это вместе на фоне того, что это огромная операция, что «Новичок» невозможно произвести на кухне, на фоне нашей истории последних лет, это не первое подозрение, мягко говоря, нас в том, что мы кого-то травим. На фоне всего этого делать вид оскорбленной невинности – это, в общем, не понимает никто.

И. Воробьева― Тут еще одна история возобновилась. Следственный комитет назначил новую экспертизу причин смерти Сергея Магнитского. Юриста Hermitage Capital, который скончался 11 лет назад в СИЗО «Матросская тишина». Наверняка может быть кто-то не знает, но есть список Магнитского – это как раз идет речь про ту историю. В общем, адвокат нам, «Эхо Москвы» рассказал, что в 18-м году представители Генпрокуратуры заявили, что Магнитский был отравлен боевым веществом, содержащим соединение алюминия. И что это якобы было установлено соответствующим заключением экспертов. И с того времени ни он, ни семья никто не может получить вразумительного ответа, вообще была ли назначена эта экспертиза и что вообще происходит. То есть у нас сейчас всплывает еще одна история с отравлением похожая.

Н. Сванидзе― Причем очень громкая. Это крайне громкая история. Потому что с Магнитского фактически началась история санкций. Она началась с Магнитского реально. Это будет история очень громкая, если это подтвердится, то очень неприятная для нас крайне. Вообще этот отравительный хвост тянется к временам середины прошлого века. Потому что при Сталине была лаборатория, которая занималась отравлениями при НКВД. Знаменитая, где тренировались на людях и травили людей. Это известно, это не бином Ньютона. Я не первый человек, который об этом говорит. Далеко не первый. Легко найти подтверждение моим словам. Источники. Это очень легко. Это было. Лаборатория Майрановского. Врач страшный, который как бы этим занимался. Поэтому у нас традиция эта добрая уходит в историю.

И. Воробьева― Ничего себе.

Н. Сванидзе― Это было прямо в центре Москвы лаборатория.

И. Воробьева― Просто мы много знаем про зверства гитлеровских этих врачей. И эксперименты над людьми. Я, честно говоря, про эту лабораторию не знала.

Н. Сванидзе― Лаборатория Майрановского. Кликните и прочитайте. Это пока еще закон не принят, меня не расстреляют за очернение истории. Это к сходству двух режимов: гитлеровского и сталинского.

И. Воробьева― Кстати, как вы относитесь к этим предложениям, законам про фальсификацию истории.

Н. Сванидзе― Соответствующим образом и отношусь.

И. Воробьева― Это плохо, видимо.

Н.Сванидзе: Если историей будут заниматься прокуроры, то я к этому не очень хорошо отношусь

Н. Сванидзе― Если историей будут заниматься прокуроры, то я к этому не очень хорошо отношусь. Я историк, а не прокурор. Это значит, что они будут заниматься моим делом. Это плохо.

И. Воробьева― Зато будут какие-нибудь расследования…

Н. Сванидзе― Уголовные в основном, да. То есть прокурор будет судить, правильно я написал про историю или нет. Это замечательно. А потом будет судить про физику, химию, биологию. Замечательно.

И. Воробьева― Про медицину же они судят. Есть же уголовные дела в отношении врачей, которые расследуются следователями, у которых, скорее всего, извините, нет соответствующего образования.

Н. Сванидзе― Мы это все проходили. Фельдфебеля в Вольтеры дам – давно было сказано классиком. И это привело к соответствующим результатам в развитии некоторых очень важных направлений нашей науки, которые оказались в глубокой, даже не могу сказать, в чем.

И. Воробьева― Не надо, пожалуйста, говорить. Но зато может быть исчезнет с полок магазинов такое огромное количество псевдоисторических книг.

Н.Сванидзе: Само по себе тайная инаугурация — это полный абсурд

Н. Сванидзе― Ничего подобного. Вместо них появятся новые. Не менее псевдоисторические, а может быть даже еще более. С другой стороны. Оправдывающие официозную точку зрения. Которая будет далека от исторической правды, я вас уверяю.

И. Воробьева― То есть вы боитесь, опасаетесь, что в случае, если это все на нас свалится, то прокуроры будут решать, что и как происходило в прошлом в нашей стране.

Н. Сванидзе― Совершенно верно. И на исторических факультетах можно будет вешать большой амбарный замок. Ни один идиот туда не пойдет.

И. Воробьева― Ладно. Надеюсь, что все-таки этого не произойдет. Давайте начнем говорить про Белоруссию. И начну с вопроса по вашей реплике, вы сказали, что мы попали в ловушку с Беларусью. Почему вы так говорите?

Н. Сванидзе― Ну потому что мы дали клятву верности Лукашенко. А Лукашенко такое чудит, что мама не горюй. Никому не снилось, даже венесуэльским начальникам такое не снилось. Что творит Лукашенко. Бегает с автоматом, тайно инаугурируется так сказать. Ну куда же тут и что нам теперь с ним делать с таким замечательным человеком. А мы ему преданны, верны. Я смотрю, тут бедные наши чиновники просто из кожи лезут, как бы оправдать. Петр Толстой сказал, что это тайное вступление в должность – это от скромности. Скромный он такой. На голубом глазу сказал человек, представляете. Вице-спикер ГД. От скромности. Скромность Лукашенко и скромность белорусского народа. Традиция – скромность. Ну что тут сделать теперь. Ну значит скромность. Я думаю, что белорусский народ не понял этой скромной акции президента Лукашенко, которого он не считает президентом, кстати. А мы считаем. В отличие от белорусского народа. И вот это несовпадение во взглядах на этот принципиальный вопрос — оно чревато серьезными политическими расхождениями в будущем. Причем в близком будущем. Между нами и белорусским народом. Между нами и Европой, которая стоит за белорусским народом. Америке сейчас начхать, потому что там Трамп. А если там будет не Трамп, то тоже будет не начхать. А Европе и сейчас не по фигу это. И мы очень резко расходимся, что вряд ли в наших интересах. И ничего сделать не можем, главное. Чемодан без ручки. Как нести – не знаем. Лукашенко нам не нужен, Путин его не любит и Лукашенко Путина тоже. Но так они поклялись друг в другу в верности. Старший брат, младший брат. Как индейцы из ГДР-югославских фильмов с Гойко Митичем. Которые смотрели в моей юности. И, порезав себе руку, слили в чашу, выпили, трубку мира выкурили. Вот братья. И что теперь делать с этим братом. Которого не признает никто, который говорит своим силовикам, что они разогнали дрянь на улицах. А дрянь – это сотни тысяч минчан и не только минчан, которые выходили на улицы. Ну что теперь с ним делать. Подписывать с ним договоры – а кто он такой. А он нелегитимен. Он в глазах белорусского народа, нелегитимен в глазах мира. Значит любая бумага, подписанная с ним, она будет выброшена в мусоропровод. И что с ним делать теперь. Неизвестно.

И. Воробьева― Мы ему миллиарды денег обещали дать. Как же так.

Н. Сванидзе― Обещали – дадим. У нас слово… – закон. В тот же мусоропровод выброшен, что и миллиарды, которые мы давали Януковичу. В том же направлении пойдут.

Н.Сванидзе: Лукашенко нелегитимен в глазах народа и мира. Любую бумагу, подписанную с ним, выбросят в мусоропровод

И. Воробьева― Мы продолжим буквально через несколько минут. Это программа «Особое мнение». В следующей части поговорим еще немного по Белоруссию, про тайную инаугурацию и конечно про премию мира.

НОВОСТИ

И. Воробьева― Возвращаемся в эфир. Программа «Особое мнение». Я обещала слушателям и зрителям, что мы еще останемся в теме Беларуси. Давайте все-таки немного поговорим про тайную инаугурацию. Мне кажется, что она стоит отдельной какой-то реакции. Потому что страна, где проходит такое количество уличных митингов, люди требуют, чтобы Лукашенко оставил уже, наконец, страну в покое и ушел. Он собирает 2 тысячи человек в абсолютной секретности. И потом еще возмущенно говорит, что мы не должны никому ничего рассказывать. У нас это наше внутреннее дело. Как вы вообще оцениваете такую тайную инаугурацию Лукашенко? Это страх, это что?

Н. Сванидзе― Это фишка, конечно, это новое слово в мировой политике. Само по себе тайная инаугурация — это абсурд. Это полный абсурд. Такого не может быть. Все равно что, как правильно сказал замечательный военный обозреватель «Ежедневного журнала» Александр Гольц: это как тайный военный парад. Представить себе такое очень сложно. Брачная ночь без невесты. Потому что по определению инаугурация — это публичное мероприятие. Это вступление в должность президента, избранного народом. И вот он на глазах у народа вступает, который его избрал, на радость этому народу в должность. Бьет в колокола, стреляют пушки. Пройдут пионеры, привет Мальчишу и так далее. Все это торжественная публичная акция. И когда она втайне – ну вы можете вступить в должность, я могу втайне вступить в должность, при свечах где-нибудь. И скажу, что я президент, я вступил в должность. Тайна, покрытая мраком. Никого не пригласили. Нашего посла не пригласили. Нашего президента не пригласили. Старшего брата. Как известно. Никого не пригласили. Сам втайне, тихо сам с собой стал президентом своей страны. Такое бывает? – нет. Но было. Конечно, легендарное мероприятие совершенно. Оно войдет во все учебники политологии.

И. Воробьева― И вот получается…

Н.Сванидзе: Ни Путин, ни Навальный, ни Трамп не получит Нобелевской премии мира, ни один из них к ней отношения не имеет

Н. Сванидзе― Человек, который настаивает, что его выбрали 80% белорусов. И царицу и приплод тайно бросил в бездну вод. Тайно от этих 80% он вступил в должность. Фантастика просто. Нарочно не придумаешь. Клоунада уже какая-то. Это клоунада политическая. Притом, что это лидер государства формально сейчас официально. И мы его поддерживаем. То есть мы поддерживаем клоуна. Совершенно такого уже настолько токсичного, извините за банальный образ, токсичнее не бывает. И вот мы в нем мажемся все время в этой токсичности. Как раз сегодня о ядах говорим.

И. Воробьева― Но получается, что Беларусь тоже попала в ловушку. Потому что как выковырять Лукашенко, который берет и тайно инаугурируется, совершенно непонятно. И что дальше – тоже непонятно.

Н. Сванидзе― Непонятно абсолютно.

И. Воробьева― Все вроде ждали официального окончания его полномочий. А он взял и так сделал.

Н. Сванидзе― Инаугурировался. Да. Совершенно непонятно, в основном понятно, большей части белорусского народа понятно, что делать. Не соглашаться. Протестовать. А что делать нам – неизвестно. Потому что объединяться невозможно, его подпись недействительна. И что с ним делать? Мало того, даже не объединяться, просто с ним даже неформально объединяться. В одно экономическое пространство тоже плохо, потому что его не признают в мире. Он сейчас не получит по экономике ничего. И мы, которые будут с ним в одном пространстве – это будет бить по нам. То есть мы связались черт знает с кем. И отвязаться от него не можем. Потому что повторяю свои слова, наши яйца немногочисленные, которые мы все время норовим в самую грязную какую-то в углу стоящую корзинку положить. В одну, причем.

И. Воробьева― Просто это вопросы, которые сразу возникают. Я, правда, никак понять не могу, а чего мы Белоруссию не отпустим. Пусть сами решают. Ну чего мы этого Лукашенко вообще принимаем. Зачем с ним вообще Путин встречается. Зачем мы даем такие огромные деньги Лукашенко, чтобы он кормил свой ОМОН. Вот зачем нам это надо?

Н. Сванидзе― Тут много причин. Это наши имперские амбиции. Это представление о том, что сегодня Лукашенко, завтра – понятно, кто. Здесь все вместе. Это постоянный шепот силовиков, что, а вы представьте, Владимир Владимирович, если они уйдут в НАТО, у нас под Смоленском будут натовские ракеты. Хотя натовским ракетам абсолютно по фигу, что они под Смоленском, что под Варшавой. Какая им разница, натовским ракетам. Все равно долетят и они до нас и мы до них. Тем не менее, так это звучит и звучит очень страшно. Вот все это вместе нельзя допускать. Это будет огромное геополитическое поражение наше. Следующее за Украиной. Украину-то мы потеряли.

И. Воробьева― Но Украину мы потеряли по своей вине. Мы сами виноваты.

Н. Сванидзе― Сейчас и Белоруссию теряем по своей вине. По чьей же? По чьей же вине, кто нас просил, чтобы мы держались за этого батьку, как за любимую жену. Почему. Почему так должны держаться. Кто он такой. Он нас все время кидал, он нас в грош не ставит. С тех пор как он понял, что его мечты стать президентом России неосуществимы, он возненавидел Путина. Ну кому он нужен. И Путин знает это прекрасно. И платит ему той же монетой. И вот мы этого человека, тем не менее, берем под руку и с ним прогуливаемся на глазах у всего мира. Ну вот мы получаем по полной за это.

И. Воробьева― Николай Карлович, давайте поговорим про премию мира. Мы знаем, что уже выдвинули на соискание премии Владимира Путина, президента РФ и Алексея Навального, который сейчас находится не в России. Но я очень надеюсь, что он вернется.

Н. Сванидзе― И Трампа.

И. Воробьева― Да. Ну, извините. Как-то я подзабыла. Вообще Нобелевская премия мира довольно сомнительная награда, вам не кажется?

Н. Сванидзе― Ну последние годы – да. Там они немножко потеряли ориентиры. Попутали берега немножко. И стали вручать ее бог знает кому. Но не так уже совсем бог знает кому, но было несколько очень неудачных прецедентов. И теперь репутация Нобелевской премии мира резко снизилась по сравнению с тем, что было десяток лет назад. Тем не менее, все равно это Нобелевская премия мира. Я не думаю, что Путин благодарен этому писателю, философу и мыслителю, как я прочитал в Интернете, который выдвинул его на эту премию. Комков, по-моему.

И. Воробьева― Вы что, его не знаете, вы не читали его книги? Как так?

Н. Сванидзе― Я не читал. Толстого читал, Достоевского читал. Чехова, Александра Дюма отца читал. Комкова не читал. Может быть это мое упущение. Я его восполню. Прочитайте и скажите мне, надо читать или нет.

И. Воробьева― Нет уж, спасибо, Николай Карлович, я пас. Там такие названия.

Н. Сванидзе― Писатель, философ и мыслитель, который выдвинул и, по-моему, я где-то читал, что он главный редактор журнала «Президент», что многое объясняет, конечно, в его поведении. Он выдвинул Владимира Владимировича на эту премию. А поскольку до этого за неделю выдвинули Алексея Навального, то вряд ли Путин ему Комкову будет благодарен сильно за эту инициативу. Я не думаю. Я думаю, что для Путина с его известным отношением к Алексею Навальному оказаться с ним в одном ряду через запятую, в общем, в качестве претендентов на Нобелевскую премию мира – это не самое приятное и почетное для него дело. Я думаю, что ее не получит ни Путин, ни Навальный, ни Трамп. Я надеюсь на это. Получит какой-то человек, который этого более достоин. Потому что никто из этой тройки, в общем, к Нобелевской премии, они очень разные люди, очень, но к Нобелевской премии мира ни один из них отношения не имеет. На мой взгляд.

И. Воробьева― Я хотела спросить, а как вы думаете, что произойдет, если вдруг Нобелевскую премию мира все-таки дадут Алексею Навальному. Так просто возьмут и дадут. Что начнется.

Н. Сванидзе― Это только от балды. Потому что Алексей Навальный очень яркий сильный и мужественный… О чем мы уже говорили и будем говорить вероятно, очень сильно прибавил в весовой категории после этого отравления. Я думаю, что можно говорить об отравлении, несомненно. Это уж постарались сами ему прибавить веса. И он как лидер оппозиции бесстрашный человек пользуется огромным моим уважением. Но он политик, к Нобелевской премии не имеет отношения, как мне кажется.

И. Воробьева― Давайте поговорим про Алексея Навального. У нас буквально пара минут. Которого продолжают упорно называть блогером некоторые наши чиновники. А ведь это политик, который благодаря, сложно говорить слово «благодаря». Но из-за трагических событий вокруг него и отравления стал известен на весь мир.

Н. Сванидзе― Совершенно верно. А наши не признают, наши ребята упертые. Блогер и все. Пациент германской больницы, блогер. Стараются его до сих пор не называть по фамилии. Весь мир называет, а наши не называют. Ну вот, у советских собственная гордость.

И. Воробьева― Как насчет…

Н. Сванидзе― Но если действительно воспроизведен разговор точно Путина с Макроном – то, в общем, понятно, почему.

И. Воробьева― Почему Путин так сказал про отравление?

Н. Сванидзе― Нет, почему его не называют по фамилии. Потому что отношение к нему Владимира Владимировича, в общем, достаточно очевидно. Для тех, кто читал эту распечатку.

И. Воробьева― А как насчет России, здесь в России популярность Навального тоже резко выросла?

Н. Сванидзе― Не так резко, как в мире, разумеется. Но вырастет, конечно. Потому что он стал в Интернете, Интернет – всемирная сеть, он все-таки стал значительно более крупным персонажем. И неизбежно, конечно, о нем много говорили, конечно, выросла. Не так, как в мире, но выросла. Несомненно. Она многократно вырастет, если он сюда приедет. И как мы видим, предпринимается все, для того чтобы он сюда не вернулся.

И. Воробьева― Вы имеете в виду арест квартиры.

Н. Сванидзе― Конечно. Разумеется, это просто, чтобы закрыть дорогу сюда. И тогда его можно будет называть кем угодно. Эмигрантом, сбежавшим…

И. Воробьева― Спасибо большое. Напомню, что это было «Особое мнение» историка, журналиста Николая Сванидзе. После 19 часов в программе «Особое мнение» — музыкант Андрей Макаревич.