'Вопросы к интервью

А.Соломин Добрый вечер. Меня зовут Алексей Соломин, в эфире радио «Эхо Москвы» программа «Особое мнение» и сегодня у нас в гостях политолог Валерий Соловей. Здравствуйте.

В.Соловей Добрый день.

А.Соломин Предлагаю начать с университетских историй – есть две, не связанные друг с другом темы. Первая – это определенный скандал на факультете журналистики МГУ, — две девушки, которые поддержали уже известного аспиранта Азата Мифтахова – Марина Ким, Фариза Дударова сегодня были на грани отчисления по формальным признакам, хотя они сами утверждают, что в результате политического давления их пытались отчислить. Их не отчислили, но ситуация неприятная. И на руководстве факультета опять есть необходимость от этой истории отмазывать. Как вы относитесь к этому? Есть ли какие-то сигналы и о чем это говорит?

В.Соловей Естественно, это имеет политическую подоплеку, сейчас любимая история, связанная с большим университетом, с ВШЭ. Поскольку власть, точнее, силовое крыло власти крайне опасается участия молодежи и студенчества в политике, питаясь при этом опытом знаменитого украинского Майдана 2013-2014 годов, где, как вы помните, молодежь выступила запалом.

И в России этого опасаются – у нас генералы всегда готовятся к прошлым битвам.

А.Соломин Молодёжь просто еще опасно разгонять, потому что потом родители выходят, как это было с Майданом.

В.Соловей: Cиловое крыло власти крайне опасается участия молодежи и студенчества в политике

В.Соловей Совершенно верно. Здесь понятен механизм вовлечения общества в политический конфликт. И в России очень боятся воспроизведения этой украинской модели. Ну и, плюс к этому, никогда не надо сбрасывать со счетов то, что я называю «локальным идиотизмом» — когда администратор в том или ином вузе, в той или иной конторе, вне независимости от ведомственной принадлежности, проявляет очень много избыточного рвения.

А что касается, были ли формальные основания для отчисления или нет, я очень хорошо знаю/, что любые формальные основания в российском контексте можно трактовать самым различным образом – как в пользу, так и против. И в любом случае очень хорошо, что эта история оказалась в центре внимания. Потому что сейчас у этих двух барышень, мне кажется, гораздо больше шансов остаться, даже если будут формальные основания для их отчисления. Но я, как бывший преподаватель, искренне надеюсь, что они постараются избавиться от формальных оснований для отчисления.

А.Соломин Но для них это тоже определенный урок. И студенты многие другие, если у них есть какие-то «хвосты», уже будут точно знать, что политической деятельностью заниматься не надо.

В.Соловей Да, знаете, в свое время я тоже советовал студентам: учитесь, — это в первую очередь. А уже во вторую очередь гражданская активность. Потому что если вы плохо учитесь, у вас с этим проблемы, то любая ваша активность, в конечном счете, может обернуться против вас.

А.Соломин Так разве университет неправ, когда говорит, что учеба, прежде всего, а политическая активность в других местах?

В.Соловей Дело в том, что в многочисленных ситуациях, которые мы сейчас в России наблюдаем все чаще и чаще, вы не можете уйти от своей гражданской позиции. Вы не можете остаться только студентом. Сейчас происходит процесс политизации, то есть, вовлечение общества и молодежи в том числе, в политику. Или, по крайней мере, возникает все больше ситуаций, когда вы пытаетесь заявить собственную гражданскую позицию.

В этом смысле то, что мы наблюдаем сейчас похоже на то, что мы с вами наблюдали и переживали в 2011-2012 годах. Здесь есть типологическое сходство ситуации. И тогда был политический кризис, и сейчас – в общем, мы в этот политический кризис входим.

А.Соломин Но тогда студенчество не было особняком, тогда более широкие массы участвовали – в том протесте.

В.Соловей Да и сейчас, если мы вспомним протесты июля-августа, то далеко не молодежь составляла главный движитель этих протестов. Она не была в большинстве. Насколько я знаю по той социологии, которую удалось провести, люди в возрасте до 25 лет составляли не более 30% участников.

А.Соломин Этим летом?

В.Соловей Да. Это более сопоставимо с тем, что было во время «Болотных протестов».

А.Соломин Вы говорите об очень преувеличенной политизированности студенчества?

В.Соловей Она сейчас очень заметна. Был период спада, я это очень хорошо помню – условно с 2013 по 2018 год, наверное. То есть, молодежь гораздо меньше интересовалась политикой, или, по крайней мере, проявляла какую-то позицию в отношении политики. Но уже в конце 18-го года я видел по своим студентам, что интерес к политике начал возрождаться – я это ощущал. По вопросам. По тому, как они спонтанно высказывались, их спонтанная реакция.

А.Соломин Но выражать мнение – это одно.

В.Соловей Это предвестие вовлечения в политику. Когда вы вдруг начинаете спонтанно высказываться по разного рода политическим и, может быть, не политическим, но имеющим отношение к политике поводам, то это предвестие того, что вы вовлекаетесь в политику, потому что это отражает не только настроение самих студентов, это отчасти результат бытовой социализации. То есть, это то, о чем и как говорят в семье.

А.Соломин Не уверен, что это может привести к тому, что студенты будут открыто протестовать. Оппонировать своему руководству, а не просто сидеть в Фейсбуке.

В.Соловей Кто-то выходит и протестует против слияния факультетов – пожалуйста, они пытаются защитить свои интересы. Но дело в том, что в условиях России, когда вы пытаетесь публично защищать свои интересы, корпоративные интересы, как это делают врачи, — вы неизбежно втягиваетесь в политику. Потому что власть, или ваше начальство воспринимает это с политической точки зрения: вы покушаетесь на прерогативы и на саму власть. Это правда.

В.Соловей: У нас генералы всегда готовятся к прошлым битвам

А.Соломин В сравнении с знаменитым 68— годом, годом протестного студенчества, или даже с 17 годом, когда были студенческие забастовки…

В.Соловей Конечно, ни в коей мере это мы не можем сравнить. Но то, что есть политическое оживление и оно затронуло молодежь, это совершенно очевидно. И с моей точки зрения здесь очень важно смотреть на динамику и попытаться поймать тенденцию.

С моей точки зрения это предвестие того, что нас ожидает. Нас ожидает гораздо более высокая и масштабная политизация в следующем году, чем сейчас, чем мы пережили летом.

А.Соломин Широких масс, или именно студенчества?

В.Соловей Вообще общества в целом. Дело в том, что не стоит отделять студенчество.

А.Соломин Студенчество зависимо от государства – если студент учится в государственном вузе.

В.Соловей Все зависит от начальства, честно говоря, они и своих прав не знаю, а могли мы защищать их более эффективно. Они не представляют себе своего влияния, что они могли бы. И что очень важно – их родители боятся за своих детей и пытаются всячески их ограничивать.

Хотя могу сказать, что если бы студенты объединились со своими родителями в защите даже своих корпоративных вузовских прав, это имело бы очень сильный эффект.

А.Соломин Сделаем небольшой перерыв и вернемся в эфире. Напомню, — в эфире политолог Валерий Соловей. Никуда не уходите.

РЕКЛАМА

А.Соломин В эфире политолог Валерий Соловей. Ее одна история из «Вышки», она не связана со студенческим протестом, она связана с постом профессора ВШЭ Гасана Гусейнова по поводу языка. Можно на нашем сайте познакомиться с постом Гусейнова и с ответом Ярослава Кузьминова, ректора ВШЭ — они дискутируют на тему, как относиться к государственному языку, должны ли люди, иностранные граждане, усваивать этот язык, и как дискутировать на эту тему. Вам чья позиция ближе, Гусейнова или Кузьминова?

В.Соловей Вы пытаетесь меня поставить…

А.Соломин Да, включить в эту дискуссию.

В.Соловей Я согласен с Гусейновым не по форме, но по существу. Употребление русского языка, безусловно, переживает деградацию. То, что я наблюдаю на улице. Это как раз не связано с притоком мигрантов мигранты влияют так или иначе на язык, но это связано с нашим автохтонным населением. Потому что когда я слышу молодых людей, даже студентов, я понимаю, что это совсем не тот русский язык, который учил я, это не язык великой русской литературы – это какая-то странная жаргонная смесь, и честно говоря, довольно примитивная. То есть, русским языком, и устным и письменным, русское население, или население России, владеет все хуже и хуже – с моей точки зрения.

Другое дело, что если бы это мнение высказал – может быть, не в такой форме, а может быть даже и в такой форме, человек с фамилией Соломин. Иванов или Петров, реакция была бы гораздо менее острой, а скорее всего, не было бы никакой реакции, как когда это высказал человек с фамилией Гусейнов, этнический азербайджанец, да еще и преподаватель ВШЭ, что само по себе тоже служит дополнительным раздражителем.

А.Соломин Мне кажется, что Ярослав Кузьминов совсем не тот человек, который будет реагировать так: «ах, ты не русский, а еще нас критикуешь» — это не его стиль абсолютно.

В.Соловей Нет, это не его стиль. Но это превратилось в общественное достояние. Это скандал, многие требуют наказания – что с моей точки зрения совершенно неприемлемо. Я сторонник как раз того, что люди имеют право высказывать свою точку зрения, я сторонник свободы слова. И да, вы можете подвергнуть его моральному осуждению, но не требовать никаких наказаний и никаких административных выводов.

И поскольку эта история стала общественным достоянием, а это, безусловно, скандалезная история, то Кузьминов счел необходимым вмешаться. Мне кажется это правильно. Правильно, что вмешался ректор. И он предложил сбалансированный взгляд на эту проблему – давайте выразимся дипломатично.

А.Соломин Но вот по поводу его позиции – он отдельно касается самой темы по поводу языку и отдельно касается прав преподавателя вести дискуссию таким образом. Он пишет, что преподаватели университетов, выходя в публичное пространство – а Фейсбук является публичным пространством, — должен думать о том, что его поведение в сети отражается на репутации его коллег. «Все мы имеем право на эмоциональное высказывание, но воспитанный человек старается при этом не обидеть других людей».

Я, если честно, прочитав пост Гусейнова, который употребляет там такие слова, как «клоачный русский язык», и так далее, — я обиды не почувствовал, хотя я с ним не согласен. И видимо, с вашей позицией тоже не согласен – мне кажется, чем комфортнее человеку, тем лучше. Например, я не являюсь сторонником того, чтобы в обязательном порядке учили региональные языки.

В.Соловей Я тоже не являюсь сторонником.

А.Соломин Просто там речь идет об украинском языке, Гусейнов пишет, что нет проблем выучить украинский язык. Тем не менее, Кузьминов говорит, что есть определенные рамки, в которых должен действовать преподаватель. С вашей точки зрения, нужны ли такие рамки?

В.Соловей Я думаю, что лучше предоставить самим преподавателям определять для себя рамки. А не навязывать их извне. Есть корпоративная этика.

А.Соломин А это не относится к корпоративной этике?

В.Соловей Дело в том, что корпоративная этика не носит императивного характера. Это факультативно – вы можете соответствовать ее правилам, но должны пари этом понимать, что если хотите быть абсолютно этичны, никого не раздражать, — тогда ваше высказывание вообще никто не заметит.

Давайте исходить из того, что социальные сети это медийная площадка, где для того, чтобы быть замеченным, вы должны привлечь внимание. Вы можете привлечь внимание, учитывая, что посты только короткие, экстравагантность, скандалезностью. Иногда – ну, это удел некоторых людей, — они прибегают к нарочитым оскорблениям.

В случае с Гусейновым мне кажется, это был эмоциональный выплеск, и не более того. Люди вообще эмоциональны, и любой из нас способен что-то сделать и сказать, о чем не раз потом пожалеет. Но одно дело, если бы мы с вами обсуждали это приватно, а другое дело в социальной сети и это стало публичным достоянием.

В.Соловей: Возникает все больше ситуаций, когда вы пытаетесь заявить собственную гражданскую позицию

То есть, публичность придает высказываниям общественно-значимый характер. Это и получилось. Хотя, думаю, что возможно еще и неудачное стечение обстоятельств.

А.Соломин То есть?

В.Соловей Просто так бывает – кто-то зацепился, как говорят, «сцепились языками», и не стоящая такого пристального внимания история, накаленный контекст, попала. Тем более, только разворачивается на наших глазах история с азербайджанской националистической организацией, действующей в России. И вот лыко оказалось в строку.

А.Соломин Даже не подумал.

В.Соловей А на самом деле да, я просто знаю некоторых людей, которые этот дискурс развивали — те, кто требует наказания Гусейнову, — они в случае с националистической армянской организацией там тоже участвовали. Активно педалировали эту тему.

Но честно скажу – я не считаю Гусейнова русофобом. Тем паче, что этот термин используют как дубинку.

А.Соломин Просто и первый случай, который мы обсуждали и случай с Гусейновым, они как бы лишний раз дают нам понять, что университеты это не обитель свободомыслия, как многим романтически представляется.

В.Соловей Честно говоря, это не так. Хотя наши университеты во многих отношения – что касается академической дискуссии свободнее, чем американские. Они свободнее.

А.Соломин Почему?

В.Соловей Потому что в Америке есть очень сильное влияние того, что называют культурной политкорректностью. Порой эта культура носит фактически тоталитарный характер.

А.Соломин Вы имеете в виду отношение к другой расе?

В.Соловей К другой расе, да, табуированность многих высказываний. В этом смысле мы гораздо свободнее. Другое дело, что у нас табуирование вытекает из сферы политики. То есть, не из сферы, условно, общественной морали, как в США. Потому что политкорректность это то, когда вас заставляют не политики так говорить, а некая среда ограничивает.

А.Соломин Но у нас вузы государственные.

В.Соловей Да, государственные. Тем не менее, вы можете позволить себе говорить гораздо больше, чем это представляется. У нас очень сильна самоцензура, или говоря откровенно, страх. Люди боятся.

Хотя честно вам скажу, что многим преподавателям вузовским бояться нечего — настолько их зарплата ничтожна. Даже в Москве, — я это очень хорошо знаю.

А.Соломин Может, боятся ее потерять?

В.Соловей Боятся ее потерять, боятся потерять привычный статус. Хотя, честно говоря, статус вузовского преподавателя это совсем не то, что было когда-то.

А.Соломин Почему? Преподаватель «Вышки», МГИМО это очень серьезный статус.

В.Соловей Вы просто интеллигентный человек. Алексей.

А.Соломин Вы не согласны?

В.Соловей К сожалению, не соглашусь. Потому что этот статус ничем в материальном отношении не подкреплен. В подавляющем большинстве случаев. Я знаю, какие зарплаты в МГУ, ВШЭ и в МГИМО. В МГИМО они значительно выше, чем в большинстве московских вузов, но в целом это не бог весть что, — могу так сказать.

И вот эта вот материальная уязвимость и социальная пораженность привели к тому, что вузовские преподаватели себя ощущают ущербной корпорацией. Они не в состоянии защитить свои права, они не в состоянии реализовать свое право на свободу высказывания. И вообще они чувствуют себя – у них очень сильный комплекс неполноценности. Я это знаю очень хорошо, не понаслышке.

У вузовских преподавателей сильный комплекс неполноценности, который они зачастую вымещают на своих студентах.

А.Соломин А комплекс неполноценности почему сформирован? Они неполноценные в отношении чего, почему они неполноценные?

В.Соловей Все начинается с того, что вы материально ущербны. Но уйти вы никуда не можете — некуда.

А.Соломин То есть, именно общественный статус?

В.Соловей Конечно. Если, допустим. В советское время профессоры, доценты пользовались уважением, и в этом смысле они были соразмерны статусу профессора на Западе. Сейчас – не то, что профессор это богатый человек на Западе, — нет, он принадлежит к среднему классу. Но он уважаем. Уважают вас за то, что вы много учились и работали для того, чтобы добиться определенных академических достижений.

В России это вообще не значит ничего. Ничего. И вы уж точно, будучи вузовским преподавателем, не принадлежите к среднему классу. Нет. Хорошо, если вы за низшую страту сможете зацепиться среднего класса. Вузовский преподаватель это ущербная социальная группа. Кстати, учителя и врачи тоже. Все это вместе, вкупе.

А.Соломин А вы себя не видели одним из лидеров протеста?

В.Соловей Вузовского протеста? Нет, я просто очень хорошо знаю, что на этих людей, к сожалению, нельзя положиться.

А.Соломин На лидеров протеста?

В.Соловей Нет, на вузовских преподавателей. Они боятся. Они откровенно боятся. Среди них немало достойных людей, немало лично достойных, вызывающих уважение. Но социально они не способны ни на что.

А.Соломин Слушатель нам пишет: «Соловей это тот, кто моет возглавить протест».

В.Соловей Я бы сказал, что я мог бы повлиять на протест, придать ему осмысленность попробовать придумать ему более осмысленную стратегию, но вообще я этим и занимаюсь, честно говоря.

А.Соломин То есть, вы работаете сейчас с протестами?

В.Соловей Я работаю с общественным мнением и с теми общественными настроениями, которые я улавливаю. И смею надеяться, что мне удастся добиться некоторых успехов. Если меня не попытаются остановить – это всегда здесь надо добавлять.

А.Соломин Но история с МГИМО это уже была попытка на вас повлиять как-то?

В.Соловей На меня это и повлияло. Я себя чувствую политически совершенно свободным человеком.

А.Соломин А раньше вас что-то ограничивало?

В.Соловей Да, меня это раньше ограничивало, конечно. Потому что есть корпоративные ограничения. Я уважаю корпорацию. Есть этические правила, которые я считал необходимым соблюдать. Я и сейчас придерживаюсь определённой этики, но эта этика уже исходит от меня самого.

А.Соломин Вы бы могли заступиться, на месте преподавателя МГУ за студентов?

В.Соловей Да, безусловно.

А.Соломин Имея в виду риски?

В.Соловей Ну, жизнь вообще риск. Особенно в Российской Федерации.

А.Соломин А вам говорят: эти студенты сессию не сдали – о чем вы говорите?

В.Соловей Я бы нашел, думаю, формулу компромисса, которая бы удовлетворила и студентов и университетское начальство. Я не сторонник войны ради войны, но знаю, что в некоторых ситуациях война неизбежна.

В.Соловей: Нас ожидает гораздо более высокая и масштабная политизация в следующем году

А.Соломин Сделаем короткий перерыв. А после новостей будет небольшой «блиц» — вы можете задавать свои вопросы в чате. Напомню, в гостях у нас политолог Валерий Соловей.

НОВОСТИ

А.Соломин Продолжаем. Меня зовут Алексей Соломин, сегодня гость программы Валерий Соловей, политолог. В перерыве вас спросили, смотрели ли вы фильм «Джокер» и просили прокомментировать влияние на массы. Вы сказали, что фильм «Джокер» вышел в России очень вовремя. Можете пояснить эту мысль?

В.Соловей Да, очень вовремя. Мне кажется, он удачно резонирует с теми настроениями, которые здесь я наблюдаю. Это нужно охарактеризовать как брожение, как рост недовольства и как готовность к политическим действиям — вообще готовность к протестам в России нарастает.

Власть, кстати, это прекрасно знает, готовится к подавлению протестов, причем, общенациональным протестам. И она готова к довольно жестким шагам для того, чтобы этот протест купировать.

А.Соломин А что там общего? В «Джокере», как мне показалось, это протест очень социальный.

В.Соловей Социокультурный. Социальный и культурный.

А.Соломин Единые против богатых, по большому счету?

В.Соловей Главное это настроение. То есть, это не наложение одной ситуации на другую, это как фильм в свое время «Вендетта» — он лег на определенные настроения, так и фильм «Джокер» здесь очень удачно ложится на настроения.

Теперь, что касается социального аспекта – он становится все более важным в России. Я недавно говорил с людьми, окормляющими интеллектуально нашу президентскую администрацию — не нашу, а их президентскую администрацию. И они говорят, что ненависть становится одним из движущих социальных мотивов сейчас.

А.Соломин Ненависть — к?

В.Соловей К тем, кто во власти и кого считают виноватыми в своих бедах. И я согласен с этими оценками. Просто люди опираются, в данном случае, на определенную социологию, не только на личные наблюдения, как я. Мне кажется, это становится очень серьёзным.

А.Соломин То есть, и богатые люди тоже воспринимаются уже как виновники бед?

В.Соловей Да. Но тут скорее не богатые, а наделенные властью. Это очень важно. Потому что у нас вы можете быть богатым, и при этом в некоторых ситуациях быть абсолютно бесправным – это же очень важно понимать. И если вы посмотрите, сколько бизнесменов у нас сидит в тюрьмах, и узнаете, за что, вы понимаете, что богатые в России не просто плачут – они рыдают.

А.Соломин А разве к ним есть сочувствие?

В.Соловей Если речь идет о среднем бизнесе, безусловно, сочувствие есть. А тем паче, к мелкому. Потому что люди живут бок о бок рядом с ними. Понимаете, эта ненависть начинает персонифицироваться, мне кажется, в чиновничестве, в тех, кого люди видят по телевизору, — как им кажется, эти наглые рожи, эти опухшие туловища. И это очень сильное чувство. И его не было год назад.

Кстати, пенсионная реформа здесь очень подлила масла в огонь – это я могу точно сказать. И это живет. И более того, это прорвется. Вопрос в том, в каких формах. Или это прорвется в относительно цивилизованных формах, то есть, это удастся канализировать, допустим, во время каких-то избирательных кампаний, или это примет совершенно дикий прорыв, разнузданный характер.

Конечно, это не перерастет в гражданскую войну – для этого в России отсутствует ряд принципиальных факторов. Но это может привести к очень серьёзным эксцессам.

А.Соломин Но и в 17-м году вряд ли кто-то мог предполагать, что все закончится гражданской войной. И украинская история – люди и в мыслях не могли такое представить.

В.Соловей Вы абсолютно правы – будущее непредсказуемо. Тем не менее, мы можем на него повлиять — это очень важно. Это на прошлое повлиять мы уже не можем.

А.Соломин Недавно нашел вашу цитату о том, что главным преемником Путина сейчас является все-таки Дмитрий Медведев. Почему вы так думаете, ведь многие уже списали Медведева со скамейки запасных в какие-то другие категории. И еще — это способ канализации этого протеста, этого напряжения?

В.Соловей Я бы не стал так далеко заходить в предположениях о том, что Медведев это канализация. Но списывать со счетов его ни в коем случае нельзя. Это человек, которому Путин, безусловно, доверяет. Этот человек не выглядит очень сильным, и в этом его большое достоинство в глазах многих, а может быть даже и всех элитных группировок.

И третье — просто думают о различных вариантах транзита, в той же администрации президента мне говорят, что до 40 вариантов рассматриваются в различных группах. И, как ни странно, говорят, что лучшим преемником был бы Медведев, наверное.

Но речь не идет о том, что его полномочия будут равнозначны полномочиям действующего президента. Действующий президент оставляет свою роль Демиурга системы, но переходит в тень. А вот Медведев это фронтмен. Могу сказать, что он чувствует себя очень уверенно, чрезвычайно.

А.Соломин Сейчас?

В.Соловей: Употребление русского языка, безусловно, переживает деградацию

В.Соловей Да. Он себя чувствует чрезвычайно уверенно. Ему не только ничего не угрожает, — такое ощущение, что он уверен в своем безоблачном будущем. И это будущее отнюдь не лавы Конституционного суда.

А.Соломин Ну, это ему уже несколько лет прочат.

В.Соловей Совершенно верно.

А.Соломин Вы сказали, что его поддерживают едва ли не все элитные группы. Но разве совсем недавно мы не видели совсем иную картину, что следственные органы занимаются людьми из ближайшего окружения Медведева, некоторых даже посадили?

В.Соловей Это хорошо ослабит, но это не относится к нему. Я бы не сказал, что они его поддерживают – он выглядит для них приемлемым. То, что считают его недостатком – слабость, — в критической ситуации может оказаться очень важным достоинством. Потому что смотрят эти — условно группы — друг на друга и думают: если мы передеремся, ничего хорошего не будет. А вот если он — вроде, мы остаемся при своих.

А.Соломин У них нет своих кандидатов?

В.Соловей Да, но любой из их кандидатов будет заблокирован другими группировками.

А.Соломин Они разве не выглядят ослабленными на фоне того, как разнузданно ведет себя сейчас силовая машина?

В.Соловей Да, у силовиков, конечно, сейчас явное преимущество. Но дело в том, что они это преимущество используют, как вы правильно выразились, настолько разнузданно, что это формирует против них коалицию. То есть, подавляющее число элиты не только не хотело бы, чтобы во главе страны стоял силовик – они уже этого наелись сполна, а она бы хотела ограничить очень серьезно аппетиты этих людей. Потому что, с их точки зрения, то, что они творят, чревато подрывом стабильности.

А.Соломин Путин действительно думает о своем преемнике? Вы сказали про администрацию президента, но не сказали про самого Путина.

В.Соловей Да, вы очень точно это подметили. Он думает, но он это ни с кем не обсуждает.

А.Соломин А разве это не командный план?

В.Соловей Нет. Есть поручение администрации проработать различные варианты. Но он не говорил, чтобы ему эти варианты продолжили для рассмотрения. И более того, насколько я представляю себе потенциальную динамику, Путин задумается о своем преемнике или о тех или иных вариантах транзита только тогда, когда он сочтет, что основная его историческая миссия успешно завершена. А она пока еще не завершена.

А.Соломин На сайте Московского центра Карнеги опубликована сегодня статья Татьяны Становой, и там есть несколько интересных мыслей. В том числе, сравнение с 2011 годом. Она говорит, что ситуация на самом деле не сильно похожа — изменилась логика поведения политического истэблишмента, который сейчас не стремится раскачивать лодку инициативами – а тогда были предложения и по реформам сразу же, и понимали, что необходимо делать уступки гражданскому обществу.

«Но одна из главных причин нынешнего наступления силовиков, пишет она, — внутриполитические перестановки 16-го года, когда на место политических Демиургов, — тех, кто пытался быть архитектором политического пространства, — пришли администраторы, чья задача обслуживать, а не конструировать. В результате силовики оказались единственным субъектом внутренней политики».

В.Соловей Дело в том, что это было неизбежно. С 2014 года Путиным и правящей группировкой, элитой, ситуация в стране рассматривается как предвоенная. Россия это страна, которая находится в предвоенном положении. Как вы понимаете, в предвоенном положении усиливаются, естественно, позиции силовиков, военной машины, ограничиваются права и свободы и права, полномочия тех, кто является, собственно, политиками. Это одна часть.

Вторая часть — допустим, в вопросе об отношении к тому, как поступать с оппозицией, — те, кого можно назвать силовиками и те, кого можно назвать политиками, — они в общем едины. То есть, силовики предлагают бить по головам сразу беспощадно и превентивно, политики говорят: ну, давайте мыс ними поступим, как с диссидентами, — кстати, я вам цитату привожу, не буду говорить, кого — «как с диссидентами».

А.Соломин Это как?

В.Соловей Как Андропов поступал с диссидентами – в психушки.

А.Соломин Дискредитировать?

В.Соловей: У силовиков, конечно, сейчас явное преимущество.

В.Соловей Дискредитируем, материально их истощим – что сейчас делают с ФБК и не только, — с тем же Павлом Грудининым. Не мытьем, так катаньем – что в лоб, что по лбу.

То есть, есть различие в методах. В методах и в инструментах. Понятно, что инструменты условно прагматиков могут быть более технологичны и не вызовут такого массового возмущения. Но и те и другие хотят избавиться от возмутителей спокойствия в ситуации транзита.

А.Соломин Правильно я понимаю, то демиургов, людей, которые предлагают сложные конструкции, их нет?

В.Соловей Я скажу вещь, которая, наверное, удивит наших слушателей и зрителей – Путин сам себе Демиург. Не в том смысле, что он оказывает решающее воздействие на российскую политику. Он способен к довольно сложным комбинациям, он готовит их тщательно. Он их тщательно готовит. Он не склонен к импровизациям, — это сереьзнейшее заблуждение. И он способен свои планы модифицировать. Но он следует определенной логике.

А.Соломин Кирилл Сорокин: «Как Медведева будут выбирать? У него рейтинг ноль».

В.Соловей Да. Естественно, я задавал этот же вопрос. На что мне сказали: так же, как прошли выборы в этом году – продавят. Другое дело, что я не очень верю, что будут проходить выборы президента.

А.Соломин То есть?

В.Соловей Да, я думаю, что ситуация начнет развиваться совершенно непредсказуемым и непредвиденным для всех образом. И мы выйдем к новому качеству российской политики, российской политсистемы гораздо раньше 2024 года. Так что вопрос о преемственности, транзите, будет динамикой снят с повестки дня.

А.Соломин Вы имеете в виду, что произойдет взрыв социальный, ил и вы имеете в виду, что Путин изменит конструкцию власти таким образом, что не понадобятся выборы?

В.Соловей Дело в том, что первоначальный импульс будет исходить от самой власти. Но это будут такие действия, что общество, так или иначе, придет в движение. Не только общество – все элитные группировки.

А.СОЛОМИ Спасибо вам большое. Валерий Дмитриевич.

В.Соловей Спасибо вам.

А.Соломин Валерий Соловей, политолог. В эфире радиостанции «Эха Москвы». В программе «Особое мнение», сегодня ее провел Алексей Соломин. Всем счастливо, всего доброго.



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире