'Вопросы к интервью

Время выхода в эфир: 19 ноября 2013, 17:08

И.ВОРОБЬЁВА: Здравствуйте. Это программа «Особое мнение», меня зовут Ирина Воробьёва, и сегодня в нашей студии со своим особым мнением Михаил Барщевский. Михаил, добрый вечер.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Добрый вечер.

И.ВОРОБЬЁВА: Хочу спросить, скажем так, в целом и конкретно. Смотрите, сегодня как и каждый день, собственно, было очередное заседание по так называемому Болотному делу. И спрашиваю я не про Болотное дело и даже не про суть обвинений. А про одного из обвиняемых, Сергея Кривова, который держит голодовку. Сегодня ему второй день подряд вызывают скорую. Но вызывает не судья, а вызывают защитники и судья эту скорую к нему не пускает. Вообще в целом как с юридической точки зрения, с точки зрения закона? Если обвиняемый себя плохо чувствует в зале суда, кто должен вызывать ему скорую и на каком основании судья может не пустить врачей, например, к обвиняемому?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Насколько я помню… Вопрос для меня неожиданный. Насколько я помню, нигде в Уголовно-процессуальном кодексе не прописана вот эта ситуация с вызовом скорой. Ну, видимо, общегуманистические какие-то правила поведения – они в законах не пишутся. Мораль – она же шире, чем право. Право уже, чем моральные, так сказать, нравственные нормы.

Не допустить скорую судья… Ну, судья, в принципе, руководит процессом по закону. Имеет право. Вопрос только вот в чем. Я, естественно, не помню кодекс судейской этики, но чего-то у меня есть предположение, что там написано, что судья должен быть, так сказать, человеком нравственным, гуманным, проявлять гуманизм и прочее-прочее-прочее. Да и в основах… Вот не помню, в советские времена это было, сейчас в кодексе не помню, есть или нет, что уголовный процесс построен на принципах гуманизма, гласности и прочего-прочего. Слово «гуманизм» если присутствует в законе, то судья обязан быть гуманным. Другое дело, что если судья подозревает, что всё это связано не с плохим самочувствием, а направлено на затяжку процесса, то он должен… Ой. Давайте не трогать тему судей. Больно, ну?

И.ВОРОБЬЁВА: Подождите. Еще один, короткий вопрос. Ну, я понимаю, что это такая тема, в общем. С судьями всегда.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Мне сегодня… Давайте я расскажу. Простите, вы в неудачный момент меня спросили. Мне сегодня рассказывали историю, как один судья в Ярославской области вынес оправдательный приговор. Его вызвал председатель суда и сказал «Пиши заявление». Всё. Это вот то, о чем я твержу полгода уже. Кричу об этом. Вот, у нас судьи очень зависимы. Судья зависит от председателя суда полностью. А правосудие начинается с момента, когда судья независим. Сама судебная система должна быть независима – это само собой, да? Но главное – судья должен быть независим. А сегодня судья оказался в положении, любой судья, что его может снять председатель суда за 5 минут. И не только председатель суда. Вот, в чем катастрофа.

И.ВОРОБЬЁВА: И поэтому чего нам требовать от судей, если они все равно…

М.БАРЩЕВСКИЙ: Ну, героизма мы от них требуем, да? На амбразуры грудью?

И.ВОРОБЬЁВА: Ну хорошо. Что касается не подсудимых, а задержанных. Вот, накануне стало известно, что сенаторы хотят исправить законодательство российское, ввести так называемое правило Миранды – это когда в американских фильмах говорят «Вы имеете право на адвоката, звонок и так далее». Нам, во-первых, а) это нужно или не нужно, и будет ли у нас это работать?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Да, будет работать. Ну, это нужно. И это будет работать, потому что любые меры, направленные на ограничения полицейского беспредела (а он на земле, к сожалению, остался таким, каким он был раньше)... Если там повыше уровнем, там кое-что с приходом Колокольцева уже поменялось, то на самой земле беспредел остался, насколько я, по крайней мере, слышу и могу судить. Остался прежним.

Чем больше прав у задержанного, тем меньше возможностей для полицейского беспредела на земле. То есть право на звонок у задержанного… Он позвонил там родственникам, адвокату, кому угодно, да? Журналисту. И он уже не в полном распоряжении полиции. Полицейские, наркоконтроль – там не важно, кто бы ни задерживал. Вот. И через там час уже к нему приехали и около отделения стоят, уже насмерть не забьют, уже, так сказать, там показания выбивать не станут, уже… Ну, то есть понимаете? Это хорошая идея.

И.ВОРОБЬЁВА: Просто я вспоминаю в связи с этим не такую уж давнюю историю. Если помните, был задержан один из чиновников Счетной палаты Александр Михальчик, о котором целую ночь ничего не было известно. Только на утро уже сказали, что он задержан. Вот, наверное, в таких ситуациях как раз таки такие правила и будут работать.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Да, да, да.

И.ВОРОБЬЁВА: И, кстати говоря, про чиновников. Еще один вопрос тоже, ну, такой. Скорее общечеловеческий. Вот смотрите, когда одного из обвиняемых по Болотному делу не отпустили на похороны мамы, мы прекрасно помним, какая была реакция у общества.

М.БАРЩЕВСКИЙ: У части общества. У части общества.

И.ВОРОБЬЁВА: Хорошо, у части общества, но, тем не менее, возмущение было вполне, на мой взгляд, исключительно справедливым. Когда того же самого чиновника Счетной палаты не отпустили на похороны собственной жены, которая умерла после того, как его задержали, это не вызвало практически никакой даже ряби по воде. Получается, что чиновники, как бы это сейчас абсурдным ни звучало, в плане, скажем так, общественного и правоохранительного вот этого всего – они совершенно не защищены, потому что все остальные, как бы, более-менее защищены общественной поддержкой. Что касается чиновников, никто их защищать не будет.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Значит, какое-то время тому назад, лет 5, например, я для «Российской газеты» брал интервью у Нарышкина, который был на тот момент времени главой администрации президента. Я говорю «Сергей Евгеньевич, а как вы считаете, положение чиновника в обществе?..» Он говорит «Михаил Юрьевич, не надо употреблять слово «чиновники». Это государственные служащие. Это большая разница». И я тогда впервые, сам будучи чиновником, государственным служащим уже там 12,5 лет, я впервые задумался, насколько Сергей Евгеньевич был прав.

У нас коннотация слова «чиновники» отрицательная. Да? Ну, как бы, иностранный агент, да? Коннотация отрицательная. А государственный служащий – ну, нет отрицательной коннотации пока.

И.ВОРОБЬЁВА: Ну, потом просто знак равно и слово чиновник сразу же.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Ну, иностранный агент и, там, организация, спонсируемая из-за рубежа, тоже знак равенства. Но, на самом деле, мы же возмущаемся словосочетанием «иностранный агент», а не обязанностью указывать, что это иностранная финансовая поддержка. То же самое и здесь.

Почему я об этом заговорил? Государство может опираться либо на штыки… Так? Либо теоретически на всенародную любовь (приведите мне хотя бы один пример). Либо на патриотизм, на общую идею, национальную общую идею патриотическую какую-то. Либо на госаппарат.

И.ВОРОБЬЁВА: Ну, сейчас у нас государственные штыки явно как-то.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Это вы так считаете. Я так не считаю. Это не называется «на штыки». На штыки – это было в истории России, но это не сейчас.

Так вот. На госаппарат. Значит, на госаппарат, если он пользуется уважением, доверием или страхом. Ну, в отношении него. Вот это уже близко к штыкам.

У нас сегодня, благодаря… А не важно, чему благодаря. Не хочу вешать это на журналистов, на внутреннюю политику, на самих чиновников – не будем разбираться, почему. Но отсутствие выборов… Вот, не важно, почему. Важен сам факт, что сегодня парадоксальная ситуация. Ну, это банальность уже, что все студенты хотят либо в Газпром, либо на госслужбу, да? Но при этом всё общество чиновников ненавидит. И когда не пускают на похороны матери не чиновника, это не гуманно. А когда не пускают на похороны жены чиновника, это нормально, так им и надо. Да?

И.ВОРОБЬЁВА: Ну, или по крайней мере не вызывает никакого возмущения.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Стоит появиться любому резонансному делу не в отношении чиновника – предпринимателя какого-нибудь, не крупного только, журналиста тем более – какая защита у него! Как его защищают! А если в отношении чиновника, то сразу же, вот, и правильно – почему не посадили?

Ну, вот, в Екатеринбурге Урал Информ? Или как это называется?

И.ВОРОБЬЁВА: Да, Аксана Панова.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Аксана Панова, да? Ну, кто скажет о том, что надо было ее посадить? Ну, естественно, на подписке. Ну, правильно. А почему Васильева не сидит? Конечно, надо было посадить.

И.ВОРОБЬЁВА: Ну да. Но вы же понимаете, что тем, что они под домашний арест отпускают Васильеву и не отпускают, например, то же самое Болотное дело (люди там слепнут в тюрьме), это тоже тот самый фактор, о котором вы говорите, когда это вызывает жестокость по отношению к другим людям.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Правильно. Правильно. Так вот. Опять сейчас банальное скажу. Закон должен быть един для всех. Да? Банальность? Банальность.

И.ВОРОБЬЁВА: Да.

М.БАРЩЕВСКИЙ: А как обеспечить, чтобы закон был един для всех?

И.ВОРОБЬЁВА: Правоприменительная практика должна быть.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Правильно. А чтобы правоприменительная практика была такой, что нужно сделать? Судья должен быть независим. Судья должен быть не зависим. Точка. Ни от правоохранительных органов, ни от губернатора, ни от председателя суда. Он должен быть независим. Только от своей совести.

Но тут еще интересную тему вы затрагиваете. Вот, недавно я сидел, думал, что… Мы очень хотели борьбу с коррупцией. Хотели, правильно. Надо с ней бороться.

И.ВОРОБЬЁВА: Все хотели.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Все хотели. Надо с ней бороться? Ну, никто же не скажет, что не надо бороться с коррупцией, правильно? Вот сейчас у нас сидит там несколько мэров, вице-губернаторов, уже одного губернатора осудили, замминистра. Пошло-поехало. Я когда одновременно произошли Оборонсервис, ГЛОНАСС и АТЭС (помните?), я сказал «Ящик Пандоры открыт. Всё, закрыть нельзя».

И.ВОРОБЬЁВА: Что значит «Ящик Пандоры»? Это плохо, что ли?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Можно я сейчас не в терминах хорошо-плохо? Вот, не в этих терминах, да?

И.ВОРОБЬЁВА: Ладно. Я сейчас какие-нибудь другие придумаю.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Вот. Ящик Пандоры открыт. И 2013-й год станет 1937-м. Для чиновников, для всех, кто связан с бюджетными деньгами, 2013-й год станет 1937-м. Я сказал это год назад. Накаркал. Или, наоборот, оказался провидцем. Потому что такого количества.. Ну, вы посмотрите то, о чем Маркин недавно написал. Вот, в его антифарисейской статье там цифры приведены. Ну, такого никогда не было, такого количества. Мы должны радоваться.

И.ВОРОБЬЁВА: Ну да.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Давайте радоваться.

И.ВОРОБЬЁВА: Но слушайте, а что?.. Хорошо, я не буду говорить слово «плохое». Но почему нам не радоваться тому, что?..

М.БАРЩЕВСКИЙ: Ир, Ир, Ир, давайте радоваться, я только за. Я только за. Но вот тут я вчера подумал: а что остается в сознании у населения, у народа, у граждан, у избирателей (любой термин используйте), когда каждую неделю сажают кого-то из власти?

И.ВОРОБЬЁВА: Ну, населению кажется…

М.БАРЩЕВСКИЙ: Что всё хорошо. Правильно.

И.ВОРОБЬЁВА: «Кажется» — это ключевое слово.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Да. Всё хорошо.

И.ВОРОБЬЁВА: Что идет работа.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Идет работа. А что покажется населению через 2 дня, когда первая радость от того, что посадили чиновника, пройдет? А покажется ему вот что. Что вся ваша власть такая, если каждую неделю сажают по мэру или зам губернатора, вице-губернатора.

И.ВОРОБЬЁВА: Ну, или полицейских, следователей.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Или полицейских, следователей. Да вся же власть ваша такая.

И.ВОРОБЬЁВА: Так они и так это знают.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Подождите-подождите.

И.ВОРОБЬЁВА: Это знание, которое не нужно доказывать никакими посадками. Вот, в чем проблема.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Тогда объясните, пожалуйста, результаты выборов всех.

И.ВОРОБЬЁВА: Это сложный вопрос.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Вот. Так дело-то всё в том, что это вы так считаете, что все так думают и все так знают. А, вот, я думаю, что бороться с коррупцией бесспорно надо. Вы мне сейчас можете задать вопрос «А что, не бороться с коррупцией, не сажать?» Вот тогда ваш правомерный вопрос будет.

И.ВОРОБЬЁВА: Нет, другой вопрос: так это что, не борьба с коррупцией, то, что происходит?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Нет, это борьба с коррупцией.

И.ВОРОБЬЁВА: Ну?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Это борьба с коррупцией. Просто мне кажется, что исходя из инстинкта самосохранения, бороться с коррупцией надо и, может быть, еще активнее. А, вот, шумиху поднимать по этому поводу и радостные реляции ежедневные о том, кого еще посадили, это пилить сук, на котором сам сидишь.

Потому что… Вот мне очень интересно, каковы будут результаты муниципальных, региональных выборов в тех субъектах, где перед этим понасажают местных чиновников? Вот, мне кажется, что у партии власти никаких шансов пройти нет.

И.ВОРОБЬЁВА: Мне кажется, наоборот. Что ж, партия власти там чистит свои ряды.

М.БАРЩЕВСКИЙ: А вот посмотрим, кто прав. Вот, посмотрим, кто прав.

И.ВОРОБЬЁВА: Не, ну, послушайте, почему люди голосуют за партию власти, при этом говоря (я не говорю даже «думая», а говоря) о том, что… Ну вот смотрите. Поскольку мне приходится много ездить, в том числе и по соседним областям… Ну, чего ходить далеко? Московская область. Очень дальний просто ее уголок. Там, где нет дорог, на полном серьезе нет дорог, и так далее, и так далее. Вот там местные жители могут много раз говорить «Ну что же это такое вот? Государство. А как же так? А ничего не делают». Я говорю «А за кого голосовали?» — «Ну как за кого? За «Единую Россию» — «А почему?» — «Ну а за кого еще голосовать?» Они понимают, что эта власть их обманывает, их не защищает, никакой поддержки им не оказывает. Но они все равно будут голосовать за «Единую Россию», потому что они никого другого не знают.

М.БАРЩЕВСКИЙ: А вот вы мне объясните такую вещь. Вот, вы говорите «Народ голосует». Вот, выборы мэра Москвы.

И.ВОРОБЬЁВА: Было дело.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Да, было дело. Какая часть народа пришла на выборы?

И.ВОРОБЬЁВА: Ну, кстати, не очень большая. Это многие отмечали.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Кстати, очень маленькая.

И.ВОРОБЬЁВА: Ну, да. Да.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Давайте будем точны в терминах.

И.ВОРОБЬЁВА: Очень маленькая, да.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Очень маленькая. Вот, я не понимаю, вот, я, правда, не понимаю, людям безразлично, в каких условиях они живут?

И.ВОРОБЬЁВА: Люди не верят в то, что они придут на выборы и что-то изменят. Пока еще нет. Потому что их много раз много лет до этого, им доказывали, что ваш голос ничего не стоит. И все те фальсификации, которые вы сами же обнаруживаете на избирательных участках, ваш президент говорит «Идите в суд». А в суде что? Независимые судьи? Нет. И всё. Круг замкнулся.

М.БАРЩЕВСКИЙ: И где выход?

И.ВОРОБЬЁВА: Это уже другой вопрос. Это я тоже могу вас спросить, где же выход, на самом деле?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Не, подождите, у нас сегодня с вами своеобразная передача. Сегодня я у вас беру интервью, поэтому… (все смеются)

И.ВОРОБЬЁВА: Да. Слушайте, ну, то есть получается, что вот эти все аресты, которые мы сейчас наблюдаем, в этом, в общем, не могу сказать, что мало хорошего, но это есть 2 стороны медали?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Вот я как раз хотел сказать, что не надо понимать меня, что я за коррупцию или я против коррупции, там, я за посадки, я против посадок. Я говорю просто о том, что вот такую кампанию проводить надо без шума. Без шума. Я не говорю, скрывать от населения, что происходит. Но, вот, не первая новость программы «Время» и даже не вторая новость программы «Время».

И.ВОРОБЬЁВА: А что, там показывают первой новостью, да?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Я не знаю.

И.ВОРОБЬЁВА: Я, честно говоря, просто не смотрела. Простите.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Ну, вы понимаете, что я образно говорю, да? Вот, я образно говорю.

И еще одна вещь. Ну, это президент об этом сказал – я сейчас в данном случае просто повторю слова президента, просто чуть-чуть менее дипломатично, чем он выразился. Объявляется о начале громкого какого-то дела, вот, просто громкого-громкого-громкого. А потом тихо-тихо-тихо его закрывают.

И.ВОРОБЬЁВА: Ну вот Оборонсервис. Громкое дело, а потом тихо-тихо-тихо.

М.БАРЩЕВСКИЙ: А Михальчик?

И.ВОРОБЬЁВА: Да.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Мне рассказывают, что там вообще ничего нет, вообще доказательств нет. Мне так рассказывали. Не знаю…

И.ВОРОБЬЁВА: Мне тоже так рассказывали, мы тоже следим за этим делом. Очень странно, правда?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Ну а зачем так громко объявлять? Ну, не пойман, не вор, по крайней мере, с точки зрения пиара. Ну, ребят, ну, возбудили, тихо возбудили дело, тихо арестовали, тихо доказали. Передали материалы дела в суд, суд объявил приговор. Вот тут трубите во все фанфары.

И.ВОРОБЬЁВА: А так никто не разбирается в том, что происходит, у всех ощущение, что раз арестовали, значит, виноват.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Нет, тут другая вещь. У нас происходит какое-то событие. Первая новость, которую нам сообщают, — возбуждено уголовное дело. И мы должны уже радоваться. Взято под личный контроль тем-то, тем-то или тем-то.

И.ВОРОБЬЁВА: Ну, это хорошая фраза, да.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Ну, вот, всё будет вообще в порядке. А дальше что? А дальше – пшик. А дальше – пшик.

Вот, понимаете, сообщать о преступлении о каком-то надо. Но дальше, пока нет результата, ну, хватит об этом говорить. Понимаете? Вот, версии появляются, комментаторы появляются, экстрасенсы нам чего-то там сообщают на эту тему радостно.

Кстати, насчет экстрасенсов, уж коли упомянул. Ну, что за бред? У нас уже госструктуры стали экстрасенсов привлекать.

И.ВОРОБЬЁВА: Нет. Что значит «стали»? Они пару лет назад заключили официальное соглашение с ними. Регулярно их в официальном порядке привлекают к разным делам.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Ну, вообще полное… Понятно, что Академию наук надо после этого распускать. Ну, надо распускать Академию наук. Ну, зачем она нужна в государстве, в котором экстрасенсы выполняют государственные функции? Пускай даже по соглашению.

И.ВОРОБЬЁВА: Тут я с вами совершенно… Вот, здесь я с вами совершенно согласна абсолютно, потому что это, конечно, невозможно совершенно. Да.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Мы говорим… Простите, уж меня чего-то, Остапа понесло. Мы говорим про культуру, да? Там, образование, повышение культурного уровня. Я по утрам, грешен, каюсь, смотрю Доброе утро по Первому каналу. И каждое утро я с удивлением смотрю, как дают гороскоп.

И.ВОРОБЬЁВА: (смеется)

М.БАРЩЕВСКИЙ: Ну, вот, задумайтесь. XXI-й век, да? Коллективный гороскоп для всех козерогов.

И.ВОРОБЬЁВА: «У вас сегодня будет плохой день». Все козероги остаются дома.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Да, все козероги остаются дома, да. Я слушаю и думаю «Боже мой! И эта страна – моя страна, которая в XXI веке хочет модернизации, инноваций, догнать и перегнать американцев в области космоса, там я не знаю, Енисей перекрыть еще раз. Куда? Когда по федеральному каналу в утренний самый прайм-тайм идет гороскоп». Всё.

И.ВОРОБЬЁВА: Ну ладно уж. Что вы? У нас экстрасенсы на всю страну вещают регулярно. Это ж, как бы, такая тема.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Ну нет, по федеральному каналу экстрасенсов нету. Ну, не надо.

И.ВОРОБЬЁВА: Да ладно нету! По Первому каналу в гости зовут в программы, в шоу!

М.БАРЩЕВСКИЙ: А! Значит, вы смотрите Первый канал?

И.ВОРОБЬЁВА: Слушайте, меня звали в такую программу. Я лично ходила в программу, где обсуждалась там резонансная какая-то история, и там был экстрасенс, который говорил «Я! Я там!..» Боже мой, какой ужас!

М.БАРЩЕВСКИЙ: Вы про Первый канал или про программу Малахова «Пусть говорят»?

И.ВОРОБЬЁВА: Так, я не про… Я про федеральный.. Вы сказали про федеральный канал – я сказала вам про федеральный канал.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Я про информационные каналы. Ток-шоу – понятно, пипл хавает.

И.ВОРОБЬЁВА: Нет, слушайте, пипл хавает такое… Я тут, извините, еще одну программу посмотрела. Это же кошмар!

М.БАРЩЕВСКИЙ: Самое же прикольное, уж если вы об этом упомянули, идет программа какая-нибудь, вот такое ток-шоу (не важно, какое). И в одной студии сидят православный священник и экстрасенс. И мило ведут беседу. Ну, это просто палата №6.

И.ВОРОБЬЁВА: Да. А еще там бывает рядом Следственный комитет сидит, и на полном серьезе говорит о том, как он привлекал этого экстрасенса к резонансному делу, и как экстрасенс ему пальчиком показал, куда идти. Ну, о чем мы говорим вообще?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Лучше показал пальчиком, чем сказал словами, куда идти.

И.ВОРОБЬЁВА: Ладно. Тут лучше бы кто-нибудь другой сказал экстрасенсу, куда идти. Уж извините пожалуйста.

Тут наши слушатели начинают со страшной силой обсуждать, в каких программах что они видели. Целый астролог сидит постоянно в программе в одной тоже там. В общем, всем очень нравятся, я смотрю, и программы про экстрасенсов, и то, как они участвуют.

У нас остается буквально полминуты до перерыва. У нас просто сейчас будет перерыв.

М.БАРЩЕВСКИЙ: А я надеюсь, в перерыве будет астрологический прогноз?

И.ВОРОБЬЁВА: Конечно! У нас будет астрологический прогноз, реклама экстрасенсорных способностей кого-нибудь из наших ньюсмейкеров, которые что-нибудь предсказывают, например, и еще что-нибудь на затравочку. В общем, короче говоря, после перерыва поговорим и про Государственную Думу обязательно, и про, конечно, трагедию, которая произошла в Казани – там тоже есть свои вопросы и свои темы для обсуждения. «Особое мнение» Михаила Барщевского продолжится через пару минут.

НОВОСТИ

И.ВОРОБЬЁВА: Продолжается программа «Особое мнение». В гостях – Михаил Барщевский. Я хотела бы сейчас коротко коснуться трагедии, которая произошла в Казани в аэропорту, где потерпел крушение Боинг-737. К сожалению, все находившиеся на борту люди погибли. Но вот что интересно. Сразу начали появляться сообщения от других пассажиров, которые летели этим бортом в Москву. И они начали говорить о том, что это был очень такой, уже потрепанный самолет, который плохо, на их взгляд, летел и, в общем, был уже давно в эксплуатации и, в общем, как-то не возникало доверия.

Я, передвигаясь по России внутренними какими-то авиалиниями, именно внутренними авиалиниями (там какие-нибудь местные что-то там, да?), тоже обратила внимание, что садишься в самолет, а на вот этом вот откидном столике сначала китайская надпись, потом арабская надпись, потом английская надпись, да? То есть всё это, значит, потерто. Получается, что самолет, который уже во всех странах отлетал и только потом они к нам. Может быть, имеет смысл нам как-то законодательно запретить такие самолеты в эксплуатацию пускать?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Я не думаю, что надо законодательно запрещать. Ну, во-первых, ответ элементарно сейчас юридический… Сначала личный, потом юридический. Не делаю никакой рекламы никому, просто делюсь своим опытом. Зная состояние авиапарка российского, я не летаю…

И.ВОРОБЬЁВА: Ничем кроме Аэрофлота, дайте догадаюсь.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Ничем кроме Аэрофлота. Да. Потому что Аэрофлот заменил авиапарк, у Аэрофлота, на мой взгляд, сегодня (тьфу-тьфу-тьфу, не сглазить) блестящий менеджмент, просто блестящий менеджмент и по качеству обслуживания, и по всему, по всему, по всему, но главное – новые самолеты.

Единственное, в чем есть обманка, вот что я поставлю в упрек Аэрофлоту, смотришь расписание. Там Аэрофлот туда, Аэрофлот обратно, номер рейса «СУ» такой-то. Всё классно, берешь билет. На обратном пути (вот у меня недавно такая была история), прихожу, оказывается, это рейс совместный и выполняет его… Пожалуйста, совместный рейс, кто билеты продает. Но выполняет его не Аэрофлот, а другая компания. И я всю дорогу летел и это самое, и трясся. В буквальном и в переносном смысле слова. Поэтому мне кажется, что Аэрофлот не должен портить свое имя, давая возможность другой компании выполнять под своей маркой. Это я так, апропо.

Теперь что касается самолетов. Нет, это постоянная практика, самолеты передаются из одной страны в другую, всё нормально. Проблема не в этом. Проблема в… Мы с вами говорили про коррупцию, да? А вы уверены, что вот этот самолет Боинг-737 получил летный сертификат честно? Давайте так поставим вопрос.

И.ВОРОБЬЁВА: Нет, в честности вообще… Про честность в России мне вообще трудно говорить.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Вот это наша основная проблема, да? Я не знаю, как он его получил – за взятку или без взятки – я не знаю. Но первая мысль, которая у меня возникла, когда произошла эта катастрофа, ну, вот, после того, что прошел первый шок, что вот так вот, вот, вообще 52 жизни в одну секунду… Ну, это понять нельзя.

И.ВОРОБЬЁВА: Почти вертикально. Это очень было страшно, да.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Да, понять нельзя. Да когда я узнал, что они вообще вертикально падали, это вообще… Представьте себе, что эти люди пережили.

Но… Кстати, вот, перед законом мы не все равны, а, вот, перед смертью оказывается, что все равны.

И.ВОРОБЬЁВА: Да.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Вот тут уже вне зависимости от социального, должностного и материального положения. Так вот. Первая мысль, которая у меня была: интересно, вот эти пассажиры, которые так хорошо под камеру рассказывали, как они ужасно летели из Казани в Москву, они, вот, прилетели, вышли из самолета. А дальше? Поехали по домам?

И.ВОРОБЬЁВА: А что дальше они должны были делать? Пожаловаться кому-то, что борт плохо садился?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Да. Да, да, да. Жаловаться. Жаловаться, писать письма. Вот сегодня утром смотрел сюжет по поводу… Мелочь – расклейка объявлений в подъездах. Вот, тетя одна рассказывает, там кто-то закрашивает краской (ну, люди стали бороться с этим), тетя рассказывает, что она написала там в какой-то Роснадзор жалобу на управляющую компанию, которая допускает расклейку этих объявлений. Через 2 дня все объявления исчезли и больше не появляются.

Ну, мы страна, в которой мы не ходим на выборы, да? Мы никому ничего не жалуемся, пока нас конкретно не долбанет. Когда нас долбанет, мы идем к государству «Дай денег». Мы не страхуемся, да? Вообще какое-то ощущение, что мы не живем, а выживаем. По собственной инициативе.

И.ВОРОБЬЁВА: Ну, потому что нет работающих инструментов.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Есть.

И.ВОРОБЬЁВА: Они есть, но они не всегда, во-первых, срабатывают. Во-вторых…

М.БАРЩЕВСКИЙ: Ну, то, что они не всегда срабатывают, это не повод не пытаться защищать свои права. Пронесло и пронесло, и слава богу, обошлось. Моя хата с краю.

Ведь, вот, смерть этих 52-х, в том числе в незначительной степени но и на совести всех пассажиров, которые прилетели из Казани в Москву и промолчали. В незначительной степени.

И.ВОРОБЬЁВА: Внештатных посадок бывает много.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Очень мало. Таких…

И.ВОРОБЬЁВА: Нет.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Вот, судя по тому, что люди описывают… Вот, я летаю, слава богу, уже много десятилетий, и летаю немало. Вот то, что люди описывают, у меня такой посадки, тьфу-тьфу не сглазить, не было ни одной. Даже близко такой не было. Близко не было. И вот поверьте мне, при моем характере (я себя знаю), вот, будь у меня такая посадка, я бы их задолбал бы. В том числе понимая, что за мой страх при посадке они должны заплатить и б) понимая, что если я промолчу, то следующие будут испытывать то же самое.

И.ВОРОБЬЁВА: Просто, понимаете, мы тоже привыкли к тому, что какие-то вещи, которые происходят на борту самолета, например, меня пугают, а они оказываются абсолютно штатными. И наоборот, вы вспомните, как у нас люди аплодируют, когда шасси коснулось только взлетно-посадочной полосы, в самый опасный момент люди начинают аплодировать. Хотя, на самом деле, сейчас надо бояться.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Нет, аплодировать надо, когда, слава богу, реверс включился.

И.ВОРОБЬЁВА: Всё, да.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Вот, реверс включился, вот дальше уже, так сказать, уже дальше…

И.ВОРОБЬЁВА: Ну, при этом вообще аплодировать, не понимаю. Ну, не важно.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Но вот эта вот история с Боингом… Боже упаси, я не эксперт, конечно, я не могу сказать, что произошло. Но вот то, что я сегодня услышал… Я этого не знал, к моему величайшему стыду, что у нас сертификацию проводит та же организация, которая потом проводит расследование причин крушения. Я этого не знал.

И.ВОРОБЬЁВА: Как интересно!

М.БАРЩЕВСКИЙ: Вот, что я знал и в свое время даже об этом писал, что у нас авиация… У нас в авиации 7 начальников. Вот, ровно 7 как в той поговорке – у семи нянек дитя без глазу. Вот, у нашей авиации 7 начальников. Да, да, да. Вы так удивленно смотрите.

И.ВОРОБЬЁВА: Слишком много.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Вот. У РЖД меньше. Так вот… Конечно, надо разделить функции. Выдача сертификатов – это одна организация, расследующая причины крушения – это другая организация. Ну, это ежику понятно.

И.ВОРОБЬЁВА: Ну, МАК же расследует.

М.БАРЩЕВСКИЙ: И выдает сертификаты МАК. То есть я сегодня такую информацию услышал, меня это просто поразило.

И.ВОРОБЬЁВА: У нас остается не так много времени. Я бы хотела еще поговорить на одну тему. Смотрите, когда я начала тему про Казань, я говорила про запретительные меры, которые могли бы применить наши законодатели. Мы просто так привыкли, что законодатели нам всё запрещают, что, может быть, они сделают что-нибудь хорошее, запретят?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Известно, что политика строится по принципу кнута и пряника, как бы это цинично ни звучало, но другого пока никто не придумал. Даже кровопийца Сталин – и тот пряник применял. Снижение цен 1 января. Ну, видимость пряника. Ну, плюс еще доски почета, так сказать, там профсоюзные путевки, передовики производства и так далее.

Вот у нас сейчас, с моей точки зрения, очень опасная ситуация. Вот, коротко. Закон о запрете пропаганды нетрадиционных сексуальных затрагивает 10% населения. 90% остальным наплевать. Но 10-ти как-то неприятно.

Закон, в общем, правильный. В общем, правильный.

И.ВОРОБЬЁВА: Я начну сейчас с вами спорить, нам не хватит времени.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Нет-нет-нет, секундочку. Не надо, нет. Ира, я специально говорю слово «в общем». НКО. Закон, в общем, правильный – там 2 вещи надо исправить.

И.ВОРОБЬЁВА: Опять мне с вами нет времени спорить, к сожалению.

М.БАРЩЕВСКИЙ: О’кей. Правильной направленности. О’кей, давайте говорить «правильной направленности». Значит, затрагивает 2% населения. Закон о запрете курения и там вот эти штрафы, в общем, правильный, затрагивает 30% населения. Закон о болельщиках, что надо себя хорошо вести, иначе не будут пускать на стадион, затрагивает 20% населения – в общем, правильный.

В каждом законе есть то, что надо обсуждать. Я ни один из них стопроцентно не поддерживаю, мягко говоря.

Но что складывается? Суммарно если взять все эти законы… Авансовые платежи по коммуналке затрагивают 100% населения.

И.ВОРОБЬЁВА: Закон о митингах, закон о запрете усыновления, ну и так далее.

М.БАРЩЕВСКИЙ: 2 тут, 3 там, 20 здесь, 10 тут, 5 здесь. Но если вы посмотрите, то суммарно за последние 2 года приняты законы, затрагивающие практически 100% населения раздражающие, вызывающие недоумение, прямо нагибающие. А пряники?

И.ВОРОБЬЁВА: Не помню ни одного.

М.БАРЩЕВСКИЙ: И я не вспомнил. Сейчас пенсионный будет принят. Ну хорошо, в очередной раз аплодисменты Нарышкину, который на обсуждение этого закона пригласил все партии, не только парламентские, а и непарламентские. Да? Ну хорошо, но это тоже не радующий закон. Да?

Так вот. Я специально сказал «в общем правильный», чтобы не обсуждать, что в них неправильно. Вот, принимается масса правильных, в общем, законов. Но все они ограничивающие. А теперь представьте себе с точки зрения социопсихологии, какое настроение у населения, да? И что произойдет…

И.ВОРОБЬЁВА: Ну, если человек относит себя одновременно к автомобилистам и курильщикам, ему вообще тяжело. Ну и так далее, да.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Ну, да, да, да, да. Ну, меня не трогает закон о нетрадиционной там пропаганде.

И.ВОРОБЬЁВА: Ну, понятно.

М.БАРЩЕВСКИЙ: И закон о митингах меня не очень трогает. Но закон о курильщиках меня трогает, ЖКХ меня трогает, автомобильный меня трогает. У кого-то другого наоборот.

И.ВОРОБЬЁВА: Ну, понятно, да.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Вот. И вот это, вот, с моей точки зрения, это большая, реально очень большая ошибка и очень большая опасность, потому что нельзя всё время 100% населения напрягать, пускай даже правильными законами. Я подчеркиваю. Очевидно, что нельзя напрягать неправильными. Но даже правильными нельзя всё время напрягать. Какая необходимость именно сейчас была принимать вот этот закон?

И.ВОРОБЬЁВА: Занимательная математика. Мы с вами выяснили, что 100% населения так или иначе, в общем, что-то запретили за эти последние 2 года.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Ну, в общем, по-моему, да.

И.ВОРОБЬЁВА: На этой высокой и позитивной ноте нам придется попрощаться. Спасибо большое. Это было особое мнение Михаила Барщевского. До встречи.


Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире