'Вопросы к интервью

А. Петровская Добрый день, это программа «Особое мнение». Я приветствую Юлию Кантор, доктора исторических наук, публициста. Юлия Зораховна, здравствуйте.

Ю. Кантор Добрый день.

А. Петровская У нас спрашивают в Youtube-трансляции: «Будете говорить про Вторую мировую войну?» В общем, про неё тоже в какой-то части.

Ю. Кантор Это мои постоянные слушатели, которые привыкли, что я о ней всё время говорю.

А. Петровская Очевидно. Если Юлия Кантор в гостях на «Эхе», то будем говорить о Второй мировой войне. Но об этом мы, кстати, тоже поговорим в разрезе Парада Победы. 96% наших слушателей проголосовали, что им стало ещё страшнее именно сегодня, когда начинаются уже послабления от коронавируса и тех ограничений, которые были приняты. Губернатор Александр Беглов нам обещал, что в ближайшее время он выдаст план возвращения к нормальной жизни. При этом многие считают, что есть некая связь между снятием ограничений, тем ближайшим парадом, который нас ждёт уже 24 июня, и голосованием по Конституции. А кто-то наоборот говорит, что «мы так давно ждали, зачем вообще нужен был этот карантин». Какие у вас чувства?

Ю. Кантор Вы знаете, у меня чувства противоречивые. Я не отношусь к этим 96%, может быть, в полной мере – насчёт «более страшно» и «менее страшно». У меня за эти 2,5 месяца впечатления, скажем так, не менялись, они оставались напряжёнными. И знаете, почему? Я вижу в течение всего этого времени, что мы все получаем весьма отрывочную информацию о происходящей в городе (если мы говорим о Петербурге, в частности) реальной картине распространения этой инфекции. И ещё, кстати, тут не столько в исторической профессии дело, сколько в журналистской. Вы знаете, Саша, вы, наверное, не хуже меня, вернее, лучше меня отслеживаете информационное поле. За эти 2,5 месяца не было ни одной пресс-конференции.

К нам, к народу обращались с разных трибун, в том числе с самой высокой. Нам что-то такое отрывочное объясняли то городской Роспотребнадзор, то комитет по здравоохранению, причём информация зачастую была абсолютно противоречивая что по количеству заболевших, что по количеству умерших, что вообще по ситуации в городе. Но даже в модном теперь формате видеоконференции ни одной нормальной пресс-конференции за эти 2,5 месяца не было. С нами не разговаривают. Нам что-то вещают в одностороннем порядке. Я считаю, что это не очень хорошо – нужна всё-таки элементарная обратная связь. Это к вопросу о страхе и страхах. Чем больше информации, тем меньше страха и тем больше ощущение себя в этой реальной сложнейшей, на мой взгляд, ситуации.

А. Петровская Но, тем не менее, возвращаясь к теме парада, в Петербурге парад тоже будет, не только в Москве. Первая репетиция будет уже 10 июня, через несколько дней в Левашово, а 17-го планируется на Дворцовой. В этой связи, действительно, не рано ли?

Ю. Кантор Насчёт «через несколько дней»: 10 июня будет завтра буквально.

А. Петровская Да, правильно, завтра.

Ю. Кантор И к нам сюда приезжает, как я сегодня утром посмотрела, 4800 военных служащих из разных субъектов федерации, входящих в Западный военный округ. У меня вопрос: у нас в армии всё по команде – значит, и коронавирус должен подчиниться этим командам? Он должен немедленно улетучиться, правильно, получается?

А. Петровская Ну да.

Ю. Кантор Почему тогда вы говорите, что вчера было рано, как говорил известный большевистский классик, а завтра будет поздно? Для меня, опять же, притом, что я прекрасно понимаю, что значительная часть наших сограждан, в том числе петербуржцев, ждала парада, но 9 мая хватило всё-таки политической воли и здравого смысла парад перенести. Дальше были объявлены какие-то сроки, кажется, было заявлено, что 15 мая Россия должна пройти через пик и уйти на плато. Как это «должна была» Россия? Это мы с вирусом должны договориться, что он куда-то должен пройти и перейти? У нас сейчас кроме стремительно нарастающей информации о том, что всё становится немедленно хорошо, нет никаких объективных данных.

Мы знаем, что больницы, если мы говорим о Петербурге – во всяком случае, информация идёт и в сетях, и в других открытых источниках – переполнены. Больницы скорой помощи, которых у нас в городе осталось, между прочим, всего 3, пытаясь перевести выявленных пациентов с коронавирусом, в течение нескольких суток не могут это сделать, потому что больницы коронавирусные – ковидные, как мы их называем – переполнены. Это говорит о том, что у нас всё-таки ещё не очень всё хорошо, и как-то несильно уменьшилась эта самая вирулентность – способность вируса к распространению. Вчера была информация, что в Петербурге этот в прямом и переносном смысле несчастный коэффициент, который должен быть менее единицы для снятия ограничений, никак до этой единицы дойти не может: он всё время больше. Так мы о чём?..

Про парад. Если перенесли с 9 мая, почему нельзя было сделать его 2 или 3 сентября? Мы ж теперь по-новому считаем.

А. Петровская Новое – 3 сентября, да. Кстати, ваше отношение к этому переносу?

Ю. Кантор Моё впечатление как историка совершенно однозначное, в том смысле, что все знают, что Вторая мировая война закончилась актом о капитуляции Японии 2 сентября. И, между прочим, советская сторона, представитель советского государства эту капитуляцию принимал именно 2 сентября. 3 сентября была учреждена медаль «За победу над милитаристской Японией», но это медаль. А война всё-таки закончилась сутками раньше. Так вот, если о параде: давайте его проводили бы, например, 2-го или 3-го, если принять такой указ, что мы празднуем окончание Второй мировой не 2-го, а 3-го.

Я должна сказать, что некоторые регионы – к ним относятся, между прочим, Пермский край, Белгородская область и Орловская область – отказались от проведения парада именно из-за неблагоприятной ситуации. У кого-то всё-таки хватило, опять же, политического мужества сказать, что не всё благополучно, давайте подождём до осени.

А. Петровская А почему, как вам кажется, там, наверху, в Кремле решили выбрать 24 июня? Понятно, с чем в историческом плане связали конкретно эту дату, но, тем не менее, действительно можно было отложить до сентября. С поправками в Конституцию немножко другая ситуация, мы к этому с вами чуть попозже перейдём, но с парадом-то, действительно?

Ю. Кантор Вы знаете, тут трудно фантазировать, опять же. Я не сотрудник бюро прогнозов, и я не могу сказать, чем руководствовались там, кроме сугубо проверенной, важной для нас исторической даты, когда был проведён первый Парад Победы на Красной площади в Москве в 1945 году. Но опять же, если перенесли один раз с 9 мая, то почему надо было обязательно императивно?

Я не знаю, может быть, кому-то из тех на центральных площадях столицы, кто принимал решение, показались успешными лавры руководителя союзного государства – я имею в виду Беларусь? Там тоже сказали, что у них вируса нет, «ничего не введём, парад проведём». Но мы следовали всё-таки другой логике, и при всей значимости парада, при всей его желанности для значительной части населения… Я не знаю. Я не врач и не политик, я не знаю, насколько оправдано проведение такого массового мероприятия в, мягко говоря, неблагополучной ситуации в нашем городе.

А. Петровская Кстати, в Москве уже на Красной площади и книжный салон проводили, поэтому в целом возвращение массовых мероприятий в стране, по крайней мере, в отдельных городах – это уже некое явление. Про «Алые паруса», кстати, не очень понятно – будут у нас «Алые паруса» или нет.

Ю. Кантор Утверждают, что будут. Только не понятно, для кого.

А. Петровская Все будут по телевизору смотреть, как и футбольные матчи первое время. Большая часть людей из тех, кому не повезёт не оказаться на стадионе, будут смотреть. Здесь меня коллеги поправляют в отношении конференций по коронавирусу – они были, в частности, Скворцова давала пресс-конференции, и в отдельных регионах губернаторы давали. Поэтому информация была. Или, может быть, вы что-то иное имели в виду?

Ю. Кантор Я имела в виду другое. И Скворцова давала пресс-конференции, и перманентно давала Мелита Вуйнович – представитель Всемирной организации здравоохранения, к которой, кстати (к организации, я имею в виду, а не к ней лично), многие, по-моему, небезосновательно относятся достаточно скептически, потому что это очень политизированная структура. Она давала в первое время, особенно в течение апреля, несколько пресс-конференций. Но я имею в виду наших политических руководителей. Это касается и нашего города: мы видим крупные планы городских руководителей, но мы не видим их живого общения даже в формате видеоконференции. Я об этом говорю.

А. Петровская В формате видеообращений к нам и наш гарант обращается, и губернатор.

Ю. Кантор Обращений. Нет диалога, диалога я не вижу.

А. Петровская Возвращаемся к параду. Вы сказали о том, что очевидна необходимость парада для многих жителей нашей страны, хочется об этом тоже поговорить, потому как вы упомянули, что 24 июня – дата неслучайная, дата первого парада в 1945 году. Но мы же с вами помним, что после этого ещё несколько, по-моему, парадов состоялось, и довольно долгое время – чуть ли не 20 лет – парады не проводились. Если бы, например, в этом году из-за коронавируса парад не состоялся, насколько это в политическом и общественном плане важный момент?

Ю. Кантор Тут я вас должна поправить: не парады не проводились в течение, действительно, нескольких десятилетий в советское время, а не отмечался День Победы вообще. Что, на мой взгляд, совершенно разные вещи, и это принципиально. То, что не проводились парады – как говорится, полбеды. А вот то, что не отмечалось 9 мая – это очень плохо, безусловно. Я думаю, что День Победы – это вообще главный праздник как советского, так и сегодняшнего постсоветского времени. Насчёт проводить или не проводить парад: я думаю, что вообще парады – это очень определённая форма празднования.

В нынешнем нашем контексте, очень милитаризованном в государственном смысле, это демонстрация силы государства в большей степени, чем даль уважения или акт исторической памяти. Потому что помнить и праздновать можно совершенно по-другому, совсем необязательно только парадами, на мой взгляд. Костюмированный парад, например, действие которого происходит в Эрмитаже, в честь войны 1812 года и изгнания неприятеля – это почти историческая реконструкция. В нашем случае парады – это совершенно другое. Так государство показывает своим гражданам, насколько оно могучее, и насколько наше замечательное оружие способно устрашить всех и вся. Вот это – то, что происходит сейчас, в последние годы.

Я не хотела бы давать каких-то окончательных резких оценок, но мне кажется, что как минимум сейчас такой парад – это просто очень большой риск. В том числе риск и в отношении здоровья людей, которые будут на этот парад в ограниченном количестве, как я понимаю, приглашены. И, между прочим, самих военных тоже. Да, мы знаем, что их проверяют на коронавирус, нам уже сообщали об этом, опять же, и была информация, что их всех проверяют. Но сегодня их протестировали – вируса нет. Завтра их протестируют или послезавтра – вирус будет. Особенно с учётом наших замечательных тестов, до 40% которых дают ложную информацию, ложноположительную или ложноотрицательную.

А. Петровская Да, мы помним историю, когда была подготовка к параду ещё в апреле, когда ещё планировалось, что он пройдёт 9 мая. После этого говорили о вспышке коронавируса среди военнослужащих и военных училищ. Связано это с тем, что они были на тех репетициях, не связано – конечно, мы с вами доказать это сейчас не можем.

Ю. Кантор Мы говорим, как я сегодня уже цитировала, о том, что 4800 человек будут находиться всё время, естественно, вместе, будут репетировать – сначала за городом, потом уже непосредственно в городе, неизбежно будут входить в контакты друг с другом и с кем-то ещё. Это просто увеличивает опасность заражения, вот и всё.

А. Петровская Возвращаясь к исторической памяти, о чём вы сказали: как у нас, с вашей профессиональной точки зрения, с исторической точки зрения дело обстоит с исторической памятью? Насколько мы действительно занимаемся сохранением исторической памяти, а не какими-то политическими или выгодными отдельным представителям исторических фактов, выделением их или подчёркиванием? Насколько вообще нам как народу удаётся с исторической памятью дружить?

Ю. Кантор Вы знаете, это хороший вопрос, но не на 5-10 минут. Историческая память, к сожалению, всегда подвержена исторической политике – а значит, всяким манипуляциям в любом случае. Это касается самых разных периодов нашей и не только нашей страны. Те, кто занимается исторической политикой – в их руках как бы прожекторы, которые высвечивают одни события, автоматически затеняя совершенно другие. Дело историка как раз выявлять и показывать картину мира, картину истории максимально более полной формы. Это касается, опять же, не только событий Второй мировой, о которой меня наши слушатели спрашивали, но и многого другого. Естественно, что политика, особенно в ситуации такой социальной нестабильности, будет манипулировать историческим сознанием.

Что касается парада и исторической памяти, совершенно понятно, что сегодня парад – это стремление показать свою преемственность, а то и свою причастность к заслугам предыдущих поколений, к заслугам победителей. А в федеральном центре и на местах чиновники прекрасно понимают, что главное, что может объединить и, скажем так, акцентировать гордость за прошлое – это, конечно, победа в Великой Отечественной войне, это действительно всенародная победа. Отсюда и такое стремление побряцать оружием, пройти красивым маршем.

И это ещё и тенденция, которая у нас прослеживается в последнее время – так называемая глорификация темы войны вообще как таковой. Это тоже очень важный момент к вашему вопросу об исторической памяти. Мы теперь в официальном дискурсе стараемся поменьше говорить и вспоминать о трагических страницах войны и всё больше и больше акцентироваться на (безусловно существовавших) победоносных и радостных.

А. Петровская Да, но историческая память – она же целостная. В ней нет только победы. В ней есть жертвы, которые принесены для этой победы. Здесь хочется вспомнить «Мемориал», который занимается не победоносной, глянцевой историей, а как раз историей трагической. И отдельная история сегодня, связанная с «Мемориалом», к которой возникает много вопросов. Буквально новость от 1 июня, что в Екатеринбурге в центре 8 табличек «Последний адрес» исчезли со зданий. Вопрос даже не только к власти, вряд ли это кто-то из администрации города их свинтил.

Ю. Кантор Конечно, нет. Это вопрос к историческому сознанию, опять же.

А. Петровская Вот-вот. Именно общества.

Ю. Кантор Уверяю вас, как историк могу сказать: наша историческая память очень дискретна. Она совсем не целостная. Как я уже сказала, она подвержена манипулированию и изменению акцентов. Вот об этом речь. Сейчас общество (к большому моему сожалению, потому что это чревато колоссальными последствиями) отторгает любую… я бы не сказала, что негативную, а сложную информацию, предпочитая простые ответы на, как кажется, простые вопросы. Восстановлением исторической фактуры, исторической правды, хотя этот термин очень осторожно употребляют, занимается любой профессиональный историк. Это касается не только Второй мировой войны, но и темы репрессий, темы революций, темы войны 1812 года – чего угодно. Любой профессиональный историк, если он этого не делает, становится пропагандистом.

Вопрос в том, есть ли у государства запрос на историческую правду. Не сегодняшним днём продиктованную политическую конъюнктуру и манипуляции, а историческую правду. Готово ли государство сегодня признать разные новые исторические факты и обстоятельства – это вопрос к государству, а соответственно, к тому, как оно воспитывает и даёт возможность этой правде раскрыться для массового сознания. Это к вопросу о табличках «Последний адрес» тоже.

А. Петровская У нас времени не так много до московских новостей остаётся, хочется ещё поговорить про Конституцию. Плавный переход сделаем. В частности, читала я различные мнения, предположения экспертов, которые говорили о том, что «вот видите, как логично выходит: 24 июня у нас парад, и мы все такие восторженные, в приподнятом настроении, объединённые общей победой в прошлом пойдём голосовать за Конституцию». С вашей точки зрения, есть ли вообще какая-то связь и могут ли чувство объединения на исторической почве каким-то образом повлиять на голосование по поправкам в Конституцию, которые касаются нашего сегодняшнего и завтрашнего дней?

Ю. Кантор Знаете, я думаю, что на голосование за поправки или против поправок не может повлиять уже ничего. Тем более что как мы знаем, пресс-секретарь главы государства вчера сказал, что подавляющее большинство (видимо, по данным соцопросов), больше 60%, готовы проголосовать позитивно. Так что, я думаю, тут всё понятно, вряд ли могут быть какие-то вопросы. Связи прямой между парадом и принятием поправок я не вижу. Вопросы по этому поводу у меня есть, они касаются, в том числе, и санитарно-гигиенических мер. Если мы видим по телевизору, как будет проходить голосование на дому: запечатанный пакет, перчатки, санитайзер, одноразовая ручка – это вызывает много вопросов. Голосование на лестнице с показыванием паспорта издалека…

А. Петровская С двух метров.

Ю. Кантор Заметьте, у того, кто принёс эту урну, должно быть очень хорошее зрение, чтобы он увидел, тот ли этот человек с паспортом. Я уже не говорю о дополнительном финансировании всех этих штучек – запечатанный пакет, маска и прочее. Главное, что это всё равно ни от чего не страхует, многие лестничные площадки такого маленького размера, что там на 2 метра не отойдёшь, если только на другой этаж не уйдёшь – например, в новых районах. Но это, как говорится, частности. Я вообще не очень понимаю, как это будет организовано. Равно, как будет организовано и голосование по почте. Вроде как у нас же голосование должно быть тайным, а если на конверте стоит мой адрес и штамп почтового отделения, куда это письмо с бюллетенем придёт – как это вообще? Я человек простой, я вот не понимаю, а мне пока не разъяснили.

И ещё о Конституции: я не очень понимаю, опять же не обсуждая (Конституционный суд решил, что всё окей, а я не юрист, поэтому обсуждать это не могу), как можно голосовать за все поправки в целом. У любого человека из такого огромного количество поправок, а их там несколько десятков, что-то понятно доступно, что-то нравится, что-то нет. Есть поправка о защите животных – замечательная поправка.

Есть поправка об исторической правде – мне бы хотелось понять, у нас в каком-нибудь законе дефиниция исторической правды существует, или нет? У нас была одна историческая правда «Краткого курса истории ВКП(б)», потом была другая историческая правда, постсоветского времени, причём касающаяся разных частей этого советского времени. Потом была историческая правда, что не сохранилось секретных протоколов к пакту Молотова-Риббентропа, а в 2019 году их опубликовали! Мы про какую историческую правду говорим?

А. Петровская Ну, Юлия, вы же помните, как нам бывший министр культуры сказал, что история – она на службе находится. Поэтому — та историческая правда, которая у нас в фаворе сегодня.

Ю. Кантор В поправке это не написано, а тот министр культуры, о котором вы говорите, он сам был на службе, на ней и остался, собственно, и поэтому так и говорил. Я считаю, что история и историческая правда – это не марионетка политики. Вот я в этом твёрдом убеждена. Не марионетка. История вообще девушка упрямая.

А. Петровская Ещё что касается явки: в Администрации президента очень надеются, что явка будет не меньше, чем на президентских выборах, а при этом, например, ЗАкС.ру пишет, что члены УИК не хотят работать на участках, потому что боятся. У вас нет опасений за явку?

Ю. Кантор Опасений за явку у меня нет. Как мы знаем, в последнее время все надежды Администрации президента сбываются.

А. Петровская Ну, в этом смысле, наверное, да. Хотя всё-таки ситуация непростая. В Петербурге, в частности, электронное голосование проводить-то не будут. Было бы голосование – я, может быть, и проголосовала бы. А так – боюсь пойти на участок.

Ю. Кантор Это ваше законное право.

А. Петровская Вы будете голосовать?

Ю. Кантор А моё законное право – не отвечать на такие интимные вопросы.

А. Петровская Хорошо, тогда оставим это за кадром. Сейчас у нас московские новости. Буквально через пару минут мы продолжим и поговорим ещё об истории, связанной с больницами в Петербурге.

НОВОСТИ

ЗАСТАВКА

А. Петровская Мы продолжаем программу «Особое мнение», у нас в гостях сегодня Юлия Кантор, доктор исторических наук, публицист. И мы продолжаем говорить, в том числе, о врачах, о стационарах, и о том, что пока, наверное, довольно рано говорить о том, что вирус мы победили. В частности, есть огромное количество, я бы сказала, операционных вопросов, которые касаются поддержки медиков. В Петербурге сейчас предлагают (это предложение Межведомственной комиссии по противодействию распространению коронавирусной инфекции) все стационары, которые оказывают экстренную медпомощь, приравнять к ковидным, что до этого не было сделано. Таким образом, врачи, которые работают в якобы нековидных стационарах – которые так не названы и такого статуса не имеют – смогут тоже претендовать на выплаты в случае заражения.

Юлия, я думаю, что бессмысленно вас спрашивать, поддерживаете вы эту инициативу или нет, потому что очевидно, что все здравомыслящие люди считают, что это уже давно пора было сделать.

Ю. Кантор Вот именно, давно было пора сделать. На самом деле, тот факт, что больницы в нашем городе были разделены на ковидные и нековидные, нам известен. А вот то, что врачей чиновники почему-то разделили на тех, кто работает в ковидных стационарах и хоть как-то защищен (хотя тоже далеко не всегда) и может претендовать на выплаты, если заболеет (мы знаем, какая неблагоприятная трагическая статистика в нашем городе по заболеваемости среди медработников, заболело более 3000 даже по официальным данным). А почему-то больницы скорой помощи, которые выносят сейчас колоссальный объём нагрузки, потому что их стало в несколько раз меньше из-за этого переквалифицирования.

И понятно, что когда в больницах появляется экстренный больной (с прободением, кровотечением, инфарктом, инсультом, чем угодно), а через несколько дней у него выявляется вирусная пневмония, которую просто невозможно было диагностировать при поступлении, то врачи, которые работали в реанимации или любом другом отделении с этим больным, автоматически находятся в зоне риска. Мне (и не только мне) кажется, что гарантии для таких медработников нужно было предусмотреть сразу, чего не произошло.

Сразу скажу, что наш уполномоченный по правам человека, Александр Владимирович Шишлов, как раз занимается сейчас этой темой. В том числе он пытается защитить права (сейчас в его аппарате идёт эта работа) тех медиков, которые заразились, будучи сотрудниками как раз так называемых «нековидных» стационаров, и не только для того, чтобы они могли получать эти выплаты. Тут очень важный момент: сейчас заболевший медработник считается пострадавшим от ковида только при наличии положительного результат тестирования. Заметьте – даже не компьютерной томографии, которая покажет пневмонию. А у нас такого качества тесты, что 40-60% являются ложноотрицательными. Более того, лично я, например, знаю, что тесты просто теряются (это касается не только врачей).

И таким образом, врач, который находится на передовой, оказывается… У нас вообще единственные в нынешней ситуации герои, вот этих двух месяцев, это врачи. Путин, помните, сказал ещё в самом начале всей этой эпидемической истории: «Мы впервые осознали значимость медиков». Впервые осознали! Звучит, вообще, конечно, грандиозно. Так вот, мне кажется, до сих пор многие и не осознали. Я к чему: Шишлов занимается тем, что обратился к двум экспертным учреждениям федерального уровня, расположенным в нашем городе (Институт усовершенствования врачей-экспертов (СПбИУВЭК), и Северо-Западный научный центр гигиены и общественного здоровья, бывший институт профпатологии) с вопросами, связанными с разработкой документации, гарантий для медиков, у которых могут быть отдалённые последствия перенесённых заболеваний. СПбИУВЭК уже ответил, достаточно развёрнутым письмом о том, как должны гарантироваться эти права и какие должны быть нормативы, связанные с отдалёнными последствиями, инвалидизацией и прочим.

К большому сожалению, вот уже две недели СЗНЦ гигиены и общественного здоровья, видимо, с кем-то очень долго согласовывает. По инсайдерским данным, согласовывает как раз со своими федеральными руководителями, которые, как вы понимаете, далеко не всегда проявляют гибкость. Надо понимать, что это учреждение, являясь федеральным, не подчиняется Минздраву, оно относится к Минсоцзащиты, и это совершенно другой контекст. Надеюсь всё-таки, что профессиональная и человеческая, врачебная солидарность (всё-таки это медицинская организация) позволит этим людям вовремя ответить на запрос уполномоченного по правам человека.

Тут ещё важный момент, о котором мы разговаривали с Александром Владимировичем Шишловым (который, надо сказать, очень активно работает с этой темой) – понятно, что надо заниматься нормативно-правовой базой. Хорошо, что сейчас больницы скорой помощи будут (надеюсь, что будут) признаны по статусу такими же, как ковидные, приравнены к ковидным. Но нужно же разработать механизм, с привлечением профпатологов, специалистов по медико-социальной экспертизе, юристов, и – между прочим – общественных врачебных объединений. Для того чтобы это была открытая ситуация, а не 150 комиссий, у которых есть ещё и конфликт интересов, потому что главврач должен разъяснять, что это не больница виновата, а просто не было средств защиты.

Кстати, ещё один вопрос, который меня очень беспокоит – у нас в нековидных больницах далеко не всегда есть необходимое количество СИЗ (и необходимого качества). Формально-то больницы нековидные, вроде как и защищаться не от чего. А на самом деле это чревато колоссальной опасностью для всех медиков. И мы такие случаи в Петербурге знаем.

А. Петровская Уже знаем, да. В частности, по НИИ им. Джанелидзе, там история с заражением больше 100 медиков, которую мы широко освещали и на «Эхе» тоже. Юлия, у меня к вам такой вопрос: когда этот ответ наконец-то поступит, будет согласован, сформулирован – каковы дальнейшие действия? Я это спрашиваю к тому, чтобы понять: то, что должно изменить ситуацию – это административное решение, просто нужно разрешить какие-то вопросы, или политическое?

Ю. Кантор А вот то же самое. Например, Шишлов, как вы знаете, уже успешно участвовал в принятии первых поправок о компенсациях врачам. Речь шла о том, что врач не должен доказывать отсутствие своей вины, помните?

А. Петровская Да, было изменено положение.

Ю. Кантор Благодаря Шишлову именно это и произошло. Здесь Александр Владимирович идёт совершенно таким же путём. Он инициирует такую бумагу, но может это сделать только при наличии квалифицированных ответов на вопросы. В данном случае, вопрос о нормативно-правовой базе – страховки, защиты и прочих документов, связанных с возможными отдалёнными последствиями заражения коронавирусом. Мы же пока не знаем, когда и как могут проявиться эти последствия, и какой тяжести они будут.

Почему я и говорю – были два профильных федеральных учреждения, вовлечённых в этот процесс, Институт усовершенствования врачей-экспертов и Северо-Западный научный центр гигиены и общественного здоровья, пока ещё не спешащий. Причём я знаю, что ровно вчера сотрудники аппарата уполномоченного по правам человека звонили в Северо-Западный научный центр, пытаясь выяснить, почему такое промедление. Потому что сначала появилась информация: отправили. Потом – не отправили. И вот это немножко тревожит.

Дальнейший механизм следующий: как только получены ответы, инициируется запрос на региональном уровне, а потом, возможно, и на федеральном, о формировании нормативно-правовой защищающей и уточняющей документации по защите медиков и возможности их страхования.

А. Петровская Да, но у меня вопрос к чему, про то, политическое или административное это решение должно быть – не хочу преуменьшать роль Александра Владимировича в этом, но мне кажется, что наши чиновники, в том числе, которые сидят в Роспотребнадзоре и других эпидемиологических инстанциях, наверное, тоже понимают, что последствия могут быть отложенными. Вопрос в том, почему они сами это не инициировали? Не догадались, нет на это денег или всё-таки политическая воля должна быть, может быть, даже на федеральном уровне, для того чтобы это произошло?

Ю. Кантор Политическая воля должна быть и на федеральном и на региональном уровне. Я думаю, что это политическое решение, конечно. Когда все законы принимались, ведь первым был всё-таки федеральный указ о страховках медикам, подписанный президентом. Это был позитивный шаг. Действительно, первый внятный позитивный. Это был президентский указ, на основании которого – это важно — должен был (и будет, я надеюсь) сформулирован и принят закон. Именно так: указ, на основании которого закон, куда это всё должно войти. Для этого нужны юристы, врачи и даже правозащитники, идти это может с уровня федерального, а может и с регионального – что мы в данном случае и имеем.

Разве это необычная ситуация, когда чиновники чего-то не додумали, о чём-то не позаботились? Плюс, понятно, совершенно очевидно: денег нет. Это, кстати, касается вопроса о выплатах, о том, как их выплачивать, сколько, и сколько денег есть у бюджета. Это тоже очень важный вопрос. Но вот как раз финансирование такого, если можно так сказать, драматического сюжета, как выплаты врачам, безусловно, должна взять на себя федерация, а не регионы, которые маленькие и бедные. Мы же понимаем, что кроме Москвы, ситуация, мягко говоря, непростая, во всех регионах.

А. Петровская У нас чуть меньше минуты остаётся до конца программы, ещё про статистику один вопрос. Мы с вами со статистики начинали, наверное, ей и закончим. В частности, на РБК данные о том, что чуть ли не 100% внебольничных пневмоний, которые выявляются и проверяются на ковид, дают положительный результат. Ваше отношение к той статистике, которую мы имеем? У нас много кто критикует, что данные неточные, тесты тоже неточные и так далее. С вашей точки зрения, насколько вообще важно знать точные данные, и насколько вы доверяете тем, которые сегодня опубликованы?

Ю. Кантор Как говорится: «Я не волшебник, я только учусь». Я не врач, и даже не учусь, но я историк, и у меня, наверное, профессиональная деформация – у меня всегда большие сомнения и большие вопросы к официальной статистике. Касается она медицины, голосования и чего-либо ещё – у меня всегда есть большие вопросы, а иногда даже и большие ответы. Так вот, знаете, есть такая простая форма посмотреть, что происходит: я могу сказать по собственному ближнему кругу (понимаю, что это может быть не репрезентативно, но, тем не менее, на человеческом уровне ) – если в апреле среди моих знакомых не болел никто, в мае их стало гораздо больше, и в июне их становится ещё больше. Вот вам и ответ на вопрос об успокоительной статистике, которая у нас сейчас очень мягонькая.

А. Петровская На этом мы вынуждены заканчивать, спасибо большое. Юлия Кантор, доктор исторических наук, публицист, сегодня была с нами. Спасибо, хорошего дня.



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире