М.Майерс― Добрый вечер! Это программа «Особое мнение». У микрофона — Маша Майерс. И в этой студии — журналист Максим Шевченко. Добрый вечер!

М.Шевченко― Здравствуйте.

М.Майерс― Максим, что происходит в Ингушетии?

М.Шевченко― В Ингушетии происходит серьезное недовольство части людей политикой Юнус-Бека Евкурова, политикой федерального центра, нерешением систематическим, многолетних проблем ингушского народа. Имеется в виду, прежде всего, Пригородный район. Потому что я считаю, что граница с Чечней — это вообще никакая не проблема по большому счету.

М.Майерс― Почему?

М.Шевченко― А там не может быть проблемы. Я разговаривал с десятками Ингушей за прошедшее время с самыми разными — теми, кто за Евкурова, теми, кто против Евкурова, теми, кто занимает нейтральную позицию, — они говорят, это вообще не вопрос для них. Это земли одного из тейпов — мы это много раз обсуждали, — в которых входят и чеченцы и ингуши. Для многих ингушей родиной является территория Чеченской республики, а для чеченцев родиной является территория Ингушетии. И поэтому эта граница, она несущественная.

Существенно другое — существенно то, что этот кризис выражает полное недоверие народа к политическим институтам государства. То есть вот все институты, которые с помпой выбираются, например, парламент или, допустим, руководитель региона, или какие-то суды государственные, мировые судьи, например, — выясняется, что в этой ситуации они не могут быть посредниками, не могут решать этот конфликт и не являются институтами для разрешения конфликта. Это кризис власти. И это не про ингушей. Это просто принимает этническую окраску в Ингушетии.

Хотя там тоже есть у меня вопрос. Кто, допустим, стал кричать в толпе «Бей! Это чеченцы»? После чего толпа набросилась на омоновцев. Не факт, что омоновцы были чеченцами. Я не знаю этого, но просто слышны на ингушском языке крики «Это чеченцы!», после чего толпа стала вести себя агрессивно. Я не исключаю, что была какая-то провокация.

М.Майерс― Там даже уголовное дело…

М.Шевченко― Изначально организаторы митинга не хотели никаких столкновений с полицией, не хотели такого силового варианта. Но в целом, еще раз говорю, нет никакого доверия выборным институтам. Вот что это такое, когда парламентариев, депутатов заксобрания выводят и заставляют клясться на присяге, как это было осенью, правду они говорят или неправду. И доказывают, что многие из них говорили неправду. Они говорят: «Мы говорили правду». Потом говорят: «Нас заставили».

Я считаю, что если бы в Ингушетии, как и по всей стране были свободные, честные выборы, если бы прекратились манипуляции Кремля или каких-то еще структур, которые хотят в своих интересах видеть парламенты или органы исполнительной власти; если бы на самом деле и органы законодательной власти, и органы исполнительной власти, и органы судебной власти служили бы народу, то подобные кризисы, естественно, разрешались бы легко в юридической плоскости. Но сейчас для людей просто нету этой юридической плоскости. Они не верят ни исполнительной власти, ни законодательной, ни судебной.

М.Майерс― Два вопроса в связи с этим. Первый вопрос: Что является катализатором этого недовольства? Потому что то, что вы говорите, это правильные общие слова. Если не граница, на которую всем, в общем…

М.Шевченко― Граница не является никаким катализатором. Это вообще не проблема.

М.Майерс― Но есть какие-то иные случаи. Обычно такое недовольство начинается, когда кого-то убили, изнасиловали, то есть что-то происходит — и общество взрывается.

М.Шевченко― Нет, это не имеет отношения… В отношениях чеченцев и ингушей этого быть просто не может. Проблема, я подозреваю, в другом — в том, что Евкуров, который долгое время очень открыто и публично ссорился с Рамзаном Кадыровым — они обменивались достаточно колкими и острыми замечаниями, и в общем, тут, как говорится, многие радовались в Москве этому конфликту.

Вдруг они взяли, побратались и на самом деле стали искренне очень дружелюбно настроенными друг к другу главами соседних регионов. Вот два вайнахских региона, которые — очевидно, кем-то планировалось — должны быть между собой конфликтынми…

М.Майерс― Почему?

М.Шевченко― Ну, вот мне так кажется. У меня как у человека много лет проработавшего на Кавказе, складывалось такое ощущение: вдруг как бы всё пошло не по плану. Вдруг Евкуров и Кадыров в полнее договариваются успешно, жмут друг другу руки. Очевидно, это кого-то могло не устроить — кого-то, кто делал ставку на непрерывное раскачивание, конфронтацию между Грозным и Магасом.

М.Майерс― А вы можете предположить, кому это выгодно?

М.Шевченко― Такого уровня политические обвинения не допускают предположения в эфире. Это надо тщательно продумать этот вопрос. Но мне очевидно, что этот фактор имеет место быть.

Плюс к этому есть еще один очень важный момент. Дело в том, что Северный Кавказ буквально задыхается от так называемых федеральных блокпостов. Это связанные вещи. Федеральные блокпосты — это абсолютно противозаконная какая-то норма. Это не посты ГИБДД, это не посты, которые существуют в тех регионах, где есть, допустим, режим контртеррористической операции, где понятно, объяснимо их присутствие.

М.Шевченко: Трамп сказал: «Вот решайте сами. Всё». Америка… как говорится, «я умываю руки»

Вот вы едите, допустим туристы иностранные… мы все говорим: Северный Кавказ — туристическая зона — вот туристы прилетают в Минводы или в Беслан, в Осетию, дальше они едут, допустим, в Итум-Калинский район Чечни. И останавливаются они на Черменском посту, который находится между Северной Осетией и Ингушетией, где их унижают несколько часов, где их выводят из машины… Я сам видел, я ночью много ездил по Кавказу. Я видел, как ночью вытаскивают из машин женщин, детей, стариков, заставляют вещи перекладывать. По 4, по 5 часов иногда в два три часа ночи люди тратят на вот этот непонятный, неправовой осмотр.

М.Майерс― И что это? Кто эти все силовики, кто эти правоохранители?

М.Шевченко― А это просто произвол. Это очевидно Росгвардия и МВД. Тут вопросов нет, кто это.

М.Майерс― Федеральные?

М.Шевченко― Конечно, это федеральные.

М.Майерс― А цель?

М.Шевченко― Причем эти посты пытались ликвидировать. Дмитрий Медведев пытался ликвидировать. И Арсен Каноков, когда возглавлял КБР, просто снял пост между Осетией и КБР. Пытались другие руководители нашей страны. Этот вопрос постоянно поднимается, потому что это непонятное унижение.

Причем, смотрите, силовики какие аргументы приводят. Они говорят: «Вот между Израилем и Палестиной есть же блокпосты. Они же выполняют свои функции». У меня сразу вопрос: А кого вы из граждан России считаете палестинцами, а кого считаете израильтянами? И что это за сегрегация такая? Что это за разделение? Мы знаем, что жители Палестинской автономии и жители Израиля имеют разные права политические гражданские и так далее.

Поэтому, я думаю, что и Рамзан Кадыров и Юнус-Бек Евкуров выступают лидерами в деле снятия этих противозаконных блокпостов. Когда я ехал через один блокпост — это между Северной Осетией и КБР — знаменитый, там, как правило, прикомандированные омоновцы, они говорят: «Вот вещи к досмотру». Я говорю: «К какому еще досмотру? У вас что, КТО?» — «Нет».

М.Майерс― Русские?

М.Шевченко― Ну, там были русские, были калмыки, по-моему, там были разные. Туда приезжают, как говорится, подрабатывают люди, как я понимаю. Я говорю: «Какой досмотр? У вас какой режим тут? Почему вы хотите досматривать? Если досматривать — пожалуйста, протокол, понятых, давайте составляйте и предъявляйте обвинение».

М.Майерс― Короче, не на того напали.

М.Шевченко― Говорят: «Давайте осмотр». Говорю: «А осмотр — ходи от меня в полутора метрах и осматривай со стороны. А я себе дальше поеду».

М.Майерс― А как связано? Ну, неприятно…

М.Шевченко― Секунду. Мы были там с Федотовым Михаилом Александровичем. Но они не знали, что это советник президента.

М.Майерс― Не узнали просто.

М.Шевченко― Ну, они потом спохватились. Я говорю: «Михаил Александрович, вы не говорите им сразу». Вот Михаил Александрович подтвердит эту историю. Я говорю: «А что такое федеральный блокпост? Это что, у вас распоряжение Министра внутренних дел или главы Росгвардии? О чем речь, вообще? Это, может быть, какой-то указ, какой-то закон? Дума, может быть, принимала? Нет такого статуса». Говорит: «Это закрытая директива». Говорю: «Так закрытая — ты и подчиняйся. Ты же мент. Тебе директива есть. Какое ко мне имеет отношение? Политически объявляйте КТО. Тогда мне понятен статус. Если КТО, я готов вещи к досмотру и так далее. Это понятно».

Но в данном случае Кадров, Евкуров выступили против блокпостов. На территории Чеченской республики нет этих блокпостов и на территории республики Ингушетия нет этих блокпостов. Я не исключаю, что эти беспорядки — это месть Кадырову и Евкурову за эту консолидированную позицию в деле создания на Кавказе свободного, нормального проезда для граждан Российской Федерации и туристов. С этими блокпостами федеральными никаких туристических зон невозможно будет создать. И все деньги, которые ухнулись в этот кластер «Курортов Северного Кавказа», там так и останутся.

М.Майерс― Дорогие друзья, это программа «Особое мнение». У нас сегодня журналист Максим Шевченко. Мы сейчас сделаем очень маленькую паузу и сразу вернемся.

М.Майерс― Мы продолжаем. Журналист Максим Шевченко.

М.Шевченко― А деньги на этих блокпостах огромные. Речь идет о миллиардах. То есть там овчинка выделки стоила.

М.Майерс― А что это за деньги?

М.Шевченко: Удар по Абызову — это удар по опухшему от политических синяков и кровоподтеков Медведеву

М.Шевченко― «Спиртовые деньги».

М.Майерс― Наркотики?

М.Шевченко― Это я не знаю.

М.Майерс― Оружие?

М.Шевченко― Просто досмотр людей, придирки к людям противозаконные. Я не знаю. Может быть, и есть там какие-то, наверное, факты. Я не слышал ничего такого. Наоборот, мы были свидетелями, как террористы объезжали эти блокпосты, проезжали их свободно. Слава богу, давно уже на Кавказе нет террористической такой угрозы, как была лет 6–7 назад, хотя есть, конечно, отдельные психопаты и сумасшедшие, которые, как говорится, решаются на совершение каких-то противоправных, террористических действий.

Но в целом, я думаю, то, что происходит, это, как говорится, реакция. Но, конечно, главное, что вы называли общим местом, — это не общее. Главное — это абсолютно социальное недовольство людей своим положением. Люди не понимают, почему власть, которая называет себя властью, не может решать их проблемы. Она не может решать их на самом деле.

М.Майерс― Это мой второй вопрос, который я не успела задать. Я вам два вопроса обещала. А это социальное недовольство, вы говорите, еще раз повторюсь, довольно общо, общими словами — это конкретная история против Евкурова или…?

М.Шевченко― Нет, против Евкурова — это не социальное недовольство. Евкуров просто является президентом и руководителем региона. Евкуров является воплощением государства. Еще раз говорю: нечестные выборы, которые были заранее прописаны, как говорится, по сценарию, результат которых стал известен у избирательных урн и потом в комиссиях; принуждение депутатов к тому, чтобы они отстаивали не интересы своих избирателей, А интересы каких-то непонятных политтехнологов и чиновников, приводит к утрате доверия со стороны населения.

На Кавказе почему это ярче проявляется? Потому что население консолидировано. Там, помимо государственных институтов, которые в России доминируют, есть еще родовые, религиозные, семейные, этнические, в конце концов, которые, поверьте, может быть, даже и помощнее как мобилизационный фактор, чем любое государство. Ни одна партия, ни одна силовая структура, ни один государственный институт не сравниться по степени мобилизации с тем, что называется вирд. Вирд — это суфийское братство которое распространено среди чеченцев и ингушей особенно.

М.Майерс― Давайте пофантазируем, как ситуация будет развиваться, как вы предполагаете?

М.Шевченко― Я написал в своем Телеграм-канале «Макс атакует», что ситуация может развиваться как угодно, потому что те, кто затеял провокацию, могут ее и продолжать, в том числе, натравливая ингушей на чеченцев. Но я призываю и чеченский и ингушский народы на какой-нибудь общевайнахский съезд. Я знаю, что у людей есть эти механизмы и всё просто обсудить. И не надо торопиться с этим обсуждением.

М.Майерс― Хорошо. Тогда спрошу по-другому. Насколько высока вероятность сохранения власти Евкуровым, и есть ли в Ингушетии сегодня люди, способные его заменить?

М.Шевченко― Решение о снятии того или иного главы региона принимает только фактически президент.

М.Майерс― Это я понимаю.

М.Шевченко― Я не думаю, что сегодня, несмотря на это недовольство, у Евкурова есть такие серьезные проблемы с властью. Хотя, еще раз говорю, его сближение с Кадыровым, то есть сближение двух вайнахских регионов, а не конфронтация между ними, вызывает кое у кого в Москве достаточно серьезное недовольство, как я подозреваю.

М.Майерс― Давайте поменяем тему. Собственно, об Ингушетии, мне кажется, мы поговорили уже достаточно подробно. Мы будем следить за тем, что там происходит. В этом помогают Телеграм-каналы. Потому что постоянно информация, что не освещают, что блокируют интернет, что не работает связь и так далее.

М.Шевченко― Достаточно выехать в соседнюю Чеченскую республику, где всё отличное работает. Что там жаловаться. Проверь, отдай себе труд — 40 минут на машине проехать, и всё у тебя будет работать.

М.Майерс― Там достаточно после того, как эти кадры с перекрытой трассой, где идет группа человек по асфальту, а за ними пробка, уходящая просто в горизонт…

М.Шевченко― Чем нам в Чечне не работает… У меня во Владимирской области, понимаете, не работает. Отъезжаешь из Владимира в Суздаль — уже у тебя интернет еле-еле пашет, по крайней мере, билайновский. Это точно.

М.Майерс― Мы наблюдаем последние дни эпидемию арестов. По крайней мере, связанные это вещи или не связанные — вопрос к вам. Началось это пару дней назад… с Абызова. Я уже в датах могу путаться. И сегодня Ишаев… по Хабаровскому краю еще два ареста. Как вы расцениваете ситуацию? Почему это происходит?

М.Шевченко: Люди не верят ни исполнительной власти, ни законодательной, ни судебной

М.Шевченко― Это совершенно разные ситуации.

М.Майерс― Наверняка. Объясните.

М.Шевченко― Арест Ишаева носит характер зачистки от коррупционной элиты тем более стратегически важного региона, который важен для отношений с Японией и отношений с Китаем. Если на самом деле осуществлять проект, скажем так, Япония — острова, Сахалин через Татарский пролив, то есть связывать Японию тоннелями под проливами или мостами с континентом, — а такой проект есть, — то, конечно, Хабаровский край… японцы не придут в тот Хабаровский край и в то Приморье, где есть хоть в какой-то мере власть коррупционеров или криминальных элементов. Свою якудзу японцы еще готовы терпеть, но точно не готовы терпеть неуправляемую какую-то мафию чиновничье-криминальную на Дальнем Востоке, которая всё под себя подмяла.

Я не знаю, почему… Там фигурирует «Роснефть» с Ишаевым. Но так как «Роснефть» давно превратилась из просто корпорации в одного из модераторов внешней политики России — Венесуэла, Индия, Дальний Восток, Сахалин — это стратегические регионы, и поэтому понятно, что если «Роснефть» инициирует арест, как нам об этом сообщают (мне же не докладывают следователи, как и вам), то это имеет отношение, в частности, к зачистке региона от коррупционных элементов.

М.Майерс― То есть «Роснефть» борется с коррупцией?

М.Шевченко― Конечно, «Роснефть» борется с коррупцией. Я верю, что у «Роснефти», немало грехов, но коррупции у «Роснефти», я думаю, нету.

М.Майерс― Любопытно. А что касается Абызова…

М.Шевченко― А что тут любопытного? Дело в том, что Абызов никакой не коррупционер.

М.Майерс― Абызов отдельно. О’кей.

М.Шевченко― Абызов делал то, что является сутью этой политической системы. Он с точки зрения политической системы вообще не преступник. Его арестовали… формальные причины — какие-то там 4 миллиарда, но де-факто, это, конечно, борьба политических группировок.

М.Майерс― Уже 10 миллионов — по «Коммерсанту».

М.Шевченко― Абызов — это Чубайс. Это удар по Чубайсу. Это удар по уже как бы опухшему от политических синяков и кровоподтеков Медведеву, у которого уже никого не осталось — ни Тимаковой, на Абызова, никого. А Абызов был инициатором проекта и куратором Открытое правительство. Что такое Открытое правительство, в котором перебывали толпы наших разных придворных дам — не будем называть имена — и разного рода прогрессивной чиновничьей поросли.

Суть в том, чтобы сочетать как бы бизнес с управлением. То есть фактически подменить государственные политические институты, которые строятся на доверии людей к власти и на делегировании чиновничьим группам определенных полномочий через какие-то процедуры, — подменить это просто интересами бизнеса…

М.Майерс― А это не лоббирование? Это не коррупция?

М.Шевченко― Это не коррупция, а это попытка политической, такой глобальной реформы, которая превращала бы окончательно Российскую Федерацию из политического государства просто в корпорацию, в приложение к мировому финансовому или экономическому какому-то пространству.

М.Майерс― Это хорошо или плохо?

М.Шевченко― Это отвратительно. Потому что все эти либеральные реформы, всё, что делалось Открытым правительством, всё, что делается «Высшей школой» экономики, всё, что делается Набиуллиной и Силуановым, — это антинациональные, антинародные политические реформы. Всё, что ненавидит народ, всё, что понижает рейтинг Путина и уничтожает «Единую Россию», разрабатывалось там. Пенсионная реформа и все остальные, ненавистные и буквально ввергшие большую часть населения в нищету реформы — это плод деятельности этой группы, этих элит и этой власти.

Эти элиты должны уйти. Медведев должен, безусловно, подать в отставку. В любой цивилизованной стране после ареста Улюкаева, после ареста Абызова премьер-министр подает в отставку. У вас Тереза Мэй думает подать в отставку, потому что у нее с брекситом… вот англичане ей не доверяют. Тут арестовывают твоих приближенных, а ты сидишь во власти по-прежнему.

М.Майерс― Так может, это не к Медведеву вопрос.

М.Шевченко― Это ко всем им вопрос. Абызов не коррупционер. Абызов делал то, что делают они все. То, что делал Горинг. Там Горринг — это просто вульгарный аватар Абызова, поверьте. Абызов — это респектабельный чубайсовский как бы менеджер, выросший в 90-е годы при демократах в США, в клинтоновскую эпоху. Я их всех делю а «обамитов» и на «бушитов» — тех, кто вырос при демократах и тех, кто вырос при республиканцах.

М.Майерс― А почему не получилось? Вы сказали, что это попытки превратить Россию…

М.Шевченко― Потому что начался конфликт элит.

М.Майерс― Внутри медведевских или все-таки либералы против силовиков?

М.Шевченко― Я считаю, что все такого рода процессы внутри страны связаны с тем, что происходит в США. Я лично связываю абсолютно ясно совершенно провал доклада Мюллера, позицию прокурора Мюллера, что Трамп не имел отношений с Путиным, то есть это обелен им и Трамп и Путин, и ответный переход Трампа в атаку на демократов…

М.Шевченко: Я призываю и чеченский и ингушский народы на какой-нибудь общевайнахский съезд. Всё просто обсудить

Когда сейчас республиканцы — до выборов остается у них уже меньше двух лет — перешли в контратаку. Они задали вопрос: «А о чем Хиллари Клинтон беседовала с Сергеем Кириенко столько раз и по многу-многу часов?» Кириенко тогда возглавлял «Росатом», и она тогда отвечал за всякие процессы по ядерным технологиям и так далее. Она была госсекретарь США. Вот пусть дает подробный рассказ об этих беседах. Я вас уверяю, что они сейчас ее притащат на какого-нибудь другого прокурора, может быть, того же самого Мюллера. И это, конечно, удар и по партнерам демократов в России. А Чубайс, Абызов, Медведев — это главные партнеры демократической партии внутри российской ситуации.

Происходит серьезный очень слом и внутриэлитный конфликт. На этом фоне Ишаев не так серьезно…

М.Майерс― А скажите, как вы оцениваете… Вот Дмитрий Гудков, который был до вас в «Особом мнении», он высказал мнение, что это история парадоксальным образом не ослабляет позиции Медведева, а усиливает их?

М.Шевченко― Очень парадоксально.

М.Майерс― Я объясню. Потому что лишившись ближайшего окружения, такой мощной поддержки, он становится более управляемым и удобным для своего патрона, то есть идеальным приемником.

М.Шевченко― Тогда остается вопрос Диме: А усиливает в роли кого?

М.Майерс― В роли потенциального преемника, который, не имея возможности опираться на свое окружение мощное…

М.Шевченко― То есть в роли куклы и марионетки…

М.Майерс― А что было в 8-м году?

М.Шевченко― Нет, это было совсем другое, вы извините. В 8-м году у Дмитрия Анатольевича были совсем другие позиции. Он был на самом деле лидером огромного количества людей и в бизнесе и в социальном мире, и в политике, и мощный на него работал пул в администрации президента. Тогда внутреннюю политику Сурков возглавлял. И мощнейшие интеллектуальные центры работали. Там была очень серьезная подложка, очень серьезная проработка всего этого процесса. Они пытались это сделать и достаточно успешно во многом.

Сейчас это что? Вы о чем говорите? Вот о чем Гудков говорит? Что он хочет стать марионеткой? Я не думаю.

М.Майерс― Я не говорю, что он хочет. Я говорю, что он в таком положении более управляемый, очень удобный просто на роль второго человека.

М.Шевченко― С управлением Медведева со стороны Путина проблем нет. Мы все помним вопрос о 12-м годе, который решился просто их совместным разговором без широких консультаций со всем окружающим тогда Медведева истеблишментом.

М.Майерс― Журналист Максим Шевченко. Это программа «Особое мнение».

НОВОСТИ

М.Майерс― Это программа «Особое мнение». Журналист Максим Шевченко. Меня зовут Маша Майерс. Мы продолжаем. Мы с вами говорили про Трампа до перерыва, и мне хотелось бы попросить вас прокомментировать то, что происходит в Израиле, в Венесуэле. В Израиле — я имею в виду его признание Голанских высот территорией Израиля. И Венесуэлу я имею в виду, что он сказал, что России, в общем, там делать нечего и пора на выход. Вот, что это за риторика и что за ней стоит?

М.Шевченко― С удовольствием вам объясню, как я это понимаю. Признание Голанских высот — это, безусловно, предоставление Израиля собственной судьбе. Потому что признание Голанских высот разрушает саму возможность арабской коалиции против Ирана, которая могла бы хотя бы держать нейтралитет в случае возможной войны между Ираном и Израилем. А война эта более чем реальна. Поскольку рядом с Голанскими высотами находятся иранские подразделения на территории Сирии — и Корпус стражей исламской революции и Хезболла, которая, как говорят, начала выводить из Сирии свои подразделения (я где-то читал об этом). Но чего там выводить? Полчаса…

М.Шевченко: Москва постоянно видит во всем постсоветском пространстве каких-то младших братьев

М.Майерс― А без этого жеста показать НРЗБ

М.Шевченко― А без этого жеста это, как говорится… ну, вот… Это же совпало с выводом войск американских. И, как говорится, такой жест в сторону Израиля. Понятно было, что результатом этого жеста будет всеобщее возбуждение арабского мира, всеобщее возбуждение исламского мира, которое состоялось.

Ответом стали заявления жесткие — риторика Эрдогана, иранская позиция. И совершенно очевидны контуры войны на Ближнем Востоке, новой большой войны, которой не хочет ни одна из сторон. Эту войну не хочет ни Израиль, ни Иран, ни Турция, потому что последствия этой войны могут быть совершенно катастрофическими для каждого из этих государств. Мы подозреваем, что два из них, по крайней мере, имеют ядерное оружие. Это Израиль и Иран. И на территории Турции тоже есть ядерное оружие. Оно, правда, не контролируется турецкими войсками, но Турция является частью НАТО.

Поэтому, собственно говоря, Трамп сказал: «Вот решайте сами. Всё». Америка… как говорится, «я умываю руки». Это жест Пилата в каком-то смысле: «Вот я умываю руки. Голанские высоты — ваша территория. Мы как самая могучая держава мира это признаем. Дальше делайте с этими Голанами что хотите». Исчезла ситуация некой подвешенности. Недаром засуетился Евросоюз, который не признал это. Великобритания не признала. «Вы ругаете Америку? — сказал Трамп, — вот, пожалуйста, решайте сами свои вопросы».

М.Майерс― Насколько это своевременно?

М.Шевченко― Для Америки это очень своевременно. Потому что это, конечно, теперь мгновенно еврейское лобби внутри США уже просто не может выступить против Трампа. Теперь даже либеральные евреи, которые связаны с Демократической партией и ненавидят Трампа реально на уровне почти физиологическом, — теперь у них есть язык не повернется после этого… Конечно, я знаю, есть в Америке коммунисты, евреи по национальности, которые всегда выступали против сионизма израильского… палестинцы, но это десятки, сотни людей таких, как Хэди Эпштейн или, допустим, Стэнли Коэн и так далее.

Но основная масса еврейского, достаточно респектабельного и влиятельного населения Америки, Демократическая партия или связанная с демократами, с либералами, с Голливудом… Как теперь кинуть в камень в того, кто сделал то, что не сделал никто из американских президентов. Первая задача решена.

Вторая — с Эрдоган. Эрдоган поставлен в ситуацию цугцванга. Он теперь должен как-то на эту реагировать. Как он должен на это реагировать? Признание, заявление о том, что Айя-София станет опять мечетью. Она храмом православным не является с 1453 года, между нами говоря.

М.Майерс― Я в курсе.

М.Шевченко― Она являлась с середины XV века мечетью.

М.Майерс― До начала XX.

М.Шевченко― Но это заявление позволяет, как говорится, выпустить пар.

М.Майерс― Серьезно? Вы думаете, это заявление — реакция на Голанские высоты.

М.Шевченко― Допустим, Греция заявит протест, еще кто-то, но в целом, как говорится, это все-таки не война, прямо скажем.

М.Майерс― В общем, довольно символический жест.

М.Шевченко― Но это не война. Потому что в ответ на Голанские высоты, если ты заявляешь себя покровителем мусульман Ближнего востока и христиан, ты должен воевать. Воевать не хочется. Турции очень не хочется воевать, поверьте. Поэтому, чтобы все об этом как бы говорили. И вроде ты молодец… Потом еще он массу оговорок сказал: конечно, люди всех вероисповедания смогут туда заходить и так далее…

М.Майерс― Особенно, когда там пятничный намаз. Вы знаете, сколько там народу?

М.Шевченко― В Стамбуле я бывал очень часто. В Султанахмет заходишь спокойно совершенно в Голубую мечеть. Люди молятся. Стоишь себе спокойно, не мешаешь никому. Нет никаких проблем. Все будет нормально. Турция — это нормальная толерантная страна, где никого не обижают. Хочешь на Эминеню живи или там бывай, где верующие, хочешь — на Таксиме, там, где ходят полуголые турки или турчанки. Хочешь — на Бешикташ, тем не менее, где наш университет находится и так далее. Поэтому это вообще не проблема.

Дальше — Венесуэла. Почему Трамп сказал «Русские, убирайтесь!»? Это сказано в неприемлемой форме. Понятно, после этого убраться наз. Если бы он сказал: «Русские, я требую, чтобы Россия покинула Венесуэлу», то можно уйти. Ну, там поторговаться — можно уйти. «Русские, убирайтесь!» — сказано для того, чтобы русские не убрались. Чтобы коготок завяз в Венесуэле. И коготок завяз. Потому что они передали Гуайдо очень важный актив одновременно. Сейчас я записал себе… Citgo — это компания у «Роснефти» 49%. Стоимость компании — около 40 миллиардов долларов. «Роснефть» потеряла 20 миллиардов долларов еще вдобавок ко всему. И это Citgo передали под контроль Гуайдо американцы. Одновременно «Русские, убирайтесь!» исключает возможность ухода из Венесуэлы для России. Если Россия уйдет сейчас из Венесуэлы, это будет потеря лица, после которого с тобой вообще никто считаться не будет.

М.Майерс― Да она вроде не собирается. А Трампу-то это зачем?

М.Шевченко― Другие формулировки были бы: «Давайте поговорим о том, как Россия уйдет из Венесуэлы…».

М.Майерс― Но эффект-то противоположный.

М.Шевченко― Правильно. Там политика в этом и заключается. Теперь, как говорится, в проигрышной ситуации, когда Россия реально не может оказать военную помощь, когда там никаких военных российских быть не может, естественно… Ну, какие-то десятки советников…

М.Майерс― Там вроде бы штаб сухопутных войск, спецназ прилетел…

М.Шевченко― Да это всё ерунда абсолютная.

М.Майерс― Нет, ну, наверное, для масштабов страны это ерунда всё…

М.Шевченко― Как говорится, американцы и в советское-то время Кубу смогли блокировать. Туда наши войска еле-еле попадали. А уж сейчас, когда там два с половиной инвалидных корабля у этого нашего российского флота еще и Венесуэла там… Что эти два «Белых лебедя» будут летать туда-сюда?

М.Майерс― Далековато, да.

М.Шевченко― Что это обсуждать? Плюс венесуэльская нефть — это тяжелая нефть с серой и так далее, под которую «Роснефть» выкупила в свое время индийский завод. Потери «Роснефти» приближаются к 60 миллиардам долларов в совокупности вот с потерей 49% Citgo. Это значит, инвестиции в Венесуэлу в нефтяную промышленность — это Citgo, это индийский завод и 2 миллиарда — это бензоколонки, которые вместе с этим заводом продавались. Это очень серьезная… Почему я сказал, что «Роснефть» — это не корпорация просто. Это один из инструментов внешней политики России. И это разумно. Так это должно быть. Это нормально. У меня нет по этому поводу возражений. Потому что геополитические инструменты, геополитические рычаги должны быть у страны, которая хочет в этом мире конкурировать и хоть как-то оставаться. Проблема просто в том, что у них стратегии нету. Такое ощущение, что у нашей власти нет стратегии.

М.Майерс― У нашей власти или у «Роснефти»?

М.Шевченко― Ну, это часть власти. В чем проблема? Дело в том, что и либералы в российской власти — Чубайс там, Медведев и так далее, — и патриоты условные — Сечин, Путин и так далее, — они хотят одного и того же. Они не хотят бороться за какие-то идеи — за идеи демократии или за идеи традиционализма, или за идеи евразийства, или за идеи монархии, черт знает чего, какие идеи, идеи коммунизма. Они хотят договориться с господами мира. Господа мира — это сегодня иди Вашингтон (республиканцы) или это мировые финансовые институты, которые на территории США формализуются в виде Демократической партии. В этом проблема.

Российская элита хочет просто с ними договориться. Поэтому никто с ней договариваться не будет. Когда ты пытаешься с сильным договориться, сильный никогда с тобой договариваться не будет. Он будет тебя унижать, отнимать у тебя всё. Тем более, Путин сам все знает. Ведь он же сказал… он так описывал мировую политику многократно, как просто уличные такие нравы, таких криминальных картелей. Так оно и есть, на мой взгляд.

М.Майерс― Прав?

М.Шевченко― Мировая политика за всей этой лакировкой — это на самом деле огромные такие бандформирования, которые не имеют давно уже ничего общего ни с идеалами демократии, свободы, прогресса, просвещения. Миром давно уже правит совершенно наглый, отмороженный капитал, который создал силовые структуры свои, создал какие-то псевдогосударства, создал бюрократию, которая ему подчиняется, создал глобальную банковскую систему.

М.Майерс― А все-таки то, что происходит после 14-го года. Хорошо, это понятно. Это тоже укладывается в логику попытки договориться?

М.Шевченко― Конечно. Вся суть украинских событий в том, что это был конфликт на важнейших газовых коммуникациях России и Германии.

М.Майерс― Это я понимаю.

М.Шевченко― Поэтому Крым — это была попытка показать… Ну, помимо того, что там большая часть населения была за Россию — это понятно…

М.Майерс― То есть мы сильные и с нами надо разговаривать на равных?

М.Шевченко― Если бы Россия не взяла Крым, с ней бы вообще никто не стал разговаривать, поверьте.

М.Майерс― Первый вариант.

М.Шевченко― Просто вообще никто разговаривать не стал бы. Поэтому взятие Крыма — это было не мечтой. Об этом не мечтали. Кроме Юрия Михайловича Лужкова об этом никто не мечтал. Все понимали, что это будет выход за рамки мирового политического консенсуса.

М.Майерс― Но сейчас мы находимся в ситуации, в которой наши интересы в Венесуэле мы не можем отстаивать…

М.Шевченко― Мы и в Украине не можем интересы отстаивать.

М.Майерс― То есть фактически вся эта стратегия проигрышная.

М.Шевченко― В ключевой стране постсоветского пространства — Грузия, которая является ключом, клапаном ко всем газопроводам, ведущим из Средней Азии, из Средней Азии через Кавказ, вот Грузия маленькая является клапаном, — мы даже там не можем отстаивать… Даже там нет вменяемой политики по отношению к Грузии, хотя там власть сейчас, как мне говорят грузины, в Грузии просто лежит на улице. В Грузии нет политической власти, которая была бы сильной.

Но в Москве есть высокомерие, непонимание, чванство, которое не позволяет просто верить в интересы других народов, видеть в них партнеров. Москва постоянно видит во всем постсоветском пространстве каких-то младших братьев. А это давно уже никакие не младшие братья — ни казахи, ни грузины, не белорусы, ни украинцы. И то, что здесь выдают за политику, никакой политикой не является. Это судороги просто-напросто, которые ведут просто в бездну, в катастрофу. Потому что можно быть империей, можно быть демократией, но нельзя быть ни тем, ни другим.

М.Майерс― Журналист Максим Шевченко. Это программа «Особое мнение». Спасибо!