И. Воробьева― Здравствуйте. Это программа «Особое мнение». И сегодня со своим особым мнением журналист Николай Сванидзе. Почему я хочу сказать журналист-историк.

Н. Сванидзе― Но это правильно. Не отказывайте себе в этом.

И. Воробьева― Журналист-историк Николай Сванидзе. Здравствуйте.

Н. Сванидзе― Да, это я, здравствуйте.

И. Воробьева― Поговорим за социологов, Николай Карлович.

Н. Сванидзе― Давайте за социологов. Что вам рассказать за социологов?

И. Воробьева― Всю правду желательно. Речь идет о том, что рейтинг у главы государства был не очень. Но ВЦИОМ поменял методику опроса. И о, мейджик, чудо и волшебство! — рейтинг снова вырос.

Н. Сванидзе― Ясное дело, чего ж. Если можно ведь менять методику, ее совершенствовать и таким образом рейтинги будут расти. Все в руках у социологов.

И. Воробьева― А знаете, что поменяли? Вообще глава ВЦИОМ называет это сенсационным результатами. Потому что говорит…

Н. Сванидзе― То, что поменяли?

И. Воробьева― Нет, он сказал, что главе государства раньше по опросам было около 30%, все очень переживали по этому поводу. А сейчас более 72. Это выяснилось после того, как ВЦИОМ решил напрямую спросить россиян о доверии к президенту.

Н. Сванидзе― То есть взяли за пуговицу россиян и сказали: ты все-таки доверяешь президенту. И россияне сразу изменили свою позицию и сказали, что доверяют. Да, это не ВЦИОМ должен провести. Я знаю организации, которые могут провести этот опрос. И будет 99%.

И. Воробьева― Зачем же сразу 99, Николай Карлович. На самом деле вам не кажется, что какое-то издевательство над социологией. Ну, правда. Честное слово. Сколько можно.

Н. Сванидзе― Да, конечно, кажется. Но ждут от социологии прекрасного. Все мы ждем от кого-то прекрасного. Вот власть ждет прекрасного от социологии. Так же как она ждет прекрасного от Росстата. И добивается ведь понемножку прекрасного. Можно менять руководство Росстата или руководство социологии до тех пор, пока кто-нибудь не догадается изменить методик опросов и получить нужный результат. На самом деле страдать-то нечего, потому что даже грустить по поводу падения рейтинга президента в данном случае не приходится. Оно объективное. Оно же не зависит даже от личности и деятельности конкретного президента. У нас экономическая ситуация в стране как известно оставляет желать лучшего. Она не катастрофическая, но прямо скажем, не хорошая. Падает покупательная способность, соответственно снижается уровень жизни. В такой ситуации кто ты, хоть будь золотой, гений всех времен и народов, в любой стране мира, кроме Северной Кореи и Туркменистана возможно, рейтинг первого лица будет снижаться. Если он в таких ситуациях повышается, — это вопрос только к социологическим службам. Только. Он не может повышаться. В условиях, когда враг, слава богу, не атакует, то есть не нужно мобилизовываться вокруг знамени, вокруг Кремля не нужно. Вроде все тихо-спокойно. А уровень жизни снижается. Ну не может рейтинг первого лица. За счет чего он повысится? Из-за чего? Рейтинг первого лица повышается, когда ему за что-то благодарны. Когда что-то вот такое он сделал хорошее. Что?

Н.Сванидзе: То есть взяли за пуговицу россиян и сказали: ты все-таки доверяешь президенту

И. Воробьева― Или была угроза, и он защитил.

Н. Сванидзе― Да. Или просто возникает угроза и от него ждут защиты. Сплачиваются вокруг него. А здесь нет угрозы, и ничего он хорошего вроде как не сделал, потому что снижается уровень жизни. Почему должен повышаться. С чего? Как бы ни звали: Рейган, Махатма Ганди — снижался бы рейтинг. Это нормально.

И. Воробьева― А вот когда наши слушатели сейчас в ответ на эту тему ругаются и говорят, что вот как же так, почему люди не могут прямо и смело сказать, что не доверяют президенту и так далее. Ну, может быть они действительно доверяют президенту 72%.

Н. Сванидзе― Ну, если мы доверяем социологии, что там 72%. Хотя может быть и 72% с другой стороны.

И. Воробьева― Может быть действительно.

Н. Сванидзе― Может быть все. Потому что поляна вытоптана. Нет никого, поэтому вопрос действительно в формулировке. Если люди начинают чесать себе пальцем за ухом или где они там себе чешут, отвечая на этот вопрос, думают: а кто еще, как не он. Они больше никого не знают. Кроме Жириновского и Зюганова.

И. Воробьева― Всех остальных они вообще ненавидят.

Н. Сванидзе― Их просто не знают, их нет. А все остальные – те люди того же президента. Шойгу, Лавров, условно говоря. Ипостаси того же президента. Внешнеполитическая ипостась. Военная. Он вроде как трехликий. Но главное лицо все-таки Путин. Из этих трех. Поэтому он, а больше никого нет. Ну, естественно, он же президент. Ну все, порядок же быть должон. Кто-то должен быть главным. Ну вот, 72% доверяем? – доверяем. Но даже если эти 72% реально имеют место, они могут иметь место, то они недорого стоят. Потому что стоит ситуации немножко измениться, стоит возникнуть каким-то хотя бы намекам на кризис политический, любой по любому поводу. По поводу мусора, не там построенного храма, по поводу чего угодно, и все сразу как мы знаем по истории, резко меняется. Это картонные рейтинги. Вот эти надутые рейтинги, даже не искусственно надутые. Просто так получилось, что они надутые. Они картонные. Натуральный рейтинг был у Путина после 2014 года…

И. Воробьева― Всплеск.

Н. Сванидзе― Крымский. Когда был восторг и эйфория по поводу присоединения Крыма, чисто эмоциональное, там не было ничего рационального. Но эмоции никто не отменял. Тогда у него был реальный рейтинг. Сейчас у него просто неоткуда такому рейтингу взяться.

И. Воробьева― Но социологи говорят из, например, Левада-центра*, что конечно нельзя сравнивать результаты, которые с разными методиками были добыты, условно говоря, закрытые вопросы и открытые вопросы. Но при этом он предполагает, что новая методика в целом могла понадобиться именно потому, что рейтинг в 30% просто всех беспокоил очень сильно. Я думаю, что и ВЦИОМ в том числе.

Н. Сванидзе― Я думаю, что ВЦИОМ он беспокоил в первую очередь. Он не всех беспокоил, а именно ВЦИОМ. Потому что он беспокоил Кремль. И поэтому он беспокоил ВЦИОМ. Разумеется. Но ведь можно действительно догнать и до 100%. Если задавать вопрос: а кто у нас президент страны? Я думаю, стопроцентная будет…

И. Воробьева― Узнаваемость президента – 100%.

Н. Сванидзе― Все будут называть одну фамилию.

И. Воробьева― Вот эта публикация низкого рейтинга президента, она сильно влияет на всю остальную страну. Люди видят, что рейтинг президента низкий. И?

Н. Сванидзе― Во-первых, что такое низкий, что такое высокий. Я думаю, что тренд снижения рейтинга влияет, конечно. Дело в том, что у нас кроме рейтинга президента больше ничего нет. Я прошу прощения. Реально у нас ничего нет. Что у нас есть кроме рейтинга президента.

И. Воробьева― Крым.

Н. Сванидзе― Ну хорошо, Крым, проехали. Крым есть, а что дальше-то?

И. Воробьева― Как проехали.

Н. Сванидзе― Ну, уже порадовались. Это все равно, что мы будем с вами вспоминать Олимпиаду в Сочи. Все, она уже прошла. Маман давно в могиле, как говорил классик.

И. Воробьева― Чемпионат мира по футболу. Всего-то год назад.

Н. Сванидзе― Порадовались – проехали. Мы его не выиграли все-таки. Вошли в восьмерку.

И. Воробьева― Сейчас мы подумаем, у нас будет минутка перерыва. Мы подумаем, что можно.

РЕКЛАМА

И. Воробьева― Мы как-то так и не нашли, что у нас есть еще кроме рейтинга Владимира Путина.

Н. Сванидзе― Мало что. Скажем, на разных каналах уважаемых кем-то, кем-то менее уважаемых федеральных все общественно-политические программы уже долгое время, вот я уже могу не включать, чтобы смотреть, о чем. Я знаю, о чем – об Украине.

Н.Сванидзе: Все мы ждем от кого-то прекрасного. Вот власть ждет прекрасного от социологии

И. Воробьева― Или Сирии.

Н. Сванидзе― Нет, об Украине. О Сирии давно не видел. Раньше перемежалось: Сирия, Америка. Ругали Америку. Хорошо. Сейчас даже Америку не ругают. Только Украина. Только. Вопрос дальше в тональности, в таланте ведущих. Эксперты в принципе одни и те же гуляют по разным каналам в основном. Только это. Почему? Смотрите, вот если бы у нас был какой-то яркий позитив, делали бы программы только про Украину? Не думаю. Яркого позитива нет. Поэтому в информационных программах про президента. Там он принял, забил, там гол, 10 голов, еще что-то. Что-то сказал.

И. Воробьева― Поехал, открыл.

Н. Сванидзе― Какие-то разумные вещи говорит. А в общественно-политических нельзя же тоже про президента. Ну, перекорм, тоже знаете. Лучше, конечно переесть, чем недоспать. Понятное дело. Но избыточность тоже вредна. И поэтому есть еще одна только тема – Украина. Всё. О нас говорить хочется позитива, а позитива в общем, яркого нет. И уже даже ушла привычка говорить о каких-то повседневных делах. Потому что там есть и то, и другое. И хорошее и плохое. Уже привычки нет. Потому что надо говорить только о хорошем. А здесь не напасешься. Действительно что. С экономикой можно говорить, что дела не так плохи. Они действительно не так плохи.

И. Воробьева― Смотря, с чем сравнивать.

Н. Сванидзе― Но они вовсе не хороши. Потому что пятый или шестой год снижается уровень жизни. Медленно, но снижается. Не растет. Снижается. Сейчас идут, я читаю, продукты дорожают в 3,5 раза у нас. Быстрее, чем в странах ЕС. В 3,5 раза. Крупа хлеб, фрукты, овощи. Ну, это же не шутка. Значит, хвастаться нечем.

И. Воробьева― Подождите. Наши слушатели вспомнили: три храма в день строим.

Н. Сванидзе― Замечательно. Но что хорошо, в храмах что делать? – в храмах молиться. У нас активно посещают вот эти культовые сооружения порядка ни то 3, ни то 4 или 5% населения. Там за 80 себя причисляют к православным, из них ходят в храм вот столько, сколько я сказал. Храмы пустуют. Можно их сколько угодно строить, ну и что. Они будут пустые стоять. Кто туда будет ходить. Потому что все-таки храмы, я повторяю еще раз, я же не иронически назвал их культовыми сооружениями. Так оно и есть. Это культовые сооружения. Помимо сооружений культа нужны еще сооружения для жизни. Вообще нужно жить еще помимо того, что молиться. Знаете, поэтому, а вот для жизни, если бы школы строились в таком же количестве, больницы. Было бы неплохо.

И. Воробьева― А вот как так вышло, что вы сказали про культовые сооружения, а наши слушатели с самого начала программы начали употреблять фразу «культ личности» Владимира Путина. У нас в стране есть «культ личности» Владимира Путина?

Н. Сванидзе― Нет, «культа личности» нет, наверное, для этого сейчас нет условий Есть очень много желающих его создать. Как я понимаю, он сам не принадлежит к числу этих желающих. Потому что он, во всяком случае, не идет по пути Брежнева, не навешивает на себя ордена и медали. Мне кажется, что у него хватает все-таки самоиронии и трезвости для того чтобы… Но я должен сказать, что трезвость со временем по мере продолжительности пребывания у власти ни у кого не возрастает. Она просто не может возрастать. Потому что увеличивается количество лизоблюдов, людей, которые говорят «ваше величество, как вы прекрасны и удивительны». Это неизбежно так. И увеличивается желание им верить, естественно. Потому что действительно, если я столько лет и все вроде более-менее ничего, наверное, я не такой как все. Это нормально. Поставьте себя на это место или я себя, если поставлю, очень сложно от этого избавиться.

И. Воробьева― Полный отрыв от реальности, наверное, происходит. Он не ходит по улицам…

Н. Сванидзе― Не должно быть полного отрыва. Но в значительной степени происходит, конечно. Человек неизбежно забывает, что такое деньги. Реальные. Что такое общение с людьми нормальное.

И. Воробьева― Это не его вина, просто должность.

Н. Сванидзе― Объективная реальность. И поэтому, конечно, человек меняется. Потом какие-то вещи типа хоккея, я сказал, что бирюльки на себя не навешивает. Это хорошо. А 10 или 7 или 8 шайб в хоккее публично – это хорошо? Нет. Это нехорошо.

Н.Сванидзе: Как бы ни звали: Рейган, Махатма Ганди — снижался бы рейтинг. Это нормально

И. Воробьева― Почему нехорошо?

Н. Сванидзе― Потому что, на мой взгляд, там вот играют люди между собой и играют. И забивай, сколько хочешь. А когда публично это происходит, по телевизору показывают и рассказывают, что наш лидер, который встал на коньки несколько лет назад, хотя он спортивный человек. Но он уже не юный человек. И встал на коньки несколько лет назад, играя с профессионалами высочайшего класса, забил 7 шайб – ну, понимаете, люди, которые понимают, что такое хоккей, они начинают улыбаться. Это надо? – нет.

И. Воробьева― Хоккеистов-то не жалко, которые на воротах стоят?

Н. Сванидзе― Ну, а чего их жалеть. Их же никто туда не заставляет вставать на эти ворота.

И. Воробьева― Я надеюсь, что. Еще немного про культовые места поговорим. Есть такой парк «Патриот», парк в Подмосковье. Там есть главный храм вооруженных сил. И в этом главном храме вооруженных сил на стенах изображен подвиг 28-ми панфиловцев. В храме. И при этом РПЦ никак не смущает, что это кровопролитное сражение, эпизод, подлинность которого оспаривают историки.

Н. Сванидзе― Дело в том, что некоторые эпизоды, изложенные в священном писании, тоже могут оспаривать историки.

И. Воробьева― Могут. И не только историки.

Н. Сванидзе― Да. Поэтому на стенах храма можно, в принципе, изображать все, что угодно.

И. Воробьева― То есть вас не смущает?

Н. Сванидзе― Меня то, что изображено на стене храма министерства обороны не смущает абсолютно. Что хотят, то пусть изображают. Хозяева – баре.

И. Воробьева― А вот вообще храм вооруженных сил – это не смущает вас?

Н. Сванидзе― Уже нет – я бы так сказал. Раньше смущало бы, наверное.

И. Воробьева― Раньше вопросы бы возникали.

Н. Сванидзе― Уже как-то глаз пристрелямши.

И. Воробьева― Потом три храма в сутки, в конце концов, не шутка. Помните ли вы, Николай Карлович, какая была длинная большая и громкая история с переименованием аэропортов.

Н. Сванидзе― Было дело.

И. Воробьева― Там было голосование. Там были результаты, о которых все долго рассуждали. И вот сегодня вышел указ президента, 44 аэропорта получили имена, за которые все проголосовали. Но вот два аэропорта Волгограда и Санкт-Петербурга были выведены временно из этого проекта. У вас не возникает версии, почему вдруг Санкт-Петербург и Волгоград.

Н. Сванидзе― А какие там были?

И. Воробьева― Честно говоря, не помню, посмотрите.

Н. Сванидзе― Не готов сейчас поддержать разговор на эту тему, потому что он достаточно конкретен.

И. Воробьева― Просто понимаете, очень странно, что раз-два, аэропорты и все.

Н. Сванидзе― Волгоград – можно догадаться, что здесь встало бы имя Сталина. Наверное.

И. Воробьева― Там по-моему не было имени Сталина. Там отсутствие единой точки зрения. Поэтому вроде как и не могут их переименовать. Вообще не кажется это какой-то странной инициативой в целом. Переименовывать аэропорты.

Н. Сванидзе― В общем, на самом деле делать нечего, конечно. Называя вещи своими именами. Делать нечего. Называется аэропорт и называется. И, слава богу. Почему здесь должен быть конкурс, Эммануил Кант или кто там победил, я не помню.

И. Воробьева― Там много кто победил. Там например, если мы говорим про Санкт-Петербург, в рамках первого тура голосования был Петр Первый. Но потом это имя решили уступить Воронежу. Потом второй тур. Предложение Достоевский.

Н. Сванидзе― Толкотня между Воронежем и Саратовым, условно говоря, за то, кто будет носить имя какого-нибудь полководца — забавно. Но вообще на самом деле те ли наши проблемы. Если бы это было бы самой тяжелой нашей проблемой. Какие имена будут носить аэропорты. Да пусть носят, какие хотят. Это все в русле желания иметь все более державную историю. Потому что это о том, о чем мы говорили. Когда особенно нечем похвастаться в настоящем, а в настоящем особенно похвастаться нечем. Хочется хвастаться прошлым. Вот поэтому нагоняют пафоса на прошлое. Вот чтобы в каждом городе не просто был аэропорт каким-то территориальным названием, а чтобы был имени и чтобы сразу все гордились. То есть это сразу же возникает мысль о величественности истории данного города, данного субъекта федерации.

Н.Сванидзе: Вообще нужно жить еще помимо того, что молиться

И. Воробьева― Необязательно имя какое-то отношение вообще к этому городу имеет.

Н. Сванидзе― Необязательно абсолютно. Но носил же Ленинград имя Владимира Ильича Ленина. Который имел, в общем, к этому городу весьма косвенное отношение. Ну, нормально.

И. Воробьева― То есть норм. Просто по поводу всех этих историй, в том числе с переименованием аэропортов, все спрашивают: у вас откуда деньги-то на все это.

Н. Сванидзе― И сразу деньги находятся. Потому что на державность находятся деньги. Так же как на строительство храмов находятся деньги.

И. Воробьева― Почему? Почему на это находятся деньги?

Н. Сванидзе― Потому что считается, что это в русле государственных интересов.

И. Воробьева― А значит и наших тоже.

Н. Сванидзе― А значит и наших тоже.

И. Воробьева― Тогда вопросов, какие вопросы могут быть. Если в наших интересах переименовывают аэропорты, в наших интересах строят новые храмы и изображают подвиг 28 панфиловцев. Вопросов по этой теме у меня больше нет. Но через несколько минут мы вернемся в программу «Особое мнение». У меня будут другие вопросы, уже не по поводу денег и храмов.

НОВОСТИ

И. Воробьева― Продолжается программа «Особое мнение». И вы можете смотреть нас на канале «Эхо Москвы» в Ютубе. И задавать свои вопросы на номер +7-985-970-45-45. Следите ли вы за тем, что происходит в Архангельской области, поскольку там на стройке мусорного полигона, там станция Шиес, где все происходит, там уже столкновения между активистами, которые выступают против и охранниками вышло в совсем острую стадию. Там уже и драки, и задержания. Причем такие совсем не мягкие задержания. И если я правильно понимаю, там никто не собирается останавливаться.

Н. Сванидзе― Приходится, так как-то я не могу сказать, что я прямо держу руку плотно на пульсе, но отслеживаю ситуацию.

И. Воробьева― Просто я говорю, что вам не кажется, что это уже как-то слишком напряженная ситуация.

Н. Сванидзе― Это уже второй такой случай после Екатеринбурга за последнее время. На схожую тему. Здесь храмы, там – мусорка. Но мусор вообще очень большая общефедеральная проблема. Это серьезно, причем серьезно то, что эта тематика и там, и там, не имеющая никакого казалось бы, политического выхода, и не должна иметь. Она политизируется. Потому что когда очень резко в какой-то момент она выходит на совершенно другой уровень восприятия людьми того, что там происходит. На уровень восприятия самой проблемы. То есть это уже проблема не мусора, не строительства там чего бы то ни было, где бы то ни было или не строительства, а это проблема уважения к людям. И это сразу же находит политические выходы, разумеется.

И. Воробьева― Я все время вспоминаю с башкирским Сибаем. Где люди довольно жестко выступили против большой коммерческой компании, из-за которой дымит шахта, из-за которой, у всех, мягко говоря, падает уровень здоровья. Это я очень мягко сказала. Потому что ситуация в Сибае была очень серьезной. И остается, если я правильно понимаю. Ничего не завершилось. Просто людям как-то отвечали, что, извините, ничего сделать не можем.

Н. Сванидзе― А если бы еще был крупный бизнес отвязан от власти, то можно было бы предъявлять претензии бизнесу. Это имело бы такой левацкий оттенок. Он сейчас его имеет. Этот протест. Он имеет такой левый акцент несомненный. Но помимо левого акцента он еще имеет акцент антивластный. Потому что у нас ясно, что любой крупный бизнес, так или иначе, аффилирован с властью. Потому что он просто не выжил бы, не будучи аффилированным с властью. То есть если можно какому-то крупному бизнесу что-то делать, что не нравится людям, это значит, что это власть позволяет. Так, во всяком случае, это воспринимают люди. И они во многом правильно воспринимают.

И. Воробьева― То есть власть в данном случае не может выступить таким третейским судьей.

Н. Сванидзе― Власть не выступает третейским судьей. И таким образом проблема становится не только бизнеса и не только людей, но и власти. И проблема становится политической.

И. Воробьева― Поговорим немного про кино. Вы удивитесь, но это тоже стало, точнее, вы, конечно, не удивитесь и это, конечно не стало…

Н.Сванидзе: «Культа личности» нет, наверное, для этого сейчас нет условий

Н. Сванидзе― А вдруг удивлюсь.

И. Воробьева― Вышел фильм про Элтона Джона. И оттуда вырезали сцена секса между мужчинами.

Н. Сванидзе― Вырезали где?

И. Воробьева― В российском прокате, конечно, это биографический фильм. Называется «Рокетмен». Там все сцены с поцелуями и подобным всем просто вырезали. Просто чтобы россиянам этого не показывать. Какой смысл, Николай Карлович? Уже мир открытый, уже все всё про Элтона Джона знают.

Н. Сванидзе― Элтон Джон помимо того, что он конечно, гений музыкальный, он один из флагманов ЛГБТ-сообщества в мире. Это известно. Поэтому это вырезать про него достаточно смешно. Видимо, считают, что если не вырезать, то это будет служить дополнительной пропагандой соответствующей ориентации. Но это, конечно, все детский сад. Ну что мы с вами обсуждаем. Просто детский сад. Это мне напоминает, как, когда вас еще не было, а я ходил в школу, завуч в школе всех ребят, у кого длиннее волосы, отправляла в парикмахерскую. И всех, кто носил брюки клеш. И в какой-то момент и девочек с короткими юбками. Все равно все ходили, как хотели, конечно. Так или иначе, обманывали и так далее. Ну, вот это из той же оперы. Возвращение просто в глухую давно, казалось бы, прошедшую, а выяснилось, что не прошедшую дикость. Думали, что прошло. Нет, не прошло.

И. Воробьева― Беда еще в том, что они пытаются, точнее компания, которая занимается прокатом, сказала, что были внесены изменения для соответствия картины законодательства РФ. Ну, я насколько помню, у нас по законодательству РФ не запрещены отношения между мужчинами.

Н. Сванидзе― Не запрещены. Пропаганда, по-моему, запрещена.

И. Воробьева― Детям. Но это и так фильм, наверное, минимум 16-плюс.

Н. Сванидзе― И по телевизору его днем не будут показывать. По федеральным каналам.

И. Воробьева― Хотят тут есть еще одна история. Есть про мультфильм история прекрасная…

Н. Сванидзе― Там тоже пропагандируют черт что?

И. Воробьева― Нет. Почти, но не то. Там есть такой мультфильм «Тайна жизни домашних животных». Шикарный мультик.

Н. Сванидзе― О, Господи. Не пугайте меня.

И. Воробьева― Не про это. Правда, очень хороший мультик. Детский. Прекрасный мультфильм. Сейчас вышла вторая часть. И вот он должен быть в прокате или уже вышел в прокат. И пользователи заметили, что там есть один негативный персонаж, злодей. Он говорит с русским акцентом и зовут его Сергей. А в русском прокате его заменили на француза Серж.

Н. Сванидзе― И он говорит с французским акцентом.

И. Воробьева― Да. Понимаете.

Н. Сванидзе― Забавно. Хотя среди собак, вы знаете, возвращаясь к столбовой теме так сказать, среди собак эти проявления достаточно активны. Потому что так же как в любом…

И. Воробьева― Акцент вы имеете в виду?

Н. Сванидзе― Нет, не акцент. А проявление нетрадиционности. Так же как в любом диком стаде у обезьян, у наших дорогих предков это проявление как бы подавления оппонента и так далее.

И. Воробьева― Еще про кино. Про «Игру престолов» хочется спросить. Во-первых, как вам финал? Ожидаемо, не ожидаемо.

Н. Сванидзе― Никто ничего не ожидал. Если кто будет говорить, что именно такого ожидал, он врет. Сделано специально так, чтобы не ожидал никто. Ни одно лицо нетрадиционной ориентации просто…

И. Воробьева― И традиционной. И никакой.

Н. Сванидзе― И никакой не могло ожидать… Никак не ожидал он такого вот конца.

И. Воробьева― Сейчас я соберусь и дальше спрошу. Почему в России он так популярен, несмотря на то, что там тоже кровь, секс.

Н.Сванидзе: Толкотня между Воронежем и Саратовым, условно, за кто будет носить имя какого-нибудь полководца — забавно

Н. Сванидзе― Да он везде популярен. Он во всем мире популярный. Он просто классный. Конечно. Почему популярный. Потому что хороший.

И. Воробьева― Хорошо. Но он логичный, вы как историк наверняка…

Н. Сванидзе― История здесь абсолютно ни при чем.

И. Воробьева― Я понимаю. Просто вы наверняка этот сериал смотрели не только как зритель, а вот в первом сезоне они тут накосячили.

Н. Сванидзе― Нет, я не смотрел, что накосячили. Во-первых, нигде никаких косяков я не видел. Последний сезон был очень, понимаете, это началось такое футбольное боление. Каждый болел за своего. Очень многие сочли себя проигравшими. Потому что, во-первых, больше половины вырубили главных персонажей.

И. Воробьева― «Игра престолов».

Н. Сванидзе― А жалко. Уже они все в любимцах ходили. Кто у кого. Дейенерис сошла с ума. И стала поливать напалмом все на свете. А она была такая симпатичная деваха-то.

И. Воробьева― Да.

Н. Сванидзе― Все за нее тоже болели. И все хотели, чтобы было хорошо, все хотели, чтобы поженились в конце. Все же хотели, чтобы поженились, симпатичная Дейенерис чтобы вышла замуж за хорошенького Джона Сноу. Чтобы все было рядком, ладком. И чтобы по усам текло, чтобы закончилось все свадьбой.

И. Воробьева― Точно. Фейерверки.

Н. Сванидзе― Да-да. В воздух чепчики бросают. Ну, конечно, все хотели. Этого не было. Ну что же теперь делать. Самая драматичная сцена на самом деле последней серии — это улетающий с телом Дейенерис дракон.

И. Воробьева― А до этого как дракон сжигает железный трон. Самая крутая сцена вообще.

Н. Сванидзе― Это одна сцена.

И. Воробьева― Да. Это, конечно круто. Раз уж я заговорила про кино, давайте поговорим про театр. Только очень коротко, но поговорим. Николай Карлович меня сегодня позвал в театр. Но я не могу. А вот наши слушатели могут. Еще успеть. А 7 часов.

Н. Сванидзе― Да, в 7 часов в Электротеатре на Тверской сегодня будет Михаил Полицеймако читать «Маленькие трагедии» Пушкина, а я буду о них рассказывать. В свободное от работы время.

И. Воробьева― Об автобиографичности текстов?

Н. Сванидзе― Да, об автобиографичности текстов тоже. Не в последнюю очередь. Ну надо что-то приятное…

И. Воробьева― Мне кажется это очень… Пятница, вечер, в конце концов. Приятно нужно проводить.

Н. Сванидзе― Не все же про повышение цен на продукты. Правда?

И. Воробьева― Поскольку я в 7 часов буду сидеть в эфире и не могу сказать, что я буду неприятно проводить вечер, но тем, кто вдруг хочет, сегодня в 19 еще успеете.

Н. Сванидзе― Пушкин Александр Сергеевич. Наше всё.

И. Воробьева― Да. У нас есть еще несколько минут, чтобы какую-нибудь одну тему быстро обсудить. Вот. Телекомпания НТВ наша любимая снова начинает один за другим фильмы выпускать. То про Навального, то теперь про «кровавую империю» Михаила Ходорковского. У нас какой-то новый политический сезон грядет. Почему они опять начали вдруг.

Н. Сванидзе― Не знаю.

И. Воробьева― Или это какая-то текучка уже. Эти фильмы и фильмы. И ладно.

Н. Сванидзе― Там все это уже давно одно за другим идет. И даже странно, что их не было все это время.

И. Воробьева― Я же говорю, не было. Вдруг снова.

Н. Сванидзе― Вы сказали, что не было. Я не знал. Может быть они были.

И. Воробьева― Нет, мне кажется, что таких, чтобы прям с таким названием…

Н. Сванидзе― Они делаются так калибровано, уже там все одно за одним. Я думал, что они все время шли.

И. Воробьева― Ну возможно. Еще дело «Седьмой студии», сегодня там появился новый подозреваемый. Который до этого был свидетелем. Уже очень давно тянется это дело. Есть хотя бы прогноз того, чем это дело может для всех закончиться?

Н. Сванидзе― Я боюсь делать прогнозы. Потому что надежда есть, они очень часто, как правило, не оправдываются.

И. Воробьева― Надежда на что?

Н. Сванидзе― Надежда на здравый смысл. На то, что не пойдут по репрессивному пути. Потому что я не вижу, честно говоря, смысла в этом. Кого пугать. Вот я пытаюсь в таких случаях уловить даже, если вывести за рамки этику, какое-то великодушие, даже справедливость. Но остается какой-то здравый смысл политический. Скажем, дать по башке, чтобы боялись. Ну, есть такая логика? — есть. Чтобы кто боялся?

И. Воробьева― Чего боялся.

Н. Сванидзе― Чего боялся. Вот если речь идет о «Седьмой студии». Кого пугают? Режиссеров театров? Есть такая социальная группа. Главные режиссеры театров.

И. Воробьева― Слишком свободные режиссеры.

Н. Сванидзе― Ну, я, честно говоря, не могу понять, зачем это нужно. Мне кажется, что это уже раскручивается машинка эта репрессивная, она пока не раскрутилась до массового уровня. Но до определенного раскрутилась.

И. Воробьева― Будем надеяться. Спасибо большое. Это был Николай Сванидзе в «Особом мнении».