'Вопросы к интервью
А.ПЛЮЩЕВ: Здравствуйте. Меня зовут Александр Плющев, напротив меня – Михаил Барщевский. Добрый вечер, Михаил Юрьевич.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Добрый вечер.

А.ПЛЮЩЕВ: Сегодня Михаил Барщевский отвечает на мои и ваши вопросы. +7 985 970-45-45, или Twitter-аккаунт @vyzvon, куда можно их и отправлять. Сегодня Верховный суд на своем Пленуме дал нам немало тем для обсуждения. Там никаких решений пока не принималось, будут они оформлены в постановлении, сегодня только обсуждалось. Но тем не менее, этих тем много. В частности, Верховный суд покритиковал суды за то, что они часто применяют меру пресечения в виде ареста вместо того, чтобы отпускать людей под залог или под домашний арест. Хотя, эти меры применяются всё больше, но, вроде бы, недостаточно. И рекомендовали (будут рекомендовать в постановлении) применять эту меру шире и чаще.

Насколько вообще этот процесс у нас идет поступательно и быстро, по-вашему?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Ну, если смотреть изменения, произошедшие за последние 5 лет, то, конечно, прогресс большой. Даже это видно по количеству заключенных. Но если смотреть с точки зрения того, как должно быть, то просто стоим на месте. Я вам сейчас прокомментирую то, что было на Пленуме, но я вам могу привести один пример.

Недавно один адвокат рассказал случай. За достоверность информации ручаться не могу, рассказываю, как мне рассказали.

Есть в Москве одно дело. Почему я его хорошо запомнил? Потому что фамилия того, кого арестовали, фамилия Сурков. Запоминающаяся фамилия. Ему предъявлено обвинение по 159-й, 4-й, то есть мошенничество в сфере предпринимательской деятельности, конкретно вот это обвинение предъявлено.

В силу 108-й статьи УПК его нельзя арестовывать. Ну, просто нельзя. Там вот прямо прямой запрет. И чего вы думаете? Арестовали совершенно спокойненько. Совершенно спокойненько. А судья еще потом и свое постановление больше месяца не сдает в канцелярию, чтобы его нельзя было обжаловать. То есть человек уже месяц сидит абсолютно незаконно, судя по этой фабуле, но обжаловать невозможно – судья месяц не сдает дело в канцелярию.

А.ПЛЮЩЕВ: Почему же не накажут этого судью?

М.БАРЩЕВСКИЙ: А вот это хороший вопрос. А вот теперь смотрите, что происходит. На Пленуме Верховного суда очень легко давать правильные рекомендации. А теперь возьмите районного судью, не в Москве, к которому пришли следователи ФСБ или Следственного комитета, или даже МВД и сказали «Надо арестовать. Не арестуешь, понимаешь, у нас возникнет подозрение, что не арестовал ты, потому что тебе дали взятку. А там смотри». И уходят. И он смотрит.

Когда я говорю о необходимости судебной реформы (а я сейчас об этом говорю постоянно), то прежде всего я говорю о независимости судей. Даже не судебной системы (это тоже), но независимости судей. Потому что если судью районного уже, федерального районного судью (не мирового судью, а районного федерального судью) можно будет отстранить от должности только через процедуру импичмента в Госдуме, вот то, что мы с Тамарой Георгиевной Морщаковой предлагаем, то плевал он на этого районного следователя любого силового ведомства. И на председателя суда плевал. Его не тронешь. А сейчас, если он чего-нибудь не так сделает, вот, не возьмет под стражу, кого надо взять под стражу (якобы надо взять под стражу), то его могут снять с должности за 5 минут.

Поэтому чего там Пленум ему скажет, это, конечно, важно и очень интересно. Но в конкретной ситуации на месте он не защищен. И его оправдание, что я выполнял рекомендации Лебедева, в данной конкретной ситуации в данном конкретном регионе никого волновать не будут. Поэтому… Это правильное постановление в этой части, вопросов нет. Но для его реализации необходимо обеспечить ситуацию, при которой судьи, вот, исполнители, судьи-исполнители будут ориентироваться на закон, в том числе на постановления Пленума и будут неприкасаемы для тех, кто давит на них, когда нужно получить санкцию на арест.

Я вам в этой связи приведу совершенно страшную цифру. Она у меня не за 2013-й год, а за 2010-й, 2011-й, 2012-й. Три года подряд я знаю эти цифры. Из тех, кто содержится под стражей до суда, 25%, каждый четвертый уходит из суда уже с приговором, не связанным с лишением свободы. То есть либо вообще оправдательный приговор, либо прекращение дела, либо приговор, который не связан с лишением свободы. 25%. Александр, вы подумайте, что это такое. Каждый четвертый сидит не по делу.

А.ПЛЮЩЕВ: У нас же, мне кажется, распространено такое, я бы не сказал поверье, но, как бы, адвокаты всегда говорят, что если есть предварительное заключение, значит, приговор оправдательным не будет точно и скорее всего будет связан с лишением свободы, если только срок предварительного заключения не перекроет.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Да. Практически так оно и происходит. Практически так оно и происходит.

А.ПЛЮЩЕВ: Но как же тогда 25% сидят не по делу? Ну, то есть там…

М.БАРЩЕВСКИЙ: Нет-нет-нет. Просто есть ситуации, когда судья не может вынести обвинительный приговор. Возбудили уголовное дело, посадили, сидит. Потом выясняется, что не он виноват. Ну, обвиняется в каком-то насильственном преступлении. Его выпускают. Но он же посидел уже? Посидел.

А.ПЛЮЩЕВ: Ну да.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Или он проходит там вторым лицом. Значит, первому дают срок, паровозу дают срок, а ему дают там исправработы. Или там условно дают. Ведь, может быть и приговор условный – это же тоже не связано с лишением свободы. То есть 3 года лишения свободы условно. Человек отсидел там, вышел здесь.

Это страшная статистика.

А.ПЛЮЩЕВ: Еще сегодня обсуждалось на Пленуме Верховного суда о том, что Верховный суд теперь говорит о том, что кассационные суды могут менять меру пресечения, не спуская дело на новое рассмотрение. Это что изменит вообще в нашем судопроизводстве? И изменит ли?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Судьи кассационной инстанции – это, все-таки, уже высокая инстанция, это областной суд и сам Верховный по некоторым категориям дел. Это, все-таки, люди куда менее зависимые, чем районный судья. Поэтому на них уже меньше, как бы, надавишь. Поэтому в этой части постановление Пленума, я думаю, что будет выполняться в достаточной степени широко.

А.ПЛЮЩЕВ: Ну, это означает… Просто поясните для наших слушателей, чтобы они поняли. Это означает, что кассационная инстанция, вот, обжалуем дело какое-то. Человек находится под арестом.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Я напомню только радиослушателям, что 2 инстанции уже было. Первая инстанция и апелляция прошли. Значит, кассация – это то, что раньше был надзор.

А.ПЛЮЩЕВ: То есть это Мосгорсуд или Верховный?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Да, да, да.

А.ПЛЮЩЕВ: Ну, в нашем случае Мосгорсуд (я про Москву). Ну, там областной суд или Верховный.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Да. Но у нас Мосгорсуд – и апелляция, и кассация.

Так вот. Это ситуация, в которой если судьи видят, что приговор неправильный или, иначе скажем, возможно неправильный, возможно осудили невиновного или, возможно, осудили на слишком большой срок, то они могут вынести постановление об изменении меры пресечения и при этом отправить дело на новое рассмотрение. До сегодняшнего дня они так не делали. Они, так сказать, отменяли приговор, направляли на новое рассмотрение, меру пресечения не меняли.

Общая тенденция, которая просматривается из сегодняшнего обсуждения на Пленуме, что хватит сажать до приговора. Ну, это не сказано, но сажать только по насильственным, вот где нельзя не посадить.

Вот я уже несколько раз говорил о том, что в законе очень неудачная формулировка, что основанием для ареста является ситуация, когда лицо может скрыться от следствия или может оказать давление на следствие, может помещать расследованию.

А.ПЛЮЩЕВ: Ну, это любого так.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Любой. Любой, кто не труп…

А.ПЛЮЩЕВ: Да, тот может.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Тот может.

А.ПЛЮЩЕВ: Да.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Поэтому надо было бы написать иначе в законе (но Пленум Верховного суда закон не меняет), что основанием для ареста являются особо тяжкие преступления, связанные с насилием. Вопросов нет. Там, насилие, терроризм, наркоторговля, вот такие вот вещи, да? То есть можно перечислить составы.

И если лицо пыталось скрыться от следствия или пыталось оказать влияние, препятствие расследованию. Потому что когда может и пыталось – это разные вещи. Может – доказывать нечего.

Мне очень нравится: «У него есть загранпаспорт, поэтому он может скрыться от следствия, поэтому арестовать». Мне хочется сказать «Ау, ребят, а у нас границ нету? Вам что, неизвестно, что выставляется заградлисток (забыл, как называется), ну, в общем, заградительный листок».

А.ПЛЮЩЕВ: Ну, стоп-лист, да.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Нет, стоп-лист – это другое.

А.ПЛЮЩЕВ: Ну, не важно.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Это вы про свое, про СМИ.

А.ПЛЮЩЕВ: Да.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Ну, не важно. В общем, бумажка в компьютер вносится. И у пограничника, когда он паспорт прокатывает, загорается…

А.ПЛЮЩЕВ: Так паспорт вообще можно отобрать.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Да. Сразу загорается «Стоп» и всё. То есть наличие загранпаспорта – это всё равно, что наличие пальцев говорит о том, что человек готов стрелять из ружья.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Не, ну я могу понять эти мотивы, потому что можно уехать там как-нибудь через Белоруссию, через Украину, через Казахстан.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Так налаживайте работу границы. А что, если у тебя нет загранпаспорта…

А.ПЛЮЩЕВ: Нет-нет…

М.БАРЩЕВСКИЙ: Нет, секундочку, Саш. Представьте себе ситуацию, нет загранпаспорта. А что, через Украину и Белоруссию нельзя уехать?

А.ПЛЮЩЕВ: Ну, только в Украину и в Белоруссию, потому что дальше не поедешь без загранпаспорта.

М.БАРЩЕВСКИЙ: А может быть ситуация, чтобы там получить поддельный паспорт?

А.ПЛЮЩЕВ: Ну, может. Может.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Значит, формулировка «может скрыться от следствия» работает?

А.ПЛЮЩЕВ: Работает, да.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Вот мы и вернулись на кладбище.

А.ПЛЮЩЕВ: Да, совершенно верно.

Еще одна история была. Я, честно говоря, не обращал на нее внимание раньше. Может быть, слышал, но не обращал внимание, что, оказывается, есть такая практика продления ареста из-за загруженности следователя. Сегодня на Пленуме обсуждалось.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Вы знаете, я тоже, я слышал, что сегодня на Пленуме было. Я, честно говоря, впервые об этом слышу, потому что я не могу подобрать точного слова, но какой-то пушной зверь приходит на ум вот уже абсолютно. Ну, я ни разу не слышал такой формулировки. Если какой-нибудь следователь выходит с такой формулировкой, то с него надо снимать погоны и выгонять с работы. Его и его начальника, которые не умеют распределять дела. Если какой-нибудь судья по этому основанию давал арест, то у него надо прекращать полномочия просто в связи с незнанием закона. Нет такого основания в законе.

А.ПЛЮЩЕВ: Тут отличный вопрос поступил к тому, что мы обсуждаем. Вы говорили о том, что 25% выходит и выходит, что они сидели не по делу. Спрашивают: «А вообще за всю историю хоть одно дело было заведено за вынесение заведомо неправомочного приговора?»

М.БАРЩЕВСКИЙ: Неправосудного.

А.ПЛЮЩЕВ: Неправосудного.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Не знаю. Ну, наверное, какие-то экзотические дела были.

А.ПЛЮЩЕВ: Но практики такой, наверное, широкой нет?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Нет, нет-нет-нет. Я думаю, что если было там, скажем, одно дело за 2-3 года.

А.ПЛЮЩЕВ: Ну вот так, да. Так у нас происходит. Еще то, что обсуждалось сегодня, это одна из любимых ваших тем – это штрафы за взятки в России. Вы тогда очень настаивали на том, чтобы была введена система кратных штрафов за взятки. Она была введена.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Но не совсем та схема, на которой настаивал я. Давайте я здесь внесу некоторую ясность.

Первое, когда было заседание Совета по противодействию коррупции у президента (это было там недели 2 назад), там прозвучала цифра, что суды вынесли приговоры на общую сумму в 20 миллиардов рублей, а исполнены они только в размере 20 миллионов или 2 миллионов рублей. Вот, какая-то микроскопическая сумма.

И я думаю, что это была лукавая цифра. Насколько я знаю, 20 миллиардов – это общая сумма штрафов, в отношении которой вынесены решения судов. Это в себя включает штрафы по всем уголовным делам, штрафы по административным делам (вот эти самые транспортные). Вот, 20 миллиардов – это вся сумма, которая вынесена судами.

А вот этих вот миллионов там сколько-то взысканных – это, соответственно, то, что реально исполнено. Но это включая штрафы автомобильные. Это не по коррупционным делам. Вы просто посчитайте среднюю сумму штрафа. Если считать, что 20 миллиардов по коррупционным делам, там на 5 тысяч дел это сколько там получается? По 400 миллионов? Таких штрафов у нас нет. Поэтому я думаю, что, первое, там президенту положили на стол не совсем точные цифры. Это первое.

Второе. Схема, которую я предлагал и как мне представляется, как она должна была работать. Суд выносит решение, приговор по коррупционному делу, там штраф 100 миллионов рублей. Срок исполнения – 12 месяцев. В случае невыплаты лишение свободы на срок 6 лет.

У нас некоторые суды сейчас и очень часто, к сожалению, стали выносить «Штраф плюс лишение свободы». То есть это совсем не либерализация. Президент говорил на Совете о том, что вот мы пошли на либерализацию, она не сработала. Так нет, на практике произошла не либерализация, а чрезвычайное ужесточение. Потому что раньше был срок плюс максимальный штраф миллион рублей. А теперь получилось…

А.ПЛЮЩЕВ: Кратный штраф?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Кратный штраф плюс срок. То есть тот же срок плюс штраф. Вы подумайте, если кто-то получил, условно говоря, 7 лет плюс штраф 100 миллионов… Да не буду я платить 100 миллионов – всё равно 7 лет сидеть. А теперь другая ситуация. 100 миллионов или 7 лет. Большая разница.

Поэтому порочная реализация идеи, абсолютно порочная реализация идеи – сегодня в глазах президента ее подорвали саму идею. Ну, вернемся мы обратно к срокам.

А.ПЛЮЩЕВ: А кто подорвал-то?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Не знаю, не знаю.

А.ПЛЮЩЕВ: Кто вот эти вот…

М.БАРЩЕВСКИЙ: Не знаю.

А.ПЛЮЩЕВ: ... негодяи, которые на стол цифры кладут не те?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Не знаю, не знаю. Не знаю. Ну, будет как при советской власти. У нас за взятку расстреливали. И чего? Коррупции сколько было, столько и оставалось. В Китае за взятки расстреливают. Коррупции сколько есть, столько и было, если только больше не стало.

Срок никогда… Вот известно, что срок никогда не является превентивной мерой. Никогда. А, вот, moneytalks… Если деньги, то деньги – это конкретно. Но тогда без срока, чтобы эти деньги были реальным наказанием.

Поэтому правильная схема такая: суд выносит приговор, в котором определяет сумму штрафа, срок внесения штрафа и срок лишения свободы в случае невнесения штрафа. И вы себе представляете человека, который не внесет штраф с тем, чтобы пойти в тюрьму?

А.ПЛЮЩЕВ: Это именно то, что говорит глава Верховного суда господин Лебедев, эффективность наказания, которое сейчас применяется, вызывает вопросы?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Ну правильно. Именно из-за его подчиненных, которые применяют закон, с моей точки зрения, навыворот от первоначальной идеи – дают и срок, и штраф.

Ну вот сейчас смотрите по мэру Астрахани. Все СМИ пишут, ему грозит до 15 лет лишения свободы и 700 миллионов рублей штрафа. Да? Значит, если человек получит 15 лет лишения свободы, он будет платить эти 700 миллионов? Нет. А теперь представьте себе, что ему говорят «Либо 700 миллионов, либо 15 лет в тюрьме».

А.ПЛЮЩЕВ: А если он не заплатит 700 миллионов при том, что отсидит 15 лет, ему ничего не будет?

М.БАРЩЕВСКИЙ: А чего ему может быть?

А.ПЛЮЩЕВ: Я не знаю, что бывает за невыплату штрафа обычно. Взыскивается там, имущество, что еще?

М.БАРЩЕВСКИЙ: А у него нет. Ну, помните фильм «Берегись автомобиля»? «Ты вообще живешь по доверенности».

А.ПЛЮЩЕВ: Да.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Будет жить по доверенности.

А.ПЛЮЩЕВ: Понятно. Ну, то есть имеет смысл сразу всё свое имущество уводить куда-то. Тут, кстати, о конфискации имущества как мере спрашивали, как мере тоже наказания, спрашивали наши радиослушатели на сайте.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Открою вам страшную буржуинскую тайну. Потому и родилась идея штрафа, кратного штрафа, потому что вводить конфискацию нельзя, ну, просто нельзя (общую конфискацию я имею в виду, не специальную конфискацию). У нас и сегодня можно конфисковать всё незаконно полученное, в том числе и путем наркоторговли, взяточничества, казнокрадства и так далее. Это сегодня можно взыскать. А общую конфискацию вводить нельзя, потому что опыт показывает, что под общую конфискацию попадает мелкая сошка и страдает мелкая сошка, и семьи мелкой сошки. Вы хотите еще больше беспризорных детей? Тогда вводите общую конфискацию.

Но вместе с тем наказывать рублем коррупционера необходимо. Поэтому отсюда изначально и родилась идея кратного штрафа, потому что это де-факто (не де-юре, а де-факто) конфискация имущества у конкретного лица за конкретный вид преступления.

А.ПЛЮЩЕВ: Михаил Барщевский. +7 985 970-45-45, или Twitter-аккаунт @vyzvon. Ваши вопросы поступают, я их вижу. И продолжайте их присылать, еще до перерыва успеете.

Я хотел бы вот эту тему большую, которую мы начали про Верховный суд и про практику правоприменения, судебные решения завершить вот чем. Сегодня руководство московских управлений Следственного комитета МВД, причем не судам, а правоохранительным органам предложили смягчить меру пресечения некоторым арестованным в связи с переполненностью столичных СИЗО. Инициатива поступила от председателя организации «Офицеры России» Антона Цветкова, который неделю назад возглавил общественно-наблюдательную комиссию Москвы.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Ну, если речь идет о лицах, которые обвиняются не в насильственных преступлениях…

А.ПЛЮЩЕВ: Да, именно в ненасильственных преступлениях.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Да. И имеют место жительства, то есть не бомжи и не мигранты (нелегальные мигранты я имею в виду), то я думаю, что эта инициатива более чем правильная. Ну, во-первых, не забывайте, что каждый сиделец – это…

А.ПЛЮЩЕВ: Расходы.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Расходы, причем наши с вами, да? Причем не маленькие расходы. И во-вторых, к сожалению, я слышал про случаи, редкие конечно чрезвычайно, почти уникальные, когда коммерческие споры решаются при помощи силовых структур, когда оппонента запирают. Понятно, что никакой судебной перспективы нет. Ну, пару месяцев посидит, сломается, всё, что он подпишет, отдаст и его выпускают.

Вот это предложение Цветкова если будет реализовано, то вот все подобные, естественно, совершенно уникальные редчайшие случаи накроются медным тазом.

А.ПЛЮЩЕВ: Да, такая ситуация – она только в Москве? Только для Москвы актуальна?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Переполненные СИЗО?

А.ПЛЮЩЕВ: Да?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Не знаю. Не могу сказать. Предполагаю, что не только. Потому что в Москве построили сейчас, по-моему, 5 или 6 СИЗО. В мои годы, когда я адвокатствовал, было 3. В общем, Лефортово мы не считаем. Была Бутырка и Матросская тишина. Потом пересылку сделали Краснопресненскую, потом еще что-то, еще что-то. Сейчас достаточно много СИЗО. Но даже они переполнены, как следует из этой информации, которую вы сообщили.

А.ПЛЮЩЕВ: За минутку до перерыва задам чисто практический вопрос, который прислал Валерий из Челябинска: «Сегодня суд мне переквалифицировал вменяемую статью «Обгон по встречке» на нарушение разметки. Скажите, пожалуйста, могу я написать жалобу на инспектора, который вместо того, чтобы написать рапорт на установку на этом участке, где начинается сплошная без знака, не поставил знак «Обгон запрещен»? Он просто работает на этом месте – при мне остановили 3-4 машины. Хотелось бы, чтобы больше никто не попадался».

М.БАРЩЕВСКИЙ: Вот, если вы хотите, чтобы больше никто не попадался, пишите. Причем, пишите, так сказать, сразу в МВД России. Я знаю, что там это отслеживается, очень серьезно отслеживается. И в ГАИ России тоже. Нилов в этом плане очень жестко реагирует на вольность своих подчиненных. Это как в старом анекдоте: «В связи с тяжелым материальным положением прошу выдать сроком на один месяц знак «Обгон запрещен» или знак «40 км» (разные варианты есть).

Сплошь и рядом такое бывает. Поэтому пишите, пишите и еще раз пишите, потому что в центральных аппаратах очень болезненно на это реагируют, болезненно в плане для сотрудников болезненно. Поэтому пишите.

А.ПЛЮЩЕВ: Михаил Барщевский. Мы продолжим с ним сразу после перерыва на краткие новости и рекламу.

НОВОСТИ

А.ПЛЮЩЕВ: Продолжаем программу «Особое мнение». Михаил Барщевский, юрист сегодня у нас здесь у нашего микрофона. Я – Александр Плющев. Мы продолжаем.

Много поговорили в первой части о Верховном суде, о российской судебной практике и теории тоже много. Вы же, вроде бы, писали книжку про английское правосудие, точнее про процесс Березовский против Абрамовича, который шел в Лондонском суде. Там какие параллели возникают?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Ой. Зачем вы о больном? Ну, давайте я вам скажу. Ну, во-первых, завтра открывается Нон-фикшн, где эта книжка уже появится в продаже. Огромная книжка, 2 тысячи страниц. Но это потрясающе интересно. Потрясающе совершенно интересно. Помимо российской истории, которая там открыто показана и видна, конечно, дико интересно, как идет процесс, насколько уважительна судья к адвокатам обеих сторон, как адвокаты себя ведут, как ведется допрос, как судья, который не завален делами в отличие от наших судей, может себе позволить разбираться в деле.

То есть с точки зрения интересов студентов-юристов, практикующих юристов, обязательно надо это почитать, ну просто чтобы посмотреть, как это положено быть, как это должно быть, как это делается.

Ну а с точки зрения тех, кто интересуется историей, тех, кто интересуется, как возникали олигархи, интересуется политикой конца 90-х, это просто… Это же документальная вещь. Ведь, это не то, что там я написал. Я из 7,5 тысяч страниц стенограммы сделал 2 тысячи страниц (ну, даже меньше, 1800). Чтобы не потерять динамику, я там выбрасывал повторы, технические моменты когда обсуждаются. Ну, я сделал, как мне, надеюсь, удалось, динамичное чтение. То есть это читается… Вот там кто-то в рукописи читал. Читается как роман просто такой, увлекательный, детективный роман.

Ну а при том, что это всё доподлинные факты, я там в одном интервью недавно сказал, что в Лондонском суде так устроен суд, что, давая показания под присягой, очень многие известные люди вынуждены были раздеться догола. И такие интересные татуировки несмываемые появились… Причем, у известных очень персонажей – я сейчас не только про Березовского и Абрамовича. Там и свидетели были дай бог какие. Там были свидетелями Волошин, Дерипаска, Невзлин…

А.ПЛЮЩЕВ: И они все раздевались.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Их раздевали.

А.ПЛЮЩЕВ: М?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Да. А в Лондонском суде под присягой врать-то, знаете ли, рискованно. Рискованно.

А.ПЛЮЩЕВ: Позволю себе спросить, зачем?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Что зачем?

А.ПЛЮЩЕВ: Чтобы обнаружить татуировки? Раздевали их.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Да-да, только чтобы татуировки… А, может, докопаться до истины. Кто его знает? Кто их там, англичан разберет.

А.ПЛЮЩЕВ: Ну хорошо. Все подробности – в книге Михаила Барщевского.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Да, название уж тогда скажу заодно. Просто горжусь названием. Взял цитату из Евангелия (я, неверующий взял цитату из Евангелия): «Счастливы неимущие». Вот так называется.

А.ПЛЮЩЕВ: Ну, хорошо хоть не «Мы – русские, с нами бог», что годилось бы, конечно, для этой книги тоже, безусловно.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Да.

А.ПЛЮЩЕВ: Еще об одном романе, ну, конечно, менее, может быть, остросюжетном – это развитие ситуации вокруг президентского законопроекта, который позволяет правоохранительным органам возбуждать дела о налоговых правонарушениях, налоговых преступлениях самостоятельно, без согласования с налоговой.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Значит, там после встречи с Мишустиным вчерашней ситуация, как бы, немножко повернулась. Но там, ведь, надо же понимать. Когда было озвучен этот законопроект, редкий случай, когда «Опора России», «Деловая Россия» и РСПП встали вместе одной стеной. Когда Прохоров объявил сбор подписей против этого законопроекта и там до черта подписей уже набралось на сайте.

А.ПЛЮЩЕВ: Ну, насколько я понимаю и правительство критично выступило.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Да, я слышал что-то по этому поводу.

И, в общем, начинается поиск некоего компромисса. Но скажу, где собака зарыта, с моей точки зрения, вот то, чего я не понял из вчерашних репортажей.

Если Следственный комитет будет иметь право возбуждать уголовное дело только после получения материалов из налоговой службы, то есть затребовать, получить материалы и, получив материалы, возбуждать уголовное дело, то очень хорошая идея.

А.ПЛЮЩЕВ: Даже если в этих материалах нет ничего крамольного?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Нет, ну это понятно. Если в этих материалах нет ничего крамольного, уже дело не возбудишь.

Гораздо хуже ситуация, если будут иметь право возбуждать уголовное дело, арестовывать, проводить выемки, обыски, арестовывать. А потом запрашивать из налоговой инспекции материалы, ну там, в течение пары месяцев пускай посидит, ну, месячишко посидит, ну, материалы запросим. И потом по результатам получения этих материалов дело прекращать. Но уже выемки проведены, обыски проведены, работа предприятия приостановлена, человек уже в тюрьме. То есть это как способ давления на бизнес. А я вам говорил уже сегодня в первой части программы, что у нас встречаются редчайшие уникальные случаи использования силовиков в конкурентной борьбе. Вот тогда эту норму можно будет использовать в полный рост для конкурентной борьбы и для такое есть выражение «кошмарения бизнеса».

А.ПЛЮЩЕВ: Ну, пока Владимира Путина понять невозможно в этом смысле, потому что он сказал – это цитата от слова до слова – «В законе можно зафиксировать обязанность правоохранительных органов, в том числе Следственного комитета запрашивать соответствующие документы из налоговых органов с тем, чтобы в деле документы из налоговой службы всегда присутствовали». А когда это, до или после, непонятно ничего.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Вот, вот. Я поэтому и рассказал вам, где зарыта собака. Потому что если до, я двумя руками за. Если после, то у меня есть опасения, что остается лазейка для злоупотребления.

А.ПЛЮЩЕВ: Хорошо. Еще есть несколько вопросов. Времени остается не так много, поэтому пойдем дальше. Здесь госпожа Мизулина предложила изменения в Конституцию насчет того, чтобы прописать там роль православия. Вот, спрашивают наши слушатели «Как вам кажется, реальная перспектива в будущем это? И чем опасно такое изменение?»

М.БАРЩЕВСКИЙ: У меня 3 ответа. Ответ первый. Госпожа Мизулина в течение довольно долгого времени была полпредом Государственной Думы в Конституционном суде. И я предполагал в этой связи, что она Конституцию читала. Оказывается, она несколько лет представляла Госдуму в Конституционном суде, так и не прочитав Конституцию, в которой вообще записано, что никакие привилегии ни для одной религии ни в какой форме невозможны.

Ну, может, она предлагает поменять Конституцию? Тогда у меня вторая часть ответа. У вас в «Особом мнении» в 5 и в 7 часов я смотрю, есть журналисты, юристы и у вас нет ни одного психиатра. А, по-моему, пора уже на один час вводить психиатра, и с этими вопросами обращаться к нему, а не ко мне.

И третье. Что касается подобной ситуации, я думаю, что это наиболее короткий путь, самый эффективный путь, стопроцентно верный путь к распаду России.

А.ПЛЮЩЕВ: Хорошо. Тогда еще об одном законопроекте. Он небольшой совсем. Сегодня внесен законопроект, запрещающий использование мелкого шрифта в договорах с потребителями – ну, это вот банков касается, в основном.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Хотя этот пункт внесен «Справедливой Россией», но в данном случае я вас к психиатру не переадресовываю, потому что это разумное предложение. Вы будете смеяться, но это разумное предложение «Справедливой России».

Дело всё в том, что есть такое американское выражение «Дьявол прячется в деталях, в мелочах». Любой юрист вам скажет, что когда вы подписываете договор о чем угодно, какой бы то ни было договор, читайте особенно внимательно то, что написано мелким шрифтом. Потому что все гадости записаны там. И поэтому предложение о том, что запретить мелкий шрифт, по крайней мере, скажем, в кредитных договорах, потребительских договорах, это предложение – оно разумно. Оно направлено на защиту прав потребителей.

А.ПЛЮЩЕВ: Но пишут еще серым на белом, белым на белом пишут.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Это уже детали. Ну, тоже имеет значение. Но мелкий шрифт психологически мы не читаем. Психологически.

А.ПЛЮЩЕВ: А лучше всего начинать?

М.БАРЩЕВСКИЙ: А, в общем-то, только его и надо читать.

А.ПЛЮЩЕВ: Последний вопрос. Очень многие спрашивают (я дотянул до конца, конечно же), были ли вы уже в сундуке на Красной площади? В чемодане (его называют чемоданом).

М.БАРЩЕВСКИЙ: Не был. Видел только картинку. И честно говоря, меня это очень радует. Объясню, почему. Ну, во-первых, почему-то все в этом году, так сказать, возбудились. Видимо, осеннее обострение по этому поводу случилось. Ну, в прошлом году стоял зеркальный куб и чего-то ни у кого это не вызвало…

А.ПЛЮЩЕВ: Тут, может быть, брендированный так он лихо.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Там тоже было брендировано. Значит, слава богу, Красная площадь превращается из кладбища в центр живого города.

А.ПЛЮЩЕВ: А вы ее не считаете сакральным местом?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Нет, я не считаю сакральным местом. Нет, хватит нам сакральных мест. Вот, в Мытищах кладбище там делают мемориальное, вот там это будет сакральное место.

Там каток, там концерты, там хоккей, там выставки. Это нормально. Люди…

А.ПЛЮЩЕВ: Ну, то есть Трафальгарская такая.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Ну да. Люди должны ходить на центральную площадь. Центральная площадь страны – она по духу, по менталитету должна быть символом страны. Если наш символ – это лобное место, Мавзолей Ленина, брусчатка, к которой можно чего-нибудь прибить…

А.ПЛЮЩЕВ: Ну, кладбище в кремлевской стене еще.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Да, кладбище в кремлевской стене. Если это символы, это дух страны, ну, ребята, пожалуйста. Но мне больше нравится, когда Красная площадь – это площадь-праздник. Придумали чемодан – великолепно. То есть с точки зрения креатива великолепно придумано. Меня как москвича коренного это никак не оскорбляет.

А.ПЛЮЩЕВ: На этой праздничной ноте расстаемся с Михаилом Барщевским. Большое спасибо и до свидания.


Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире