О. Журавлева― Добрый день. Это программа «Особое мнение». У нас в студии политолог Кирилл Рогов. Здравствуйте, Кирилл.

К. Рогов― Здравствуйте, Оля.

О. Журавлева― К нам прилетел уже в Москву с первым официальным визитом госсекретарь США. Притом, что в планах президента встреча с ним вроде не стоит. А как должно происходить дальше. Нужно ли нам встречаться сейчас с Тиллерсоном? Я имею в виду президенту.

К. Рогов― Я не знаю.

О. Журавлева― России важно сейчас?

К. Рогов― Я думаю, что с американской точки зрения визит не мог состояться, если не будет встречи с Путиным. По крайней мере, обычно это было раньше так, что если госсекретарь США приезжает в Россию, то он встречается с Путиным. Может быть, были исключения, я не помню. Но в принципе нормально так. Я думаю, что в этом визите с американской точки зрения с их планированием обещана такая встреча. Она запланирована. Другое дело, что российская сторона наводит такую тень на плетень. То нет в графике или есть в графике или график неизвестно где. В общем, это понятная игра. А что касается встречи, то конечно это такая долгожданная встреча и совсем в другом происходит контексте, чем предполагалось. Здесь уже многие отметили, что Владимир Путин столкнулся с другим крутым парнем, как это и предполагали, давно этого ожидали, этой встречи крутых парней. И мало того, что как бы администрация Трампа в отличие от администрации Обамы в данном эпизоде показывает, что она готова к той игре, которую раньше в основном монополизировал Путин. То есть игре на повышение ставок. И что я имею в виду – то, что США не только нанесли прямой удар по позициям Асада, по его инфраструктуре, но и фактически заговорили о том, что они подозревают Россию в соучастии в этом преступлении. А это военное преступление. Как его трактуют США. Большая часть мира подозревает Россию в соучастии, попытке сокрытия следов преступления. Что российская авиация бомбила сознательно больницу, чтобы скрыть эти следы. И о том, что они могут рассматривать вопрос о санкциях за Сирию. Таким образом, ставки повышены с американской стороны. С российской стороны как бы, то есть там и удар, и обвинение, и вопрос о санкциях поставлен. И с российской стороны мы видим наоборот молчание. Ну и посмотрим, как будет развиваться этот диалог крутых парней. Но вообще надо сказать, что эта ситуация на мой взгляд ужасно неприятная. Потому что вообще самого по себе сирийского клубка с ИГИЛ*, с курдами, сирийской оппозицией, мы еще имеем такую территорию, такой полигон в мире в Сирии, где сразу три участника внешних со стороны внешних сил являются крутыми парнями.

К.Рогов: США нанесли прямой удар по позициям Асада, и фактически подозревают Россию в соучастии в преступлении

О. Журавлева― Это Эрдоган, Трамп и Путин.

К. Рогов― Да. Являются крутыми парнями, у которых есть некоторые проблемы с внутренней легитимностью. У них есть у всех троих проблемы с внутренней легитимностью. Они разные эти проблемы, но они у всех троих. Эрдоган готовится к референдуму, где он хочет резко изменить баланс сил в Турции и покончить с такой турецкой специфической демократией, которая существовала раньше. У Путина есть большие проблемы, что он 18-й год сидит на одном месте, в стране нет роста и ему надо опять избираться. У Трампа тоже известные проблемы внутриполитические. У всех троих, поэтому для них с одной стороны это такой очень сложный действительно клубок, внешнеполитическая проблема большая, с другой стороны там есть три крутых парня, все трое должны использовать этот клубок в своих внутриполитических целях.

О. Журавлева― Это возможно для всех?

К. Рогов― Все трое так будут играть. Все трое будут играть и для них проблемы внутриполитические на самом деле важнее, а внешнеполитические этот сирийский клубок является инструментом для решения внутриполитических проблем. Для поддержания каких-то балансов, изменения балансов внутренних. И это ужасно плохая ситуация. Это в принципе та ситуация, тот тип ситуации, когда что-то выходит из-под контроля. Потому что у них нет возможности для выработки каких-то рациональных стратегий. Общих рациональных стратегий. Потому что каждому нужна своя победа в своей маленькой внутренней войне.

О. Журавлева― А какие карты есть в этой игре у Путина? Можно сдать Асада, например. Можно кому-то пригрозить. Что еще можно сделать?

К. Рогов― Чтобы понять, что можно сделать, нужно какое-то целеполагание определить.

О. Журавлева― Чтобы опять быть самым крутым из этих парней.

К. Рогов― Самым крутым сейчас будет очень трудно быть, потому что все трое хотят быть самыми крутыми. И это совершенно ужасная ситуация. И выигрыш недостижим практически.

О. Журавлева― Но я надеюсь, до ядерной войны дело не дойдет в этом соревновании.

К. Рогов― Конечно, что мы будем говорить о ядерной войне. Мы все надеемся, что до нее не дойдет. До нее как бы далеко. Ведь никогда не бывает такого, что там завтра будет объявлена революция или ядерная война. Всегда есть процесс, который как бы как часы, запускает часы некоторый механизм развития ситуации. И если она таким образом развивается, ее дальше труднее остановить. Пока все-таки ничего такого критического нет, просто есть большая неприятность. И большие опасения, которые связаны с той ситуацией, которую я описал. И с другой стороны это большая проблема еще для Путина, потому что у него еще одна карта, как бы такая заготовленная карта, которая казалось бы должна была ему помочь в том, чтобы заново избраться. Она скорее всего сейчас будет очень плохо работать. Я имею в виду внешнеполитическую карту и всю тему геополитических успехов. Она будет работать плохо сразу по двум причинам. С одной стороны это то, что мы описали, с другой стороны тоже крутые парни, которым нужна своя маленькая победа. А вторая причина – то, что в принципе в российском обществе наблюдается такая усталость от геополитики.

О. Журавлева― Сам Путин сказал: скучно, девочки. По поводу ситуации в Сирии.

К. Рогов― Девочки — это обращение или персонаж.

О. Журавлева― Он это выдал как цитату. Прокомментировал обвинение со стороны стран Запада в адрес сирийских властей по поводу применения в провинции Идлиб химического оружия. «Я вспоминаю в этой связи наших замечательных писателей Ильфа и Петрова. Хочется сказать: скучно, девочки».

К. Рогов― Ну да.

О. Журавлева― «Грустно, девицы» там на самом деле. Это передает ощущение тоски?

К. Рогов― Да нет, никакой тоски нет. Я говорю немножко о другом. О том, что в массовом сознании спрос на внешнеполитические победы, внешнеполитическое какое-то самоутверждение он после того как начался кризис и ухудшилась ситуация экономическая, он сильно девальвировал. И, может быть, просто сказалась усталость. И сегодня эта повестка отодвинута. Если мы посмотрим на социологию, мы увидим, например, там был недавно опрос, где спрашивали, каких новостей много слишком по телевизору, каких недостает. Левада-центра* опросы. Там очень хорошо видно, что по внутриполитической повестке, экономической повестке люди чувствуют недостаток информации. И хотят новостей и они недовольны тем, что им показывают. А вся внешняя политика надоела, ее считают, что слишком много в телевизоре и не хотят. И этот сменившийся тренд тоже будет лишать Путина козырей в начинающейся кампании.

К.Рогов: Люди типа Асада не участники антитеррористической коалиции, они фактически на одной доске с группировками

О. Журавлева― И заканчивая внешнеполитическую историю, если можно как вам видится то, что Россия опять оказалась практически в одиночку против всех. Хотя не до такой степени как мы ожидали. Россия должна определить, чью позицию она готова поддержать по сирийскому вопросу. США и их союзников или Асада, Ирана и радикальной шиитской группировки «Хезболла». Это Тиллерсон говорил. И соответственно там единственное, что не поддержали Бориса Джонсона с предложением ввести санкции против России дополнительные. Путин считает, что поддержка ряд стран, удар США по Сирии вызвана желанием наладить связи с Трампом. Скажите, пожалуйста, они действительно сейчас так объединились вокруг Трампа и мы еще дальше от Европы и Америки, чем были до этого удара.

К. Рогов― Мы дальше. И были дальше и стали дальше.

О. Журавлева― Остались там же?

К. Рогов― Не знаю, все как-то удаляемся, удаляемся. Но мне кажется, вообще сильный был ход, что состоялась сегодня встреча «семерки». Это не только МИДа «семерки», но там и Саудовская Аравия, вся коалиция. Я думаю, что здесь Трамп не самое главное событие. Самое главное событие все-таки, что химическая атака это очень серьезно, это то, что страшно возбуждает и возмущает западное общественное мнение и то, что дает возможность политикам, которые сейчас у власти в Европе и у которых тоже всякие есть проблемы, вернуться к некоторой такой мейнстримной общей повестке внешнеполитической.

О. Журавлева― Что химическое оружие это плохо. Что терроризм надо победить.

К. Рогов― Что химическое оружие плохо, что люди типа Асада не могут быть участниками антитеррористической коалиции, потому что они фактически стоят на той же доске, что и террористические группировки. Это вот такая традиционная европейская повестка. Сейчас возникла возможность вернуться. Она была утрачена еще при Обаме, когда Путин вошел в Сирию, стал гарантом по химическому разоружению и как бы заставил снять с повестки дня тему Асада европейских политиков. Сейчас к этому можно вернуться и это всех как-то успокоило и объединило.

О. Журавлева― А может России в этой ситуации тоже отказаться от Асада?

К. Рогов― Не знаю, это вопрос к Путину. Я думаю это очень сложно.

О. Журавлева― Он же под давлением ничего не делает, мы знаем.

К. Рогов― Он делает под давлением, только не показывает. Я не решусь прогнозировать, как сейчас Путин будет реагировать на это все. У него какая-то вся поломалась вся его внешнеполитическая линия. Все смешалось: Трамп наш, не наш, что делать. В общем, посмотрим.
О. Журавлева― Хорошо. Тогда про внутреннюю нашу ситуацию. Потому что вы сами говорите, что и людям уже как-то интереснее про внутреннюю политику. А здесь что у нас происходит. У нас происходят с одной стороны вроде бы какие-то гуманистические жесты относительно точечных каких-то заключенных или осужденных и так далее. А с другой стороны опять веселый каток, который закатывает математика экстремиста или еще что-то такое. Мы вроде бы Навального подержали, отпустили. Ничего такого страшного с ним вроде бы не произошло. Но, тем не менее, тоже ему там, да, еще Алишер Усманов собирается с ним судиться. Отдельная…

К. Рогов― Я думаю, что Навальный будет очень рад, если это состоится процесс.

О. Журавлева― Это ошибка Усманова такая жестокая.

К. Рогов― Я думаю, что суда никакого не будет, но может быть будут какие-то иски, но они будут такие не очень видные. Мне кажется, здесь просто нужно было как-то кому-то высказаться в поддержку все-таки Медведева. Тем более как в расследовании это выглядит как это и считается в российском истеблишменте, что Усманов аффилирован с Медведевым, и кто-то должен высказаться в поддержку Медведева, ну хоть кто-то.

О. Журавлева― А, кстати, для внутренней политики сейчас сдать Медведева не будет шикарным ходом?

К. Рогов― Нет, я думаю, что нет. Потому что сейчас очень хорошо с точки зрения Кремля все очень сбалансировано. Потому что правительство очень сильно абсорбирует негатив. И это хорошо для Путина считают я думаю в Кремле. И там во-первых, видимо, есть какие-то договоренности, не знаю, чтобы Медведев ушел, ему было обещан наверное премьерский срок до конца путинского срока наверное. Во-первых, этот фактор есть, во-вторых, пока это сбалансировано выглядит и Кремлю не нужна никакая экономическая политика. Это парадоксально, но факт. Кремлю нужна Набиуллина и больше никакой экономической не нужно.

О. Журавлева― А Кудрин вот зачем там сидит в этом центре стратегических разработок.

К. Рогов― Это очень важно, потому что это… Сегодня, кстати, произошло событие, сегодня Кудрин и его коллеги презентовали на пресс-конференции в ВШЭ свои разработки. И Путину надо покрывать всю поляну, чтобы у него были все: и реформаторы, и консерваторы, и силовики и самые оголтелые и какие-то продвинутые и все в его коалиции. По крайней мере, все эти точки общественного спроса должны быть обозначены в его коалиции. И я думаю, что эти разработки Кудрина и сегодня это было видно, это такая парадоксальная вещь. Я к Кудрину с большим уважением отношусь, лично к нему. Но конечно, это удивительно, что люди очень глубоко как бы анализируют ситуацию и поэтому у них есть зоны, которые им нельзя называть, о чем нельзя говорить и это какой-то получается детский сад. Потому что мы понимаем, что без этого… Они говорят, например: нужна реформа госуправления.

К.Рогов: Бюрократическая машина работает плохо, в интересах спецгрупп и поддержания политического выживания Путина

О. Журавлева― Повысить доверие к власти.

К. Рогов― Но что они имеют в виду, когда они говорят про реформу госуправления. Что за 17 лет своего правления Путин устроил так бюрократическую машину, что она работает очень плохо, только в интересах групп, специальных интересов и поддержания политического выживания Путина. Но абсолютно не обеспечивает экономическую политику. Вот что на самом деле, каков диагноз. Они должны представить это как некоторую такую систему технических мер, которые они предложат Путину. Он возьмет их на вооружение и все будет у нас так замечательно. И это на самом деле небезобидная вещь, с одной стороны то, что разрабатывается такая программа, там некоторые ее фрагменты, наверное, важны, важно их разрабатывать и продумывать. С другой стороны то, что мы опять попадаем в какой-то поздний Советский Союз, где все всё знают, но при этом «а» и «б» не говорить. Своим именем не называть, вот таких вещей. А без них нельзя поставить диагноз. Без них нельзя рассказать, что нас ждет и в чем проблема. И начинается этот танец на льду, и начинаются совершенно такие фиктивные какие-то придумки. Вот, например, очень безопасно и принято говорить о судебной реформе. Вот у Кудрина будет раздел про судебную реформу. Но это совершенно бессмысленная вещь. Если говорить теоретически, то можно сказать так, что вообще судебная реформа, независимый суд у вас может сформироваться только после того, как у вас выровнены внутриполитические балансы. Когда есть группы, которые знают, что они…

О. Журавлева― Есть политическая конкуренция.

К. Рогов― Они конкурируют и они знают, что они друг друга могут блокировать, но никто не может победить. И тогда им нужен независимый суд. Вот в этой ситуации он состоится у вас, независимый суд. Если у вас есть дисбаланс политический, то вы не можете сделать независимого суда. Можно сказать еще проще. В чем у нас сегодня главная проблема суда. В том, что он полностью подконтролен правоохранительным органам. Силовикам. Таким образом, первая проблема, которая у нас есть это силовики. Вовсе не судебная система, а силовики. Надо сначала реформировать и это можно сделать без больших изменений политических балансов. Можно сделать, провести реформу, рационализировать всю правоохранительную систему. Сейчас она страшно политизирована. Следственный комитет политизирован, МВД – их мочат ФСБшники. В общем, и чего мы тогда говорим о независимом суде. Когда у вас тут какой-то лес, по которому бегают парни с пушками.

О. Журавлева― Мы продолжим этот разговор с политологом Кириллом Роговым. Это «Особое мнение». Никуда не уходите, мы скоро вернемся.

НОВОСТИ

О. Журавлева― И снова с вами программа «Особое мнение». И вот в продолжение того, о чем вы говорили касательно странных программ вроде бы хороших специалистов, которые трудно признать серьезными. Пишет вам Юрий: «В Советском Союзе крайнюю степень раздражения вызывало дикое несоответствие того, что говорилось с высоких трибун и что было в реальной жизни. Это приводило к самому страшному дефициту – дефициту доверия народа к власти. Поэтому никто не вышел с вилами защищать советскую власть. Как вы думаете, не наступает ли Путин на те же грабли?»

К. Рогов― Знаете, отчасти да. Но это другие грабли. Всякие грабли, которые ударили тебе по лбу – новые. Да, это другие грабли. Безусловно, и есть проблема, о которой я начал говорить до перерыва. Что она похожа на то, что было в Советском Союзе накануне его распада. Когда элиты сознательно не говорят о том, что самое важное. У них есть запретные темы. Об этом не думают, это не обсуждают, не становится как бы предметом общественной дискуссии и предметом того, где ищут решения. И да, в судьбе Советского Союза в его последней фазе в той фазе, когда Горбачев пытался реформировать это сыграло огромную роль, недооцененную роль просто неинформированность и неразвитость экспертизы, неразвитость гуманитарной сферы и геополитической дискуссии. И сейчас эта проблема есть и поэтому я говорю, что это небезобидно, когда мы начинаем, в обществе начинается такое обращение фиктивных программ. Фиктивных — я говорю, называю кудринскую программу фиктивной, не потому что в ней все плохо, я уверен, что там есть замечательные разделы и знаю, которые делают грамотнейшие специалисты. Очень высокого класса. Но при этом, так как диагноз запрещен, правильный диагноз ставить запрещено…

К.Рогов: Путину было бы неприятно, если бы реформаторско-модернизационная повестка концентрировалась в другом месте

О. Журавлева― А как вы это понимаете? Кудрин же здравый разумный человек. Его окружают другие здравые разумные люди. Специалисты в определенных областях. Они все видят, в чем проблема. Им звонят из администрации и говорят об этом…

К. Рогов― Нет, почему звонят.

О. Журавлева― Они же чувствуют, что им это запрещено.

К. Рогов― Да, конечно это такая игра. Ведь в чем интерес Путина. Почему он это разрешает и финансирует. Это финансируется какими-то олигархическими структурами, я не знаю кем. Обычно круг известен. Потому что ведь что для Путина было бы неприятно – если бы реформаторско-модернизационная повестка где-то концентрировалась в другом месте. И начала работать на какую-то другую политическую силу. На какие-то другие политические фигуры. Это было бы для нее плохо. Поэтому и перед прошлыми выборами и перед этими выборами, перед прошлыми была, как вы помните программа «2020», в которой мне довелось принимать участие. Она ровно под выборы была. Опять также собрали всех самых лучших, самых умных и сказали, напишите самое-самое продвинутое, чтобы все хорошо было. И они писали, то есть мы писали, сидели, писали.

О. Журавлева― Пальчики устали.

К. Рогов― Потом выборы прошли, всё. Но в чем был выигрыш. Тогда ведь как началась программа «2020», Путин в день, по-моему, очередного приговора Ходорковскому приехал в ВШЭ, встретил там Кузьминова и Мау совершенно случайно оказавшихся здесь. И сказал: давайте писать прекрасную программу на мои следующие выборы. И еще намекнул кому-то, что может быть Кудрин будет ее выполнять. Прошло 5-6 лет и что вы думаете, случилось. Путин пришел к Кудрину и сказал: давай ты будешь писать мне самую замечательную программу под мои выборы. Вот садись вот здесь, чтобы все было хорошо, уютно, хорошее место. Пишите программу. Это часть некоторая этой стратегии покрытия поляны. Важно, что эта риторика была вся абсорбирована, была вся вот здесь при власти, при Кремле. Все происходило при Кремле. Все под контролем Путина происходит. И консерваторы здесь же бегают со своими бумажками и либералы. И все с бумажками ко мне, ко мне. Это вот примерно так устроено. И это имеет свои минусы, это имеет свой эффект в том, что действительно в других местах какой-то независимой экспертизы каких-то альтернативных программ не возникает. Поляна затоптана и все вот так и катится.

О. Журавлева― Скажите, а какие-то в обществе ведь возникают другие точки, другие группы граждан, другие лидеры. Которых Путин еще не успел подсобрать под свое крыло.

К. Рогов― Одну группу граждан и одного лидера мы знаем. Его выпустили сегодня из спецприемника. Вчера. И какой-то суд взял с него подписку, чтобы он больше административные правонарушения не совершал.

О. Журавлева― Возложить на него ответственность, чтобы не совершал

К. Рогов― Да, вот у нас есть такая группа граждан. Неспокойная, которая что-то умеет устраивать, но вот сейчас будет… С одной стороны это очень серьезная история то, что случилось 26 марта. Потому что Путин как бы потратил пять лет на то, чтобы разобраться с выступлениями…

О. Журавлева― На Болотной.

К. Рогов― И бац – те же самые 80 тысяч опять на улицах. Это неприятно. Когда пять лет работаешь над тем, чтобы больше никто не выходил и опять то же самое число. С одной стороны число маленькое для того, чтобы что-то начало меняться. Потому что это маленькое число оно еще не производит впечатления на элитные группы, и они не воспринимают это всерьез.

О. Журавлева― Ну как же не производит. Я не знаю насчет элитных групп, но практически сразу после 26 числа в массе стали появляться истории про студентов, школьников, про кого угодно, которых начали лечить. Причем прямо на местах. Этому двойку по поведению поставим, у этого родителей вызовем. Этого вообще куда-то отправим под суд или еще куда-то. То есть реакция последовала тут же.

К.Рогов: Пока умеренные репрессивные шаги. Можно было дать больше, посадить больше, дольше, возбудить уголовные дела

К. Рогов― Безусловно, есть реакция и реакция репрессивная, стремление как-то это снова все подавить. В думе обсуждается законопроект о том, чтобы…

О. Журавлева― Расширить права полицейских.

К. Рогов― С одной стороны по паспорту в Интернет заходить, а с другой стороны, чтобы в женщин можно было стрелять. Две есть меры…

О. Журавлева― И по толпе.

К. Рогов― Да, две меры, которые могут все решить. Безусловно, есть реакция репрессивной системы, но ее сдерживают. В принципе пока не принято как я понимаю в Кремле решение о стратегии как разбираться с этой новой проблемой. И пока мы видим очень умеренные репрессивные шаги. Они очень сдержанные. Всем можно было дать больше, посадить можно было больше, дольше, возбудить уголовные дела. Пока этого нет, только бедного преподавателя математики, совершенно незаконным образом ему шьют какие-то страшные статьи.

О. Журавлева― Оправдание терроризма.

К. Рогов― Это очень опасная ситуация, потому что, по-моему, за него никто пока не заступается. И это нехорошо очень. Он совершенно, по-моему, сейчас пострадает, это очень нехорошая ситуация. Нет, я говорю о другой реакции. О той реакции, когда элитные группы начинают чувствовать, что что-то не так и вообще может повернуться по-разному. И вот для того чтобы они почувствовали и немножко сместили свои ориентиры в смысле лояльности, когда элитные группы видят, что лояльность не единственная стратегия, что вообще долгосрочно лояльность может не сработать как стратегия. Это происходит когда другой сигнал, другого масштаба сигнал. Вот когда выйдут полмиллиона человек на улицу, это для…

О. Журавлева― А когда Кудрин или кто-то как Кудрин скажет: а я не могу писать программу без сменяемости власти.

К. Рогов― Да, тогда может это случиться. Более того, скорее всего он это скажет. Если выйдет на улицу полмиллиона человек, он скажет: мы пишем программу, но в ней должно быть сказано, может быть, не сменяемость Путина, но должен быть раздел про политическую реформу. Это он скажет обязательно даже при 200-300 тысячах на улицах. Такая риторика изменится.

О. Журавлева― Но без улицы этого не произойдет.

К. Рогов― Нет.

О. Журавлева― Скажите, а какие движения общественные мы может быть не замечаем. На кого мы мало обращаем внимания, где тоже растет что-то важное. Про дальнобойщиков вроде бы смотрим. Понимаем, всякое разное периодически в новости попадает. А что еще?

К. Рогов― Я сейчас не отвечу достаточно профессионально на это, но это очень правильный вопрос. Именно так и есть, что есть разные очаги и зоны, где меняются… Вот в частности по последним левадовским опросам возникает такое ощущение неточное. Но ощущение, что начал политизироваться средний и малый город. Средний город. Это город от 100 до 500 тысяч человек. У нас раньше более политизирован был город от 500 и миллионники. И не политизирован средний город и малый. И консервативный малый город и село. Сейчас консервативность малого города и села, малый город это ниже 100 тысяч и села, они сохраняются. Вот средний город он, во всяком случае, в реакции, если смотреть на реакцию на протесты 26 марта, то мы увидим, что в среднем городе как бы там очень какая-то, он похож на большой город в своем отношении к этому протесту. Достаточно позитивный. И это очень серьезный вопрос, но именно тот вопрос, который сейчас в центре, центральная такая проблема, где возникают эти очаги напряжения. Но все равно им нужна некоторая координация, координирующие центры и структуры, чтобы они превращались в политическое событие. Потому что если это существует как очень локальное, если не выходит… Для чего существует авторитаризм и для чего они все блокируют всю информационную среду. Чтобы не возникало ощущения у разных групп, что они тоже недовольны, а это само ощущение, если ты знаешь, что ты не маргинал, если есть другие недовольные группы, возникает координация, другая политическая ситуация. Но это еще очень с этим плохо…

О. Журавлева― Но у нас есть Интернет.

К.Рогов: Ощущение, что начал политизироваться средний и малый город. Это город от 100 до 500 тысяч человек

К. Рогов― И одна из главных задач авторитаризма – не допустить этого. Такая классическая его задача. Интернет есть, да.

О. Журавлева― Разве он не показывает последние годы, как меняется как раз ситуация информационного вакуума.

К. Рогов― Она смягчается, но это все равно не панацея. Все равно в Интернете, она не отменяет необходимость организационной инфраструктуры. Сам по себе Интернет такой не является. Он облегчает коммуникацию. Но не заменяет проблему координации, он не решает проблему координации и инфраструктуры как бы знания, взаимодействия, формулирования общих каких-то целей. И эта проблема пока не решена оппозицией. И она ключевая для оппозиции в любой авторитарной стране.

О. Журавлева― Это политолог Кирилл Рогов со своим особым мнением. Всем спасибо, всего доброго.