'Вопросы к интервью

А. Петровская Добрый день! Я Александра Петровская, и сегодня «Особое мнение» Юлии Кантор, доктора исторических наук, профессора, главного научного сотрудника Санкт-Петербургского института истории РАН – здравствуйте! Есть такое качество у СМИ – рассказывать об истории, которая сейчас горит, а потом она сама по себе затухает и затихает, но это не значит, что она закончилась – поэтому хочу вернуться к истории конца июля, когда по поручению губернатора Петербурга профильный комитет обратился к учреждениям культуры с просьбой сформировать список по сокращению численности штата государственных учреждений культуры на 10% — позже губернатор сказал, что его неправильно поняли, вольно интерпретировали, а он имел в виду совершенно иное, причем каких-то опровержений не поступило, как я понимаю, кто-то списки составил. Какое продолжение у этой истории?

Ю. Кантор Насколько я знаю, продолжение отложенное. Действительно, тот документ, который взбудоражил не только Петербург, но и другие регионы (Калягин обратился с открытым письмом, сказав, что это недопустимо), формально как бы отложен, и многие учреждения культуры городского подчинения, расположенные в Санки-Петербурге, вынуждены были подготовить такие списки, некоторые сказал, так как это предложение, что у них возможности такой нет, некоторые сократили вакантные ставки, чтобы не подставлять под увольнение живых людей, но совершенно понятно, что ситуация тревожная и с точки зрения жизни города, который является культурной столицы, и с точки зрения обычных людей, попавших и в не без того тяжелейшую ситуацию (за пять ковидных месяцев они сильно пострадали, потому что фактически сейчас бюджетные учреждения живут на эти государственные субсидии, лишившись элементарной прибыли), поэтому говорить о сокращениях – дестабилизировать ситуацию, вогнать людей бюджетной сферы в невроз, что и произошло. Сейчас это отложено, но я знаю от разных коллег, работающих в сфере культуры, что было бы неплохо, если городской Комитет по культуре опубликует что-то четкое и внятное о том, что сокращений не будет, что всё это дезавуировано – но пока этого не произошло.

А. Петровская То есть говорить о том, что сокращение штата не грозит бюджетным учреждениям культуры в городе пока рано?

Ю. Кантор Сейчас не грозит, но хотелось бы видеть бумагу: бумага о сокращении была разослана, а руководители учреждений культуры хотели бы видеть бумагу противоположного содержания, а не устные заверения, которые тоже важны. Письменное заявление, чтобы не было страха.

А. Петровская Ведомственные музеи, которые не относятся напрямую к ведению Министерства культуры (хотя перед ним отчитываются), которые подчинены другим государственным учреждениям, для которых эти музеи не являются профильной деятельностью, бьют тревогу, что субсидий, которые выделяет государство, недостаточно: всё, чего они лишились вне бюджетных денег (билеты, экскурсии), это не перекрывает, и им не хватает вплоть до зарплаты. В частности, речь идёт о Музее связи, например. Какая там ситуация, и почему вдруг денег не выделили достаточно? Насколько они оказались в более слабой ситуации, чем музеи, которые подчинены Министерству культуры?

Ю. Кантор Давайте определимся с терминами. Доходы с билетов и экскурсий – это как раз бюджет. Другой вопрос, что бюджет музея складывается из государственной дотации и прибыли. Музеи лишились возможности зарабатывать. Внебюджетные средства – спонсорские деньги, гранты и т.д. Про Музей связи конкретно я сказать не могу, но понимаю, в чем ситуация, говорила с коллегами. Музеи других ведомств, не подчиняющиеся Министерству культуры или Комитету по культуре Санкт-Петербурга, но расположенных в городе, живут на субсидию. Они должны получить помощь, иначе они попадают в состояние абсолютной нищеты и невозможности работать, так вот некоторые музеи такой помощи не получили. Это кризис. И в этой ситуации, насколько я понимаю, не удаётся разобраться, потому что в некоторых ведомствах не выдали минимум миниморум бюджетный, компенсирующую утраченные дохожу. Я думаю, музейное сообщество и Союз музеев России (общественные организации, так сказать, творческое объединение), куда эти музеи в основном и входят, будут эту проблему решать, но очень тревожная, конечно.

А. Петровская Я правильно понимаю, что эти ведомственные музеи, которые подчинены тем же Россвязи, Росгидромета и т.д., они оказались в худшем положении, чем те, кто подчинён Министерству культуры: там всё более ли менее, а здесь, в силу разницы бюрократии, сложное финансовое положение.

Ю. Кантор Не только из-за бюрократической разницы, но и потому, что у тех ведомств, которым они подчиняются, не были предусмотрены финансовые резервы. Минкультуры имело возможность реагировать гибко, потому что для них музей – профильное учреждение, то Минкомсвязи и другие не имеют такой возможности: есть бюджетная стезя, бюджетная квота – они её выплатили, а резерва, чтобы покрыть непроданные билеты у них нет.

А. Петровская Минкультуры обращались к Правительству, они как-то определяли финансовые транши, а тут оказывается всё сложнее. Но, как я понимаю, это очередная история, за которой в городе нужно следить, чтобы не лишиться этих музеев в будущем году.

Ю. Кантор Конечно, не лишимся: будет что-то предпринято, хоть это и сложно.

А. Петровская Александр Беглов говорит о том, что вот-вот театры будут открываться. У нас уже всё открыто, забеги проходят, ТЦ работают – не хватает только кинотеатров и театров. Как там будет соблюдаться эпидемиологическая безопасность?

Ю. Кантор Мариинский театр уже открылся.

А. Петровская Он счастливое исключение.

Ю. Кантор Я бы не назвала счастливым, потому что, мягко говоря, на мой взгляд, не сочтите меня пессимистом: почему всем нельзя, а Мариинскому можно?

А. Петровская Потому что все равны, а кто-то ровнее.

Ю. Кантор Да, но это опасно. Театр открыл свои двери и провёл два концерта в течение одного дня до того, как были сняты ограничения. Огромная очередь на вход в театр, и там никак столпотворения не избежишь. И Роспотребнадзор спокойно на это отреагировал. Я человек со стороны, зритель и слушатель, я скучаю по филармонии Мариинки, но я бы хотела понять: у нас распоряжения и законы действуют избирательно или для всех? Как говорили и некоторые депутаты Госдумы: «Мы снимаем ограничения для всех или постепенно?» Не открывали рестораны, внутренние помещения, при этом никто не наблюдал, что в метро у нас люди ездят без масок и индивидуальных средств защиты. В Москве проводятся рейды, штрафуют – у нас такого не происходят.

А. Петровская Говорят коллеги, что сегодня как раз на некоторых станциях метро проходили такие проверки.

Ю. Кантор У нас всегда так происходит: начинает Москва и Петербург бодренько подтягивается, сами мы не можем. Конечно, театры – желанная вещь, так как мы и музыкальный, и театральный город, но насколько это опасно? Я знаю, филармония откроется в плановом режиме, в сентябре, ко дню рождения Шостаковича, 25 сентября, и Роспотребнадзор рассылала по концертным организациям методические рекомендации – с моей точки зрения, они совершенно упоительные. П.14: организуется расположение артистов в оркестре при проведении групповых и общих репетиций, внимание, с учетом характеристик образования продуктов дыхания, для отдельных инструментов, и особенностей игры на инструменте; расстояние между артистами струнных групп не менее 1,5 метров, расстояние между артистами духовых групп не менее 2 метров, внимание, перед духовыми инструментами необходимо использовать защитные экраны, выступающие над соответствующими инструментами. Хорошо, а как в ноты смотреть? Это про репетицию, а теперь про концерт. На концерте осуществляется традиционное расположение музыкантов в оркестре; перед духовыми инструментами устанавливаются защитные экраны – то есть заразиться на концерте – пожалуйста, а на репетиции – нет. Очень интересно. Дальше ещё лучше: «избегать капающего конденсата или слюны из инструмента на пол». Это как можно во время концерта избежать? Как представляете? Это огромный документ в 10 страниц, я думаю, что всё, что здесь написано физически невозможно исполнить: как на репетиции оркестранты в маске будут сидеть? В некоторых театрах, я знаю, концертмейстер сидит в маске, а исполнитель, естественно, поёт без. Как в каждом театре к решению этой проблемы будут подходить я не знаю. Я боюсь, что будет чисто формально: все откроются, понимая, что никто не будет проверять – будет на страх и риск

А. Петровская С другой стороны, а какие могут быть альтернативы? Если люди даже не ходят в театр, на работу, на репетиции, но они всё равно перемещаются в общественном транспорте, где никто сейчас маски не носят, или ходят в магазины… Получается, что только театры и кинотеатры остаются неоткрытыми, остаются безопасным местом, потому что туда никого не пускают.

Ю. Кантор Насчет масок в местах массового скопления людей, я считаю, что это очень плохо: надо без фанатизма, но подумайте о других, когда вы не носите маску в магазине. Даже мне приходилось сталкиваться с людьми, которые стоят без маски, на просьбу надеть её, отвечавшие, что они не болеют – откуда он знает, он лаборатория, сам себя на антитела проверил, мазок сделал? Это инфантилизм и бескультурье. Я знаю, что в некоторых европейских странах, где ситуации спокойнее, чем у нас, жёстко штрафуют за появление без масок. Если открываются театры и музеи (у них более благополучно), то это соблюдение дистанции, сеансы с небольшим количеством людей, маршрутизация. Это есть и в Петербурге, и в соседней Ленинградской области. С концертами большой вопрос: как это будет сделано. Сами филармонические здания не везде позволяют сделать маршрутизацию, хотя бы потому что осенью вам необходимо пойти в гардероб и встать в очередь. Поэтому характеристики по поводу образования продуктов дыхания и выделения жидкостей остаются упоительными, я думаю, их с особым восторгом будут читать студенты медики, но какое они имеет отношение к реальному обеспечению безопасности. И разговоры о второй волне, продолжении первой очень актуальны.

А. Петровская Разговоры о том, что раньше больше людей носили маски, придерживались дисциплины в социальной дистанции не утихают. С чем это связано? Люди устали? Или они видят, что и государство в своих шагах непоследовательно. Об этом и Уполномоченный по правам человека Александр Шишлов у себя написал: непоследовательно, потому что можно устраивать забег, но нельзя митинги. Люди видят непоследовательность, поэтому и не готовы в дальнейшем следовать рекомендациям.

Ю. Кантор На протяжении всего коронавируса у нас были некоторые вещи – неоконченная повесть. Мы не до конца проводили меры, у нас работало метро – а это тот случай, когда нужна жесткость. Это было неверно, и никто не отслеживал. И, безусловно, люди устали: надень-сними, открой-закрой – это очень тяжело. К тому же нет единой информации: то падает заболеваемость, то нет, а это не вспышки как в Краснодаре или в Крыму, где много туристов – но полной информации и диалога с обществом нет. Могу только согласится с Уполномоченным по правам человека: были и курьезные ситуации, когда были выступления политиков относительно хабаровских митингов, мол, они очень вредны здоровью, именно на несанкционированных митингах это способствует коронавирусу, а забегов вирус, видимо, боится. Заметим, что и то, и другое происходит на улице.

А. Петровская Видимо, вирус оппозиционный: есть только там, где не санкционировано.

Ю. Кантор Мы же видим, что болеют совершенно разные люди, а не только оппозиция. Надо разбираться.

А. Петровская Поступает статистика, что Петербург опять среди лидеров по летальности – непонятно, с чем это связано, вряд ли в Петербурге самое плохое здравоохранение по всей стране. Это наводит на мысль, что с математикой что-то неладно. Почему так? Как в этой ситуации строить доверительный диалог с обществом, если мы посчитать не можем?

Ю. Кантор Тут важно ещё понимать, что такое летальность – процент умерших от количества выявленных заболевших. Мне кажется, что проблема в том, что у нас не всё хорошо с выявляемостью: нам долго рассказывают про количество тестов, но, мне кажется, хоть это цифра и большая, но, видимо, недостаточная. Петербург меньше Москвы примерно в два раза, а заболевших в Москве более 200.000, а в Петербурге – 30.000, притом, что города с примерно равным возрастным населением, уровнем жизни и климатическими условиями – заболеваемость не должна отличаться так сильно. Я фантазирую, но мне кажется, что у нас большое число неучтённых: бессимптомные носители. Мы не знаем, сколько реально людей заболело и переболело, но мы знаем, сколько умерших. Дело не только в арифметике, но и в выявляемости.

А. Петровская Почему тогда Петербург отстает по выявляемости и по количеству тестов?

Ю. Кантор Хороший вопрос, у меня на него нет ответа. На него должны отвечать соответствующие чиновники. Непонятно, что происходит с тестированием в городе, потому что ситуация успокаивается и, видимо, вместе с ней успокаивается и тестирование.

А. Петровская Хочу ещё поговорить про выплаты медикам. Я знаю, что вы этой темой вместе с омбудсменом Шишловом занимались – как сейчас обстоят дела?

Ю. Кантор Не сказала бы, что вместе: он занимается этим регулярно, я – на подтанцовке. Я думаю, это тема не оставила равнодушными жителей нашего города – ситуация оказалась пикантной. Да выплаты есть, но они оказались многоуровневыми: есть за риск, есть за количество отработанных медработником смен с ковидными больными и есть выплаты по болезни, если медицинский работник переболел коронавирусом, и самые печальные – выплаты родственникам после смерти от коронавируса. Все эти документы по выплатам и на государственном, и на городском уровне с колёс, мед. учреждения готовила списки в режиме ЧС, что значит достаточно быстро – неизбежно возникали, особенно в условии постоянно пополняющихся рекомендаций по документам, сбои: часть людей денег не получили, чем и занимался Шишлов. Были в городе попытки не выплатить членам семьи погибших медиков компенсации – часть решилась, а часть нет. Есть ещё тревожащие ситуации, когда возникает обратная ситуация: в городе ждут проверок мед. учереждений, станций скорой помощи, которые были первыми в группе риска. Стоит вопрос об обратном: у людей, которые получили свои компенсации, могут вычесть их суммы из зарплаты.

А. Петровская Я даже не могу себе этого представить.

Ю. Кантор К сожалению, такие случаи уже имеют в настоящее время место, когда неправильно оформили документы, неправильно подтверждены – это скользкая бюрократическая процедура. Вы понимаете, какой невроз и осадок остаётся у медработников? Причем, 30 июля опубликован хороший и долгожданный указ президента о то, что наконец-то вместо тестов на коронавирус (неточных, к тому же их и теряют) необходимо КТ с пневмонией – это очень хорошо. Всё остальное находится в нерегулированном состоянии. Но хорошие новости: практика выплат и на федеральном, и на городском уровнях до сентября сохранена, что говорит о реальной эпидемиологической ситуации в городе.

А. Петровская По поводу взыскания выплат, они же проводились по определённым документам – как-то это похоже на смену правил игры.

Ю. Кантор Мне кажется, это интересная журналистская задача – разобраться в этой ситуации, потому что она очень сложная и некрасивая. Я знаю, что и Александр Шишлов будет заниматься этой темой.

А. Петровская Много вопросов и в нашем историческом прошлом. Я не могу вас не спросить, поскольку сегодня, 5 августа, международный день памяти жертв Большого террора. Обычно памятные мероприятия проходят на мемориале Сандармох. Невозможно не спросить об исторической памяти, которая становится неудобной в сегодняшних условиях. В какой момент — это стало происходить? В какой момент история стала так важна в рамках политического дискурса?

Ю. Кантор История всегда важна в рамках политического дискурса. Другой вопрос – понимает ли это государство и чиновники. Я люблю сравнивать историков и историю с врачами и медициной: один из опаснейших вирусов – вирус исторического беспамятства, потому что, если вы не изучаете историю, социальную болезнь, а в случае с политическими репрессиями и Большим террором, это колоссальная, поразившая все слои населения болезнь и трагедия. Если вы не знаете, чем это опасно и чем чревато, вы рискуете повторить, попасть в жернова с той или другой стороны – но молот шарахнет по всем. Мы помним, как в начале 1990-х годов наконец-то стало можно изучать, открывать архивы. Да и сама дата, 5 августа – это вступление в силу приказа 00447 об операции по репрессировании бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов. Это десятки или сотни тысяч человек, по разным данным – мы не знаем количество репрессированных точно. «Хотелось бы всех поименно назвать, да отняли списки и негде узнать». Слава Богу, сейчас ещё можно узнавать, но меня пугает, что в последние года эта тема становится маргинализированной, темой для историков и правозащитников. У нас есть межведомственная рабочая группа по реализации государственной политики увековечивания памяти жертв репрессий, в которой я тоже состою, она работает, но в отдельном режиме: мы видим трагические ситуации, например, в Твери, где была снята мемориальная доска памяти жертв репрессий на медицинском институте. Тема болезненная и нежеланная, и, мне кажется, ею должны заниматься не только историки, но и все, кому не всё равно: нельзя не знать социальную болезнь. Много ли вы видите людей у Соловецкого камня 30 октября каждый год, когда мы отмечаем день памяти политических репрессий? Много? Никого.

А. Петровская Я бы сказала, что есть, но одни и те же.

Ю. Кантор Это называется представители государственной власти и городские чиновники.

А. Петровская Ходят разговоры, что рассматривается несколько стратегий обучения с 1 сентября в вузах города: и дистанционный, и очный. Насколько дистанционный формат ударит по качеству образования, на ваш взгляд.

Ю. Кантор Я сама вузовский гуманитарный преподаватель. Мы это прошли и поняли, насколько это тяжело для обеих сторон, сидящих по разные стороны экрана. И это очень тревожно, потому что заниматься лабораторными опытами (математика, физика, химия) невозможно дистанционно: мы реактивы будем размешивать? Как проводить семинары? Никто никогда не заменит живое общение преподавателя и студента, даже в следующем веке. Как выходить из этой ситуации мы не знаем, мы встревожены тем, что нет ответов на вопросы, а 1 сентября – меньше, чем через месяц. Нам обещают, что мы начнём нормально и вовремя, но никто не знает эпидемиологической ситуации. Дистанционное обучение – ад безвыходности, но не панацея. Это тревожно, но и следить за студентами на парах тоже не вариант. За выдохами и вдохами. Не везде есть возможность соблюдать дистанцию.

А. Петровская Спасибо!



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире