М. Майерс― Здравствуйте, Это программа «Особое мнение». Меня зовут Маша Майерс. В этой студии журналист Максим Шевченко. Максим, здравствуйте. И сегодня такой прекрасный есть повод у меня начать с вопросов наших слушателей, потому что это то, что происходит практически на наших глазах. Это «московское дело». «Если взять историю с Жуковым, в целом «московское дело», получается, власть боится нового поколения», — Ильяс спрашивает.

М. Шевченко― Власть, конечно, боится нового поколения, не знает, что делать с протестами и действует по своему обычному принципу. Как бы хватай, держи, кусай, не пускай, но не загрызай до смерти. То, что мальчики-то свои московские. А так как бы показать, чтобы боялись. У них есть такое представление там у кого-то, я не знаю, от кого исходила инициатива этой жесткости как в 12-м году, так и сейчас. Какие-то сидят умники, которые: давайте вот может, чтобы остановить протест, мы сейчас запугаем. И вот как бы дадим сроки, но не совсем прям такую каторгу страшную декабристскую. Ну такие вот сроки как говорится серьезные, они наверняка высчитывают социальные какие-нибудь KPI…

М. Майерс― Думаете.

М. Шевченко― Да, студенты. Там все осужденные… Нет, этот студент, этот такой-то, такой-то из разных социальных групп, из разных социальных слоев. То есть на самом деле просчитано, вот каждому, кому дают наказание, я думаю, так сидят, думают: так, этому условно, этому трёшечку, этого, допустим, отпускаем в зале суда. Как бы такой вот манипулятивный такой паук сидит…

М. Майерс― А цель какая? То есть если там есть тонкий расчет, то должна быть какая-то яркая выраженная цель.

М. Шевченко― Цель – манипуляция обществом. С одной стороны это запугивание. С другой стороны это инсталляция, создание новых героев. Не бывает протеста без героев.

М. Майерс― Зачем это власти?

М. Шевченко― Власть она разная. Дело в том, что есть власть, которая, как я говорил уже, наша старая тема, в России есть бушиты и клинтониты. Есть те, кто сделал, создал свои властные полномочия, финансовый капитал при Клинтоне, при демократах. Когда в Америке были демократы. Это, как правило, партийные, выходцы из партийных и комсомольских структур. А есть те, кто создал при республиканцах. При Буше. Это, как правило, выходцы из КГБ. И разного рода такие примаковцы как бы, красные бароны. И у них совершенно разный подход, понятно, что клинтониты взаимодействуют с демократами, Семьей их называют в России часто. Хотя Семья это только группа, это гораздо более широкого слоя. А они как бы ориентированы на общую концепцию переустройства мира в русле взглядов и технологий демократической партии. Эти горизонтальные сети, плоский мир, социальная активность, социальные сети, «арабская весна» какая-нибудь, европейская, украинская, русская весна и так далее. Республиканцы всегда поддерживают бюрократию, потому что республиканцы не заинтересованы во взаимодействии с глобальными финансовыми ТНК и финансовыми спекулянтами. Типа Джорджа Сороса или какого-нибудь фонда, который Альберт Гор возглавлял по борьбе с озоновой дырой в Антарктике, о котором даже не вспоминают. Они империалисты, им нужны такие микровассалы на местах. Там Путин, Асад, например, кто-то еще. По миру. Они как бы предпочитают работать с суверенитетами. И внутри России это тоже конфликт. Вот смотрите создание новых героев на либеральном фланге, а именно будут герои, потому что их как бы и придушили, но придушили при этом не до конца. Несерьезно, не как душат мусульман или русских националистов или не как левых душили, там Удальцова и Развозжаева, которые от звонка до звонка отсидели достаточно большие сроки каторжные. Или как Дмитрий Демушкин сидел во Владимире по 282-й, когда она еще была уголовная, а не административная. Вообще жуткая каторга, шаламовская отсидка такая с пытками, с диким прессингом с пребыванием в ШИЗО и все такое прочее. А тут, потому что новому поколению либеральной оппозиции требуется новая волна новых героев. Это одна из моих версий. Я-то считаю, что эти ребята ни в чем не виноваты. Сразу хочу сказать, чтобы все радиослушатели ясно понимали мою позицию. Егор Жуков вообще ни в чем не виноват, человек просто разговаривал, размышлял. Так можно и Ницше, знаете ли, было бы посадить там или… Так, собственно, философов и сажали за высказывания. За мысль. За то, что – вертится не Солнце вокруг Земли, а Земля вокруг Солнца — опаньки, вот тебе…

М.Шевченко: Республиканцы поддерживают бюрократию, они не заинтересованы во взаимодействии с финансовыми спекулянтами

М. Майерс― На костер.

М. Шевченко― Не на костер, по крайней мере, показали пыточное оружие и дали Галилею условный срок. Но Егор Жуков ни от чего не отказался, прочитал прекрасную речь. Я вот сегодня на радио, на котором я веду там утренний эфир, Валерии Касамара была и я ее спросил: «А правда, что Марк Урнов писал ту речь, как у нас пишут патриотические СМИ». Она просто рассмеялась, сказала, что, конечно же, нет. Мы вот с Марком смеемся над этим, на самом деле этот парень написал блистательную речь со ссылками на Христа. Егор Жуков, конечно.

М. Майерс― Вы думаете, все-таки он ее написал сам?

М. Шевченко― Конечно, сам. А почему нет, почему Лермонтов мог написать в 20 с небольшим лет:

Вы, жадною толпой стоящие у трона,

Свободы*, Гения и Славы палачи!

Таитесь вы под сению закона,

Пред вами суд и правда — всё молчи! А Егор Жуков не может. Это поколение русских мальчиков, которые ищут правды. Это мальчики Достоевского. Последняя глава «Братьев Карамазовых» — это мальчики, помните, да? Это русские мальчики, неудовлетворенные реальностью, которые ищут этой реальности и справедливости в революции, потому что революция есть коренное радикальное изменение существующей тотальной такой повисшей свинцовым туманом несправедливости и занудности бытия. Это только Анне Шафран и Владимиру Соловьеву кажется, что всё хорошо. Если у них лично все хорошо, они при власти, то и вся страна довольна. А по всей стране идет просто народное не восстание, но идут такие серьезные тектонические события. В Котласе 10-тысячный митинг, в Александрове в прошлое воскресенье – 6-тысячный. Карабаново — по всей стране и власть не понимает, где Джин Шарп, кто такой Шарп, почему они всё: Шарп, Шарп. Слушайте, Шарп — профессор массачусетского университета был, который развивал идеи Ганди. Для незнающих, Шарп описывал технологию протеста как против власти, так и протеста против протеста, который против власти ненасильственный. Он сам изучал и развивал, то есть вполне как бы путинская тема. Путин же сказал, что хочет побеседовать с Махатмой Ганди. Шарп умер в январе прошлого года, с ним тоже побеседовать не получится. Но можно Владимиру Владимировичу книгу изучить, это развитие идей Махатма Ганди, в конце концов. Поэтому можно беседовать через книги с людьми. Но мне кажется, что все, кого они сейчас выдумывают, сажая и обвиняя в Москве, потому что я не понимаю, как этим можно запугать. Они наоборот только возбуждают умы и создают новых героев. Поэтому моя мысль, что это политтехнологическая некая ситуация, или мы предположим, что власть это абсолютно тупая, бессмысленная такая машина, которая не понимает, что делать и настолько как бы верит в силу параграфа таким гоголевским и салтыковско-щедринским таким разумом практически. Город Глупов. Что за этот параграфом она просто не понимает реальную ситуацию. Но я думаю, что здесь более сложная ситуация, потому что там власть она не едина и со стороны клинтонитов есть такая задача — создание новых героев либерального сопротивления. Я просто не уверен, что Егор Жуков будет оставаться либералом.

М. Майерс― Либо власть тупая, либо…

М.Шевченко: Я конечно очень хочу, чтобы многострадальная Украина залечила раны этой войны

М. Шевченко― Либо это какая-то часть власти, условно говоря, клинтониты, условно говоря, системные либералы как бы создают новое поколение героев.

М. Майерс― Чтобы что?

М. Шевченко― Чтобы, в частности, перехватить инициативу у Навального. Допустим, ВШЭ и это я приветствую, заступилась за Егора Жукова. Это с одной стороны правильно. Это со всех сторон даже правильно. Но при этом не забудем, что в ВШЭ был жесткий конфликт с людьми Навального. Поэтому политтехнологически является задачей, каким образом создать неких персоналий, которые на либеральном фланге не подчинялись бы Навальному, условно говоря, при всем том, что я к Алексею Анатольевичу отношусь с большими интересом и уважением за то, что делает ФБК*. Но при этом были самостоятельными субъектами. Вот в частности, через инициирование таких преследований. От непонятных силовиков в масках. Кто их преследует? А мы не знаем. Правда?

М. Майерс― Если человека судят и дают ему условный срок…

М. Шевченко― Мы знаем, что за него заступается Валерия Касамара, упоминавшаяся мной и так далее. ВШЭ. Ярослав Кузьминов. Которые в ходе летних протестов были скорее сами объектами атаки.

М. Майерс― О, да.

М. Шевченко― При всем этом в стране есть территория абсолютного произвола, беспредела и беззакония. Это, естественно, Кавказ. Ингушетия. С апреля сидят участники так называемых митингов. Старики, молодые сидят, их прессуют реально. Их не в чем обвинять. Потому что они не нападали ни на каких росгвардейцев. Там не было никаких насильственных действий вообще. Они просто собрали митинг против пересмотра границ. И вот они сидят в СИЗО, их возят на допросы. Можете Калоя Ахильгова расспросить, он постоянный гость «Эхо Москвы». Он прекрасно расскажет.

М. Майерс― Он ведущий.

М. Шевченко― Да, он является адвокатом одной из групп. И это, на мой взгляд, абсолютное беззаконие. Абсолютное нарушение закона. Или, допустим, пройдемся еще по Кавказу. Абдулмумин Гаджиев, журналист газеты «Черновик». «Черновику» мстят за то, что рассказывал правду о деле убийства братьев Гасангусейновых. В селении Горр-Хиндах. Дело, о котором в частности я, когда был членом СПЧ, перед Путиным тоже озвучивал это дело. Мы это поднимали на самый высокий уровень. Нечего предъявить Абдулмуминову.

С. Бунтман― Он сидит?

М. Шевченко― Держат и держат. Уже несколько поменялось следствие. Уже экспертизы признали, что никакого экстремизма нет. Все равно. И никто в Москве кроме некоторых людей не откроют рот, чтобы заступиться за них. Белая кость и черная кость, как это называется. А я это называю просто политтехнологии. Я же вижу, как это все организовывается и знаю людей, которые за этим стоят и как они думают. А думают эти люди очень цинично и изворотливо.

М. Майерс― Думают там на Кавказе?

М. Шевченко― Нет. Думают здесь. На Кавказе никто не думает, на Кавказе кости ломают и убивают людей и ломают судьбы, и на Кавказе мы понимаем, есть люди первого сорта и второго сорта. Естественно, было чудовищным убийством руководителя центра по противодействию экстремизма Ингушетии. Очень быстро нашли убийц. А, извините, год назад убили Ибрагима Белхароева. Никто даже не почесался искать его убийц. А ведь напрямую связывают. Что вот этих ЦПЭшников убили в отместку за убийство Ибрагима Белхароева. Но что-то мы не слышали, чтобы по делу об убийстве Ибрагима Белхароева кто-то был арестован, допрошен.

М. Майерс― Вопрос к тогдашнему главе Ингушетии.

М. Шевченко― Это вопрос к тому, что есть люди первого сорта и второго сорта. Одни, когда дело касается людей в погонах, то естественно следствие проводится очень быстро и оперативно. А вторые люди – журналисты или просто граждане… Вы знаете, что вещи наших товарищей, убитых в ЦАР, скорее всего, уничтожены. Личные вещи, в которых они были и вещи, которые могли бы пролить свет на то, как они были убиты.

М. Майерс― Захарова говорила, что все привезут.

М. Шевченко― Ничего не привезли до сих пор. Более того, у нас есть информация, что личные вещи сожжены. То есть уничтожаются улики. Вопрос к Следственному комитету, никто не чешется. Да, они до сих пор не доставили сюда вещи. Но это вопрос не к Марии Захаровой. А к Следственному комитету, который должен был эти вещдоки присовокупить и доставить в Москву.

М. Майерс― Это вопрос к российскому государству, которое не расследует в полной степени убийство своих граждан.

М. Шевченко― МИД по большому счету не отвечает за это.

М. Майерс― Я понимаю.

М. Шевченко― Но Следственный комитет, если у них не хватает денег на то, чтобы это привезти спецгрузом, скажите, мы скинемся. Теперь, конечно, уже поздно. Вещдоки уничтожены. В частности личные вещи, скорее всего. Такая вероятность есть. Если я не прав, пусть госпожа Петренко ответит, так это или нет. Если это так, то это с ведома Следственного комитета уничтожены вещдоки, личная одежда Джемаля, Расторгуева, Радченко. Или не с ведома. Если с ведома – тогда это пособничество в сокрытии улик. Преступление. Преступные деяния.

М. Майерс― А если не с ведома – то это халатность.

М. Шевченко― Преступная халатность.

Официальный ответ МИД РФ:

«Личные вещи российских журналистов О.Джемаля, А.Расторгуева и К.Радченко, погибших 31 июля 2018 г. в ЦАР, в конце июля с.г., были переправлены из ЦАР в Москву дипломатической почтой на основании запроса СК РФ и приобщены в качестве вещественных доказательств по делу об убийстве. Факт возвращения вещей неоднократно публично (в интервью) подтвреждали близкие и родственники погибших (в частности, та же И.Гординеко в эфире «Эхо Москвы» 24.10.2019»

М. Майерс― Я бы хотела обратить ваше внимание на статью в «Новой газете» — «Лена и кадыровцы» и посвящена истории…

М. Шевченко― Да, я прочитал. Отличный текст. Очень интересный.

М. Майерс― Надо просто два слова сказать, чтобы было понятно…

М.Шевченко: Власть вообще не знает, что делать. Она видит эти митинги и в ужасе молчит

М. Шевченко― В селении Когалым русская женщина Елена Мельник вышла замуж за чеченца. Вторым браком, уже имея ребенка на руках. Чеченец, очевидно, очень такой нормальный человек, в Когалыме всю жизнь прожил. Даже в Чечне редко бывал. Но полез в Интернет делать ролики про Кадырова, кадыровцев. И про ситуацию в Чечне. И поехал с этими роликами…

М. Майерс― Он сел в дедушкин «Форд»…

М. Шевченко― В Чечню поехал, где его приняли и как говорится жестко прессанули. Скажем вот так. А его жена вместо того, чтобы, как говорится, биться просто как птица где-то у каких-то безвестных порогов, подняла невероятный скандал с тем, что ее мужа любимого очевидно и мучают, и есть подозрения, что пытают. И принуждают к даче показаний. А вся вина его, как ясно из этой статьи – в том, что он был зарегистрирован на Тумсо Абдурахманова. На известного блогера, который является оппозиционером, который критикует жестко Рамзана Кадырова. И политиков из окружения Рамзана Кадырова.

М. Майерс― Из-за границы очевидно.

М. Шевченко― Очевидно не из Чечни. Хотя напомню, что с Тумсо Абдурахмановым дискутировали и Магомед Даудов, и министр информации Чечни, я тоже с ним полемизировал. То есть, это не какой-то подпольщик, террорист. Это широко известный блогер с огромным числом подписчиков.

М. Майерс― В общем, этот парень, в чем его преступление заключается. Он сел в дедушкин «Форд», проехал по улицам и якобы по тем самым улицам вокруг резиденции Рамзана Кадырова.

М. Шевченко― Ему инкриминируют в итоге какие-то контакты с Тумсо.

М. Майерс― Опубликовал на Ютубе. И там было 200 просмотров, сейчас мы нагоним, наверное, 200 тысяч, если не миллионов. Потому что как привлечь внимание к событию. Конечно, надо взять автора, закрыть его и пытать, чтобы все дружно посмотрели, обратили внимание на эту проблему.

М. Шевченко― Беспредел и я обращаюсь к руководству Чеченской республики положить конец этому беспределу. Как говорится, зачем наживать на ровном месте лишний раз себе врагов.

М. Майерс― А почему это, то есть эта история про что. Про страх, про месть.

М. Шевченко― Это история про то, что везде в России люди с оружием, с ксивами как говорят в народе, люди в погонах торжествуют над людьми не в погонах. Тот же самый Ибрагим Белхароев. Я никого не идеализирую. Еще раз говорю. Но когда убили руководителя центра по противодействию экстремизму, мгновенно нашли подозреваемых, убийц. Массовые мероприятия. Когда убили Ибрагима Белхароева, никто и не искал даже, поверьте. А, между прочим, это косвенно имеет отношение к тому, когда умер его отец, то на похоронах его отца, который умер после обыска, который у него в доме организовали. Это был шейх, один из лидеров Баталхаджинского джамаата ингушского. То и Рамзан Кадыров и Адам Делимханов ходили на соболезнования. На тазият. То есть милосердие здесь и содействие здесь, и такая бесчувственность здесь. Я призываю ради всевышнего подойти милосердно к этому человеку, который описан в этой статье.

М. Майерс― Ему 27 лет…

М. Шевченко― Тем более он нездоровый человек. Он болезненный и так далее.

М. Майерс― А, скажите, в Чечне или на Кавказе эти истории, попытки давления на решения властей через публичность, они вообще работают?

М. Шевченко― Я считаю единственное, что работает по большому счету.

М. Майерс― Потому что мы видим, как, наверное, работает в «московском деле»…

М. Шевченко― По крайней мере, с тобой начинают разговаривать. Что касается чеченского общества, что с тобой вступают в диалог. А в этом диалоге может быть найдено решение. Там никто в чиновничьем аппарате не собирается брать на себя ответственность, естественно. Но если это дойдет до сведения, условно говоря, Рамзана Кадырова, то какой-то результат может быть. Очень хотелось бы, чтобы дошло до Рамзана Ахматовича.

М. Майерс― Еще тема, мне бы хотелось обратиться к «нормандскому формату». Сегодня встречаются лидеры 4-х государств, чтобы решить что-то, при этом изначально было заявлено, что никаких принципиальных решений принято не будет. Как вы расцениваете то, что происходит сейчас в Париже.

М. Шевченко― Кем было заявлено? Заявлено такое не было. Было заявлено и с украинской и с российской стороны, что все хотят мира. А что такое принципиальное решение. Там есть просто ряд моментов, на мой взгляд, которые решаемы. Казуистических достаточно. Допустим, сначала надо, чтобы прошло разоружение. Во-первых, первый момент. Минские соглашения не могут быть отменены. Они должны соблюдаться. Проблема минских соглашений в том, что в них не указаны точно сроки реализации фундаментальных разных моментов. С одной стороны там отвод войск — но когда. Разоружение — но что за разоружение. Какие гарантии. То есть я лично очень надеюсь на эту встречу, которая сегодня в Париже проходит. Еще не началась, по-моему, в 5 часов. Говорят, что Путин с Зеленским встретиться должны в 9.30, по-моему, по европейскому времени. Эта встреча анонсирована. Сейчас в 5 у Путина будет встреча с Макроном, с Меркель. И я честно, затаив дыхание, к этому прислушиваюсь. Я конечно очень хочу, чтобы многострадальная Украина залечила раны этой войны. Внутренней. И войны, в которую втянуто такое количество людей извне. Потому что совершенно очевидно, что украинский народ этого хочет. Когда Зеленский недавно выступал у Савика Шустера на «Свободе* слова», то он говорил про желание мира и в этот момент у Савика постоянно в углу есть такой рейтинг – количество поддерживающих. По-моему, 95% или 96 даже поддерживало Зеленского. Говорило, что мы хотим мира.

М.Шевченко: Цель – манипуляция обществом. Это запугивание и создание новых героев. Не бывает протеста без героев

М. Майерс― Позвольте я на этой ноте вас прерву. Максим Шевченко в студии. Мы вернемся совсем скоро.

НОВОСТИ

М. Майерс― Это программа «Особое мнение». Мы продолжаем. Мы с вами «нормандский формат» начали обсуждать.

М. Шевченко― Чего обсуждать. Там есть просто два момента. Это гарантии должны быть тем, кто сражался за ДНР и ЛНР. Вот и всё. Должны быть гарантии, кто-то им должен гарантировать безопасность. Что если вдруг все состоится и на самом деле эти регионы как особые территории вернутся в Украину, им не заломят руки сотрудники СБУ и не поволокут на подвал в Киев или…

М. Майерс― Но вот Григ18 пишет: согласны ли вы с тем, чтобы ДНР и ЛНР вошли в состав России?

М. Шевченко― Нет, не согласен, конечно. Я против раздела Украины, против раздела территории Украины. Крым это как бы особая тема. Но вот это, как говорится, совсем другое. Это части Донецкой и Луганской областей. А почему тогда Славинск и Краматорск, допустим, не войдут. А это войдут.

М. Майерс― Понятно.

М. Шевченко― Поэтому мне кажется, что это неправильное явление. Потому что это граница линии фронта. То есть по линии фронта что ли какие-то территории будут входить в состав России. Это мне кажется, унижает Россию. Это не может быть.

М. Майерс― А с Крымом как?

М. Шевченко― Крым — это особая тема совершенно. Потому что Крым был автономной республикой в составе Украины. Это все-таки не область, это было со своим статусом, с Конституцией.

М. Майерс― Но это исторически. А сегодня как понимать крымскую тему.

М. Шевченко― Я считаю, что Крым это территория РФ. На данный момент. Если Украина ее оспаривает, я считаю, что после урегулирования по Донбассу, надо включать какие-то арбитражные механизмы и доводить эту тему до разумного конца. Она более решаема, чем вопрос северных территорий с Японией. На мой взгляд. Но в целом она решаема, конечно. Потому что если будет мир между Россией и Украиной, то знаете как Эльзас и Лотарингия, сколько там крови пролили французы и немцы. Невероятное количество просто. В 1870-м году, в 14-м, в 40-м, 45-м. А в итоге сейчас ты прилетаешь во Франкфурт, тебе надо в Страсбург, прилетаешь во Франкфурт — едешь в Страсбург. Ты не замечаешь, когда пересекаешь границу Эльзаса и Лотарингии, потому что там даже два языка. Немецкий и французский.

М. Майерс― Просто как России, так и Украине надо пройти большой длинный путь до того момента, как это станет…

М. Шевченко― Россия и Украина не способны пройти большой и длинный путь. Потому что тут правят не интересы народов, а интересы олигархических группировок. И чиновничьих, которые связаны с олигархами. Которые все это и затеяли в 14-м году. Это же не конфликт народов. На народы это свалилось все как гром среди ясного неба. Это дележка. Воров в законе, олигархов. Криминальных элементов. Спецслужбистов. Дележка больших жирных кусков постсоветского пространства. Которые как бы нестабильны политически были. Поэтому вот в чем проблема. А когда наши страны станут народными, принадлежащими народу. И Украина, и Россия. Я уверен, этот вопрос легко разрешится. Без всякого конфликта и каких-либо войн.

М.Шевченко: Везде в России люди с оружием, с ксивами, люди в погонах торжествуют над людьми не в погонах

М. Майерс― Вы просто слово «народное» произносите с некоторым пафосом, акцентируете внимание. Что за этим стоит?

М. Шевченко― Когда станут социальными государствами, когда и Россия…

М. Майерс― Это не утопия ли.

М. Шевченко― А чего там утопия. Это было. Когда они станут социалистическими, если угодно, то я думаю, этот вопрос решится достаточно легко. Социальными. Вот у вас Франция и Германия – социальные государства. Не социалистические в полной мере. Социальные. И смотрите, как легко решился вопрос Эльзаса и Лотарингии.

М. Майерс― Франция захлебывается в социальных протестах…

М. Шевченко― Началось с угольного контракта Роберта Шумана. Угольный договор и из этого возник ЕС фактически. Также и здесь. А Франция — ну про протесты поговорим отдельно. Если хотите.

М. Майерс― Давайте.

М. Шевченко― Эти протесты очень вдохновляющие. Вот как надо бороться с пенсионной реформой. Как во Франции, все как говорится парализовано. Я уверен, что они доведут до конца свою борьбу. Хотя как мне рассказывают французские специалисты, с профсоюзами власть считается меньше, чем с «желтыми жилетами». Сейчас профсоюзы руководят этой забастовкой глобальной. А терки с профсоюзами уже такие старые, что они не верят, профсоюзы как бы щеки ни надували, — в них серьезных врагов не видят. А вот «желтые жилеты» — это совершенно новая социальная сила. Молчаливое большинство, которое молчало и от которых не ожидали никакого протеста. Это те же самые люди, что у нас в Котласе, в Карабаново. В Александрове. В Судогодском районе Владимирской области. В Сыктывкаре. В Архангельске. В Шиесе. Молчаливое большинство обретает голос. Власть полагала, что неолиберальные реформы огромную массу населения выкинули на обочину жизни в такую глобальную фавелу, где люди живут между работой, «Пятерочкой», выходными и кредитами, которые надо отдавать. Вдруг выясняется, что у этих людей есть самосознание социальное, политическое. Что у них есть требования, что они не просто говорят «не везите нам мусор», а говорят «нет колониализму Москвы». Мы не хотим отдавать в Москву все деньги, газ, нефть. Лес. Говорили мне в Коми. Чтобы потом нам сюда привозили из Москвы мусор. То есть это уже выход на совершенно новый этап осмысления протеста. И за ними нет интеллигенции либеральной, нет Навального, нет Касамары, нет Шевченко. Ничего нет. Это само самосознание людей. Это на самом деле результат некой такой стабильности, стабилизации относительной, которая позволила людям даже с помощью пропаганды, как это доказала Карин Клеман в своем интервью Алексею Сахнину. Вот эта путинская мобилизация крымская, она для власти сейчас оборачивается тем, что молчаливое большинство, до этого тупо придавленное 90-ми, началом 2000-х, вдруг обрело как бы – мы встаем с колен. Но как сказала Карина: «с колен» – это исчезает, а «мы» – остается. Это «мы» обретает новое социальное… Я бы сказал естественной большевизации. Общества. Естественно большевизацией протеста. Я, естественно, это приветствую целиком и интервью.

М. Майерс― Тогда объясните мне, если вдруг все-таки эта шиеская…

М. Шевченко― Котловская, карабановская, александровская…

М. Майерс― Риторика пропадет, не будет там мусорного полигона, история не закончится?

М. Шевченко― Это по всей стране. Я встречался в пятницу во Владимире с представителями антимусорных групп протестных. В Суздале – то же самое. Говорят, вынесли предприятие в Суздаль, мусор прямо там выкидывают. В Лакинске у нас то же самое. И везде мы видим, что правящие элиты зарабатывают на засорении, загрязнении, загаживании. Занавожевании. Отравлении нашей земли. Что за каждым процессом отравления стоят какие-то власть имущие группы. Поэтому протест из первоначального: ой, хотим чистую воду – приобретает конкретный политический протест. Мы не хотим эту власть, которая засоряет нашу землю, зарабатывает на этом деньги, сами живут в охраняемых экологически чистых поселках. А мы должны жить на свалке как в какой-нибудь антиутопии.

М. Майерс― Но у нас все-таки очень большая страна. То есть, если эта мусорная риторика вдруг обнулится.

М. Шевченко― Она не может обнулиться. Потому что у власти нет решения ее. Они не могут быстро решить мусорную проблему, так как они долгие годы саботировали раздельный сбор мусора, его переработку. Допустим, расширенная ответственность производителя. Производитель должен оплачивать путь упаковки на сортировку и на переработку…

М. Майерс― Это дорого, это понятно.

М. Шевченко― Это недорого, в том-то и дело. В Европе даже на рынок зайти не можете, не заплатив этот РОБ – расширенную ответственность производителя. Это платят все. Просто если вы не заплатите сто процентов РОБ, вам не позволено продавать свои вещи в пластиковых или бумажных упаковках. Или алюминиевых в магазинах. Супермаркетах.

М. Майерс― Это упирается в деньги. Это экономика.

М.Шевченко: На Кавказе никто не думает, на Кавказе кости ломают и убивают людей и ломают судьбы

М. Шевченко― Это упирается не в это. РОБ образуется в фонд типа фонд капитального жилищного хозяйства. Который в принципе является государственным. Из него воровать не так легко будет. Там конкретно будут следить за тем, как там идут деньги, те люди, которые перерабатывают реально пластик, алюминий, бумагу. И тому подобное. Но в этом не заинтересованы криминальные структуры, которым проще выиграть тендер, выкопать яму, взять в лизинг автомобили, возить московский мусор туда. Нанять ЧОП и просто получать с этого бабло. И плевать им на то, что наша земля, наша родная земля превращается в отвратительную грязную вонючую помойку. Потому что они здесь не живут, они живут за границей. Они туда переводят «бабки», которые они тут на нас рубят. И люди это понимают. Я беседую с людьми, простыми, казалось бы, которые совсем не простые вещи говорят. Вот эти схемы переработок люди изучили. Сегодня Интернет, информационное сообщество позволяет молчаливому большинству уже не быть молчаливым. Обретать голос. Заниматься самообразованием. Это уже не либеральный протест. Это более глубокий социальный протест. Я прекрасно понимаю, почему они испугались пустить Карин социолога в Россию, потому что она формулирует очень важные социальные вещи.

М. Майерс― У Карин аудитория, но что бы она ни наговорила на Ютубе, ее посмотрели тысячи человек.

М. Шевченко― А мы вот будем ее мысли и мысли современных социологов транслировать через «Эхо Москвы» и через другие каналы. Да, я считаю, что это постепенная радикализация социального протеста, которая для власти не решаема в принципе. Они не могут решить проблему мусора. Там нет зачинщиков, которых можно арестовать и как бы прессануть. Потому что там нет идеологии внятной и нет структуры управляющей. Власть вообще не знает, что с этим делать. Она видит эти митинги и в ужасе молчит.

М. Майерс― Решать мусорную проблему.

М. Шевченко― Это не мусорная проблема. Это политическая проблема криминального произвола тех, кто зарабатывает на загаживании нашей родины. Вот и всё. Поэтому люди, рано или поздно, спросят. Скажут: долой власть, которая отравляет нашу землю, чтобы набивать себе карманы деньгами.

М. Майерс― Решение ВАДА. Как вы относитесь, что нас никуда не пустят, все отнимут…

М. Шевченко― Нас? Я отношусь к этому как преступлению тех людей, которые подделывали допинг-пробы или отчет РУСАДА, вот те, кто подделал или дал приказ подделать – они говорят, что это Родченко из Америки с помощью каких-то неизвестных киберпанков проник как газонокосильщик по каким-то каналам и чего-то подделал. А я думаю, все гораздо проще. Кто-то проник в Москве на ту территорию, где это все было и подделал. Кто-то дал приказ подделать. И мы так и не узнаем людей, очевидно, в хороших костюмах, в дорогих машинах с мигалками, из-за которых целое поколение спортсменов, которое себя уродовало в юные годы, в молодые годы, лишалось хорошего образования, чтобы иметь возможность выиграть медаль. И обеспечить себе жизнь. Будет этого лишена. Я считаю, что это государственное политическое преступление.

М. Майерс― Но если подменяли пробы, значит, жрут допинг. Допинг жрут спортсмены.

М. Шевченко― Нет, спортсменам приказывают, приходит врач, говорит: вот тебе таблетки, пей. Не будешь пить – в сборной не будешь. Вот и всё. Спортсмен находится перед выбором. Спортсмены это не глубокие интеллектуалы, которые понимают прекрасно, что им говорят. Им говорят: вот тебе врач, вот тебе таблетки. Это же описывалось все. Так и было. Это все описано. Не хочешь это пить — вылетаешь из сборной. Твое место займут другие. Там же очень большая очередь. Поэтому если будут названы эти преступники, которые подменили эти пробы, то наши спортсмены под нашим флагом вернутся и на Олимпиаду, и на чемпионат мира. Я уверен просто в этом.

М. Майерс― Спасибо большое. Это «Особое мнение» журналиста Максима Шевченко.