02 января 2002
Z Особое мнение Все выпуски

Персонально Ваш


Время выхода в эфир: 02 января 2002, 19:08

2 января 2001 года
В прямом эфире радиостанции «Эхо Москвы» Олег Панфилов, директор Центра экстремальной журналистики.
Эфир ведет Антон Орехъ

А.ОРЕХЪ: Центр экстремальной журналистики — это организация со своей штаб-квартирой, то есть какой-то структурой, или это, скорее, неформальное объединение людей, которые себя относят к этому центру?
О.ПАНФИЛОВ: Центр экстремальной журналистики это правозащитная часть Союза журналистов России. Организация создана в феврале 2000 года (то есть через месяц мы уже отметим двухлетие), из сотрудников, которые два года назад ушли из Фонда защиты гласности. И сейчас основная часть Центра, 14 человек, это бывшие сотрудники Фонда защиты гласности, которые работают в московском офисе или являются корреспондентами в России и в странах СНГ. Мы создали эту организацию, можно сказать, случайно, потому что была причина, по которой мы ушли из Фонда защиты гласности, и самое главное, было желание создать организацию, которая бы иначе смотрела на проблемы, связанные с нарушением свободы слова и нарушением прав журналистов в России и в странах СНГ. Я подчеркиваю в странах СНГ, потому что мы занимаемся не только проблемами журналистов в России, но и всех других стран СНГ. Мы ведем мониторинг нарушения прав журналистов, причем нужно уточнить, мы ведем мониторинг исключительно уголовных преследований, то есть преследований по уголовным статьям как журналистов, так и редакций изданий, и это основные 7 категорий, которые, прежде всего, говорят о том, как нарушаются принципы свободы слова в России и в странах СНГ. То есть те категории нарушения прав журналистов, которые являются индикаторами состояния свободы слова. Почему Центр экстремальной журналистики не задавались таким вопросом, когда создавали организацию. Нам нужно было новое название, и мы думали о том, что все-таки журналисты, работающие сейчас и в России, и в странах СНГ, по большей степени работают в экстремальных условиях. Это связано не только с работой журналиста в Чечне, не только в тех горячих или затухающих горячих точках или в тех регионах бывшего Советского Союза, где есть симптомы политической нестабильности или то, что называется режимами авторитарными и не очень приятными для работы журналистов — Узбекистан, Азербайджан, Туркмения. Мы думаем все-таки, что сейчас журналисты, прежде всего в России, почти все находятся в экстремальной ситуации, они связаны сейчас с противостоянием с властью, поэтому и Центр экстремальной журналистики.
А.ОРЕХЪ: Вы сказали, что основу этой вашей организации и вашего центра составили те люди, которые ушли из Фонда защиты гласности. Что их там не устроило, почему невозможно было им продолжать работу в той структуре? Или никакого конфликта не было, а просто ушли?
О.ПАНФИЛОВ: Могу я не отвечать на этот вопрос? Потому что это будет мое мнение или мнение моих сотрудников. Что случилось, то и случилось. Я сказал, что мы пришли в одно место, то есть создав новую организацию, для того чтобы применить те методы работы, работать так, как нам не удавалось работать в Фонде защиты гласности. И я не хотел бы говорить какие-либо подробности.
А.ОРЕХЪ: Ну тогда отойдем от этой темы. За 2001 год, уже завершившийся, наша журналистика стала более экстремальной, на ваш взгляд?
О.ПАНФИЛОВ: Да, но я должен тут сделать такую поправку, потому что уже в конце декабря по агентствам промелькнула цифра, вынужден сказать, что эта цифра исходит из Фонда защиты гласности, что в 2001 ушедшем году на территории России погибло 16 журналистов. Я сразу говорю именно о количестве погибших журналистов, потому что это один из самых главных индикаторов состояния свободы слова. Если уже покушаются на жизнь журналиста, значит, ситуация действительно очень тревожная. Так вот, один из основных методов нашей работы сейчас — это изучение каждого случая убийства. Я должен сказать, что мы считаем, что только один случай — это убийство Эдуарда Маркевича в поселке Асбест Свердловской области — можно считать погибшим при выполнении профессиональных обязанностей. Большинство других случаев — это убийства, имеющее бытовой характер.
А.ОРЕХЪ: Это важно, потому что когда говорят, что 16 человек погибли, будут думать, что 16 журналистов убили именно потому, что они занимались своей профессией.
О.ПАНФИЛОВ: Это очень важно. Может быть, это одна из тех причин, по которой мы ушли из Фонда защиты гласности, потому что мы хотели, чтобы цифры, произносимые иногда журналистскими начальниками, были все-таки реальными. Но это не свидетельство того, что ситуация не такая печальная, если бы произносили цифру 16. На самом деле, в России за последние 2 года появились новые категории нарушения прав журналистов. Например, обыски, когда в редакции газет, телекомпаний и радиостанций врываются люди в масках, вооруженные. Это новая категория для новой России, для новой российской журналистики. За последние два года количество таких случаев возросло в несколько раз, и это было редкостью еще 2-3 года назад. Резко возросло количество уголовных дел, возбуждаемых против журналистов. Наиболее громкие вам известны, это дело Пасько, это дело Ольги Китовой, белгородской журналистки, которое недавно завершилось, и она осуждена на 2,5 года лишения свободы, но условно, это еще несколько уголовных дел. Так что ситуация меняется в худшую сторону, и это ухудшение не связано с количеством убитых журналистов, это связано с расширением категории уже известных нарушений прав журналистов и с появлением новых категорий.
А.ОРЕХЪ: Вы ведете мониторинг, то есть вы отслеживаете, вы фиксируете. Но это одна часть работы. Что вы делаете, для того чтобы это положение каким-то образом исправлялось? Создаете ли вы еще какие-то фонды, проводите ли какие-то акции, помогаете ли, может быть, даже материально каким-то журналистам, которые оказались в нелегком положении? То есть одного фиксирования, наверно, недостаточно поставить проблему, сказать, что она есть, что такие-то цифры, такие-то фамилии в таких-то регионах, и ограничиться этим. Наверно, этого мало.
О.ПАНФИЛОВ: Мы пытаемся научить журналистов смотреть на свою профессию по-другому. Мы стараемся научить журналистов быть солидарными. И в качестве примера могу сказать о том, что за последние 2 года, пока мы ведем мониторинг и распространяем эту информацию ежедневно, у нас боле 1000 подписчиков на эту информацию, мы сумели освободить нескольких журналистов из судебных заседаний, из залов судов только благодаря тому, что журналисты совершенно из других стран СНГ, совершенно из других изданий писали письма протеста, писали письма с требованиями освободить того или иного журналиста. Мы пытаемся научить журналистов осознать необходимость и, самое главное, осознать право протестовать и необходимость протестовать.
А.ОРЕХЪ: И, наверно, как это правильно делать.
О.ПАНФИЛОВ: Да, и как это правильно делать, как это делать грамотно и, самое главное, как это делать, не нарушая закона. Мы совершенно неожиданно для себя, когда два года назад начали вести мониторинг, неожиданно для себя стали отмечать все случаи или все факты протестов журналистских, которые проходили на территории СНГ. Мы удивились: количество акций стадо возрастать. То есть журналисты, с одной стороны, сами стали понимать, что необходимо протестовать, что необходимо выходить на улицу, организовывать пикеты, организовывать митинги. И в конце концов, когда в прошлом году проходила кампания в защиту телекомпании НТВ, то мы зафиксировали 64 акции протеста, которые прокатились по всей России. Кроме тех крупных митингов, которые были в Москве, два, и один был в Петербурге, было огромное количество других акций, начиная со сбора подписей и заканчивая небольшими митингами от Южно-Сахалинска до Калининграда. И мы сейчас разработали программу того, как журналистов научить правильно протестовать. Потому что, к сожалению, сейчас у журналистов остается очень мало методов воздействия на власть, потому что власть не реагирует на обращения, не реагирует на письма, значит, нужно искать какой-то другой выход.
А.ОРЕХЪ: Самое громкое журналистское дело самого последнего времени, хотя оно уже тянется несколько лет, дело Григория Пасько. Кстати, завтра в Доме журналиста во Владивостоке пройдет общественное собрание города, там тоже будет эта тема обсуждаться, и на 7-е число во Владивостоке и в Москве на Лубянке планируется проведение акции под названием «Гражданский протест в поддержку Григория Пасько». Ваше мнение об этом деле? Это все-таки проявление через конкретную ситуацию отношения государства к прессе? Или здесь мы уже имеем, скорее, дело с частным эпизодом, когда ФСБ по каким-то причинам, военный суд по каким-то своим причинам, уже настолько возненавидев Пасько, может быть, он им уже так надоел, что они хотят уже его засадить любой ценой.
О.ПАНФИЛОВ: Я полагаю, что одна из причин — это частное отношение к Григорию Пасько как со стороны ФСБ, тихоокеанского флота, так и со стороны военных вообще. Ведь когда Пасько освободили по амнистии, после первого судебного разбирательства, он же не успокоился — он написал несколько книг, он стал выступать. Кстати, Пасько, перед тем как он был осужден сейчас, он же был участником гражданского форума, он выступил там с блистательной речью. И тогда я подумал: ну что же, если посадили первого участника гражданского форума, что же можно еще ожидать от власти в отношении журналистов? И конечно, есть у власти желание наказать журналистов вообще. Журналисты распоясались на самом деле: они общаются с японскими журналистами, они дружат с американскими журналистами. Неизвестно, эфэсбэшники народ, конечно, ушлый, но кто знает, о чем они разговаривают в баре или на вечеринках. Я боюсь, что отношение власти к журналистике настолько стало меняться, что изменилось вообще отношение власти не только к журналистике, но и вообще к работе журналистов, и вообще к тому, что называется информационным пространством. Я как-то понял, что раньше существовало такое слово «пропаганда» и все понимали, что это такое. А ведь пропаганда существует, и сейчас только чиновники стыдливо заменили это слово другим понятием «единое информационное пространство». И они сейчас упорно говорят об этом. Они проводят семинары, они проводят конференции, они выпускают книжки о том, что такое единое информационное пространство. Очень активно в этом смысле работают представители президента в федеральных округах, в какой-то степени эту идею поддерживает и Медиа-союз, то есть создается совершенно другая атмосфера для российской журналистики. Я боюсь, что если журналисты не осознают необходимость бороться за себя, за свою свободу, за свободу своих коллег, то в Россию станут возвращаться прежние времена.
А.ОРЕХЪ: На Ваш взгляд, то, что происходит, эти случаи с Пасько и другие, о которых Вы упоминали, и те, которые в том числе не упоминали, — каков механизм проведения в действие? Условно говоря, сверху поступает команда, и потом уже какие-то нижние чины разбираются или это идет инициатива снизу. То есть, может быть, почувствовав, что сейчас такое время, что сейчас так можно, начинают уже проявлять инициативу местные товарищи, какие-то из ФСБ? То есть, откуда идет сигнал, позыв?
О.ПАНФИЛОВ: Сигнал был из Кремля, сигнал называется доктрина информационной безопасности. Это документ, который был подписан в сентябре 2000 года, документ, который на самом деле был создан еще в 97-м году, при президенте Ельцине, но, слава богу, он не был тогда принят. Его подработали, подготовили, завершили, я думаю, что подработали его серьезно, поскольку в Совете Безопасности сейчас люди из ФСБ, они соответствующие поправки сделали. И этот 46-страничный документ — это сигнал для региональных чиновников. Поэтому сейчас не нужно уже звонить из Кремля тому или иному губернатору и говорить — приструни парочку журналистов, что-то у тебя в области или республике слишком они распоясались, свободы слова много. Нет, я думаю, что губернаторы, особенно чиновники из аппаратов полномочного представителя президента, уже самостоятельно это решают. И я думаю, что дело Ольги Китовой, белгородской журналистки, тому пример.
А.ОРЕХЪ: Вы проводите мониторинг не только, как я понимаю, в России, но и вообще в целом по бывшему Союзу. Не могли бы вы составить рейтинг неблагополучия этих республик и России, в сравнении с ними насколько у нас плохи или, наоборот, хороши дела, в относительных, естественно, категориях?
О.ПАНФИЛОВ: Это довольно сложно сделать. Есть такая организация «Freedom house», которая выпускает каждый год карту мира, на которой разными цветами помечены разные степени свободы или несвободы слова. Если такую карту составлять на территории СНГ, то я боюсь, что это был бы такой калейдоскоп, различные цветовые оттенки, можно было бы применить и графику, решеточку и так далее. Самая сложная, тем не менее, ситуация — сейчас по-прежнему это Туркмения и Узбекистан, государства с тоталитарными режимами, где абсолютно нет независимой прессы. В Узбекистане есть несколько телевизионных станций, которые входят в систему «Интерньюс», но это станция, которая никогда не уделяет никакого внимания новостям, тем более новостям связанным с политикой.
А.ОРЕХЪ: То есть, это что-то развлекательное?
О.ПАНФИЛОВ: Да, это в основном развлекательное, это пиратские фильмы, это концерты, это поздравления: «тетя Роза хочет поздравить дядю Ибрагима с его днем рождения», и так далее. Ухудшается ситуация в  Киргизии и Казахстане, в Казахстане уже давно В Азербайджане, где власть очень любит избивать и сажать журналистов в тюрьму, ситуация по-прежнему сохраняется тяжелой, и это несмотря на то, что если и Азербайджан, и Армения станут членами Совета Европы Если говорить о европейской части СНГ, то, конечно, ситуация по-прежнему плоха и в Белоруссии, ухудшается с каждым днем в Украине, и очень сильно изменилась в Молдове, когда там появился новый президент Владимир Воронин, как известно, человек из бывшей левой оппозиции, то очень сильно изменилось отношение государства прежде всего к государственным информационным структурам, то есть президент поменял руководителя, поменял руководителя Гостелерадио и поменял руководителя государственного информационного агентства, и стали появляться признаки цензуры. А если говорить о России, то она примерно точно так же и выглядит. Есть территории, которые очень напоминают ситуацию в Туркмении, есть территории, которые очень напоминают ситуацию в Белоруссии. Но если говорить о несвободных условиях для работы журналистов, это, конечно, Калмыкия, в какой-то степени Дагестан, где большинство газет или прессы связаны с государством, это некоторые области бывшего красного пояса, теперь они не красный пояс, они теперь голубой пояс, поскольку там губернаторы генералы КГБ. И довольно непонятная до сих пор ситуация в Приморском крае. Но есть регионы, где пресса пока еще чувствует себя более-менее свободно.
А.ОРЕХЪ: Последний вопрос. Вы говорите, что ситуация ухудшается везде практически, с Ваших слов я так это понимаю, и в России, и в республиках бывшего Советского Союза. Почему так происходит? Ведь прошло уже 10 лет после того, как Советский Союз перестал существовать, по идее, мы все дальше уходим от коммунизма и должны становиться более свободными, а на деле получается иначе.
О.ПАНФИЛОВ: А с кем мы уходим от коммунизма? Президенты те же самые. Что, изменился президент в Узбекистане или в Туркмении, изменился президент в Белоруссии? Что, изменилась ситуация политическая в России? На мой взгляд, политически она стала еще более серьезной. Поэтому ничего не может изменяться в лучшую сторону, потому что те же президенты сохраняют политическую ситуацию такой же, какой она была и 3, и 4, и 5 лет назад.
В прямом эфире радиостанции «Эхо Москвы» был Олег Панфилов, директор Центра экстремальной журналистики.



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире