'Вопросы к интервью
15 февраля 2014
Z Парковка Все выпуски

Техника Афганистана


Время выхода в эфир: 15 февраля 2014, 15:08

С.БУНТМАН – Добрый день! Александр Пикуленко, Сергей Бунтман. Сегодня мы поговорим с Сергеем Александровичем Маевым, председателем ДОСААФ России и СНГ. Здравствуйте, Сергей Александрович!

С.МАЕВ – Добрый день!

С.БУНТМАН – Те, кто в Сетевизоре смотрит нашу передачу, они могут просто полюбоваться вашим «иконостасом» и замечательной вашей парадной формой.

С.МАЕВ — Спасибо.

С.БУНТМАН – Я хотел сказать несколько вещей. Во-первых, не забывайте, что мы сегодня дарим нашим слушателям книги, которые относятся к Афганистану, войне в Афганистане. И это книги Юрия Мещерякова, и Николая Прокудина, Геннадия Васильева, Анатолия Воронина, и Александра Карелина – все центр «Полиграф», и этого, ну, в крайнем случае того года издания, это совсем новые издания книг. Вы можете их получить, эти книги. Наши референты с вами поговорят подробно. Только присылайте эсэмэску. Телефон для sms в эфир: +7 (985) 970 45 45, и пишите, что «я хочу книгу», и вам позвонят обязательно. Вы же не оставляйте стараний.

Я тут много нюансов и ваших трудностей здесь читаю, в ваших эсэмэсках, о том, как вы отправляете на номер: 7522 текст: «25лет» -без пробелов, кириллицей, а первые две – цифры. Этой эсэмэской вы поможете инвалидам и ветеранам Афганской войны, тем, которые нуждаются в помощи. А все остальные способы помочь им – для чего мы и проводим сегодня, в сущности, марафон – вы сможете узнать все условия на сайте «Эхо Москвы», все способы, и даже гораздо более, я бы сказал, легкие и действенные, чем эсэмэски. Постоянно растет сумма, которую, например, через «Яндекс Деньги» сдают. Это очень важные технические сопровождающие вещи. Да, Саша…

А.ПИКУЛЕНКО – Я хочу сказать, что Сергей Александрович у нас руководил бронетанковыми войсками нашей страны. Это до того, как его отправили поднимать ДОСААФ. Сергей Александрович, у вас же в армии принято растить молодежь, достигая таких высот, как вы.

С.МАЕВ – Безусловно. Вот я – может быть, нескромно ссылаться на свой пример – но я прошел в Вооруженных силах все должности, начиная с самой низшей – заместитель командира роты по технической части до самой высшей должности, которая была в вооруженных силах – это начальник эксплуатации вооружения и военной техники Вооруженных сил Российской Федерации. И на каждой должности был в пределах не менее 2-3-х лет.

А.ПИКУЛЕНКО – То есть, все ступеньки. Сергей Александрович, у нас, когда началась Афганская война, я всегда считал, что наша техника была совершенно превосходная: и боевые машины гусеничные, и колесная техника. И вот, когда он появилась в Афганистане, как потом все-таки оказалось? Ведь многие считают, что нас там поколотили и все.

С.МАЕВ – Нет. Ну, я не хочу сказать, что нас там поколотили. Конечно, потери были значительные, особенно связанные с нападением на наши колонны. Если вы были в Афганистане, вы, наверное, помните, чтоб обочины многих дорог были завалены автомобильной техникой. Но это были особые условия. Независимо от того, какая бы совершенная техника не была, если «наливник» идет, он подвергается нападению со стороны, безусловно…

С.БУНТМАН – Все гости говорят, что это самая героическая профессия была – водители.

С.МАЕВ – Да. Даже вертолетчики признают, что водитель автомобиля, особенно «наливников» — то была самая героическая профессия, потому что они были наиболее подвержены нападению. Экономические интересы были у душманов и другие интересы. Поэтому сказать о том, что там много побили техники, наверное, это будет не верно.

А.ПИКУЛЕНКО – То есть, с вашей точки зрения потери были…

С.МАЕВ – Потери были адекватные тем условиям, в которых мы там находились.

А.ПИКУЛЕНКО – А техника все-таки… вы знаете, Афганистан – это высокогорье. Приличная дорога одна: Кушка – Герат – Кандагар – через перевал Саланг. Больше нормальных дорог нет.

С.МАЕВ – Вопрос совершенно правомерный. Действительно, не зря говорят, каждая война – она не ведется теми способами, которыми велась предыдущая война. Это касается и техники. И любые виды техники, которые в мирное время превосходно себя показывали, у них в период ведения боевых действий возникают какие-то нюансы. Ну вот, допустим, танки Т-62. Танк на равнине абсолютно показывал блестящие результаты в эксплуатации. А там стало не хватать мощности, потому что уже где-то 600 метров выше уровня моря – мощность падает. Поэтому пришлось находить какие-то другие способы, менять их. И вы знаете, что в 85 году у нас танковые полки оттуда были убраны. Остались танковые батальоны поддержки, по одному батальону в каждом мотострелковом полку. Совершенно неожиданно приобрела большой авторитет такая машина, как МТ-ЛБ.

А.ПИКУЛЕНКО – Уж, казалось бы – рабочая просто машина.

С.МАЕВ – Машина, которая никогда не подозревалась, что она будет боевой. Почему – потому что у нее приемистость двигателя, когда высокогорье, и конструкция ходовой части, ресурс двигателя оказался длительным, надежность очень высокая. Потому что она была собрана на агрегатах Ярославского автомобильного завода тяжелых машин. Она показала себя достаточно хорошо, и она стала практиковаться не только, как тягач для буксировки артиллерийских орудий, а как… знаете, монтировали тяжелое вооружение, типа пулеметов КПВТ, «Утес», даже ДШК монтировали на нее, потом минометы «Василек». Собственно говоря, машина и в Чечне себя тоже зарекомендовала хорошо.

А.ПИКУЛЕНКО – А вот в хронике мы часто видим БМД-2, и там она тоже хорошо зарекомендовала себя. Ведь машина была очень современной.

С.БУНТМАН – Боевая машина десанта.

А.ПИКУЛЕНКО – Да-да.

С.МАЕВ – Ту в чем ситуация. В то время машины БМД-2 еще не было. Тогда на оснащении 103-й дивизии были машины БМД-1. И вот они как раз себя показали недостаточно хорошо. И они были все заменены. И вся дивизия 103-я парашютно-десантная дивизия была переоснащена на БМД-2. И как раз Афганистан явился причиной того, чтобы провести модернизацию ряда машин, в том числе, и БМД и создать более новый класс машин. Кстати говоря, и наши боевые машины пехоты БМП-1, они же тоже были первое время на оснащении полков. Но они показали – особенно средства вооружения – очень низку эффективность при действии в горах. Поэтому 76-миллиметровая пушка была заменена и вместо нее была введена 30-миллиметровая автоматическая пушка, которая до настоящего времени находится на вооружении.

С.БУНТМАН – А вот, что это дало, чтобы слушатели понимали?

С.МАЕВ – Ну, это дало, во-первых, что…, что такое автоматическая пушка? Это пушка, которая выстреливает, допустим, в течение одной минуты 60 выстрелов сразу. Тем более, у нее угол подъема был 60 градусов по вертикали. Любая цель, которая находилась, допустим, на возвышенности… Вы же понимаете, что при ведении боевых действий в горах, преимущество имеет тот, кто находится выше. Это преимущество тех, кто находится выше, за счет этой пушки сразу было нивелировано. Ну, достаточно хороший, мощный боеприпас, хотя и 23 миллиметра. Вы знаете, что совершенно неожиданно приобрела большую популярность наша зенитная установка «Шилка». Это 4-ствольный, 23-миллиметровый аппарат наш, эту машину назвали «Шайтан-арба». Почему – потому что в одну секунду море огня — и сметало все, начиная от дувалов и кончая какими-то другими укрытиями.

С.БУНТМАН – А, скажите, насколько быстро принимались решения об эффективности, неэффективности, когда смотрели на первую БМП, на первую БМД, когда ресурса танка, например, не хватало здесь двигателя, когда изменили и формирований – вот полки изменили? Вот, насколько оперативно принимали решения?

С.МАЕВ – Я хочу сказать, что в Афганистане особенно… — в первое время там были, так сказать разные нюансы, потому что войти даже в боевую обстановку сразу нельзя, надо приобрести какой-то опыт. Что касается 85-го года, когда я был замкомандующего армией, Главное центральное управление, находясь в Москве, реагировали практически моментально — стоило обратиться. Конечно, изменения конструкции – это вопрос не одного дня, но естественно, решения принимались сразу, сразу они реализовывались, по всем видам вооружения. Я, допустим, вспоминаю очень хорошее событие, когда у нас впервые появились бронетранспортеры БТР-80. Вы знаете, что у нас основные машины управления были на старых БТР-60.

А.ПИКУЛЕНКО – Да, это еще с плохими моторами.

С.МАЕВ – Да, с плохими моторами. Потом БТР-70 – она чуть-чуть лучше была, а вот, когда пошли БТР-80, обстановка, особенно при сопровождении колонн, она значительно изменилась. Потому что изменилась, как? Мобильность этих колонн увеличилась, средняя скорость стала выше. Вы сами представляете, когда машина идет быстрее – поразить ее сложнее.

С.БУНТМАН – Ну, конечно.

С.МАЕВ – И вот задержки из-за низкой скорости БТР-70, ее не стало. БТР-80 по своей мобильности, в принципе, не уступали ни «Уралам», ни «Камазам».

А.ПИКУЛЕНКО – А правда, что они стали меньше гореть с дизельным двигателем, 80-е?

С.МАЕВ – Да, безусловно. Это еще история Второй мировой войны. Почему наши танки Т-34 оказались лучшими танками Второй мировой войны? Потому что все танки немецкие танки, другие танки были на бензиновом двигателе. У нас было дизельное топливо, а дизельное топливо не воспламеняется так, как горит бензин.

А.ПИКУЛЕНКО – А, когда вы говорите, по высокогорью транспортная колонна – все-таки «Уралы» и «Камазы» себя хорошо зарекомендовали или просто брали в колонну, что было, лишь бы только двигалось – чтобы перевезти.

С.МАЕВ – Нет, были четкие разграничения. Собственно, это разграничение существовало и до Афганистана и есть сейчас. Урал – это техника переднего края, она имеет свои особенности. У нее переднее расположение двигателя, мост находится впереди в месте водителя. Есть случаи, когда, допустим, переднее колесо попадало на мину и подрывалось, колесо вырывало – водитель оставался жив. А на «Камазе» водитель практически сидит на… Поэтому «Камазы» — это были средства доставки грузов по асфальтированным дорогам, по кольцу, которое шло с нашего Термеза на Поли-Хумри, на Кабул, на Газни, Кандагар, потом поднимался вверх на Шиндан и заканчивалась дорога на Тургунди. Этих колонн было в общей сложности около сотни — 87— 89. Колонны, которые обеспечивали доставку груза, начиная от картошки, будем так говорить, и кончая запасом топлива. Они, как правило, были на «Камазах», а вот то, что было в ротах, батальонах, полках, дивизии, то, что выходило непосредственно на «передок» и принимало участие в боевых действиях — базировалось, как правило, на «Уралах». При этом я должен сказать, что были специальные машины для средств управления, ремонтных средств, санитарные летучки и прочее. Они были на ЗИЛ-131, ГАЗ-66. Вот такое было распределение техники.

А.ПИКУЛЕНКО – Сергей Александрович, сложнейшие условия все-таки, дорожные условия, а за рулем были обученные люди? Это я, возвращаясь уже к сегодняшней вашей деятельности. Квалификация, как была? Вот, мальчишке 18 лет. Я сам заканчивал такую Школу ДОСААФ: ГАЗ-51, включил-выключил, поехал – права получил – все. И вдруг потом он садится и ему надо в боевых условиях на «Урале» там по минам…

С.МАЕВ – Я, что хочу сказать. Я в то время сам очень многим вопросам удивлялся и поражался. И должен сказать, что могучий потенциал, видимо, русского человека, русского характера что ли – вот он как раз проявлялся в этих молодых мальчишках, пацанах. Вот представьте себе, идет колонна, где-то часов 16, стоит зной – на улице 50 градусов.

С.БУНТМАН – Ну, да, самый страшный вариант.

С.МАЕВ – Вот они сидит полуголый. У него на левой дверце висит бронежилет, справа – автомат. Он уже кемарит, он уже плохо соображает, но все-таки рулит, идет в колонне. А вышел из парка он в 5 часов утра, а подняли его где-то в 3 часа утра, потому что он должен встать, подготовить машину и где-то в 5 часов уже колонна начинает двигаться. И завершает свое движение он в 18 часов вечера. И так каждый день практически. Какие внутренние силы можно найти этому молодому человеку – трудно было представить. Обученность, конечно, была очень серьезной, и система ДОСААФ работала. Я как раз перед началом афганских событий был заместителем командира Кантемировской дивизии по вооружению, мне приходилось как раз заниматься…

А.ПИКУЛЕНКО – Ну, это же танки.

С.МАЕВ – Дивизия танковая, но 2 тысячи автомобилей.

С.БУНТМАН – Конечно.

С.МАЕВ – Я еще должен сказать, что у нас в Вооруженных Силах 95-97% образцов вооружения и военной техники базировалось на автомобильном базовом шасси.

А.ПИКУЛЕНКО – И это тогда?

С.МАЕВ – Да-да, тогда. Это естественно. Для того, чтобы вывести подводную лодку в море, должно 40 автомобилей подойти. Для того, чтобы самолет взлетел, там тоже нужно…

А.ПИКУЛЕНКО – Я всегда говорил: без автомобиля мы никуда.

С.МАЕВ – Это как бы интересно, но факт. Так вот система была подготовки. Завершалась подготовка проведением 500-километрового марша. Это была настоящая школа, притом марш проводился в ограниченных временных показателях.

А.ПИКУЛЕНКО – С ночной ездой

С.МАЕВ – Да, с ночной ездой обязательно. Перед этим были еще тренировки и на автодромах, и в сложных дорожных условиях и экстремальных условиях. И, конечно, уже в Афганистан отправляли водителей, будучи уверенными в том, он эту дневную нагрузку -250 километров сумеет вытерпеть. В большей степени не выдерживала техника – люди выдерживали. Вопрос обслуживание техники, контроля технического состояния были очень важными. И был один период, когда в 59-й бригаде материального обеспечения на это перестали обращать внимание, буквально коэффициент технической готовности снизился до 0,5, то есть, 50% техники оказалось неисправной. И был такой период – вот, на «Камазах», не помню, какой модификации, по-моему, «Камаз»-4310 на 45-й тысяче километров стали выходить из строя рамы. То есть, в месте крепления рамы стали появляться трещины. При этом это был массовый выход из строя, и пришлось эти автомобили изымать из подразделений, ставить их в отстойники, вызывать бригады с заводов, восстанавливать, менять. А вот каких-нибудь претензий к личному составу, к водителям, по крайней мере, на своей памяти, я не помню.

С.БУНТМАН – Скажите, пожалуйста, Сергей Александрович, а вот такой мелкий текущий не столько ремонт, сколько обслуживание и даже на ходу — бывали ли такие случаи, когда приходилось возвращать в строй буквально на марше?

С.МАЕВ – Да. Так это постоянно. Там была целая система технического обслуживания. Допустим, идет колонна, в колонне имеется ремонтная эвакуационная группа в тылу, имеют специальные средства, специальные ремонтники. Сложно было тогда, когда машина какая-нибудь вышла из строя… В Афганистане как – если, допустим машина осталась одна, 15 минут проходит – уже появляются душманы, потому что контроль был очень жесткий. И было очень важно обеспечить охрану этой техники. Поэтому в 85 году мы стали в состав ремонтных эвакуационных групп в состав технического замыкания включать боевые средства. То есть, мы монтировали тоже на базу этого автомобиля «Камаз» и «Урал» пулеметную установку мощную: то ли «Утес» ставили пулемет, 12,7 миллиметра, то ли ДШК с хорошей броневой защитой, так, чтобы она могла сразу выкашивать приближающегося противника, чтобы дань возможность технику восстановить и двигаться дальше.

С.БУНТМАН – И догнать.

С.МАЕВ – И догнать, да.

А.ПИКУЛЕНКО – Сергей Александрович, вот в технике – ладно. Меня всегда интересовало – вы, как генерал – мы там потеряли 14 тысяч человек за достаточно длительный срок. Это много или мало, с точки зрения военного. Это маленькие потери? У вас же есть у военных какие-то расчеты. Потому что для меня всегда точка измерения – сколько мы теряем в год в автомобильных авариях. Мы с вами автомобилисты, знаем прекрасно – 30 тысяч отдай, не греши за год. А там за сколько-то лет войны…. Это большие или это естественные такие потери?

С.МАЕВ – Вы понимаете, любые потери они малыми быть не могут. Если брать чисто арифметическую составляющую, то я тоже всегда говорю, что мы потеряли 14 человек за 10 лет. На этом наши противники сыграли очень здорово, разрушая Советский Союз в то время. Сейчас 30 тысяч человек – это официальные потери на дорогах, а неофициальные гораздо больше, но почему-то на это никто не обращает внимания – вот, в чем беда. А так, ну, что я могу сказать, это потери среднестатистические.

А.ПИКУЛЕНКО – То есть, это разумные потери в военных действиях.

С.МАЕВ – Притом надо заметить, что в этих 14 тысячах не все были военные потери. Я, как специалист вам говорю, что очень много было случаев автомобильных аварий, катастроф, переворачивались машины.Это не в боевом столкновении. Ну, допустим, следуют в район боевых действий. Там же не укажешь, что погиб вне рамок боевых действий. Всегда указывали, что он погиб при выполнении боевой задачи.

С.БУНТМАН – Ну, это правильно, что указывали.

С.МАЕВ – Это справедливо.

С.БУНТМАН – Скажите, пожалуйста, сейчас нам из Свердловской области написали: «Сегодня не первый раз упоминаются военные автомобилисты, а вы видели, что сейчас творится в бывшем Челябинском автомобильном училище? Неужели сейчас специалисты не нужны?» Это выпускник, который подписался, отчество: Альбертыч – выпускник училища 86-го года.

С.МАЕВ – Я прекрасно знаю это училище. Я, когда был начальником главного бронетанкового управления, это училище было в моей сфере. Я туда привозил и министра обороны Иванова Сергея Борисовича в свое время и начальника Генштаба. Это училище было очень высокого качества подготовки.

С.БУНТМАН – Сейчас мы эту историю продолжим, потому что можно с этого же места чуть позже, через 5 минут, потому что сейчас новости пойдут, Сергей Александрович.

НОВОСТИ.

С.БУНТМАН – Мы продолжаем, и, кстати говоря, счетчик здесь работает, только по «Яндекс Деньги» все время прибавляется, все время присылают. Сейчас вы слышали номер sms, все другие реквизиты, все другие способы пожертвования денег у нас на сайте. Сергей Александрович Маев. Сергей Александрович, вы продолжите ответ на вопрос про Челябинское училище.

С.МАЕВ – Я еще раз повторяю, что я очень хорошо знаю это училище, потому что оно входило в мое подчинение, как начальника Главного бронетанкового управления. Училище обладало блестящей учебно-материальной базой, готовило специалистов не только для вооруженных сил, не только для министерства обороны – для других силовых структур. И, безусловно, было очень жалко, когда такие, как говорится, намоленные заведения вдруг прекратили свое существование. Потребность в специалистах автомобильной службы, в офицерах не стала меньше, она остается и до сегодняшнего дня такой же. Я думаю, что сейчас прорабатываются новые решения. Я не могу сказать, какое решение будет в частности в отношении Челябинского военного автомобильного института, но, тем не менее, подвижки вернуться к старой системе подготовки автомобильных кадров с коррективой к тем условия, которые сейчас, они пошли. Ну, а главная задача всех, кто находится в Челябинске: сохранить надо эту базу. Все равно будет какое-то изменение, и все равно эта база понадобится.

С.БУНТМАН – Используете любую возможность для этого. У нас есть Алексей Голубев? Наш корреспондент Алексей Голубев сейчас в Александровском саду, насколько я понимаю. Алеша, добрый день!

А.ГОЛУБЕВ – Добрый день!

С.БУНТМАН – Алеша, ты в Александровском саду у могилы Неизвестного солдата?

А.ГОЛУБОЕВ – Да, я здесь, в Александровском саду и только что тысячи людей оставили цветы у вечного огня, хотя церемония была разделена как бы на две части. Где-то часа два назад всю территорию перегородили, зачистили и в 3 часа дня сюда запустили ветеранов во главе с депутатом Госдумы, зампредом комитета по обороне Францем Клинцевичем, другими депутатами, представителями ветеранских организаций и с иностранцами. Всего где-то приняли участие, думаю, тысячи две афганцев – это имеется в виду с членами их семей. Ожидалось, что, по крайней мере, в СМИ сообщалось, что сюда могут приехать и президент Владимир Путин и другие высокопоставленные чиновники, но никого из них здесь не оказалось, но зато были простые ветераны, многие на костылях, в одних кителях, причем кителях, увешенных медалями.

Все это очень резко, конечно, контрастировало с аккуратными, интеллигентными чиновниками, иностранцами. Ну, и вокруг Манежная площадь была заполнена зеваками, которые тоже наблюдали за красавцами из почетного караула. Затем вся толпа – и ветераны, и депутаты, и журналисты – все пошли к памятнику Жукову, ему заодно тоже возложили цветы. И до сих пор остается какая-то неясность с официальным приемом в Кремле. Некоторые ветераны обиженно говорят, что их туда как-то никто и не звал, а других ветеранов позвали, каких-то определенных ветеранов из организаций. В общем, такая неясность.

С.БУНТМАН – Понятно, Алеша. Спасибо большое. И хорошо, что ветераны смогли отдать свой долг, к могиле Неизвестного солдата положили цветы, а все остальное, я бы сказал, официоз. Спасибо большое. Алексей Голубев – наш корреспондент, который сейчас в Александровском саду.

Здесь еще спрашивают про танки. Марк из Ростовской области спрашивает: «А танки Т-54 принимали ли участие в боях? Я сам механик-водитель образца 88 года, у нас в боксах стояли Т-72 новые, но нас обучали именно на 54-х, 65-х, 62-х. К 72-ым не подпускали, и это в самом конце войны. До сих пор не могу понять, почему?»

С.МАЕВ – Т-72 – это машина достаточно современная была в то время и она с высокой боевой эффективностью, предназначена для ведения борьбы с подобные ей танками, поэтому необходимости применять ее в Афганистане не было. Там были танки Т-62. Я еще раз повторяю, это аналогия Т-54, более модернизированная модель. Т-54 составе 40-й армии не было. Они были в составе афганских вооруженных сил: Т-54, и Т-55. И, кстати говоря, до сих пор остались. Вы, наверное, смотрите некоторые фрагменты, эпизоды теперешней обстановки, то появляются…

А.ПИКУЛЕНКО – Они там ездят, украшенные, как «барабухайки» местные

С.МАЕВ – Да-да, как «барбухайки». Они с тех пор, как боевые машины используются и достаточно эффективно применяются в боевых действиях сегодня.

С.БУНТМАН – Здесь еще был вопрос, что за техника у противника была, и были ли трофеи?

С.МАЕВ – У противника была техника, и трофеи были. Самая страшная техника у них была — это современные зенитно-ракетные комплексы, типа «Стингер», и в первую очередь «Стингер», и мины Что касается «Стингеров» и мин, это было настоящее горе. Вот, когда вопрос возник о входе туда группировки войск НАТО, в одной из бесед, когда ко мне обратились за консультацией. Я говорю: «Вы знаете, я вас с удовольствием стал бы консультировать, но вы вспомните, кого вы консультировали, когда сбивали наши самолеты своими средствами». Может быть, с моей с точки зрения это было не совсем этично. Но, тем не менее, в душе это как-то нагорело.

Трофеи были. Я помню, когда захватили первую партию «Стингеров», 5 стингеров – это в районе Газни. Не помню сейчас, по-моему, майор Беляев был руководителем этой группы спецназа. Много захватывали стрелкового оружия, много захватывали боеприпасов, много захватывали мин, потому что снабжение группировок моджахедов через Пакистан оно шло постоянно. Много было и автоматов китайского производства. Тяжелая техника у них тоже была. Попадались танки Т-55, которые были захвачены когда-то у афганской армии. Какой либо другой техники у них не было. Ну, и противотанковые комплексы различного типа, начиная от РПГ-7 и кончая самыми современными.

А.ПИКУЛЕНКО – Сергей Александрович, скажите, вообще, военная техника, на мой взгляд штатского человека, она вся античеловечная. Сейчас, следующее поколение военной техники становится ближе к человеку? Появляются ли там кондиционеры, электронные системы стабилизации и прочее, то, что мы видим – техника идет вперед.

С.МАЕВ – Я хочу сказать, что есть такое понятие эргономики, и вот сейчас при разработке тактико-технических заданий на создание новых образцов техники на эргономику обращается очень серьезно внимание. Безусловно, комфортность техники сейчас возросла, но все дело в том, что сейчас техника идет все-таки в направлении роботизации. Уменьшается количество такого влияния человека, что ли, больше автоматизации.

А.ПИКУЛЕНКО – То есть, количество электронных систем увеличивается.

С.МАЕВ – Да, человек где-то находится на расстоянии и управляет техникой. Взять, допустим, те же беспилотные самолеты-разведчики. Раньше садился летчик в самолет…. Вот, примерно, по такому направлению идет развитие.

С.БУНТМАН – Для конца без человека нельзя пока обойтись.

С.МАЕВ – Безусловно, конечно.

С.БУНТМАН – Но то, что интересные вещи, которые я слышал, это в нашей другой программе «Арсенал», когда мы говорили с руководством «Уралвагонзавода» и так далее, то очень интересные вещи в поведении экипажа. Во-первых, уменьшение экипажа танка, и большая универсализация, то есть, с командного пункта и управлять можно будет. Вот в этом направлении идут, такая универсализация функций экипажа.

С.МАЕВ – Я, наверное, большой тайны не раскрою, потому что это известно. Разработка наших новых машин, в том числе, и бронетанковой техники – если раньше в танке экипаж был в разных частях машины, то сейчас он сосредотачивается в одной капсуле и они, так сказать, ощущают друг друга. И, действительно, функции наводчика орудия может в полной мере выполнять командир танка, функции механика-водителя тоже может выполнять командир танка, так же, как, допустим, механик водитель может выполнять функции других членов экипажа.

С.БУНТМАН – Да, все верно, и уже становится с тем, что ты говоришь как раз, Саша, становится, например, функция механика водителя – это уже не человек, который…

А.ПИКУЛЕНКО – За рычагами.

С.БУНТМАН — …В основном на своей мускульной силе должен невероятно ворочать.

А.ПИКУЛЕНКО – Да. Но это меняет тогда всю систему, возвращаясь к ДОСААФ, это же меняет всю систему подготовки людей. Они уже не будут готовиться на каких-то краткосрочных курсах? Это уже вопрос к училищам. Рязанской автомобильное училище и то, что нам говорили про Челябинское. То есть, получается, что такие кратковременные курсы уже не нужны?

С.МАЕВ – Нет. Понимаете, в чем дело. Задача ДОСААФ – подготовить кадровый потенциал для службы в Вооруженных Силах. Мы подготовку по военно-учетным специальностям ведем на последнем этапе, за 3, 4, 5, месяцев до службы в армии, вот по конкретной военно-учетной специальности, той, которую нам дает военкомат. Но мы работу сейчас начинаем со школьной скамьи. Где-то с 10-12 лет за счет организации большого количества технических кружков. Вот я коснулся вопроса – операторы беспилотных самолетов-разведчиков. Мальчишки сейчас очень заинтересованы моделированием…

А.ПИКУЛЕНКО – То есть, сохранили авиамодельные кружки…

С.МАЕВ – Да-да. Конечно, не в той мере – раньше было повсеместно. Но сейчас эта ситуация – она возрождается. Три года тому назад перешли к системе освоения молодыми людьми, школьниками транспортных средств. То есть, мы ведем позицию так, что школьник 10-11 класса мог получит водительское удостоверение категории В, то есть, это начало освоения транспортного средства. Независимо от того, кем он будет в армии, это ему пригодится.

С.БУНТМАН –Да нет, хорошая обученность никому не повредит, вообще никогда.

С.МАЕВ – Да. С точки зрения унификации специальностей и взаимозаменяемости везде. То есть, это повышает общий интеллектуально-технический уровень нашей молодежи – это первое. И второе, конечно – мы же занимаемся усиленно военно-патриотическим воспитанием и даем какие-то морально-психологические нагрузки, — так чтобы молодой человек был адаптирован к тем сложностям, которые в армии появятся. И вообще, я вчера докладывал на коллегии министерства обороны — мы поставили перед собой задачу таким образом: молодой человек, призывник перешагивает порог воинской части и в буквальном смысле он должен уметь выполнять свои первые функциональные задачи в объеме одиночной подготовки молодого бойца.

А.ПИКУЛЕНКО – Сергей Александрович, все курсы, кружки – они за счет армии существуют? То есть, это не то, что родители платят свои деньги. Вся подготовка бесплатная.

С.МАЕВ – Да, как правило, в нашей системе подготовка бесплатная, но при условии: ты должен стать членом ДОСААФ, хотя у нас есть условия, что членом ДОСААФ можно стать только в 18 лет, но мы организуем молодежные организации. Секции сейчас мы делаем в школах среди детей. Но деньги Министерство обороны нам на эти вещи не дает. Я же вам сказал, что мы готовим массовый технический проект.

А.ПИКУЛЕНКО – Ну, да. У вас еще самоокупаемость присутствует, странная для меня.

С.МАЕВ – И мы большое количество средств из своих затрачиваем на то, что бы дать возможность молодому человеку получить необходимые навыки.

С.БУНТМАН – Скажите последнее, сейчас, если вернуться к Афганистану, когда вы говорили про водителя, у которого бронежилет слева, а автомат справа и когда 50 градусов жары – как подходить, действительно, к раскалившимся кабинам, как это было. Я помню единственный кондиционер того времени, это просто выкрашенная крыша в белый цвет у нас было. Чуть похолоднее – какая-нибудь Астраханская область, но примерно это и было…

С.МАЕВ – Это очень сложно. Я по себе помню, когда я первый раз вгорячах В Джелалабаде в два часа дня захотел запрыгнуть на БТР и схватился рукой за поручни, то у меня рука оказалась с такой красной полосой.

С.БУНТМАН – Ожог, да.

С.МАЕВ — И голову – да, чуть ли не потеря сознания, понимаете? Выручало, что? Кондиционеров не было в кабинетах-то, в жилых помещениях кондиционеры были. Пили больше воды.

С.БУНТМАН – Да, потому что обезвоживание может быть большое.

С.МАЕВ – Да, пьешь — потеешь. Начиналась терморегуляция организма. Хотя и говорят, что в жару воду пить нельзя, но это совершенно неверно, надо пить, наоборот, больше воды, потому что выделение пота как-то…

С.БУНТМАН – Это, если есть, это если есть возможность все время восстанавливать.

С.МАЕВ – Да, если это есть.

С.БУНТМАН – Ведь нельзя выпивать всю воду, потому что у тебя ее потом нет – вот этого нельзя.

С.МАЕВ – Это правильно.

С.БУНТМАН – Сергей Александрович, спасибо вам большое, и действительно, успехов вам и ДОСААФ успехов. И, действительно, окончание боевых действий в Афганистане, 25 лет сегодня, и я напоминаю, что мы проводим марафон, и чем можем, мы поможем тем, кто нуждается помощи – ветераны афганской войны. Спасибо вам большое за участие в нашей программе.

С.МАЕВ – Вам большое спасибо, и всем Афганцам привет.

С.БУНТМАН – Мы сейчас послушаем афганскую историю очередную, а потом и спецвыпуск «Гаража». Александр Пикуленко про ЗИЛ-130.

АФГАНСКИЕ ИСТОРИИ:

«Я приехал в Ташкент, из Ташкента посадили в самолет, увезли в Кабул. Из Кабула привезла на дальнейшее место службы. Это не было что-то такое… Просто, что неизвестность, где-то страх.

— Игорь Прокопец – начальник отдела хранения перевалочной базы 40-й армии, служил в Афганистане с 1986 по 1989-й год —

Для меня Афганистан начинался еще в 79-м году, когда зимой заходили… потому что, как и все наши сокурсники, которые со мной учились – мы большинство учились все в Самаркандском автомобильном училище – и ребята десантники заходили именно через наше училище. С курса тоже ребят много ушло туда. Не было большой радости, но хотелось, мне лично хотелось туда попасть. В Афганистан поехал в 86-м году из Риги, я служил в Риге. В принципе, я сам попросился, меня никто не направлял. Сама война меня не привлекала. Я, как любой человек тоже и боялся, но на тот момент я считал, что каждый офицер должен прослужить в горячей точке. В то время я думал, что пойду дальше после Афганистана, если все благополучно, учится в Академию. Как бы у меня был перспективный такой рост в офицерском звании.

Я выходил в 89-м году. Это было встречено, конечно, очень хорошо, что мы оттуда выходим, потому что то, что, конечно, приходилось там видеть. Вот я лежал как-то в госпитале, я видел, как солдатам было тяжело. Когда пришел приказ, что мы выходим, я знаю точно, что у всех это было принято очень с восторгом и мы уже каждую минуту, каждую секунду ждали, когда нам скажут: «Вперед, выходим!» Мне как раз повезло тем, что я, когда заканчивал службу свою в Афганистане, и как только пришел приказ — через 8-10 дней я уже из Афганистана выехал на Кушку, а с Кушки уже поездом добирался домой. Но, это было, конечно, честно было принято с восторгом, и мы уходили оттуда как бы героями, было приятно. И встречали нас, и на Кушке встречали нас хорошо, и во время всего движения было…, было приятно».


Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире