О. Журавлева― Добрый вечер. Это программа «Особое мнение». У нас в гостях сегодня Ирина Прохорова, главный редактор «Нового литературного обозрения». Здравствуйте.
И. Прохорова― Здравствуйте.
О. Журавлева― Еще одна новость подошла к своему завершению. Смольный согласовал митинг памяти Немцова 27 февраля, — сообщают его организаторы из Санкт-Петербурга. А чуть раньше власти Москвы подтвердили, что марш памяти Немцова 27 февраля официально согласован.
И. Прохорова― В общем, это хорошая новость, хотя по очень печальному поводу, разумеется, лучше бы таких поводов не было. Но, тем не менее, это очень хорошо, что разрешено. Я, несомненно, буду на этом марше.
О. Журавлева― Согласование в Санкт-Петербурге с одной стороны все-таки ожидаемое, было бы неприлично, если бы отказались, наверное.
И. Прохорова― У нас границы приличия и неприличия настолько размыты в наше время, что все могло быть. Но мне кажется, что очень важно, что власти поняли необходимость такого митинга и шествия.
О. Журавлева― А в чем необходимость для властей?
И. Прохорова― Честно говоря, столько всякой грязи вылилось, когда погиб Борис Немцов, что меня потрясло. Мы знаем всякие безобразные эксцессы были. И очень многие государственные люди, к сожалению, высказывались совершенно неприлично. И мне это было, тем не менее, удивительно, что власть не увидела, что это удар прежде всего по ней. Борис Немцов не был отщепенцем, он вообще-то был государственный деятель. В прошлом очень крупный. Но и в момент, когда его убили, он был, между прочим, у него должность была официальная. Он у нас депутат был Ярославской области. Фактически убили депутата. А мне удивительно, у нас просто правовое сознание в обществе столь специфическое, что власть не увидела, это вообще-то угроза самой власти. Человека убивают, депутата, официально выбранного. Убивают около Кремля. Это показывает то, что власть не уважают, ее не боятся и в принципе можно убивать еще кого-нибудь из депутатов. Неважно, каких взглядов человек может быть. Мне казалось, что власть должна была бы очень жестко взяться за расследование, а не тянуть это столько времени. Найти заказчика и каким-то образом показать, что мы не позволим, чтобы законно избранных людей таким образом могли цинично убить. Вот это отсутствие понимания, что в общем люди, выходя почтить его память, в том числе в каком-то смысле и поддерживают законность власти, удивительно, что это как-то не воспринималось и, по-моему, до сих пор до конца не воспринимается людьми, стоящими у кормила власти. Вообще это был месседж не столько обществу, сколько самой власти, а мы, к сожалению, знаем в истории нашей страны были печальные истории. Мы знаем историю русского терроризма, закончившегося Великой Октябрьской революцией. Когда стали убивать представителей власти в знак протеста. Вообще этот прецедент на самом деле очень неприятен со всех точек зрения. Я сейчас уберу в сторону эмоциональные вещи, самого Бориса Немцова, мое к нему отношение, мы были с ним знакомы, я глубоко его всегда уважала. И я считаю, что то, что последние годы он как-то оставался в тени и мне кажется, недооценивали реально его потенциал, это отдельный разговор. Но то, что власти это разрешили, я считаю, что это абсолютно правильно. И согласовывать я думаю, не надо было бы так долго, потому что это святой долг власти показать, что она же и стоит на страже закона.
О. Журавлева― А вы чувствуете некоторую сложность для власти в истории с расследованием. Потому что каждый раз, когда идут разговоры о том, что кого-то еще, хорошо было бы найти заказчика, высказываются подозрения, куда ведут следы.
И. Прохорова― Понятно, что, к сожалению, в сложившейся ситуации такая конспирология у нас вообще расцвела пышным цветом. И это всегда, между прочим, издержки такой жесткой вертикали власти. Все начинают приписывать, как лучшее, так и худшее исключительно верхушке. Одному человеку или окружению. Я совершенно в этом не уверена. Я верю в презумпцию невиновности. Пока не доказано, кто был заказчик, я не склонна строить какие-то истории, что кто-то, откуда-то с самого верха, снизу, это могло быть сбоку. Вообще дело не в этом. А сам факт, что вообще убийство человека сама по себе чудовищная вещь, но демонстрация беззакония должна была власть, мне кажется насторожить и найти заказчика. И у меня нет уверенности, что не ищется заказчик, потому что в высших сферах кто-то дал указание. Я в это не верю. Это, во-первых, как у нас работает инстанция, ответственная за это, человека убили не где-то в темной подворотне, а там, где камеры, где все просматривается, простреливается и стоят люди. Значит, это разговор простите о том, насколько эффективны наши службы, которых расплодилось немыслимое количество. Скорее всего, боюсь, вот это последнее и самое печальное. Нам легче думать о том, что есть какой-то коварный план, потому что обиднее думать о том, что, увы, у нас как-то плохо раскрывают убийства. К сожалению. Боюсь, что может быть очень простой ответ на ваш вопрос. Не хочу никак порочить органы, но вообще это все действительно очень странно.
О. Журавлева― Еще один момент в связи…
И. Прохорова― Простите, я вам напомню акцию Павленского. Кто говорит, что это великий художественный жест, кто говорит, что хулиганство. Неважно. Я склоняюсь к первому. Это к вопросу о том, как охраняется главное здание страны.
О. Журавлева― У нас еще Матиас Руст был при советской власти.
И. Прохорова― Именно. Это как раз абсолютно точно. Это к вопросу о том, что когда наши органы правопорядка бегают за белоленточниками, хватают, кидают ребят по непонятным обвинениям и все прочее, а реальную ситуацию чудовищного преступления заказчика найти мы не можем. Хотя казалось бы, должно было бы все просматриваться и быстро среагировать власти. Это вопрос к эффективности нашей системы.
И.Прохорова:Мы знаем историю русского терроризма, закончившегося Великой Октябрьской революцией
О. Журавлева― Раз заговорили о Павленском, сейчас может быть каким-то вторым или дальним планом, но идет сбор подписей или какие-то призывы по поводу того, что Павленского собираются просто запереть в психушке. Это выход для власти?
И. Прохорова― Я вообще не понимаю, знаете, вот есть какая-то дурная логика. Память жанра. Мы знаем, что самые мрачные годы застоя это конец 70-х, начало 80-х годов как раз правозащитников, которые, кстати, отстаивали именно советскую Конституцию и уважение к ней перестали судить как противников советской власти. Им приписывали ошибочно идею, хотя на самом деле они были образцовыми советскими людьми. Они призывали уважать советскую Конституцию. Чего власть не очень хорошо исполняла. Их стали сажать в психушки, приписывать им сумасшествие. Вообще, как только человека за какую-то социальную акцию пытаются запихнуть в психушку, это скверный сигнал. Это сигнал стагнации всей системы управления. И вообще…
О. Журавлева― В массовом сознании акции Павленского это в первую очередь признак нездоровья.
И. Прохорова― Почему?
О. Журавлева― Ну потому что в массовом сознании это…
И. Прохорова― Я не знаю, что такое массовое сознание. Индоктринация сознания и понимаю что такое. Когда людям с утра до ночи начинают внушать какие-то вещи. Это очень интересный разговор о норме. Павленский никому не нанес вреда. Ну дверь поджег. Но ничего, починят. Не самое большое… А скажите, а нормально, когда у нас, например, можно убить человека, поножовщина по пьянке, которая сплошь и рядом происходит. Это нормально. Человек не сумасшедший.
О. Журавлева― Здоров.
И. Прохорова― Абсолютно. Ну да, порезал одного, другого, третьего. Как у Райкина в старой миниатюре. Вот у меня такой ножичек…
О. Журавлева― В основном родственников…
И. Прохорова― Избивают жен и детей калечат, это никто не рассматривает как ненормальность. Хотя вообще это страшная ненормальность. Это страшное насилие. У нас гибнет немыслимое количество именно от бытового насилия, прежде всего. Никто это не рассматривает такой девиацией. Что это ненормально. А художественный акт, хорошо, хулиганство назовите так, а вообще идея запихнуть человека в психушку за то, что он делает какие-то акции, вот это разговор очень интересный, какова норма и давайте рассматривать ее с точки зрения вообще этических каких-то норм.
О. Журавлева― У нас был еще один случай искусства или не искусства. Это выступление «Pussy Riot» известное. Но там было воспринято немножко по-другому.
И. Прохорова― Оно было другое. Об этом можно спорить, тем не менее, никто не говорил, что они сумасшедшие. И нам том называется спасибо.
О. Журавлева― В связи с акциями, вот тут ходят слухи. В Общественной палате решили, что пора установить в России административное наказание за правонарушение, оскорбляющее и верующих и патриотов. Во всяком случае, вот ходят такие предложения.
И. Прохорова― У нас новая конфессия появилась? Новая религиозная конфессия под названием патриоты.
О. Журавлева― А, между прочим, патриарх этой патриотической конфессии, он же наш президент, он же сказал, что у нас главная идеология должна быть патриотизм.
И. Прохорова― Это все понятно, прекрасно, идеология в любом государстве такая. В любой стране люди патриоты. И мне интересно, это надо доказывать, у нас будут тесты на патриотизм, замеры какие-то.
О. Журавлева― Я думаю несложно.
И. Прохорова― Но очень грустно, но все это становится какой-то псевдоидеологической жвачкой. Совершенно непонятно, кто эти специалисты по патриотизму, у нас что, есть профильные институты, которые готовят патриотов профессионально, которые будут замерять уровень патриотизма.
О. Журавлева― Есть некоторые детали, которые были в прессе опубликованы. Что Общественная палата предлагает охранять объекты, связанные с нравственно-патриотическими чувствами граждан, подобно историческим зданиям и памятникам. А за их порчу установить штраф до 5 миллионов рублей. При этом определить, какие именно объекты пробуждают в россиянах патриотизм, должны власти.
И. Прохорова― Интересная ситуация, очень типичная для России и для ряда других авторитарных стран. У нас любовь к родине не различается от любви к начальству. У нас начальство и есть родина. Это очень печально. Поэтому когда у нас власть, а это простите люди, вот выбрали депутата, а завтра он не будет депутатом, он уже не патриот? Значит, какие-то дипломированные патриоты будут нам рассказывать, нет я вообще против обгаживания любых памятников. Нравятся они мне или нет.
О. Журавлева― Недавно был эпизод, когда пенсионер темпераментный из Белоруссии облил мавзолей зеленой краской.
И. Прохорова― Ну мелкое хулиганство.
О. Журавлева― Он преступил против патриотизма или против чего.
И. Прохорова― Именно, это вопрос. Учитывая, что в обществе идет раздрай, у нас в Екатеринбурге делают ельцинский центр, в Пензе сталинский. Спрашивается, вот одно из этих заведений если разгромят хулиганы, где патриотический центр, а где нет. Вообще это лишний способ усугубить агрессию в обществе. И это только плохо скажется. Понятно, что такого рода законы у нас лепятся неопределенно, позволяющие совершенно по-своему трактовать, вот нужна политическая нынешняя конъюнктура такая, — будем преследовать этих. А какой-нибудь очередной Энтео, который врывается в какой-нибудь музей, например, громит выставку, он чувства патриотические части общества…
И.Прохорова:Наши органы правопорядка бегают за белоленточниками, а заказчика преступления найти не можем
О. Журавлева― Наоборот он их несет.
И. Прохорова― Это интересный момент. А почему он больше патриот, где этот критерий, эталон патриотизма. Просто хулиган, по-моему, который наши ценности великие культурные разгромит. А может быть это будущий классик наш, а он вот разгромил эту выставку. Откуда Энтео или какому-то чиновнику, который занимается сельским хозяйством понимать, что великое, а что нет. У нас так в советское время и угрохали огромное количество талантов, ровно потому что власти у нас определяли, что такое патриот, какое у нас великое искусство. Знаете, в каждой бочке затычки. У нас не первый закон, который определяет, можно под любой закон подвести все, что угодно. Чихнул в присутствии, я не знаю…
О. Журавлева― На портрет императора.
И. Прохорова― Совершенно верно. Читаем классику. На лысину начальства чихнул, как мы помним «Смерть чиновника», можно обвинить в не патриотизме. Это все какое-то печальное и момент какого-то бессилия. Потому что когда никакого действительно проекта будущего нет, когда никаких реальных этических норм не предлагается, а наоборот сплошной морализм мы видим кругом, начинаются вот судорожные попытки путем запретительных мер каким-то образом общество держать…
О. Журавлева― Но вы предлагаете, какие могут быть этические нормы, если разрешено все, все можно. Все позволено.
И. Прохорова― Правильно, ситуация такого цинизма, потом разговаривать о духовности, нравственности довольно тяжело. И в этом смысле, сколько ты ни кричи, если сама власть демонстрирует полный произвол, как хочу, так и кручу. Тогда что можно требовать от людей. Соответственно мы получаем полный морализм со стороны общества.
О. Журавлева― А можно ли сделать не национальной идеей, но хотя бы самым главным. Все говорят, на Западе все Тельцу поклоняются, поэтому у них частная собственность, а мы за эстетику.
И. Прохорова― Эстетика вещь тоже такая. Нет ни одного человека на земле, который был бы абсолютным носителем эстетического вкуса. Прекрасного много и разного, опять же когда начинается разговор об эстетике, и власть нам говорит, что она лучше всего знает, что такое прекрасное, это значит только одно — что культура, личная жизнь, многие сейчас становятся инструментом идеологии. Причем тоталитарной. Мы это уже все проходили. И потери от всего этого были колоссальные. Теперь мы пытаемся сохранять остатки того, что у нас осталось, какие-то еще недорушенные особняки, теперь у нас попали в классики те, кого гробили, гноили и гнали. И все мы начинаем сначала. Это очень замечательная история. Одна национальная идея она всегда простая. Люди, которые стоят у власти, должны сделать все, чтобы людям жилось хорошо в этой стране. Это и есть главная национальная идея. Вообще с моей точки зрения. Когда нам предлагают уже в котором поколении жертвовать всем на свете ради какой-то абстрактной красоты, непонятной любви к начальству, каким-то имперским амбициям, меня как-то это глубоко напрягает. И то, что на Западе поклоняются Тельцу, это классическая расхожая советская история. Стереотипы. И то, что у нас все только и говорят, извините о бабле с утра до ночи это совершенно точно.
О. Журавлева― Неправда. Мы искренние и бескорыстные. Я вам сейчас это докажу. Я о вопросах веры хочу поговорить.
И. Прохорова― Пожалуйста. Вера это святое.
О. Журавлева― Вера россиян в боеспособность отечественной армии достигла максимума за последние 15 лет. А уровень доверия к министру обороны Шойгу приблизился к рейтингу президента Путина. Кстати, звучит тревожная музыка здесь. Об этом свидетельствуют опросы ВЦИОМ, проведенные осенью прошлого года. Однако итоги обнародованы только сейчас. Сергею Шойгу доверяют 88%, 89% считают, что армия сможет защитить страну в случае возникновения реальной угрозы со стороны других государств. Разве не прелесть.
И. Прохорова― Замечательно.
О. Журавлева― Нам же не жалко денег на эту армию. Правда же.
И. Прохорова― Я хочу сказать следующее. Это как раз тоже интересный момент. Конечно, армия должна быть сильной и дееспособной. Вопрос – что мы под этим понимаем. То, что наша армия может быть сейчас лучше, чем была 15 лет назад, я, наверное, в этом не сомневаюсь. Вопрос следующий. Боеспособная армия и военизированное государство это разные вещи. Потому что, к сожалению, у нас исторически сложилось так, начиная с реформ Петра, фигура довольно противоречивая, что у нас фактически, об этом пишут много исследователей, вся страна работает на военное сословие. Это такие поборы…
О. Журавлева― Страна как военный лагерь — хороший образ.
И. Прохорова― В этом смысле это не имеет ничего общего с идеей обороноспособности и сильной армии. Потому что сильная армия может быть компактная, деньги могут быть вполне нормальные и скромные, а не чрезмерные. Потому что когда вся страна жертвует ради ВПК, это не разговор о большой и хорошей армии. Это разговор о том, о перекошенной экономике, и я бы сказала – порочной степени развития. И чаще всего оказывается, что в итоге армия может оказаться совсем недееспособная. Мы помним, что весь Советский Союз работал на бесконечную оборонку, отказывая себе во всем, а потом у нас Матиас Руст сел на Красную площадь и выяснилось… Недаром у нас разговоры идут о реформе армии бесконечные. Более того, представление о сильной армии у нас очень часто века 17-го представление. Тогда количество людей действительно определяло во многом успех армии. И потому идея рекрутчины, когда выкачивали бесконечное количество людей из армии, их не щадили, фактически выбивали постоянно молодых мужчин из нормальной жизни, эта порочная практика у нас еще была и во время Второй мировой войны. Когда 27 миллионов погибло, людей не щадили. В нынешних условиях эта ситуация не работает. Количество плохо обученных людей, которых положили на поле боя, победы не гарантирует. Поэтому армия может быть небольшая, но очень дееспособная. И совершенно необязательно всем жертвовать ради нее. Здесь происходит подмена понятий. Потому что говорят, как вы хотите, чтобы суверенитет наш подорвали. Да нет, не хочу. Но если у нас полмиллиона человек под ружьем, а нам нужно простите, в пять раз меньше для дееспособной армии, зачем 500 тысяч у нас должно быть. Конечно, можно архаично даже, простите, конницу завести себе.
И.Прохорова:У нас любовь к родине не различается от любви к начальству. У нас начальство и есть родина
О. Журавлева― Во-первых, это красиво.
И. Прохорова― Да. И, во-вторых, тоже.
О. Журавлева― Мы продолжим разговор после перерыва.
И. Прохорова― Пусть только попробуют сказать, что я не патриот. Я как раз самый великий патриот нашей страны. Я хочу, чтобы у нас была дееспособная армия. Но при этом население обученное и чтобы был доступ к лекарствам, это для меня не менее важно.
НОВОСТИ
О. Журавлева― И снова с вами программа «Особое мнение». В студии патриот Ирина Прохорова.
И. Прохорова― Несомненно. Мы должны обсуждать даже.
О. Журавлева― Здесь нечего обсуждать. Мы уже это проговорили. Кстати мы поговорили о таком воинственном сознании. А теперь будем бороться за мир. Потому что президент Путин выразил надежду, что Россия продемонстрирует свои лучшие качества при проведении всемирного фестиваля молодежи. Об этом он заявил на встрече с членами заявочного комитета на проведение 19-го всемирного фестиваля молодежи и студентов в 2017 году. Заявка России на проведение фестиваля была одобрена единогласно. Все замечательно и очень бы хотелось, чтобы на этот раз Россия продемонстрировала свои наилучшие качества, достижения, устремления в будущее, желание сотрудничать уже на новом уровне в новом качестве, и внесла бы свой существенный вклад в развитие молодежного движения. Цель фестиваля — достижение прочного и устойчивого мира. Это же послание, правда же?
И. Прохорова― Прекрасно. Просто маслом по сердцу.
О. Журавлева― И фестиваль проходил в СССР дважды. В том числе в 1957 году. И по оценке президента — успешно.
И. Прохорова― Да, несомненно. Об этом есть много свидетельств. Что целое поколение шестидесятников вышло из этого фестиваля.
О. Журавлева― А были еще и дети фестиваля.
И. Прохорова― Да. Тоже хорошо. Но действительно тот фестиваль, когда первый раз был прорван занавес железный, когда первый раз целое поколение увидело хоть каких-то иностранцев, до этого вообще никто никого не видел. Только воюющие, воевавшие люди…
О. Журавлева― А может на самом деле, если действительно пройдет в 2017 году фестиваль молодежи и студентов в России, это может стать действительно каким-то событием. Борьбой с пропагандой, извините.
И. Прохорова― Любые большие акции культурные, если они правильно спланированы, это всегда очень важный момент. У нас, правда, за эти 20 с лишним лет проходило очень много разных международных фестивалей. Происходит. Это перестало быть таким потрясением. Поскольку, слава богу, культурные связи за последние 20 лет… Стали они проблемой сейчас, но, в общем, связаны. В любом случае если это будет действительно прекрасное и все лучшее, что у нас есть показано, это может действительно очень поднять рейтинг и имидж России. Потому что как мы знаем, ничего лучше, чем достижения культуры не работает на международный имидж. Даже ракеты так не работают, как извините, культура. Вопрос: что мы считаем наилучшими достижениями, что будет представлено. Потому что та волна агрессии против современного искусства и культуры, которую я вижу, она меня удручает. Потому что наиболее интересное происходит ровно в этой сфере. Мы уже неоднократно говорили, у нас сейчас театр на подъеме. У нас за последние 25 лет поэтический ренессанс. У нас интересная литература, много стало современного искусства, которое совсем не подражательное.
О. Журавлева― У нас отличная публика, которая готова удавиться в очереди на живопись.
И. Прохорова― И выставки были, бьеннале современного искусства. И классические какие-то вещи, которые не знали люди. Серова ведь открыли. Он у нас практически был неизвестен. «Девочка с персиком» и все. Открыли художника. Это тоже кстати современная, забытая и неоцененная классика. В контексте современного развития тоже. Ужасно, когда противопоставляется. У нас великий Серов, а вы тут какую-то нам мазню ставите. Когда начинаются такие истории, это очень печально. Если это все будет представлено, я двумя руками за.
И.Прохорова:В советское время угрохали много талантов,потому что власти определяли,какое у нас великое искусство
О. Журавлева― А для общества может какое-то значение оказать такой непосредственный контакт с приезжими. Потому что понятно, как это действовало в 1957-м году, когда негра пытались заманить в кусты, чтобы просто его рассмотреть.
И. Прохорова― Ну конечно, такого давно нет. И бога ради, уже никто на иностранцев не смотрит, открыв рот, и в сфере культуры и экономики, чего угодно это стало абсолютно нормальным явлением. Поэтому этим не поразишь.
О. Журавлева― Почему не помогает тогда. Почему так легко принимается на веру всевозможная фигня, которую нам рассказывают по телевизору, я имею в виду. Откуда берутся вот эти рекламы типа «курение убивает больше людей, чем Обама». И так далее. Ничто не мешает ознакомиться с происходящим в мире.
И. Прохорова― Нам кажется, что если у нас есть Интернет, то мы знаем всю информацию. Интернет это такой же носитель информации, как старорежимная книга или еще что-нибудь. Вы ищете то, что входит в ваш горизонт ожиданий. И в данном случае пропаганда всегда делает свое дело. И если с утра до ночи людям говорить о том, что кругом враги, все нас хотят захватить, люди начинают верить. Естественно.
О. Журавлева― А потом этих врагов молодых прислать сюда и танцевать с ними танцы.
И. Прохорова― Проблема в России заключается в том, что произошла сшибка взаимоисключающих каких-то мировоззренческих перспектив. С одной стороны мы говорим о том, что за мир во всем мире, пусть все флаги к нам, с другой стороны все враги. Один центр там, другой там. И это порождает, мне кажется абсолютно ступор у общества. Уже вообще никто не понимает, что можно, что не можно. Кстати в таких ситуациях произвол и цветет. Потому что совершенно непонятно, что у нас патриотично, что непатриотично. В данном случае это решается политической конъюнктурой, какому-то чиновнику что-то показалось, простите спросонья. Что где-то чего-то он откопал и так далее. Начинаются безобразные скандалы, которые, как правило, разрушают все самое лучшее. Это известно. Мы прекрасно понимаем, что в сфере культуры, любых новых технологий все самое интересное всегда спорно. Не вызывает никаких реакций всегда среднее, не интересное, серое и бездарное. Все на этом тогда сходятся. Потому что это привычное. А когда что-то непривычное, это всегда порождает споры. Но только там и рождается что-то. Значит, если этот будет фестиваль, пусть будет мощное событие. Где будут привлечены все лучшие силы, которые еще пока остаются. Это прекрасно. Если мы начнем опять показывать наши кокошники и матрешки, это будет катастрофа.
О. Журавлева― Да ладно. Мы прекрасно обыграли все особенности на Олимпиаде в Сочи. Красиво было сделано и не разлюли-малина.
И. Прохорова― Прекрасно. Я, честно говоря, не любитель бухтеть по любому поводу. Иногда что-то хорошее может произойти в нашей стране и по санкции властей. Если это такое важное мероприятие, прекрасно, вопрос – кто будут эксперты, как будет складываться программа. Дело всегда в деталях.
О. Журавлева― И кому дадут визы.
И. Прохорова― И кому дадут визы. Да. Кто будут эти люди, которые приедут. Какое искусство из-за рубежа приедет. Из многих это будет слагаться, я бы сказала степень важности этого события. Но в данном случае а) пока ничего плохого я в этом не вижу. И вообще разговоры о том, что мир, я всегда была поклонником мира. Но мое имя Ирина значит по-гречески – мир. Я вообще считаю, что худой мир лучше доброй ссоры. В данном случае проблема в нашем обществе, что раздувается это милитаристское агрессивное сознание. И ведь долгое время ничего этого не было. И как-то я помню времена, когда люди очень спокойны. И никто не кидался друг на друга с яростью. Не выплескивал ненависть по любому поводу. Теперь уже не только разговоры о Крыме, любую тему, какую ни поднимешь, начинаются какие-то писания в Интернет, с угрозами, истериками и криками. Вот это очень печально. Это разлагает общество и разрушает его. Мне кажется главная проблема нашего общества это гражданский мир. Когда мы не ссоримся по поводу разных политических взглядов, это не главное, что нас разделяет. Понимаете. Смотрите, ведь главный водораздел, как и в советское время, это такая холодная гражданская война. Ну, все переругались по каким-то политическим моментам. Кто за Крым, кто против Крыма. Да, могут быть разные точки зрения, мы можем не соглашаться. Но я считаю, что даже история отношения к Крыму это не повод, чтобы разрушались семьи и дружбы. Мы до сих пор и остаемся в рамках тоталитарного сознания. И в этом смысле гражданский мир, когда люди считают, что главное это действительно вообще мир, что нет войны, что простите главные приоритеты это благополучие наших детей, они должны быть здоровы, должен быть доступ к образованию. У них должна быть возможность улучшить свое социально-экономическое положение. И на этом мы стоим, за это мы боремся. Я думаю, что многие другие проблемы как-то решатся. Вам нравится этот спектакль, не нравится, пожалуйста, вам не нравится, не ходите. А кому нравится — пойдут, а жизнь нам покажет, хороший спектакль или нет. Когда у нас люди, которым не понравился спектакль начинают взывать к президенту, что надо все запретить, или это враги народа поставили. У нас теперь вернулась эта абсолютно сталинская идея везде вешать ярлыки политически неблагонадежных. Это катастрофа. Значительно большая, чем любой экономический кризис. И мне очень грустно, что это ради сиюминутных каких-то мелких политических амбиций раздуваются такие пожары, которые из общества потом не выходят. А потом, когда потребуется реальная сплоченность людей, выяснится, что общество настолько атомизировано, фрагментировано и агрессивно внутри себя, что может наступить катастрофа.
И.Прохорова:Армия может быть небольшая, но дееспособная. И необязательно всем жертвовать ради нее
О. Журавлева― Скажите, а когда может понадобиться общность людей.
И. Прохорова― Она всегда требуется. И мне кажется, что главная проблема, вопрос для самого общества понять, каковы его реальные приоритеты.
О. Журавлева― Ну выборы, например, вот сейчас какая-то идет подготовка, какие-то есть пикировки, договоренности, что-то люди пытаются делать. Основной массе вообще будет до этого дело? Кроме тех, кому надо занять место.
И. Прохорова― Не люблю я слово «масса». Большинству людей, назовем это как-то так, это звучит правильнее и уважительнее, отторжение общества от выборов, которое мы наблюдаем сейчас это первый признак дурной системы выборов. Ведь еще сравнительно недавно люди очень активно включились в выборы. Поскольку у них было ощущение, что своим выбором они могут на что-то повлиять. Что есть действительно разные политические силы. Разные партии, разные лидеры. И люди выбирали, кому ближе тот или иной лидер. При всем несовершенстве нашей системы еще несколько лет назад какие-то коридоры возможности выбора были. Сейчас то, что я вижу, по крайней мере, это выглядит довольно странно. И в этом смысле общество у нас, к сожалению, пока может быть не дошло до понимания важности выборных процедур и вообще важности законодательства и борьбы за него, но голосует оно против одним способом – люди не ходят голосовать вообще. А это тревожный сигнал. Когда апатия со стороны общества это плохо, потому что эта апатия потом перерастает в страшную агрессию. Когда вообще есть ощущение полного тупика. Поэтому это большой вопрос к людям, как реагировать и что с этим делать. Но, тем не менее, если люди не ходят голосовать, это тревожный звонок, прежде всего, для самой власти.
О. Журавлева― Ну самый последний вопрос от Ильи: собираетесь ли вы участвовать в выборах?
И. Прохорова― Вот в этих данных?
О. Журавлева― Да.
И. Прохорова― Как-то…
И.Прохорова:Грустно,что ради сиюминутных политических амбиций раздуваются пожары которые из общества потом не выходят
О. Журавлева― Это несложно ответить: да или нет.
И. Прохорова― Как-то я не вижу никаких сил, с которыми могла как-то реально солидаризироваться. Пока, к сожалению, я вижу, что например среди нашей совсем небольшой демократической общественности никаких коалиций нет и объединения нет. Поэтому о чем мы тут говорим. О каких выборах. Посмотрим, вдруг произойдет чудо. Там будем тогда смотреть.
О. Журавлева― Посмотрим. Ирина Прохорова, главный редактор «Нового литературного обозрения» была сегодня со своим особым мнением. Всем спасибо, всего доброго.
