'Вопросы к интервью

Время выхода в эфир: 24 апреля 2013, 17:08

С. КОРЗУН – Всех приветствую. Сергей Корзун – это я. Мой сегодняшний гость в программе «Особое мнение» — Сергей Алексашенко.

С. АЛЕКСАШЕНКО – Это я.

С. КОРЗУН – Здравствуйте, Сергей.

С. АЛЕКСАШЕНКО – Здрасте.

С. КОРЗУН – Представились. Событий крупных не происходит. Ничего не валится. Золото продолжает валится, кстати, по этому поводу вопросы, мы об этом в прошлый раз уже говорили.

С. АЛЕКСАШЕНКО – Да, было такое дело.

С. КОРЗУН – Не начать ли нам с политических событий?

С. АЛЕКСАШЕНКО – Ну, раз нет ничего в экономике, давайте про политику.

С. КОРЗУН – Давайте. Тем более что они где-то рядом и рука об руку идут.

С. АЛЕКСАШЕНКО – Политика есть сконцентрированное выражение экономики, да, как говорил вождь.

С. КОРЗУН – Есть ли экономический аспект в Бостонском теракте? О нем хочется поговорить. И вообще о чём он говорит? Вы обратили внимание на него, вы изучали?

С. АЛЕКСАШЕНКО – На Бостонский теракт – конечно. На Бостонский теракт нельзя было не обратить внимание, потому что это первый после 11 сентября такой массированный теракт публичный, совершённый в Соединённых Штатах Америки. И демонстративно. То есть это не расстрел в школе, ещё что-то, что случается эпизодически, да, это вполне понятный такой террористический акт – отмстить за ислам, с абсолютно политической направленностью, и совершённый представителями, вот, собственно, той самой исламской конфессии, которая и 11 сентября 12 лет назад устроили теракт в Нью-Йорке.

Пытаясь понять экономический аспект… да как-то нет здесь всё-таки, да?

С. КОРЗУН – Нашли всё-таки… где нет экономического аспекта.

С. АЛЕКСАШЕНКО – Мне тяжело вот так. Мне тяжело вот так сообразить, что может быть экономического здесь. Правда. Вот, правда, загнали в тупик и даже не знаю, что сказать.

С. КОРЗУН – Тогда о политике. О сотрудничестве в том числе спецслужб между Соединёнными Штатами и Россией, потому что история обрастает деталями, детали появляются в огромном количестве каждый день, ну, такие всё более и более мелкие. Но по крайней мере известно, что Россия однажды запрашивала Соединённые Штаты, в которых находились, соответственно, братья Царнаевы, о том, что, может, и Соединённые Штаты ничего подозрительного в их действиях не нашли, а потом и россияне не ответили, соответственно, на запрос Штатов.

С. АЛЕКСАШЕНКО – Да, потом Соединённые Штаты, когда заинтересовались Царнаевым старшим, Тамерланом, который уехал в Россию, российские службы не нашли, где он находится. Он у нас провёл в стране полгода, и неизвестно, где он был.

С. КОРЗУН – До сих пор официально заявляют о том, что там всего три дня он находился, заказывал паспорт, не дождался, паспорт его ожидает, а его уехал и не дождался.

С. АЛЕКСАШЕНКО – Соответственно, ФБР считает, что он провёл здесь полгода, да? Соответственно, спецслужбы утверждают обратное.

Я уже где-то говорил об этом. Меня сильно напрягло другое. Сразу же после теракта, это же было вечером, в Москве, соответственно, на следующий день утром, Владимир Путин сказал – давайте мы вам поможем расследовать. И для меня прозвучало несколько неожиданно. В чём Россия может помочь? И через несколько дней выясняется, что это чеченский след.

Помните такой анекдот – «он знал, знал». Меня это гораздо больше напрягает. Я не люблю такие совпадения, когда поперёд паровоза что-то происходит, когда говорят – давайте мы вам поможем расследовать. Я вообще плохо понимаю… сталкиваясь с работой наших правоохранительных органов в широком спектре, начиная от гражданских дел, уголовного преследования оппозиции, расследования событий 6 мая, все, что называется, резонансные судебные процессы, многочисленные обращения по экстрадиции в Лондон, абсолютная беспомощность правоохранительных органов, они ничего не могут сделать.

Они не умеют соблюдать форму, их бумаги не соответствуют закону, они просто читать не умеют, что написано в законе, они дают не то, что написано. И в наших судах проходит всё, да, вот, соответственно, как только мы выходим за юрисдикцию российского права, ещё не дойдя до дальневосточного оффшора, выясняется, что ни в одном суде это не выдерживает ни малейшей критики.

И вот эти правоохранительные органы, которые умеют совершенно другими вещами заниматься, хорошо занимаются рэкетом, которые хорошо занимаются организацией пилежа бюджетных денег, крышеванием занимаются. Вот, всем, чем угодно, кроме своих прямых обязанностей. Мы им говорим – а давайте мы вам поможем. Мы вас сейчас тоже этому научим.

Я сомневаюсь, что ФБР захочет этому учиться.

С. КОРЗУН – Это вообще не повод, для того чтобы восстановить в полном объёме отношения? По крайней мере, правоохранительные органы.

С. АЛЕКСАШЕНКО – Сергей, я думаю, что отношения между правоохранительными органами в части антитеррористической деятельности – они не исчезали никуда. Потому что в конце концов, какая бы политическая риторика не звучала в Москве, что бы наши власти ни говорили про американскую угрозу, про то, что хищный дядя Сэм точит свои жадные зубы на то, чтоб от нас оторвать какой-то самый жирный кусок, непонятно, где у нас находится жирный кусок, не то, где нефть, не то, где рыба на Дальнем Востоке, не то в Москве. В общем, неважно. Самое главное, что он хочет у нас что-то оторвать. Конечно, при этом люди, которые занимаются борьбой с террористами, противодействием терроризму в российских спецслужбах, они понимают, что угроза террористическая для России и для Соединённых Штатов Америки исходит из одного источника.

И здесь, конечно, вот, для террористов нет государственных границ. У них проблемы с перемещением, сообщением между Россией, не знаю, какой-то страной Ближнего Востока, не будем называть, Соединёнными Штатами Америки, Средней Азией. То есть они умеют общаться, договариваться очень хорошо между собой, сотрудничают.

Если спецслужбы ведущих стран будут жёстко говорить – вот здесь граница, ты сюда не ходи, а я туда не ходи, информацией не будем обмениваться и вообще общаться не будем, а чуть что, будем друг друга отстреливать, ну, тогда террористы победят быстро и во всём мире. Всё-таки хочется верить, что какие-то профессионалы ещё существуют. И судя по тому, что происходит, мы этого не видим, и, собственно говоря, мы не должны этого видеть.

Общение спецслужб по этим вопросам. Я абсолютно уверен, что оно идёт.

С. КОРЗУН – Сейчас многие спорят о месте, где произошла радикализация Царнаева, особенно старшего, в период пребывания в Махачкале и в окрестностях, в общем, известно по некоторым свидетельствам, что он посещал и Чечню как раз в тот самый приезд, либо в Соединённых Штатах, потому что находят уже сообщения в Twitter’е и в социальных сетях такие не экстремистские, но на которые можно было бы обратить внимания, и у младшего Царнаева тоже в том числе после этого теракта. Так ли это важно выяснить? На американской почве возрос он как террорист либо на…

С. АЛЕКСАШЕНКО – Это важно выяснить. Единственное, что я бы не стал преувеличивать значение всех этих высказываний в Twitter’е, потому что есть такая хорошая фраза – все мы сильны задним умом. Вот, ведь мир – он не чёрно-белый, да, и правда объективно редко когда существует. Когда говорим 2х2=4, вроде как правда, и то это касается десятеричной системы счисления. В какой-нибудь троичной системе счисления всё будет совсем даже по-другому.

И здесь я всё-таки думаю, а мне кажется, что, смотрите, они уехали где-то лет 10 назад из России, там 2002-2003 год, если я помню правильно, и 9-10 лет жили в Соединённых Штатах, 8-9 жили, после этого старший брат приехал в Россию. Ну, вот, для того чтобы через 8 лет жизни в США первый раз поехать в Россию, должен быть какой-то повод. Не просто… если б он поехал родственников повидать, то, в общем…

С. КОРЗУН – Наверное, в том числе.

С. АЛЕКСАШЕНКО – Было бы как-то более понятно, да? Были бы какие-то контакты предыдущие. Может быть, они к нему ездили, он бы к ним ездил. Я думаю, что всё-таки… как мне кажется, гипотеза о том, что он посещал какие-то лагеря боевиков, в том числе подготовку к теракту. Потому что в России это проще сделать. Я плохо понимаю, как можно на территории Соединённых Штатов создать какой-нибудь лагерь, где боевики там практически учатся собирать бомбы, взрывают их безбоязненно, да, такую, сякую, из таких средств, из сяких средств. У нас, я так понимаю, что, в общем, страна большая, 18 часть земной суши, в общем, есть где попрятаться, есть где повзрывать.

Поэтому я думаю, что какой-то толчок, собственно говоря, когда человек… опять, мы не знаем, почему, да? Мы не знаем, жизнь не сложилась, то ли его аккуратно перевербовал, переубедил. Вообще, может быть, это несчастная любовь. Но мне всё-таки кажется такой более понятной гипотеза, что в США произошёл какой-то контакт, где у человека сместилась система координат, у него возникли другие цели, другие желания. И для того чтобы получить соответствующие навыки, он уехал на территорию России. И потом вернулся обратно, ну, собственно говоря, потому что навыки нужны были не для того чтобы что-то в России делать, а навыки нужны были, для того чтобы что-то делать в США.

Если вторая гипотеза, что он приехал к родственникам и тут его типа перевербовали, тогда вообще это означает, что террористы, работающие на территории России, вообще-то говоря, заодно побочным бизнесом для них является теракт на территории США. Но вот это какая-то гипотеза уже совсем сложная.

С. КОРЗУН – Есть третья гипотеза о том, что он приезжал действительно навестить родных и даже собирался вроде как остаться здесь в России, но потом родственники его убедили, что работы нет, ничего нет, езжай-ка ты, дружок…

С. АЛЕКСАШЕНКО – Научили взрывать бомбы и говорят – езжай назад. Сергей, версий есть много. Я думаю, что как-то… подозреваю. Опять, мы не можем знать. Я думаю, что ФБР проведёт, ну, соберёт всю возможную информацию, да, и точно так же как по теракту 11 сентября всё было раскрыто и всё было… было раскрыто в смысле опубликовано, в открытом доступе практически вся информация, всю её можете прочитать, если интересно.

Я думаю, что по Бостонскому теракту будет сделано то же самое. Тогда мы можем понять, что и как происходило.

С. КОРЗУН – Последний вопрос по этой теме. Сейчас в мире идёт местами политкорректный, местами не очень политкорректный разговор именно об исламском терроризме. Имеет ли терроризм, на ваш взгляд, национальную или религиозную окраску. Многие как бы или стесняются об этом говорить. Принято говорить, что нет, конечно, может быть любой совершенно.

С. АЛЕКСАШЕНКО – Проще всего сказать, что он не имеет. И что террористы бывают и в Белгороде, кстати, и в американских школах. Но как-то… я думаю, что линия водораздела проходит в определениях, да? То есть если мы под терроризмом понимаем не просто, вот, при всём ужасе, что я сейчас говорил, да, расстрел детей в школе, да, это не терроризм, не знаю, массовое убийство. А вот демонстративный взрыв под камерами телевизора, вообще-то говоря, с максимальным публичным эффектом, да ещё и под политическими лозунгами «Отомстим за ислам», вот, мне кажется, что это терроризм, то есть в моей интерпретации проходит водораздел.

То есть другой эксперт сядет на другое место или на какое-нибудь другое с особым мнением, у него граница может пройти в другом, да? Если с моей позиции подходить, да, то почему-то получается, что такой терроризм с политическим оттенком – он как-то последние годы в основном с исламским запахом, с исламским следом.

Брейвик. На самом деле, знаете, Сергей, вот этот норвежский стрелок, в общем, у него были там тоже политические идеи, можно сказать, что это был политический террор, да, человек, который выступал против самой системы. Поэтому, опять, он один. Я сейчас пытаюсь прокрутить в памяти, что ещё. Вот, с исламским уклоном почему-то больше получается.

С. КОРЗУН – Сергей Алексашенко, это программа «Особое мнение» на радио «Эхо Москвы», на телеканале RTVI. Давайте об экономике немножко поговорим. Двадцать два миллиона россиян работают в теневом секторе якобы. Это комментарий к сообщениям главы Минэкономразвития Андрея Белоусова, простите, и, собственно, много комментариев по этому поводу. 22, 30 ли миллионов, или почти 40, 38 говорят, оспаривают эту цифру. На ваш профессиональный и экспертный взгляд, так ли велик теневой сектор, как его рисуют?

С. АЛЕКСАШЕНКО – Теневой сектор велик. Можно опять мерить по-разному. 22 миллиона, сейчас попробую сказать, это безумно много. У нас население трудоспособного возраста где-нибудь миллионов 86 примерно, из них работающего населения – их миллионов 72. То есть 22 от 72 – это процентов сколько получается? 30. То есть очень много.

С одной стороны. С другой стороны, это бьётся с теми оценками, которые делает Росстат, когда он считает ВВП, досчёты на неформальную экономику. Он тоже даёт 30% занятости в теневом секторе. Причины понятны.

Легальный бизнес с уплатой всех налогов, с уплатой коррупционной составляющей становится просто невыносимым. Эти 300 000 человек и индивидуальных предпринимателей, которые закрыли официально бизнес – они же никуда не исчезли, они все продолжают работать, да, и зарабатывать деньги. Просто они перестали платить налоги.

Начинаешь разговаривать с налоговиками, помните, было интервью, сколько, месяц назад, полтора, Сергея Игнатьева большое в «Ведомостях». Он же тоже сказал, что половина российских компаний вообще не платит никаких налогов.

Самое смешное там другое. Ведь опять грань легальная-нелегальная. Общался с одним инсайдером, человеком, который имеет доступ к информации. Не политик. Он проанализировал компании, которые выигрывают крупные государственные подряды, крупные государственные контракты. Отобрал их, не знаю, и выяснил, что практически все крупные государственные контракты выигрывают компании, у которых заработная плата в разы – в 5-6-10 раз меньше, чем в среднем по отрасли.

То есть компания, средняя зарплата по отрасли, предположим, 30 000 рублей, а у них 4 000 рублей. То есть понятно, что компания живёт в полусером секторе, да, рассчитывается наличными. То есть нельзя сказать, что это совсем неформальная, но это серая экономика. Но государство смотрит на это сквозь пальцы, потому что именно эти компании выигрывают государственные подряды. То есть государство отдаёт деньги тем, кто не платит налоги.

Ну, соответственно, дальше возникает вопрос. В некоторых секторах у нас конкуренции нет, да? Просто по определению. Трубопроводный транспорт самый простой. Транснефть. Просто вообще естественная монополия, да? Не знаю, добыча газа. Две компании, ну, ещё несколько нефтяных.

А где-то конкуренция есть. Там, розничная торговля, строительство, разработка программного обеспечения. Много-много чего, где есть конкуренция. И вы, конкурируя со своими соперниками, если вы платите честно все налоги, вы проигрываете. Потому что цена, в общем, в конкурентной ситуации цена определяется рынком, вы не можете просить цену больше, чем потому что вы заплатили все налоги или вы честно заплатили сотрудникам зарплату, с которой начислили все социальные взносы, если ваш конкурент не платит налогов. И вы вынуждены каким-то образом под него подстраиваться.

То есть это такой замкнутый круг, но я считаю, что цифры похожи на правду, и это и трагедия экономики российской, но это и осознанные действия российской власти, потому что все смотрят на это сквозь пальцы, более того – поощряют развитие теневой экономики.

С. КОРЗУН – Где-то в мире ещё есть такие цифры или хотя бы приближающиеся…

С. АЛЕКСАШЕНКО – Думаю, что есть. Сейчас попробую навскидку что-нибудь придумать. Ну, я не знаю, точно, наверное, в Зимбабве есть, где инфляция просто… чтобы точно.

Теневая экономика есть везде. Это так же как коррупция. Теневая экономика есть везде. Она есть в Соединённых Штатах Америки, она есть в Финляндии, в Швейцарии. Все приезжие домработницы, няни, уборщики, польские сантехники. «Польские» сантехники. Это просто такой термин, который используется в Евросоюзе. Nothing personal. Товарищи поляки, прошу не обижаться. Ничего против вас не имею.

Многие люди зарплату получают наличными с радостью, приходят, оказывают услуги, получают от жителей страны и не платят налоги. Есть такая проблема. Но она 5%, 3%, 7%. Чтобы 30%, ну, это правда надо поискать страны. Ну, есть, есть.

С. КОРЗУН – По-серьёзному это подрывает основы рыночной экономики либо нет?

С. АЛЕКСАШЕНКО – Конечно, подрывает, Сергей. Во-первых, там теневая экономика подрывает конкуренцию. Рыночная экономика – это же не только рыночные цены. Это в первую очередь конкуренция, потому что если у вас в каждом секторе есть монополия, то чтоб вы ни говорили про рыночную экономику, цены устанавливаются не за счёт конкуренции, как это, производителей товаров и услуг.

Если треть экономики не платит налоги, то это означает, что налоговая нагрузка на оставшиеся 23 возрастает, да? И они вынуждены платить за себя и за того парня, да, и понятно, что это тоже не усиливает их конкуренцию с внешним миром. У нас же экономика открытая. Кто-то в большей степени, кто-то в меньшей степени, но конкурирует. Кто бы мог подумать ещё 3 года назад, что проблемой для российских, казалось бы, монополизированных отраслей – добыча нефти, нефтепереработка, есть сколько, пять крупных нефтяных компаний, держат всю нефтепереработку в стране, цены монопольные, ну, ФАС признаёт, понимает, что есть некий сговор, бороться не может, время от времени штрафы налагает большие, безумные. Ничего нельзя сделать. Просто ничего не мог сделать.

Тут выяснилось, что создали таможенный союз, единое экономическое пространство с Белоруссией, мы им нефть. Они нефть в Европу, не платят пошлину. Говорят – давайте мы бензин к вам в Россию? Давайте. Выясняется, что белорусский бензин дешевле… пришла конкуренция из Белоруссии. И Лукойл объявляет – так, стоп, мы снижаем цены. Ну, казалось бы, пик самый, посевная, цены на нефтепродукты должны расти. Они снижают цены, потому что началась конкуренция, откуда не ждали, да?

Поэтому всё, что касается конкуренции, всё, что касается равных условий хозяйств, нет, конечно, влияет в рыночной экономике на нас с вами, на потребителей.

С. КОРЗУН – Ещё одно сообщение свежее. Счётная палата считает, что вывод капитала в оффшоры – одно из главных схем уклонения от налогов. Мы как-то говорили о том, что выход в оффшоры – это не только в первую очередь налоги, сколько удобства работы, когда обсуждали кипрские проблемы. Что-то есть ещё?

С. АЛЕКСАШЕНКО – Ничего такого экстраординарного нового счётная палата не сказала. Я бы сказал, что оффшоры используются для многих целей, в том числе для увода капитала. Но в принципе увести капитал можно гораздо проще, постольку поскольку наше законодательство валютное достаточно либерально, ну, любой человек может поехать за границу, открыть себе счёт в любом иностранном банке, если вам там откроют его, могут не открыть.

После этого вы уведомляете налоговую инспекцию о том, что вы открыли счёт, вы взяли свои деньги, конвертировали их в валюту этой страны и отправили на тот счёт. По статистике это отток капитала, бегство капитала, что правда, потому что ваши сбережения хранятся за границей и работают в той экономике. И в принципе оффшор для этого не нужен.

С. КОРЗУН – Уклонение от налогов.

С. АЛЕКСАШЕНКО – Уклонение от налогов проще гораздо, когда расчёты в чемоданчиках в наличных, да? Тоже оффшор не совсем обязателен.

С. КОРЗУН – Здесь теневой сектор скорее.

С. АЛЕКСАШЕНКО – Конечно. Просто опять у нас экономика сильно искажена. У нас же можно рассчитываться через оффшоры, можно через чемоданчики, можно через доллары, можно через… можно как угодно. Вообще уклонение от налогов – это такая историческая… к сожалению, стало такой тяжёлой болезнью российской экономики. Ну, государство считает, что у нас налогоплательщики – это нефть, газ, металлы, вот, те, кто обеспечивают доходы бюджета в основном. Что там с мелочёвкой возиться? На самом деле во всём мире считают наоборот. Вот, налоги – это мелкий, средний бизнес. Поэтому взращивают, лелеют, холят, потому что понимают, что только оттуда приходят основные деньги, и не только на федеральный уровень – на местный уровень, на региональный уровень.

Поэтому как могут, так уходят. Оффшоры… я не думаю, что это главный способ уклонения от налогов.

С. КОРЗУН – Сергей Алексашенко в программе «Особое мнение». Мы вернёмся в эту студию через 3 минуты, для того чтобы ответить на часть ваших вопросов и осветить разные другие темы. Не прощаемся.



НОВОСТИ



С. КОРЗУН – Просто напомню в начале этой второй части, что сегодняшний гость – Сергей Алексашенко, и скажу, что последнее время очень модно играть в вопросы президента время от времени, эта мода так возвращается, и наши слушатели формулируют и вас просят сформулировать, в общем, во всех эфирах это есть. Есть у вас вопрос к президенту?

С. АЛЕКСАШЕНКО – Нету.

С. КОРЗУН – А есть, что сказать президенту, вот, если б вы оказались тет-а-тет?

С. АЛЕКСАШЕНКО – Сергей, сказать есть. Но чтоб сказать, нужно, чтоб хоть человек хотел услышать. У меня нет ощущения, что Владимир Путин хочет услышать вообще что-либо и кого-либо. У него есть свои каналы получения информации – про миллиард долларов НКО, про партию педофилов в Голландии, ещё что-то такое, и качество этих каналов понятное. И даже понятно, откуда всё это дело происходит. И эта болезнь историческая, да? То есть она и в Советском Союзе проявлялась, что люди, которые засиживаются очень долго на одном месте – они начинают жить в некой виртуальной реальности.

Человек, который живёт в виртуальной реальности, всё, что не вписывается в его картину мира, он воспринимает это как личное оскорбление. Он считает, что «чё ты мне рассказываешь, я знаю, что это не так, всё это по-другому, и вообще кто ты такой, я всё знаю». Поэтому вопрос не в том, чтобы что-то сказать. Вопрос, чтобы тебя хотели услышать. А этого, к сожалению, точно совершенно…

С. КОРЗУН – То есть передающее устройство работает, было бы приёмное.

С. АЛЕКСАШЕНКО – Да, да, да.

С. КОРЗУН – Хорошо, к вопросам. «На каком основании, — спрашивает m3, это из вопросов, пришедших до эфира, — компания «Аэрофлот» заключает контракты без конкурса или тендера даже для видимости с такой фирмой, как «Апостол» с талантливым руководителем во главе?». Вопрос вам, очевидно. Вы член совета директоров.

С. АЛЕКСАШЕНКО – Вопрос знакомый. Он обсуждался на совете директоров. Формально менеджмент «Аэрофлота» воспользовался временным пространством, в которое государство позволяло это сделать. С моей точки зрения как члена совета директоров менеджмент превысил свои полномочия, заключил контракт этически неправомерно. Придраться, сказать, что они там чего-то нарушили, нельзя. Вот, эффективность контракта ничем не подтверждена, целесообразность его никак не обоснована. Но сказать, что они где-то что-то нарушили, ни компетенция генерального директора не нарушена, ни закон не нарушен впрямую, да? Дух нарушен, а по форме – нет. Поэтому да, нехороший контракт. Ну что ж поделать? Вот такой менеджмент в «Аэрофлоте».

С. КОРЗУН – Вопрос от человека, подписавшегося «рептилоид», ну, сначала его мнение, что «Если в Европе всё обвалится, по нам это ударит гораздо сильнее, чем по ЕЭС», и вопрос такой – «Будет ли наша многострадальная власть обваливать курс рубля, чтоб поддерживать стремительно загнивающую промышленность?», чтоб почувствовать всю суть вопроса… а если серьёзно?

С. АЛЕКСАШЕНКО – А если серьёзно, я первую часть про то, что Европа рухнет, ну, сказал…

С. КОРЗУН – «Если в Европе всё обвалится, по нам это ударит сильнее».

С. АЛЕКСАШЕНКО – Я вообще не понимаю «В Европе всё обвалится». В Европе существует рыночная экономика, и там, конечно, есть вмешательство государства, национальных органов, но оно намного меньше, чем у нас. В Европе существует суд, которому доверяют. В Германии, во Франции. Не говоря уже про английский суд. Даже кипрский суд, который судит по английскому праву, ему доверяют и российские олигархи, и российские госкомпании.

Поэтому «В Европе всё обвалится», я не очень понимаю, что там может обвалиться. Вот, российская экономика может обвалиться, потому что экономика без суда и без закона – она точно когда-нибудь рухнет. Вопрос – когда это произойдёт, не могу предсказать. Но точно такая экономика жить не может. С таким уровнем коррупции экономика жить не может. Она должна когда-то рухнуть, там, бюджетный распил, который 20-25-30%, тоже так не бывает. Такая экономика жить не может.

Поэтому насчёт того, что «В Европе всё рухнет», я бы не стал так говорить.

По поводу курса рубля. Позиция Центрального банка – что у нас свободное курсообразование, что мы не вмешиваемся — мне кажется, что это не совсем правильная политика. То есть я попытаюсь объяснить. В Минфине при планировании бюджета введено бюджетное правило, что, грубо говоря, бюджетные расходы строятся исходя из средней цены на нефть за какой-то предыдущий период. А вся дельта откладывает в государственные фонды – либо в резервный фонд, либо в фонд национального благосостояния.

А Центральный банк свою курсовую политику… позволяет рынку работать в рамках текущей цены на нефть, да? Мне кажется, что если бы это бюджетное правило транслировать ещё на валютную политику Минфина и Центрального банка, чтобы он все эти плановые интервенции откупал в пользу Минфина, то у нас бы курс двигался.

Постоянно укрепляющийся курс рубля – он наносит вред тем нашим российским предприятиям, кто конкурирует либо с импортом, либо работает на экспорт. Это не очень большой сектор, нужно чётко сказать. Когда у нас в институте, в центре развития делалось такое исследование, мы оценили, что не больше трети российской промышленности вообще каким-либо образом участвует в такой международной конкуренции либо на внутреннем рынке с импортом, либо на внешнем рынке с экспортом. То есть 23 промышленности вообще не волнует…

Понятно, что сфера услуг – ни транспорт, ни связь – то есть они с иностранной конкуренцией не сталкиваются. И курс рубля влияет, но не так сильно, он не поможет им конкурировать.

Мне сегодня буквально с утра, у меня был разговор с одним крупным директором очень крупного российского предприятия. Он мне прислал свой расчёт, то есть он говорит, что мы три года реализуем проект, за эти три года реальный курс сильно укрепился. И мы посчитали, что если бы мы этот проект реализовали в Германии, на нём хорошо заработали. А мы его реализовали, чёрт побери, в России, и мы на этом проекте проиграли, ровно потому что у нас инфляция высокая, ровно потому что у нас рубль стабильный, и мы на этом проиграли.

И что делать? Куда? Он говорит – проверь, правильно мы посчитали или неправильно и скажи, что мне делать, куда мне идти, что кричать, что требовать. Поэтому абсолютно правильная постановка проблемы, что в принципе ослабление российского рубля пошло бы на пользу какому-то, не очень большому сегменту – трети российской промышленности. Но мне кажется, что пока ни правительство, ни Центральный банк в эту сторону не смотрят.

С. КОРЗУН – Вас просят иногда комментировать то, что происходит в других странах. Вот, наш слушатель и зритель, очевидно из Германии, присылал вопрос, общался по поводу того, что не отвечаем. Вам хотел задать вопрос о германской налоговой охоте. Честно говоря, я не знаю, что это.

С. АЛЕКСАШЕНКО – Я думаю, что это охота за немцами, которые прячут свои сбережения или капиталы в Швейцарии, заполучают там в других странах, в оффшорных юрисдикциях, где банковская тайна, получают доходы, которые не облагаются налогами. К вопросу о теневой экономике и об уклонении от налогов. Это проблема опять, так же как и коррупция, так же как и теневая экономика, проблема уклонения от налогов – она существует не только в России, да, и в развитых странах тоже.

Я считаю, что государство вправе и обязано выравнивать налоговые условия для всех, то есть оно должно равное отношение к любому налогоплательщику. Если ты обязан платить налоги, то государство должно сделать всё, чтобы заставить тебя их заплатить, если ты не делаешь добровольно. Поэтому ничего особенного такого… Правда, сказать, что мне не нравится политика немецких властей, я не могу. Мне не нравится политика российских властей, которые выбрали одного налогоплательщика по фамилии Ходорковский и впаяли ему 13 лет тюрьму. Сначала за то, что не уплатил налоги, а потом выяснилось, что он украл то, с чего должен был заплатить налоги. Вот это мне не нравится, да?

Я за то, чтобы платили налоги, я за то, чтобы государство работало в эту сторону. Но работало одинаково по отношению ко всем. Поэтому если речь идёт об этом, о такой налоговой охоте, то я поддерживаю.

С. КОРЗУН – Вопрос совсем свежий от Сержа Турманяна: «Нужна ли сейчас деноминация?». О, вспомнили.

С. АЛЕКСАШЕНКО – Зачем? Мне кажется, что нынешний масштаб цен не вызывает такого дискомфорта. Просто если мы вспомним деноминацию 1998 года, там просто единица измерения была 1000 рублей, там тысячи, миллионы, это создавало и психологический дискомфорт, и многие люди путались в этих нулях. Сейчас, как мне кажется, что какой-то такой проблемы с использованием нынешней системы цен не существует.

Если мы 7%-ую инфляцию ещё лет 20 подержим, может, тогда и про деноминацию вспомним.

С. КОРЗУН – Последний вопрос, наверное, тоже из свежих от Тани: «Когда в России большая часть бизнеса будет мелким и средним, или это не нужно вообще?».

С. АЛЕКСАШЕНКО – Нынешняя власть считает, что опора бизнеса, опора экономики – это крупные компании, желательно с государственным участием. То есть это, если вы прочитаете предвыборную статью Владимира Путина про экономику, там об этом прямым текстом написано. Его картина мира, как должна быть устроена российская экономика, кто является драйверами роста, локомотивами, это крупные государственные компании. Они, да? И там, конечно, не нужно говорить, что нам не нужен частный бизнес, малый бизнес. Нет, мы за. Но как к локомотиву роста не относимся. Вообще, вот, смотрите, какое-то время назад, условно год назад, чуть меньше приняли решение о повышении страховых взносов на малых и индивидуальных предпринимателей. Минфин за, Минздарвсоцразвития за или кто там, пенсионный фонд за. Все приняли решение. Выяснилось – 300 000 человек закрыли свои предприятия. У нас есть министерство, которое заинтересовано в том, чтобы эти 300 000 человек не закрывали бизнес, а платили налоги? Выясняется – нету.

Вот ответ. Представляете, если бы сейчас на Газпром повысили налог, и Газпром бы заорал. Пытались повысить НДПИ в прошлом году, в бюджет небольшие деньги собрать, он как заорал, ему ещё хотят приплатить, чтоб он побольше получил. Не то что от него взять, а ещё ему добавить. Вот это я понимаю – внимание государства проблеме конкретного предприятия. А малый бизнес для наших политических властей не является ключевым сектором экономики, поэтому ответ на вопрос: при этой власти – никогда.

С. КОРЗУН – Это был Сергей Алексашенко в «Особом мнении». Спасибо за то, что отвечали на вопросы. Всем счастливо.

С. АЛЕКСАШЕНКО – До свидания, Сергей.


Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире