'Вопросы к интервью
фТ.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Здравствуйте. Это программа «Особое мнение», меня зовут Татьяна Фельгенгауэр, и я приветствую в этой студии Михаила Барщевского. Здравствуйте, Михаил Юрьевич.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Здравствуйте.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Тема, которая не оставляет нас никак, это Болотное дело. В регионах идут обыски. Все продолжается и продолжается. Я отлично помню, как мы с вами в этой студии говорили о том, что вот это бесконечное увеличение все новых и новых подозреваемых, потом арестованных, оно ни к чему хорошему не приведет. Судя по всему, нас с вами тогда не услышали.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Ну, я не думаю, что ФСБ не слушает «Эхо Москвы». Почему-то мне кажется, что это наши постоянные радиослушатели. Просто, может быть, не согласились. Услышали, но не согласились. А логика, которой я руководствуюсь, следующая. По Болотному делу у меня, скажем, 2 позиции, не противоречащие друг другу. Позиция первая. Мне кажется, что с точки зрения и справедливости, и здравого смысла, и политической выгоды, и закона нужно различать организаторов массовых беспорядков. Исходим из того, что они были. Организаторов массовых беспорядков и участников. Значит, если вы проводите дома обыск у участника, вы ничего не найдете, потому что вряд ли он домой с Болотной площади утащил кусок асфальта. Правильно? А если у организатора, то можете что-то найти. Ну, там, в компьютере переписку «Давай завтра выведем народ на улицы» или там какую-нибудь брошюру соответствующую, макеты листовок и так далее. То есть у участников искать бесполезно – у них ничего нет. У организаторов искать можно. Это пункт первый. Мера ответственности для организаторов и для участников совершенно разная, потому что организатор – это сознательные, осознанные действия, которые в течение какого-то времени готовились, не важно, на иностранные деньги, на свои деньги, вообще бесплатно, за идею. Но это осознанная деятельность. А участник – это эмоциональная реакция на данную ситуацию.

Количество участников массовых беспорядков во многом зависит не только от деятельности организаторов, но и от деятельности полиции – не спровоцировала ли полиция человека, который пришел на мирную демонстрацию, на то, чтобы он взял с асфальта кирпич. А, вот, организаторов полиция спровоцировать не может – они для того и пришли, чтобы устроить и организовать массовые беспорядки.

Это вот первая история. И история вторая. Вот, 6 мая прошлого года на Болотной произошли вот такие-то события. У меня вопрос. Если это были подготовленные, организованные массовые беспорядки, то чего, ФСБ ушами хлопала 5 мая, 4-го, 3-го, 2-го, 1-го? Они что как американские полицейские после событий в Бостоне будут удивленно раскрывать глаза, разводить руки и говорить «Не получилось»? Ребят, вы довольно дорого стоите бюджету.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Просто фильм «Анатомия протеста» вышел чуть позже, поэтому они… Съемки оперативные явно как-то не сразу увидели.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Ну так, ребят, либо-либо, да? Либо вы об этом знали. Тогда почему вы это не предотвратили? Кому это было выгодно, что вы знали и не предотвратили? Ведь, поймите, я прекрасно помню Марши несогласных, когда организаторов Маршей несогласных накануне или за пару дней до задерживали, проводили с ними воспитательную беседу, задерживали прямо на выходе из метро, да? Когда «хочете», можете. Значит, не «хочете».

А вторая история. Если этих организаторов там было трое-четверо, они были хорошо законспирированы, но тогда я не очень понимаю: а что, у них были связи с регионами? Вот, если сегодня проходят обыски в регионах и там находят будущих участников Болотного дела, это означает, что по стране целая сетка была. И что, вы этого не знали? Вы за что деньги получаете? Понимаете, да? Одно из двух, вот, либо-либо. Не может быть такого, что ФСБ хорошо работает, а организаторы массовых беспорядков спокойненько сумели подготовить свою акцию и 6 мая ее провести. Значит, что? Либо не было организаторов и это все было спонтанно, либо? Либо?.. И пошли варианты.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Вариантов масса. Про депутатов давайте поговорим.

М.БАРЩЕВСКИЙ: А давайте о чем-нибудь приятном?

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Нет, давайте про депутатов.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Хорошо.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Вице-спикер Госдумы Сергей Железняк настаивает на возвращении к вопросу о введении уголовной ответственности за реабилитацию нацизма. Но здесь, знаете, какой интересный момент? Про ответственность за слова идет речь.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Я вас понял. Я сегодня видел это выступление Железняка в новостях.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Вот. Мне интересен юридический аспект, как это возможно.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Сейчас. Давайте начнем с политического. Трудно было себе представить, что я с Железняком могу в чем-то согласиться. Ну, с учетом того, какую позицию он последний год занимает. До этого он был совершенно, так сказать… Мы во многом были единомышленники.

Согласен абсолютно с позицией Железняка. Просто абсолютно. Нельзя допускать того, чтобы национальная гордость России, советских людей, победа в Великой Отечественной войне подвергалась сегодня какому-либо сомнению просто потому, что это правда. Вот, просто потому, что это правда. И потому что победа в Великой Отечественной войне – это та, используя выражение Путина, та скрепа, которая сегодня удерживает когда-то единые, а сегодня, все-таки, я думаю, дружественные народы в пределах одного, ну, скажем так, не менталитета, а, возможно, когда-то и единого экономического пространства. Я имею в виду, что когда воевали вместе за одну и ту же цель татары, русские, украинцы, грузины, армяне, евреи, чукчи, там, прибалты (часть прибалтов, по крайней мере), белорусы. Извините все, кого забыл, кого не упомянул, точнее.

Это, все-таки, была наша победа, общая победа. И сегодня говорить о том, что войну выиграли, там я не знаю, американцы, британцы или французские партизаны… Да, они принимали участие, да, они молодцы, да, они герои, да, эти караваны, которые шли через море с продуктами, с машинами, да, это все было. Но говорить о том, что сегодня вообще русские там вообще ничего не сделали (русские в смысле советские), это подлость. Это подлость в отношении павших.

Говорить сегодня о том, что не было никакого нацизма, это подлость, подлость по отношению к тем, кто умер, и к тем, кто прошел сквозь печи Освенцима и других лагерей смерти.

Вы, историки можете достоверно рассказывать о том, какой ценой далась эта победа, какие ошибки были допущены командованием, когда живыми людьми забрасывали немецкие танки. Да, правду рассказывайте о войне. Но только не говорите о том, что войну начал Советский Союз. Готовился – да, но начал не Советский Союз войну.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Ну, смотрите, здесь же не только об этом речь. Ну, например, речь идет в том числе и про публикации в интернете, где там недовольны парадом или что-то написали про ветеранов. Или недовольны акцией «Георгиевская ленточка».

М.БАРЩЕВСКИЙ: Не, смотрите. Можно быть недовольным парадом. Но то, что сегодня Железняк цитировал по поводу парада и по поводу Георгиевской ленточки… Значит, я вам скажу простой пример. Когда первый год была Георгиевская ленточка, по-моему, второй год, у меня это вызывало некую такую, знаете, ну, кривоватую улыбку типа того, что, ну, вот, фантики, ну, не дело это, да? А потом я вдруг понял одну вещь, понял или почувствовал. Это приняло такой массовый характер. Люди настолько этой Георгиевской ленточкой увлеклись. Это стало символом. И вот уже, наверное… Сколько? По-моему, Георгиевской ленточке лет 9, я могу ошибаться. Но уже, там, 4 или 5 лет точно совершенно. Я Георгиевскую ленточку себе вешаю на машину, она у меня висит в кабинете и для меня это не просто ленточка стала. То есть мнение может меняться, вот, мое собственное изменилось. Что-то, что вначале воспринимаешь как нечто ложное, некий кич, вдруг становится символом. И это очень хорошая история с Георгиевской ленточкой. Вот, сегодня она мне очень нравится.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Хорошо. Но вы, ведь, не откажете в праве тем, кому не нравится эта акция?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Да, пожалуйста, вы можете говорить «Мне не нравится Георгиевская ленточка».

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Отлично. Как это прописать в законе? Как это можно кодифицировать, за что мы наказываем, за что мы не наказываем? Насколько плохо можно сказать про парад, чтобы не попасть под статью?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Про парад можно говорить плохо в том плане, что он плохо организован. Знаете, когда в прошлом году или в позапрошлом году на парад вышли наши войска все в единой, одинаковой форме с погоном на уровне… Знаете, такой погон «манишка» назывался?

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Да, на животе.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Слюнявчик такой.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Да. Как говорили, погон на животе.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Да. Вот. Вот, критиковать это – пожалуйста, можно. Критиковать то, что да, не надо такие огромные деньги тратить на парад: вот, французы отказались от празднования, может быть, и нам стоит – пожалуйста. Но говорить о том, что проводить парад нет повода, вот этого говорить нельзя. «И чего устраивать парад по поводу той войны, которую выиграли не мы?» говорить нельзя. То есть это достаточно просто на понятийном уровне. А как сформулировать… Ну, как в большинстве стран мира цивилизованных сформулирована уголовная ответственность за отрицание Холокоста? Сформулирована. Вы дайте юристам задание, мы напишем. Мы напишем, не проблема.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Вы напишете. Вот, в вас я как раз не сомневаюсь. Это Михаил Барщевский в программе «Особое мнение».

Замечательная громкая история киношная совершенно разворачивается в Москве. ФСБ сообщает о задержании шпиона и дипломата из США. Пытался вербовать российского силовика. У него там обнаружили много денег, парики, чуть ли не накладные усы. И при этом ФСБ говорит, что «американские шпионы…»

М.БАРЩЕВСКИЙ: Ну, слава богу, что не накладную грудь. Я волновался, что у него накладную грудь обнаружат.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: «...Американские шпионы активизировались. Ужас, кошмар!»

М.БАРЩЕВСКИЙ: Ну, естественно. Когда все НКО – иностранные агенты, естественно, что американские шпионы должны были активизироваться.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: То есть все логично?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Ну, вообще я недавно, не помню в какой связи случайно включил какой-то канал, по которому показывали старое кино. И попал на «ТАСС уполномочен заявить». И завис. И несколько дней смотрел эти серии «ТАСС уполномочен заявить». Ну, жутко наивный фильм 70-х годов. Вот эта история сегодня как она стала разворачиваться, ну, абсолютно из «ТАСС уполномочен заявить».

Хотя, у меня нет ни секунды сомнений, что все, что нам сегодня сообщает пресс-служба ФСБ, что это правда. Потому что, конечно, американские разведчики работают в России точно так же, как работают российские разведчики в Америке. Было бы странно, если бы это было не так. Совершенно естественно, что применяются эти классические вещи как накладные брови, усы, парики и так далее. Другое дело, что при современном уровне техники это, по-моему, в достаточной степени наивно. И, по-моему, американский разведчик такой же лох как наши лохи, которых поймали недавно. Ну, как-то странно. Вот.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: А нужно устраивать такую огласку мощную? Тут Кэрри недавно совсем приезжал, у нас только-только все наладилось.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Ну не, ну и что? Американский разведчик – это нормально. Это мы не поссоримся. Нет, мы с американцами не поссоримся, нет. Мы вышлем его, они вышлют нашего. Причем, если он – третий секретарь, у нас вышлют второго секретаря, а, может быть, тоже третьего. Эскалации не будет. Но, на самом деле, вот в это я абсолютно верю, это не постановочная история. Ну, верю. верю. Мы же знаем только то, что нам рассказывают, но в это я совершенно верю.

И как раз в плане контрразведки, насколько я могу судить, наша ФСБ таки работает неплохо. Вот, это правда.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Тут спрашивает наш слушатель по поводу истории с жемчужным прапорщиком. Не знаю, слышали ли вы на прошлой неделе?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Слышал, слышал.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Он опять попал в историю. Но тут юридический момент интересует нашего слушателя. Теперь по закону его условный срок за прошлое преступление должен превратиться в реальный или нет?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Значит, я вам отвечу как огородник. Весна пришла, пора сажать. Сажать.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Сажать, сажать и еще раз сажать?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Сажать. И прошлый срок прибавляется к новому. Ну, сейчас получает новых, условно говоря, 3 реальных и к ним прибавляются те 2 условных, итого 5. Ну, я цифры называю, так сказать, условно, но не в смысле условных сроков.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Просто та мягкость, за которую мы все ратуем в назначении наказаний, она вот чем обернулась.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Я исхожу из принципа «Кому многое дано, с того многое и спросится». Кстати говоря, должен вам дать справку, что в достаточно большом количестве статей Уголовного кодекса совершение преступления полицейским является отягчающим вину обстоятельством. То есть они идут не как обычные граждане. По целому ряду составов там обычный гражданин до 5-ти, а полицейский до 7-ми. Или обычный гражданин до 2-х, а полицейский до 5-ти.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Но обычно выясняется, что они как раз вчера уволились.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Не, это было до Колокольцева. Это было до Колокольцева. При Колокольцеве-то он увольняется не задним числом, а в день совершения преступления как и его начальники, соответственно.

Так вот. Я считаю, что полицейский – это тот человек, кому дана власть и оружие. Он должен отвечать строже, чем любой другой. Вот, то же самое питерское сейчас дело, да? Посмотрите, какая реакция. Моментальная реакция министра была. Значит, начальник университета отстранен на время проведения расследования, 4 офицера, я думаю, начальник курса, зам начальника университета по воспитательной работе, кто-то еще уволены, просто на завтра уволены из органов внутренних дел. Вот это правильная реакция. Правильная. Я очень хорошо воспринимаю то, что делает Колокольцев, и мог бы сказать «Ой, а почему? Это же несправедливо начальников увольнять за проступки подчиненных». Да, несправедливо. Возможно. Но правильно.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Так они ж себе таких подчиненных набрали.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Правильно. Следите, воспитывайте. Не берите без полиграфа на службу.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Тоже верно.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Отслеживайте. Вот, степень доверия к полиции в той же Америке, на которую мы сегодня ссылались, чьего шпиона мы сегодня поймали, и у нас – она разная. И это очень плохо для государства, где полиции не доверяют.

И закольцовывая, как бы. Возвращаясь к тем же самым организаторам массовых беспорядков. Гораздо проще организовывать массовые беспорядки в стране, где обычные граждане полицию не любят или ей не доверяют. И черта с два вы чего-нибудь организуете в стране, где люди считают полицию своими защитниками и помощниками. Поэтому наведение порядка в полиции – это первостепеннейшая задача.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Которой занимаются уже очень давно, но не очень понятно, насколько эффективно.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Секундочку. Ею реально занимаются, жестко ею занимаются год. Потому что Нургалиев издавал правильные приказы, но в силу своего, как я думаю, характера, он очень… Ну, мне казалось всегда. Я считал его очень добрым человеком. Может быть, для этой должности даже чересчур добрым человеком. Он не применял жесткие меры. А Колокольцев пришел и очень жестко начал все делать, причем справедливо жестко. И тем самым даже больший авторитет среди полицейских имеет, чем кто-либо из вообще министров на моей памяти. А на моей памяти министров 10 уж точно было.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Министр внутренних дел – это такая же, ну, или около такой же расстрельной должности как министр образования или нет? У нас традиционно все не любят министра образования.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Не-не. Нет. Это неправда. Это неправда. Вы мне сейчас даже и не назовете министра образования предыдущего, фамилию не вспомните.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Фурсенко.

М.БАРЩЕВСКИЙ: А предыдущий?

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Я предыдущего не помню, что Фурсенко очень долго работал.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Ну как долго? Не так долго.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Значит, смотрите. Что касается Ливанова. Я к нему отношусь необъективно. Он мне очень симпатичен по-человечески. И тем, что он давным-давно взял ребенка, усыновил ребенка при наличии своих детей, и ни слова об этом никто не знал. То есть совершенно не для пиара, а по зову сердца. Он сделал карьеру до ректора, по-моему, ВТУ, ну, ректора большого вуза, абсолютно не будучи членом какой-нибудь команды, не по партийной линии, не будучи партийным активистом никакой партии. Человек, бесспорно, талантливый. И проблема Ливанова заключается в том, что он чересчур, скажем так, честный. Честный. Не хитрый, не дипломат. Он начал войну за новую Академию наук одновременно с тем, что начал войну против неэффективных вузов. А надо было взять кого-то в союзники, скажем, взять Академию наук в союзники против неэффективных вузов. Или взять вузы, вузовскую науку в союзники в борьбе за правильную Академию наук.

Он начал на все фронты. То есть честно пошел с открытым забралом, такой Дон Кихот. Ну и, естественно, нажил себе огромное количество врагов.

Но еще одна вещь. Вот, вы провели параллель между Колокольцевым и Ливановым, да? Этих двух министров объединяет при всей их абсолютнейшей разнице, объединяет одна вещь: оба стали что-то делать. Ливанов конкретно стал делать. Хочешь жить спокойно, ничего не меняй. Любые изменения вызывают противодействие системы. Только не то, что риторикой. Риторика никого не волнует. Он реально стал делать, да? Вызывают противодействие системы. Друзей ты себе не наживаешь, только благодарных потомков. А врагов наживаешь себе огромное количество.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: А с другой стороны, посмотрите, как Владимир Путин жестко раскатал правительство на недавнем совещании, а потом вообще и Владислав Сурков ушел.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Ну, это отдельные темы. Тот случай, когда я слишком много знаю, чтобы что-нибудь говорить.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Да? Ну, хотя бы расскажите хоть чуть-чуть, хоть намекните.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Ничего. Ничего.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Потому что все же, затаив дыхание, смотрят, что будет с правительством, как оно будет работать, кого там оставят, не оставят. На прямой линии с президентом, вроде как, Путин заступился скорее за правительство, сказав, что «дайте людям поработать хотя бы год». А потом через несколько дней сказал, что «вы вообще… Что вы себе позволяете? Почему вы ничего не делаете? Провалили все».

М.БАРЩЕВСКИЙ: У вас на радио классиков цитировать можно?

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Ну, рискните. Если цензурно только. Классики – они разные.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Венедиктов всегда говорил цензурно. Венедиктов – классик. Вы с этим спорить не станете?

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Нет, конечно.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Инстинкт самосохранения развит хорошо.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: А его нет, он не услышит. Ну, не важно.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Так вот Венедиктов недавно опубликовал пост, блог, в котором он говорит, что ему кажется, что Путин склоняется все больше и больше к ручному управлению, к изменению Конституции. Ну, в общем, действительно, американская модель Конституции – она показала свою жизнеспособность. По американской модели Конституции президент является главой исполнительной власти. Его избирает народ и он отвечает перед народом. Но за что? Если президент не глава исполнительной власти, он за что отвечает? Подумайте сами, задумайтесь, да? Вот, у нас есть президент, наш президент по нашей Конституции. За судебную систему он не отвечает, за законодательную деятельность он отвечает частично, потому что он подписывает законы. Но его вето можно преодолеть, да? За деятельность правительства он не отвечает, потому что не его Госдума утверждает. Туда он вносит премьера, конечно, но он не принимает управленческих решений. Если вы посмотрите, по Конституции у премьера есть свои самостоятельные полномочия. Кстати, пересекающиеся с президентскими. Я сейчас боюсь цитировать по памяти, но один определяет стратегию, а другой определяет тактику.

Поэтому, в общем, логично предположить, что, я не знаю, сейчас ли, через какое-то время, что, все-таки, наверное, в современном мире «президент – глава исполнительной власти» — это логично. Я сейчас не говорю про Путина, не говорю про Медведева, я не говорю про сегодняшний день. Но практика сегодняшнего дня показывает, что президент реально руководит деятельностью правительства, вернее, критикует правительство, одобряет правительство, издает указы, предписывающие правительству, что делать. Все конституционно. Но логично сделать следующий шаг.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Давайте мы сейчас прервемся буквально на 3 минуты, после чего «Особое мнение» продолжится.

НОВОСТИ

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Продолжается программа «Особое мнение», в которой сегодня выступает Михаил Барщевский. Сейчас заканчивая тему президент-премьер, а есть ли вариант, при котором президент – это такой представитель страны на международной арене, внешняя политика и прочее-прочее.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Конечно, есть. Конечно.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: ...и есть премьер, который руководит, собственно, внутри страны?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Ну, возьмите пример Италии.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Да. Я, собственно, как раз хотела сказать, что в европейских странах.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Да, причем там он не просто представляет – у него есть определенные антикризисные функции, то есть функции на случай кризиса. В Израиле то же самое. Нет, моделей много.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Да. Для России какая лучше всего?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Для России…

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Монархия.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Да, да, да. Нет, по нашему менталитету и с учетом возраста нашей демократии, конечно, нам сегодня нужна чисто президентская республика. Вернее так. Есть 2 варианта: либо президентская республика (вот, один вариант). Хотя, мне очень нравится парламентская республика. Но сегодня Путин выполняет потрясающе важную функцию, о которой, по-моему, никто не говорит и кто-то редко-редко из политологов, так, тихонечко.

Я приведу для аудитории «Эха Москвы» такой пример. Значит, совершенно не в терминах «хороший-плохой», не обсуждая, кто лучше, кто хуже. Вот, часть аудитории «Эха Москвы» любит Проханова и Шевченко при всей их разнице. Ну вот я их на один полюс ставлю. И представьте себе, что побеждает на выборах партия, отражающая взгляды, ну, скажем там, Альбац и Латыниной, да? Вот те, кто любят Проханова и Шевченко, они идут на Гражданскую войну. Просто выходят. Или наоборот. Побеждает партия, которая поддерживает Проханова. Сторонники Альбац и Латыниной идут на Гражданскую войну.

То есть общество очень поляризировано. Сегодня Путину удается, все эти годы Путину удается лавировать таким образом, что, с одной стороны, он возвращает советский гимн, а с другой стороны, именно в это время проводит самые либеральные реформы.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: «Самые либеральные» — это какие?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Ну, это надолго. Это надолго.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Это про партии?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Нет. Это когда был советский гимн, были другие реформы. Там, плоская шкала налогообложения, разрешение гражданам на счета за границей, практически свободный выезд, начало борьбы за отмену Шенгена, соглашение с очень многими странами о безвизовом обмене, восстановление дипломатических отношений с Израилем тоже тогда же, резкое потепление с американцами. То есть там очень много было. И внутри страны. Я сейчас не беру экономику. Было очень много именно чисто либеральных вещей.

То есть сегодня Путин выполняет такую, знаете, функцию, как мне представляется… Вот, компромисс – это то, что не устраивает всех, но в равной мере. Вот, к Путину есть претензии…

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Посмотрите на то, как проходят выборы. По-моему…

М.БАРЩЕВСКИЙ: Правильно. В равной мере.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: ...«Единую Россию» все очень устраивает.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Не-не-не, с «Единой Россией» там совершенно другая история. Это абсолютно другая история.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Или президентские выборы.

М.БАРЩЕВСКИЙ: А президентские выборы проходят так, да. Потому что 60% населения считает, что это лучший вариант. Я вам ручаюсь, что из этих 60% населения 20%, ну, по моим оценкам, реально любят именно этого человека, а 40% голосуют за него, потому что это лучший из возможных кандидатов. Вот это вот та самая функция компромисса, которая не устраивает всех в равной мере, потому что претензии к президенту, будь то Путин, будь то Медведев, будь то Иванов, Петров, Сидоров, кто угодно, будут всегда. Вопрос в том, чего больше, претензий, одобрения или компромисса?

Знаете, когда подбираешь себе жену или, там, мужа, надо думать не о наличии или отсутствии тех или иных достоинств, а о наличии недостатков, с которыми нельзя мириться. И вот в этой связи сегодня для России, поскольку она очень поляризирована, очень политически не культурна, истории культуры нету, политической культуры нету. Сегодня президентская республика в чистом виде для России, с моей точки зрения, лучше, чем парламентская. Хотя, парламентская республика объективно теоретически мне нравится намного больше. Она более репрезентативна.

Но с другой стороны, возьмите парламентская республика, вот, Италия. Один правительственный кризис за другим.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Да. Там тоже. Премьер-министр зато такой. Ох.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Мачо.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Такой премьер-министр.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Да.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Да. Одни сроки какие ему суд назначает.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Да за что!

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: За что, да. Это…

М.БАРЩЕВСКИЙ: Да. Тань, за что.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Это удивительный совершенно.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Зато не казнокрад, уже хорошо, уже приятно.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Да, уровень коррупции, конечно, как мы знаем, в Италии просто практически стремится к нулю. Какие уж там казнокрады.

Давайте про наши дела тоже такие, тянущиеся, но никак не заканчивающиеся. Всё Славянка, Оборонсервис, очередные махинации, почти 2 миллиона рублей. Цифры, конечно, уже кажутся смешными – подумаешь, всего 2 миллиона рублей, если так посчитать, сколько там всего. Но, тем не менее, все вот так вот как-то вокруг да около Оборонсервиса. Ну, вот, непонятно: это что, нету какой-то команды, что уж да замочите до конца это дело? Или что?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Насколько я знаю (и это было публично заявлено Путиным), что он просил прокуратуру провести полное объективное расследование. Полное расследование в отличие от суда линча… Вот, суд линча чем хорош? Народ собрался, на эмоциях повесил, потом пошли разбираться. Ну, не того повесили, ну, бывает, да? В общем, как-то считается, что суд линча – не самая лучшая судебная процедура.

Значит, быстро хорошо не бывает. Если мы хотим, чтобы по Оборонсервису, по Славянке, по всей этой самой истории, действительно, каждая сестра получила по серьге и были привлечены все к ответственности, не надо торопить закончить это дело.

Казалось бы, можно было уже полгода назад вынести приговор и дело закрыть. То этого дела бы уже не было, всё, обрубили. Как только появится приговор, дальше ничего не будет.

Вот, я вспоминаю узбекские дела. Помните хлопковые узбекские дела? Там были эпизоды по 100 рублей, по 200 рублей, по 300 рублей, бутылка коньяка. Эпизодов, правда, набиралось по 200 штук. Вы говорите, «2 миллиона – смешная сумма». Подождите. Если следствие будет, действительно, объективно и всесторонне, то таких 2-х миллионов наберется на тот самый не хватающий в бюджете триллион.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: По вашим наблюдениям у нас по таким большим резонансным делам чаще бывает суд линча или вот такой, объективный процесс, расследование?

М.БАРЩЕВСКИЙ: У нас такое дело первый раз. Меня больше интересует, что с АТЭС и ГЛОНАССом.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: По-моему, у нас вообще никто уже не вспоминает.

М.БАРЩЕВСКИЙ: А вот потому что у нас вся журналистика построена на событии сегодняшнего утра. Почему я говорю, что у нас репортажная журналистика, а не аналитическая.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Ну, может быть, просто Владимир Путин не просил Генеральную прокуратуру разобраться с ГЛОНАССом?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Не знаю, не знаю. Я не знаю. Я не слышал о прекращении дела по ГЛОНАССу и по АТЭС, не слышал о прекращении дела по питерским трубам, если мы берем резонансные такие события. Я думаю почему-то, что в тиши кабинетов эти дела продолжаются. Я не представляю себе сегодня, как такие дела можно будет закрыть или спустить на тормозах. Просто в Оборонсервис вцепились журналисты, поэтому вот на слуху. Хотя, и много других интересных дел происходит.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Нет, ну, журналисты же тоже не из воздуха берут информацию. Вот, что господин Маркин из Следственного комитета выйдет, скажет, то и цитируют журналисты.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Ну так это же ваши проблемы.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Нет, это не наши проблемы.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Это ваши проблемы.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Это проблема распространения информации от следствия.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Значит, информацию надо добывать, а не на халяву получать то, что вам вкладывают. Если вам выходят и что-то говорят, то это точно не надо перепостировать и цитировать. Вам это и сказали, чтобы вы это перепостировали и цитировали. Журналистика заключается в том, чтобы находить то, о чем вам не говорят.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: То есть Следственному комитету удобно, чтобы мы все следили только за Оборонсервисом?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Естественно. Естественно.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: А они пока тихо-спокойно поработают…

М.БАРЩЕВСКИЙ: Ведут другие дела.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: ...где ГЛОНАСС.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Ведут другие дела.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Прекрасно. Кстати, как бы вы вообще оценили работу господина Маркина, который пишет прям статьи, такой настоящий колумнист в «Известиях», вступает в такую полемику? Это правильно для СК или не очень?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Я никогда не скрывал, что мы с Владимиром Николаевичем приятели, да? Поэтому, наверное, мне не гоже вообще, в принципе, как госчиновнику оценивать деятельность госчиновника. Какие-то его выступления мне нравятся, какие-то выступления его мне не нравятся. Но, вы знаете, встань на его место, сделай по-другому это называется.

Что меня радует в деятельности Маркина, в деятельности Одинцова (это пресс-секретарь Верховного суда), Усачевой (Мосгорсуд)... Ну, я не буду сейчас перечислять других пресс-секретарей. Значит, есть ведомства, да? Кстати говоря, МВД тоже сейчас очень стало открытым. Мне нравится вот эта тенденция. Я не выделяю никого конкретно из них. Многие ведомства открылись. Они хоть что-то рассказывают. Там уже есть закрытые брифинги для главных редакторов и есть пресс-релизы. Власть становится ближе.

Вот, я несколько лет назад говорил о том, что основная проблема нашего времени – это колоссальная пропасть между властью и народом, да? Получил по ушам тогда за это свое высказывание. Но вот я хочу констатировать, что сейчас эта пропасть становится намного меньше. Наводятся мосты. И Маркин, Одинцов, Усачева и так далее, и так далее, и так далее, они – вот те строители, которые эти мосты наводят.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Это прекрасно. Мосты любви от Следственного комитета – очень ободряет, по-моему. Спасибо большое. Это было особое мнение Михаила Барщевского. Всем счастливо.



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире