'Вопросы к интервью

М. Майерс Здравствуйте. Это программа «Особое мнение». И с нами по скайпу Владимир Пастухов, научный сотрудник University college of London. Владимир, здравствуйте.

В. Пастухов Здравствуйте.

М. Майерс Хотелось бы начать с Путина, который сегодня в очередной раз провел совещание с высокопоставленными чиновниками и который сказал, я, позвольте, процитирую: «Оценим, как действуют все уровни власти, насколько быстро и в полном объеме получают помощь люди и конкретные предприятия». Путину еще нужно время, чтобы оценить деятельность, эффективность. Эффективность деятельности своего аппарата. Вы наверное оцениваете то, что он делает в реальном времени. Какие у вас ощущения после сегодняшнего его выступления?

В. Пастухов Я не берусь из Лондона судить в реальном времени о том, как действует российский госаппарат. Это, наверное, проще сделать тому, кто методом непосредственно включенного наблюдателя это делает. Но я могу поделиться своими наблюдениями о Путине и об эволюции его поведения на протяжении последних двух месяцев. Мне кажется, что оно изменилось чисто формально, потому что первая его реакция самосохранения была — соблюдать социальное дистанцирование от всего происходящего, переложив ответственность за принятие и реализацию решений на другие уровни власти. Где можно – на федеральное правительство, а еще лучше – на губернаторов, на региональное правительство. Местные власти. В общем, всех тех, кого не жалко. И какое-то время он вообще исчез с экрана. С радаров, скажем так. И потом это стало очень заметно и стало бросаться в глаза и стало предметом обсуждения. И он принял решение вернуться. Но с моей точки зрения это очень интересное решение, потому что это не возвращение, а это имитация возвращения. То есть он выбрал такую форму, в которой доминируют два метода. Первое – мы как бы видим Путина работающего, чтобы ни у кого не возникло сомнений, что он действительно работает, всем руководит. Хотя на самом деле я уверен, что все равно продолжает все, так или иначе, держать под контролем. Поскольку наша страна выстроена реально вертикально и кроме него никто никаких окончательных решений не принимает. Все это видимость. И в этом формате он деятельный, это снимает проблему, что его нет. А второе – он пытается нащупать какую-то душевность. То есть каким-то образом имитировать эмоциональное общение со своим народом. И, конечно, очень хочется сказать «братья и сестры», но это сказал другой человек, поэтому он говорит «родные мои».

В.Пастухов: Путин хотел вернуться на позитиве. Досидеть до момента, когда можно объявить о победе над коронавирусом

М. Майерс А насколько это с одной стороны попытка усидеть на двух стульях, это правильная история. С другой стороны бывает, что ни там, ни там. Малоэффективная. Путину удается обеих целей достичь? С одной стороны оставаться над схваткой, а с другой стороны проявлять себя как эффективный государственный менеджер.

В. Пастухов Я, честно говоря, верю в Путина, считаю, что он усидит между двух стульев. В том числе потому что политическая площадка настолько хорошо вычищена, я бы сказал дезинфицирована, в терминах сегодняшнего дня, за 20 лет, что мне трудно себе представить, кто бы ему помешал это сделать. Вообще на самом деле смысл игры абсолютно понятен. Что он хотел бы вернуться в реальную жизнь на позитиве. То есть он не любит негатива, не любит работать, а может быть и не умеет, кстати, работать в негативной среде. Он предпочитает, чтобы в негативной среде работали бояре. И он бы хотел вернуться на позитиве. И в принципе он думал досидеть до того момента, когда реально можно будет объявить о победе над всеми врагами, включая коронавирус. И дальше включиться уже в жизнь как Путин победитель. Но история очевидно затягивается. То есть у России закончились ресурсы для того, чтобы пытаться пересидеть эпидемию до того, когда кривая заражаемости на самом деле пойдет вниз. И поэтому в принципе пауза стала слишком долгой. И он возвращается сейчас на имитации хороших новостей. Он понимает, хорошо чувствует настроения народа. И, в общем, это настроение народа в массе своей русский народ выбрал между, скажем так, экономическим хаосом и защитой какого-то количества жизней абстрактного числа людей, борьбу с экономическим хаосом. Люди устали уже за месяц от карантина. К тому же на самом деле карантин в России не такой комфортный, как во многих странах Европы, где тебе в значительной степени компенсируют твой дополнительный вынужденный отпуск и у людей кончаются запасы. А у многих кончается и терпение. И он понимает, что в принципе, я думаю, что если провести сейчас замер, может быть, они проведены, но я думаю, что конечно большинство уже устало от карантина и хотело бы услышать – всё. И вот с этим «всё» сейчас вышел к народу. Другой вопрос, что вирусы по осени считают. И сколько это будет стоить и экономике, и людям, пока не знает никто. Поэтому это такая рисковая игра.

В.Пастухов: Это самый крупный кризис за эпоху правления Путина

М. Майерс Вы сказали, что заканчивается у людей терпение и деньги. Если они были. Я имею в виду что под подушкой сложено. Это я понимаю. Но вы сказали, что у страны заканчиваются ресурсы. А это можете пояснить? Мы даже до ФНБ еще не дотронулись, о чем не говорил только ленивый.

В. Пастухов Понимаете, мы являемся во многом жертвой пропаганды. И нам кажется и нам об этом рассказывали, читали, что действительно якобы Россия накопила какие-то невиданные запасы ресурсов. Необъятных размеров. Которых должно хватить на все кризисов на десятки лет. Что если нам станет, вот мы для этого, может быть, так копили, экономили – для того чтобы потом, случись что-нибудь такое – и 10 лет мы можем ни о чем не думать. Оказалось, что все в мире относительно. И первый серьезный крупный кризис, а он крупнее, чем кризис 2008 года, то есть я считаю, что это самый крупный кризис за эпоху правления Путина. Он вдруг показал, что то, что нам казалось огромным, как у Высоцкого: искаженной микропленкой ГУМ стал маленькой избенкой, и вспомнить неприлично, чем предстал театр МХАТ. Так вот искаженной микропленкой пандемии этот замечательный Резервный фонд оказался маленькой трехлитровой банкой. Зарытой где-то там в провинциальном селе под стогом сена. Потому что по сравнению с теми деньгами, которые действительно крупные экономики мира оказались способны вбросить в жерло этого кризиса, то есть все, что мы можем – это копейки. И оказалось, что если мы сейчас начнем их тратить, то есть это же не какая-то патологическая жадность. То есть жадность тоже, конечно, присутствует, может быть. Страхи присутствуют. Но присутствует и понимание того, что эти деньги сгорят в считанные месяцы. Я приводил в своей статье на «Эхо» пример, что в первый месяц и даже Польша, которую вряд ли можно отнести к крупнейшим экономикам мира, вбросила в кризис 40 млрд. долларов. То есть вещи, которые абсолютно сопоставимы со всем тем, что мы можем себе позволить. А что говорить тогда об Америке, расходы дополнительные которой на то, чтобы купировать этот кризис, составят около 2 триллионов долларов. А что говорить о Великобритании, которая уже сейчас приблизительно прикидывает программу, которая будет стоить полтриллиона долларов. Понимаете, мы оказались, к сожалению, загипнотизированы рассказами о том, насколько мы богаты. То есть Россия оказалась страной, которая профукала 20 лет и которая оказалась с очень скромными резервными фондами. Которые в принципе можно раздать населению. И можно в течение нескольких месяцев прокормить людей, раздав им, допустим, по 100 или 200 тысяч даже рублей. Но дальше возникает вопрос: что эти люди будут делать через полгода. А совершенно понятно, что мы имеем дело с кризисом, последствия которого будут ощущаться от 3 до 5 лет. То есть это проблема. Деньги есть, но их очень мало.

В.Пастухов: Россия оказалась страной, которая профукала 20 лет и оказалась с очень скромными резервными фондами

М. Майерс Мне важно зафиксировать этот момент. Просто наши внутрироссийские дискуссии чаще всего за последнее время сводятся к тому – тратить или не тратить. Откупоривать эту кубышку или нет. А вы говорите о том, что это даже не принципиально, потому что этих денег в принципе мало. И это ни на что всерьез не повлияет или спасет на несколько месяцев. И дальше начинаются дискуссии по поводу того, можно ли накапливать, увеличивать государственный долг и накапливать соответственно долги. Как вы знаете, Набиуллина резко против этого. Насколько это разумно на ваш взгляд?

В. Пастухов Опять, что положено Юпитеру, то не положено быку.

М. Майерс Давайте уточним. Кто Юпитер и кто быки.

В. Пастухов Когда есть одна из самых здоровых экономик мира, мощь которой подкреплена реальным технологическим отрывом от остального мира в десятилетия, скажем так. И плюс реально подтверждена военным бюджетом в один триллион долларов, который базируется не на графике компьютерной в летающими ракетами, а на хорошо структурированной реально мощнейшей в мире армии. Я говорю, естественно, о США.

М. Майерс Естественно.

В. Пастухов Нет никаких проблем в том, чтобы взять в долг и взять очень много. Более того, в условиях кризиса есть обычная закономерность – все деньги бегут из уязвимых мест туда, где людям кажется, они мене уязвимы.

М. Майерс То есть в доллар.

В.Пастухов: Одно из осязаемых последствий — усугубление кризиса доверия к власти. Население привыкло, что его кинут

В. Пастухов То есть в доллар. А шире — в американскую экономику, потому что все понимают, что как говорит пословица наших соседей: пока толстый сохнет, худой – сдохнет. Поэтому все понимают, что американская экономика она сегодня дальше всех находится от состояния сдохнуть. Но, конечно, похудеет. Поэтому все бегут туда. Там есть два движения. Первое – ты можешь позволить себе взять в долг. А, во-вторых, тебе мечтают дать в долг. Россия не находится в этой ситуации. То есть в принципе можно было бы взять в долг, и в этом не было ничего страшного. Но у нас нет ни на самом деле стабильной экономики, есть экономика, которая сидит на нефтяной игле, есть экономика, которая в принципе уже превратилась в квазисоветскую, очень неэффективно управляемую через разрастающийся государственный сектор. Есть экономика, осложненная отсутствием правового государства, значит, стабильностью и гарантиями свободной экономической деятельности. И тут мы все от ЮКОСа и Магнитского до, забыл последнего сидельца западного, который, по-моему, сейчас переведен на домашний арест. Надеюсь, меня читатели поймут.

М. Майерс У нас их много. Кого именно вы имеете в виду.

В. Пастухов Тот, который поссорился с Аветисяном, по-моему. То есть у нас всегда возникает вопрос: во-первых, можем мы себе это позволить, и, во-вторых: кто даст и при каких условиях. И как дорого даст. И дальше что мы будем с этим делать. То есть мой ответ очень простой. В принципе об этом надо было думать значительно раньше. И наш реальный, а не вымышленный Резервный фонд, он убежал. Это как раз тот приблизительно триллион долларов, я думаю, коррупционный, а может быть и полтора, которые за 20 лет убежали из России, воплотились в замечательные вклады в западных банках, в недвижимость, в имущество. В процветающие на Западе предприятия. Олигархов, чиновников. В роскошь. Вот это Резервный фонд. Откуда сейчас потребовалось взять денег. И поверьте, он настолько превышает и ФНБ, и Резервный, и все остальное, что об этом даже смешно говорить.

М. Майерс Майкла Калви, наверное, вы имели в виду. Нам помогают. Илья спрашивает: «Владимир, как вы думаете, пандемия скорее сплотит общество или разобщит». И поправки в Конституции, почему они на ваш взгляд стали идеей фикс для Путина.

В. Пастухов Так это о каком обществе идет речь, как сказал Остап Бендер. У кого какие родственники. Понимаете, одни общества пандемия сплотит. А другие разобщит. И я всегда был противником точки зрения, что война и тюрьма кого-то меняет и исправляет. Все мои наблюдения и за тем, и за другим показывали, что и война, и тюрьма обычно обостряют то лучшее и худшее, что есть в человеке. Проявляют его и делают более выпуклым. И то же самое могу сказать о пандемии. То общество, которое внутренне более здорово, мы видим, что в нем проявляется какая-то социальная кооперация. А то общество, которое внутренне больно, кризис для него сработает в качестве триггера скорее разобщенности, зависти. Поэтому я не знаю, к какому обществу Россия, в конечном счете, Россия отнесется. Поэтому пока еще рано об этом говорить.

М. Майерс А если проводить какие-то исторические параллели. Общество это не такая быстро меняющаяся категория, структура, то есть больше похоже на то, что мы учимся доверять друг другу или государству. Или скорее наоборот пучина нас поглотит какая-то. Даже не знаю, какая.

В. Пастухов Пока проще ответить на вторую часть вашего вопроса. Мне кажется, что одно из уже осязаемых последствий кризиса — это усугубление кризиса доверия к власти. И в этом смысле здесь все ясно, что власть даже тогда, когда она принимает в принципе правильные решения, оказалась абсолютно неспособна опереться на поддержку населения. Потому что население привыкло к тому, что его здесь кинут.

В.Пастухов: У многих есть иллюзия, что пандемия вот что-то принципиально изменит в вопросе поправок в Конституцию

М. Майерс А я уточню. Власть — это Путин или это в широком смысле власть. Потому что вы же начали с того, что удается сохранять какое-то свое положение над схваткой. Он уже чуть ли ни до братьев и сестер договорился.

В. Пастухов Я сейчас говорю о власти в широком смысле слова. То есть бюрократия, пределы эффективности которой во многом зависят и от того, готово ли общество с ней сотрудничать или нет. Есть как бы два типа поведения у бюрократии. То есть она либо является партнером гражданским силам в обществе, выполняет какие-то регулирующие функции, но, в общем и целом находит понимание. Или это администрация на зоне. Вот в той ситуации, в которой оказалась Россия, к сожалению, оказалось, что выбора у бюрократии нет. И что она в принципе должна действовать в интересах общества, у нее другого варианта нет. С коэффициентами поправки на коррупцию, самодурство, невежество и так далее. Тем не менее, пока государство существует, оно выполняет какие-то функции. Так вот, выполняя эти функции, как выясняется, русское государство ни на что другое рассчитывать кроме как на грубую силу и страх, оно не может. Потому что никакого взаимного понимания уже получить нельзя. Какое может быть взаимное понимание, если мы говорим об опыте живущих сегодня поколений, они прошли от развала СССР – один опыт, когда остались без всего и их обобрали через приватизацию. Второй опыт – когда их обобрали второй раз через всю череду переворотов, кризисов, подтасовок. Когда обобрали третий раз – через формирование новой имперской диктатуры. С новым олигархатом и очередным обворовыванием. То есть понимаете, это все не спишешь. И, в общем, никакого доверия нет, естественно, даже если предположить, что кто-то из представителей власти сегодня действует правильно, я не хочу никого называть, чтобы не быть здесь рекламодателем. Даже если люди искренне стараются вытянуть эту ситуацию, то общество не верит. И уже не поверит. Здесь понятно, куда мы движемся. Это обострение… Теперь что касается Путина. Он-то предвидел, понимал прекрасно, что цветов не принесут. Поэтому он и пытается стоять в стороне, чтобы в нужный момент вроде как… головокружение от успеха и сказать: были, конечно, перекосы и перегибы. Отдельные товарищи у нас недожали карантин. А другие товарищи, наоборот, пережали. Но все сейчас кончилось, сейчас за работу, дорогие товарищи.

М. Майерс И к поправкам в Конституцию. Правда же? Ко второй части вопроса Ильи из Ярославля.

В. Пастухов Поправки в Конституцию понимаете, вещь, которая к пандемии не привязывалась.

М. Майерс Но привязалась.

В.Пастухов: Основные потери – это изменение сакрального психологического отношения к Путину как полурелигиозной фигуре

В. Пастухов Из старой военной жизни. Тут они сами не рады, что пандемия на них обрушилась. Но я хочу сказать, то есть у многих существует какая-то иллюзия, какое-то ожидание того, что пандемия в этом вопросе ну вот что-то принципиально изменит. Первое – власть станет лучше, веселее. И ближе к народу. Не станет. Второе – с властью что-то случится, она поскользнется на банановой коронавирусной кожуре, сломает себе ногу, и мы этим воспользуемся. Не воспользуетесь. То есть общее мое впечатление состоит в том, что даже и в этих условиях кризиса власть легче перенесет эти испытания, поскольку это организованная сила, чем гражданское общество. Вот меня спросили о разобщенности. Я вижу, если мы говорим о власти, то там при всем том на страхе и инстинкте самозащиты происходит определенная консолидация. И власть ни одну из своих целей из вида не выпускает и ни одну из своих жертв из зубов тоже не выпускает. Наоборот, им стало намного легче. Потому что общественное внимание настолько отвлечено, депрессия реальная это составляющая сегодняшней жизни. И людям просто не до этого. Но смотрите, все же продолжается. Аресты продолжаются. Суды продолжаются. Проталкивание безумных инициатив, о которых еще 2-3 года назад нельзя было даже подумать — они продолжаются. И конституционная реформа тоже продолжается. Поэтому в принципе для власти в чем-то даже удобно. Потому что скорее это не у нее проблемы, это у гражданского общества проблемы. Вот гражданское общество демонстрирует просто разобщенность буквально по всем вопросам. Платить, не платить. Сотрудничать, не сотрудничать. С кем идти и против кого дружить. То есть тут как раз поплыло гражданское общество. То, что называем условно гражданским обществом. А власть, она получила своих тумаков в корзину, но она пока в краткосрочной перспективе лучше держится на ринге. Поэтому она в краткосрочной перспективе все свои задачи будет пытаться дожать. В долгосрочной перспективе будут потери. И основные потери – это конечно, изменение этого сакрального психологического отношения к Путину как на самом деле полурелигиозной фигуре. Оно очень сильно пострадает.

М. Майерс Позвольте я на этой ноте по поводу страдающего и пострадающего в будущем Путина, вас прерву. Это программа «Особое мнение». Мы вернемся через несколько минут.

НОВОСТИ

М. Майерс Это программа «Особое мнение». Владимир, вы, наверное, слышали в новостях историю про Жириновского, а может быть раньше слышали. Вообще он не первый раз говорит, что в нашей стране много ненужных депутатов и чиновников и надо Совет Федерации разогнать. Думу существенно проредить и так далее. Но как известно, в каждом шутке есть доля шутки. Насколько эта инициатива может быть действительно необходимая?

В. Пастухов Мне даже обидно в какой-то степени, потому что если быть до конца откровенным, то неделю назад я опубликовал в «Новой газете» статью о том, как я себе представляю конфигурацию власти в России. Так вот, в близкосрочной перспективе, где я предложил Совет Федерации упразднить. Я, конечно, абсолютно не склонен обвинять Владимира Вольфовича в плагиате, я думаю, он даже не видел той статьи. Тем более что мы абсолютно по-разному мотивируем это предложение и в разных целях. Но понятно, что идея, видимо, витает в воздухе. То есть здесь вопрос формы и вопрос содержания. Что касается формы. Несмотря на то, что все мы не молодеем, и Владимир Вольфович не молодеет, но его амплуа остается тем же. А его интуиция и острый нюх ничуть не притупились. Он был политическим тестером для Кремля, и он политическим тестером и остался. Это такой грустный человек в маске шута, который зондирует общественное мнение на предмет тех или иных возможных авантюр. И если вы посмотрите, все вроде бы экзотические высказывания Жириновского за 20 лет, а потом посмотрите, какое количество из них потом Кремль реализовывал, но в другой форме на практике, то увидите, что у него невероятно высокий коэффициент попадания. Поэтому я убежден в том, что идет тестирование по каким-то причинам. Самых разных идей и разных конфигураций политической власти. В будущем посткоронавирусном. И посттранзитном мире. С точки зрения содержания. Здесь есть как бы две стороны. Первая сторона состоит в том, что за 20 лет все институты государственной власти России, которые не имеют прямого отношения к вертикали исполнительной власти, а даже еще хуже – к вертикали силовой власти, условно говоря, ФСБ и его окрестностей. Они приобрели абсолютно декоративный характер. То есть по сути это все надо списывать по ведомству Первого канала. Первый канал, телевидение, «Раша тудей», Совет Федерации, ГД и другие клоуны. Потому что никакой другой функции все эти институты кроме функции декоративно-пропагандистской не играют. Никакой реальной власти у этих людей нет. В лучшем случае это такие очень сложные лоббистские институты, где узкий круг ограниченных людей получает в свое пользование вожделенный… предмет, которым называется аппарат правительственной связи, в простонародье – вертушка. Обладание этой вертушкой – это в некотором смысле атрибут более-менее какой-то небольшой власти в России. Потому что вертушка позволяет тебе, даже находясь в неудобоваримо произносимой функции, как сенатор и депутат, от тебя там ничего совершенно не зависит, но при этом ты можешь позвонить нужному человеку в более-менее подходящее для тебя время и донести нужный тебе вопрос до этого человека и что-то там решить. Это предел функциональности этих…

В.Пастухов: Идет тестирование самых разных идей и конфигураций политической власти в посткоронавирусном будущем

М. Майерс Негусто.

В. Пастухов Да, все остальное это тоже очень важно, но это часть огромного мифа, который по каким-то причинам власть считает пока нужным поддерживать. Миф о России как о демократической республике. И мы за это очень дорого действительно платим. Потому что очень недешевая, честно говоря, атрибутика. Если мы говорим о механизме реализации власти, убери сегодня весь Совет Федерации, преврати здание Совета Федерации в филиал Петровского пассажа, благо там далеко не надо идти – ну никто не заметит. Абсолютно никто не заметит исчезновение этих людей. Поэтому с этой точки зрения ничего не произойдет. Другой вопрос, что у нас есть очень большая тема. И она связана с предыдущим вопросом о конституционной реформе. Дело в том, что у власти есть свой интерес к конституционной реформе козырный. Скорее даже два интереса. Есть основной вопрос – как сделать так, чтобы Путин перестал быть «хромой уткой» и чтобы все поверили в то, а на самом деле может так оно и будет, что он может быть вечным президентом. Я не знаю, кстати, будет он вечным президентом, не будет. Дочь его станет, например, вечным президентом. Сам он останется вечным президентом. Этого не знает никто. Вопрос сейчас в том, что у него теперь появляется легальная возможность до последнего момента держать знаменитую театральную паузу. А есть гарнир. И гарнир этот для меня гораздо более важен. Потому что уже заодно с этим изменением, когда уже бог с ним, лучше бы ничего больше не трогали. Они напихали в Конституцию кучу уничтожающих де-факто принципов этой Конституции 1993 года, вещей. По сути делающих Россию идеологическим теократическим государством, скажем так, такого типа, которым было итальянское государство в первой половине 20-го века. В той или иной степени. Соответственно мы понимаем, что нынешняя Конституция оказалась неспособна все эти перверсии предотвратить. Что мы видим, как корежится, ломается политическая жизнь, как Россия фактически теряет на глазах признаки республики, превращаясь в цезаристскую диктатуру. И в этой ситуации уже у нас с другой стороны возникает вопрос к этой Конституции. Возникают вопросы, что в ней нужно что-то реально менять для того, чтобы в дальнейшем такого рода эксперименты были невозможны. И вот это «что-то менять» — возникает вопрос: что. То есть можно менять Конституцию целиком, это тоже подход. Но, по-видимому, Т. Г. Морщакова убедила в этом, что это нецелесообразно. Что в этой Конституции есть очень значимые, очень важные части. Первая, вторая глава. Но очевидно, что есть провальная третья глава, которая закрепляет конфигурацию власти де-факто самодержавной республики. И вот эту главу надо менять. И вот спор такой реальный, наши инвестиции в будущее — он будет сейчас о том, какой должна быть конфигурация власти в России, для того чтобы все те красивые хотелки, которые записали в первой и второй главе, реально работали. Потому что наша наивность 20 лет назад состояла в том, что мы считали, что достаточно произнести магические красивые слова «свобода, равенство, братство», как истина прольется на нас. И все само собой сложится. Оказалось, можно сколько угодно говорить красивые слова, но если при этом вы выстроили вертикаль власти с самодержавным президентом во главе нее, то ничего работать не будет. То есть вот возникает вопрос: как реструктурировать это. И в числе многих разных вариантов выясняется, что Совет Федерации совершенно не нужен. Ни при каком раскладе. И он может быть чем-то заменен. А чего и как — когда-нибудь в другой обстановке больше будет времени можно будет поговорить.

В.Пастухов: Мы видим, как Россия теряет на глазах признаки республики, превращаясь в цезаристскую диктатуру

М. Майерс А есть у вас, у вас наверняка есть вот ответы на эти вопросы. То есть вы их ставите. Как нужно поменять Конституцию, чтобы соответственно выстроить вертикаль и так далее. Очиститься от лишних институтов. Но при этом там же не написано: давайте уберем Совет Федерации. Там написано: давайте уважать семью, Бога. Закрепим это. Давайте поговорим про русский язык. Это вся пена, она какую сущность обнажает? Есть ответы на эти вопросы?

В. Пастухов Ответы на эти вопросы, конечно, есть. И потом не забывайте, что я не только специальности, по типу мышления юрист, поэтому вся эта пена в Конституции меня безумно раздражает. Потому что Конституция это документ, который закрепляет нормы института, а не словеса. Вообще Конституция это не литературный документ. Как многим кажется. С моей точки зрения для меня ответ на этот вопрос очень простой. Нам необходимо вернуть нашего президента из космоса в систему разделения властей. Это ключевая историческая задача ближайшего поколения нашего и следующего в РФ. Одна из ключевых ошибок, настроенных демократически сил в России, состояла в том, что с одной стороны все мечтали о демократии, а с другой стороны, когда дело доходило до конфигурации власти, то все равно ее рисовали странным образом, рисовали разделение властей. Вот у нас есть исполнительная власть, вот законодательная власть. И вот у нас есть судебная власть. Очень красиво так. Посмотрели, улыбнулись и потом подумали и сверху над всем этим нарисовали: а вот тут у нас будет президент. И вот пока будет сохраняться такая конфигурация, то ничего хорошего у нас не будет. То есть нам надо растворить президента в этой системе разделения властей. Потому что пока в России будет оставаться человек, который с одной стороны обладает абсолютно электоральной легитимностью, то есть который как вождь избран народом, а с другой стороны обладает жестким контролем над такой организацией как ФСБ и окрестности. То есть силовыми структурами. Такая уж традиция русского народа, что он будет в этом человеке видеть полубога, и, в конечном счете, неважно, это будет полгода или год, но этот человек станет диктатором. Кем бы он ни был вначале. Это колея, из которой невозможно выскочить. Поэтому чтобы из этой колеи выскочить, надо сделать так, чтобы у нас президент не обладал этими полномочиями. То есть они должны быть разделены. В моем представлении в идеале, я собираюсь об этом писать, я считаю, что у нас должен быть электорально избранный президент. Этого не избежать, потому что, по-видимому, реально население не готово в России к парламентской республике. Мы просто не представляем себе жизни без вождя. Ну значит будет вождь, которого народ будет избирать. Но тогда этого вождя надо отрезать от его любимой игрушки, которая называется силовой блок. И с моей точки зрения реальное управление силовым блоком должно оставаться в руках премьер-министра, который должен перестать быть технической тенью президента. А фактически у нас премьер-министр это председатель ВСНХ. Если кто помнит, был такой высший совет народного хозяйства при совете народных комиссаров. То есть нам нужно сделать тогда премьер-министра мощного, который самостоятелен в управлении финансовыми и силовиками. И президента, который избирается народом, поэтому у него выше легитимность. Но при этом управлять этим не может. Но зато он может контролировать… премьер-министра, чтобы тот тоже не имел возможности стать диктатором. И вот в моем представлении то разделение властей, для которых Россия сегодня созрела и которое, может быть, логично вытекает из всего нашего предшествующего развития, она состоит в том, что мы сегодня должны очень хорошо продумать вопрос о том, как разделить избираемого президента и контроль над силовиками. Дать это не в одни руки, а в двое рук. И в отношениях между двумя центрами силы и будет пространство демократии в России. А если вот такого силового поля не будет, борьбы противоположностей, то никакой демократии не будет. То есть будет Россия развиваться по своей стандартной схеме. Диктатура, революция, смута, любимец, узурпация власти. Диктатура, революция, смута, любимец. А уж какие фамилии в эту схему вы будете вставлять, лично мне абсолютно неинтересно.

В.Пастухов: Население не готово в России к парламентской республике. Мы просто не представляем себе жизни без вождя

М. Майерс Но все-таки я с большим интересом слушаю и понимаю, что такая хорошая стройная теоретическая выкладка, как быть должно. А как вы сами это с практикой соотносите? Где из этого колеса выскочить. Которое вы только что описали. И которое очень хорошо катится на протяжении сотен лет, наверное.

В. Пастухов А можно я вам аллегорическую… Сотен лет — это как раз и есть ответ на ваш вопрос. Катится сотню лет, катится, империя Романовых, царь-богоносец, народ его любящий. Потом бац – в Екатеринбурге 23 ступени вниз, зверское жесточайшее убийство. Царя нет. Революция, элиту всю уничтожили. Еще более жестокая диктатура на 70 лет — катится, катится. Господи, у меня есть прелести того, что я такой старый. Я помню Брежнева, который приезжал в Киев в 1982 году.

М. Майерс У нас очень мало времени, Владимир. Я прошу прощения. Давайте финализируем в одной фразе то, к чему идем.

В. Пастухов Понимаете, нам часто кажется, что все будет вечно. А потом в одну секунду происходит переворот. И все вечное начинается заново. Поэтому мы не выскочим из этой парадигмы. Будет и так.

М. Майерс Спасибо большое. Владимир Пастухов, научный сотрудник University college of London в программе «Особое мнение».



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире