'Вопросы к интервью
Н.БОЛТЯНСКАЯ: Здравствуйте, вы нас слушаете в эфире «Эхо Москвы», смотрите телеканал RTVi, программа «Народ против», я ее ведущая, Нателла Болтянская, у нас в гостях священник Русской Православной церкви Дмитрий Першин. Говорим мы о «Pussy Riot» – наказать. Или простить. Наказать, или простить?

Д.ПЕРШИН: Думаю, должны за них помолиться, должны им посочувствовать. Люди оказались в очень сложной ситуации и для того, чтобы ее изменить, им надо изменить что-то внутри себя. Это за вычетом всех внешних событий, которые требуют отдельного обсуждения.

А.ГОЛУБЕВ: Вернемся к  самому началу – врываются девушки в храм, начинают делать что-то странное – что должны делать в этой ситуации священники, охранники – как должны были действовать?

Д.ПЕРШИН: Скажу честно – я не владею полнотой информации по этому вопросу. Просто приходится делать много других вещей и дел, а из той обрывочной информации, что имело место -= они туда не врывались, а  все-таки вошли, достаточно спокойно. Ворвались они на амвон, на солею, и предотвратить это было, наверное, невозможно, потому что там расстояние несколько метров, они преодолеваются за долю секунды. И, во-вторых, не  очень понятно, что происходило там, на солие – была ли это музыка или пантомима, которую потом наложили на запись – если смотреть ролик в интернете, видно, что они не поют — невозможно производить все эти телодвижения, которые мы видим. Отсюда непонятно, сколько времени это происходило.

А.ГОЛУБЕВ: Около минуты.

Д.ПЕРШИН: А что за это время можно сделать? Первая и главная задача охраны – чтобы там никто не взорвался. Поэтому они либо бросают вход и  бегут ликвидировать ситуацию, а может быть, это часть большой истории – мы не знаем, кто находится снаружи храма, если все происходит так динамично. Поэтому я считаю, что охрана поступила правильно, оставшись на посту. А  что могут делать священники? – ну, выйти, сказать – не творите зла. Но там не было священника, там был алтарный мальчик, которого это, конечно, потрясло. Была бабушка-свечница, которая все это видела – но они точно сделать ничего не смогли, потому что пришла команда ребят весьма борзых, ионии были растеряны

А.ГОЛУБЕВ: Вспомним первые советские годы, когда оголтелые красноармейцы врывались на алтарь и батюшки умирали на алтаре за святыни, чтобы их никто не осквернил. А  девушки здесь беспрепятственно…

Д.ПЕРШИН: Все-таки такого не было – не умирали священники на алтарях, потому что врывались красноармейцы. Реально было другое – когда начали изымать литургические сосуды, якобы в пользу голодающих, а реально эти сосуды были расхищены, перепроданы — это темная история. За попытку не согласиться с этим священников расстреливали, проводя через суды, как контрреволюционеров – это было. Но  священников, которые бы закрывали алтари – я  не помню таких историй. Потому что даже если человек зашел в алтарь – ну  что его, убивать? Ну, алтарь — ты нарушаешь все божеское, человеческое – но смотри, нам нечего скрывать. Таких ситуаций не было, но были близкие – когда люди отдавали свои жизни, потому что от них требовали отречься от веры, от убеждений, слиться в экстазе с советской власти  — вот это было.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Представим себе, что ситуация произошла, когда в храме были бы вы. Ваши действия?

Д.ПЕРШИН: Думаю, мои действия были бы  действиями для любого человека, ситуация аналогичная той, что есть квартира, есть дети, кто-то врывается в дверь, что-то творит  — вы постараетесь этого человека остановить – словом, может быть, действием, не переходя границ, — закон их четко очерчивает, — но сделать что-то. Думаю, постарался бы не допустить такого вандализма, кощунства. Но не в том смысле, что взять что-то потяжелее и начать людей травмировать. Обнять их, сказать — давайте не здесь, давайте выйдем, поговорим, если вас что-то беспокоит. Если бы с их стороны была большая агрессия, наверное, получил бы  по голове, или еще что-то – это возможно и бывало, отца Даниила Сысуева так убили  — пришли и расстреляли в упор. Он не убежал – он  стоял, его расстреливали.

А.ПОЗНЯКОВ: Вы сказали кощунство, вандализм — что конкретно нарушили девушки. Они не там встали, что произошло, какие запреты они нарушили, каким образом оскорбили чувства верующих?

Д.ПЕРШИН: Я бы по-другому формулировал вопрос. Лично мне совершенно неважно, пришли они в самый главный храм страны или в церквушку на Кольском полуострове, синагогу или мечеть, наложили кучу в детском садике, или пришли на радиостанцию и  стали выкрикивать антисемитские лозунги.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: При чем здесь лозунги?

Д.ПЕРШИН: Любые ненавистнические лозунги – это просто пример. Лозунги, оскорбительные для вас. Думаю, что естественная реакция – это возмущение. Потому что надо уважать чувства других людей, неважно, где — в синагоге, храме, на детской площадке. На мой взгляд, и я лично здесь вижу не проблему Церкви, а проблему общества – есть некие границы, их нельзя переступать. Дело в том, что солия это место, где может находиться мирянин, там есть клирос, амвон, где священник говорит проповедь, откуда причащает людей, и есть некий порядок, традиция, — это место служения, молитвы, место, где происходят важные вещи для верующих. А дальше все по Фрейду – есть система табу, которая ограничивает в пространстве культуры допустимое и недопустимое. В любом обществе это есть, в любом социуме. Люди, которые выходят за эти пределы, нарушают эти правила, не уважают других людей, культуру, себя не уважают. И поэтому первая наша реакция – сочувствие. Насколько надо себя сломать, разрушить изнутри, себя довести, чтобы так вламываться и топтать.

Д.ПЕРШИН: То есть, если бы они выступали не на солие, а производили все эти действия чуть дальше от  Царских врат, то реакция была другая у  Церкви?

Д.ПЕРШИН: Нет, конечно. Дело не в том, где они это производят, дело в том, что они производят это в Церкви. Я был несколько раз в синагоге, мне было интересно знать, что там происходит, как люди молятся, как это случается. Я нарушил одно из правил — не покрыл голову, зайдя туда. И мне было очень стыдно потом, потому что надо знать. Я был христианином и остаюсь им. митрополит Иоанн Снычев, почивший ныне, которого выставляют оплотом, условно говоря, консерватизма, ничего общего не имеющего с  христианством и православием, в своей автобиографии пишет, что по молодости лет тоже ходил в синагогу.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: А что в этом плохого?

Д.ПЕРШИН: Ничего. Но  при этом надо следовать правилам, которые там есть. Если не знаешь  — не лезь, а знаешь,  — исполняй. В чужой монастырь со своим уставом не ходят. Если они хотели что-то совершить, следуя элементарной порядочности, первое, что они должны были сделать – обратиться к настоятелю: мы хотим здесь совершить то-то, когда можно, и как. И получили бы на это ответ, что можно, а что нельзя. Наш храм, Крутицкое патриаршее подворье в центре Москвы находится около метро Пролетарская. Там почти каждый день идут съемки, исторические фильмы – разные. Но перед этим все режиссеры и сценаристы согласовывают, что будет сниматься. Потому что это храмовое пространство. И никто не возражает – пожалуйста, снимайте, — проблем нет. Это удобное место, там не видно новостроек, там то лошадки, то броневик, то красноармейцы ездят.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Чей был вопрос про адекватность юридической реакции?:

Д.ПЕЩИКОВА: Мы говорим о запретах и нарушениях церковных.

Д.ПЕРШИН: О нарушении элементарных правил порядочности.

Д.ПЕЩИКОВА: Это все, что относится к морали. А к законодательной стороне не имеет прямого отношения. Почему такая реакция? Реакция, связанная с тем, что сейчас идет юридическое преследование. Зачем их осуждать юридически, если достаточно какого-то слова Церкви, особенно для верующих, которые прислушиваются к этому слову?

Д.ПЕРШИН: Девушки верующими себя не считают, поэтому это слово до них не дошло.

Д.ПЕЩИКОВА: Это не значит, что нужно сразу преследовать.

Д.ПЕРШИН: Не могу с вами согласиться, вы говорите, что пространство морали не пересекаются — это неправда. Они пресекаются в той части, когда нарушение морали начинает причинят боль другим людям. Я  могу дома читать любую литературу, но если пойду на улицу и буду проповедовать расизм, что-то подобное делать, меня надо изолировать от общества. Или, по крайней мере, объяснить, что так делать не надо. И есть административная, а дальше уголовная ответственность. То же и здесь – можно петь любые песни, но свобода размахивать руками заканчивается там, где начинается лицо другого человека. На  мой взгляд важно, что реакция была со стороны государства, это было инициировано снаружи, во-вторых, важно, что и  Легойда, человек, который возглавляет Информационный синодальный отдел, и  протоиерей Всеволод Чаплин говорили о том, что речь идет не о строгости наказания, речь идет о другом – чтобы подобное не происходило дальше. А до этого они занимались публично и открыто сексом в музее.

А.ПОЗНЯКОВ: Это были не они.

Д.ПЕЩИКОВА: А почему их не осудили за то действие, а  судят именно за это?

Д.ПЕРШИН: Вот это главный вопрос. Если бы тогда они заплатили штраф и имели бы  ответственность, если бы  общество и государство тогда отреагировало, может быть, не было бы последующих. На мой взгляд, моя оценка такова — здесь не в том, чтобы со всей строгостью закона, 7 лет, я не знаю, что надо сделать, чтобы получить 7 лет – наверное, разобрать памятник Пушкину, облить кислотой и  истребить до конца. На мой взгляд, очень важно, чтобы была правовая реакция, но она заключалась в том, чтобы какой-то символический штраф заплачен и возник претендент. Им  бы  сказали — условно, вообще никакого срока, но только штраф. Но вы уже на заметке. Если в следующий раз вы придумаете что-нибудь еще,  — пойдете в детский сад или еще куда-то, — мы не знаем, где и что они будут делать. Потому что реклама вещь увлекательная. Но  тогда они будут знать, что если они сделают это еще раз, то ответственность будет более серьезная.

А.ПОЗНЯКОВ: переведем в конкретное русло – у  нас есть несколько статей в административном и уголовном кодексе. В административном есть статья о преступлениях против чувств верующих – это штрафы, есть статья о мелком хулиганстве — тоже незначительное наказание. А есть уголовная статья «хулиганство», которая была выбрана следователями для ведения этого дела. И по этой статье серьезное наказание. В этой статье имеются в виду деяния против общественного порядка, которое сопровождается насилием  — иногда с применением оружия и в составе организованной группы. Вы, как представитель РПЦ, как вы считаете. Возможно ли охарактеризовать действия, которые произошли в  храме как хулиганство, деяние против общественного порядка с применением насилия?

Д.ПЕРШИН: Скажу честно  — я не юрист, поэтому не готов ответить на вопрос. Я не вижу здесь оружия – его не было, сложно судить о  насилии — я не знаю, что происходило в храме. Думаю, что этот вопрос надо адресовать следователям, тем, Кто возбуждал дело – прокуратуре. На мой взгляд важно, чтобы подобное не повторилось больше, чтобы люди поняли, что есть границы. Хотите рекламировать  — себя  — пожалуйста, но чтобы никому не было больно от вашей рекламы.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Независимо от того, что пели?

Д.ПЕРШИН: Конечно, имеет значение, что люди поют и говорят. Слово имеет смысл.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: То есть, если бы было не «прогони», а «благослови» — ситуация была бы иная?

Д.ПЕРШИН: Смотря как это поется. Содержание, текст, это тоже повод для некоторой реакции. Поэтому важно, что люди пели и говорили, — конечно, важно. И  надо обратить внимание на содержание. На мой взгляд, если верить ролику, если это звучало, там мы видим неуважение в тексте традиций христианства. Но самое главное, что это проявление я бы назвал крайнего либерализма. Такого отношения к людям, когда придти в храм и  устроить там экшн, это нормально. А когда христиане пытаются жить по-христиански, когда говорят — вот у нас в Великобритании тоже есть права, мы тоже люди – крестик носить, например – вот это уже нельзя. Нам бы очень хотелось, чтобы был соблюден некий баланс интересов, чтобы люди могли быть людьми. Мне очень близки взгляды либеральные, я считаю, что свобода и демократия основа нормального общества, более того, я отстаиваю эти ценности в своих публикациях. Но ничего общего ни с демократией, ни с либерализмом в действиях этих девушек я не вижу. Более того, основа любого либерализма и демократии – законность. И  здесь уже работает старая римская норма – мир может провалиться, но закон должен быть исполнен.

И.РОЖДЕСТВЕНСКИЙ: Вы заговорили про законность. У нас Церковь отделена от  государства – это записано в Конституции.

Д.ПЕРШИН: Но не от общества.

И.РОЖДЕСТВЕНСКИЙ: Вы призываете, что мы должны помолиться за этих девушек.

Д.ПЕРШИН: Я говорю о Церкви.

И.РОЖДЕСТВЕНСКИЙ: Но сразу после того, как они выступили в храме, протоиерей Всеволод Чаплин призвал, чтобы к ним было применено максимально суровое наказание.

Д.ПЕРШИН: неправда. Я отслеживал, первая реакция была важна, и  первая реакция его была такая – что это одна из многих провокаций, которые были в истории Церкви христианства, и не стоит этому внимание уделять. Такой же была реакция отца Андрея Кураева.

И.РОЖДЕСТВЕНСКИЙ: За что Кураева и осудили.

Д.ПЕРШИН: Когда появились подробности, когда т стало понятно, что там прозвучало и как это было подано, ужесточилась позиция отца Чаплина и  отца Андрея Кураева тоже – посмотрите последующие его суждения, еще до осуждения.

И.РОЖДЕСТВЕНСКИЙ: Чаплин призвал ужесточить требования закона, касающегося таких случаев. В связи с этим вам не кажется, что церковь вмешивается в дела государства? И вам не кажется, что их преследуют только потому, что церковь проявила такое внимание к ним?

Д.ПЕРШИН: Согласен, что церковь, как любая другая религиозная организация отделена от государства, но не от общества. И поскольку существенная часть общества, так или иначе, соотносит себя с христианскими ценностями и считает неправильным проявления подобного неуважения к ценностям, к святыням, могилам, алтарям, я считаю правильным, чтобы не было эксцессов, чтобы не было разных безумных идей.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Вы не отвечаете на вопрос.

Д.ПЕРШИН: Отвечаю. Так вот чтобы не было подобных реакций, того, что называется самосуд, нужны правовые нормы, ограничители. Во многих странах западной Европы, в том числе, в  германии, есть статьи, которые квалифицируют подобные деяния как кощунство и  требуют  — там наказание тоже очень мягкое, чисто символическое – штраф.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: 7 лет очень мягко.

Д.ПЕРШИН: Вы спрашивали об ужесточении. Такие статьи возможны в ряде стран Европы, в том числе Германии – действуют статьи о кощунстве. Подобный акт, конечно, кощунство, и там должна быть ответственность — это нормально. К сожалению, в советском праве этого не было, потому что в советском праве не было понятия кощунство как такового. Может быть, в этом смысле имело бы  смысл мягкую норму вернуть, что не переходите границ, не надо прыгать на могилах, ломать храмы, совершать подобные вещи.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: На этом месте мы прерываемся на новости.

НОВОСТИ

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Продолжаем программу.

И.РОЖДЕСТВЕНСКИЙ: Собственно, в чем вопрос – вам не кажется, что это церковь организовала гонение и уголовное преследование девушек?

Д.ПЕРШИН: Нет, конечно. Очень простая причина — потому что дело возбуждает государство.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Государство не возбудило ни одно из уголовных дел ни по одному из фактов деятельности девушек  — например, по оргиям в музее.

Д.ПЕРШИН: Напрасно.

А.ПОЗНЯКОВ: То есть, вы не связываете это с реакцией церкви?

Д.ПЕРШИН: Реакция есть. И очень хорошо, что дело возбудили, будет правовое, очень надеюсь, рассмотрение этого дела. Это есть форма защиты этих девушек от самосуда. Право существует для того, чтобы мы не начали выяснять отношения на уровне камней, дубинок.

А.ПОЗНЯКОВ: То есть, лучше посадить, чем если они столкнутся с представителями православной молодежи?

Д.ПЕРШИН: Очень надеюсь, что никого не будут сажать, что будет штраф и будет, что называется, условный срок, что это означает, это означает, что последующие акции и такого рода, неважно, где – в синагоге, мечети, на кладбище, в детском садике — тогда уже может быть им придется провести некоторое время в местах лишения свободы. Потому что надо знать границы. Как ребенок 4 лет выясняет. Где границы его свободы, и эти границы им обозначают. Видимо, девушки не переросли этого возраста, приходится объяснять.

А.ВЕРШИНИНА: Вам не кажется, что церковь допустила стратегическую ошибку и этим давлением наоборот все взгляды и  симпатии обернулись не в сторону церкви, а  девушек – их считают жертвами, а вовсе не  РПЦ.

Д.ПЕРШИН: Давайте четко формулировать – все—таки много чести для этой группы, чтобы церковь по этому поводу высказывалась.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: А  7 лет – не много чести?

Д.ПЕРШИН: Позиция церкви это уровень патриарха, синода или Собора. Ни на одном из этих уровней не было даже квалификации подобного поступка. Суждения высказывали главы Синодальных отделов и довольно большое количество людей. Мнения разделились, большой спектр – от самых крайних – посадить на 7 лет, до  простить и освободить. Церковь не унифицирует мозги, люди по-разному откликаются на эту ситуацию. Но если посмотреть мейнстрим, позицию богословского сообщества, Московской духовной академии, позицию людей, которые общаются с  прессой, отвечают на вопросы общества, там позиция четкая – самое главное  — чтобы судилось некое нравственное осознание, что это делать не надо. И второе  — хоть извинитесь. Н перед нами, но перед людьми, которых вы оскорбляли до храма.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Извиниться где они должны – в храме?

Д.ПЕРШИН: Почему в храме, если они люди неверующие? Скажите, что были неправы, извините,  — вот о чем идет речь.

Д.ПЕЩИКОВА: Вы говорили, что возможен самосуд, критика может перерасти в агрессию. Вы знаете, что сегодня, у  Мосгорсуда, когда защитники «Pussy Riot» выходили с плакатами, появилась некая группа молодых людей, которые идентифицировали себя как защитники веры, начали читать молитвы рядом с ребятами с плакатами, начали их крестить, освещать, — не считает ели вы, что то, что делали они, это тоже кощунство? И еще дело закончилось дракой. Может, их тоже нужно наказать, чтобы это было примером? Почему только девушки должны отвечать?

Д.ПЕРШИН: Эти события показывают, что подобного рода акции неполезны нашему обществу. Не надо провоцировать людей на темные мысли и темные поступки.

Д.ПЕЩИКОВА: То есть, их реакция была правильной?

Д.ПЕРШИН: Я не считаю, что она была правильной, тем более, если там была драка. Но я считаю, что не  надо провоцировать. И тем более нужен этот суд, чтобы было сказано – так делать не надо. Это вызывает боль, иногда такую реакцию. Я могу понять людей, которые вышли защищать то, что им дорого.

Д.ПЕЩИКОВА: То есть, это не  кощунство.

Д.ПЕРШИН: Я не мог понять, почему можно залезть в детский садик, устроить там экшн с раздеванием, — это можно? А защищать детей нельзя? Вы начали говорить о том, почему меняют законодательство в России. В России, в  Петербурге был принят закон, который запрещает пропаганду разного рода извещений, содомских извращений несовершеннолетними. Знаете, почему это произошло? Потому что в  2008 г. в Рязани гомосексуалисты встали около школы с плакатами и начали это пропагандировать, свои пристрастия для несовершеннолетних. И тогда реакция населения Рязани было принятием на местном уровне поправок к законопроекту, потом это было в Петербурге. Вот это демократия. Когда люди высказывают через закон свое мнение и отношение к ситуации. Я очень надеюсь, что может быть эта ситуация тоже послужит некоторой форме регулирования подобной ситуации, чтобы у нас поменьше было драк.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: А вы ролик видели?

Д.ПЕРШИН: Видел.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Если бы с тем же уровнем мастерства, музыкальной подготовки и  всех прочих артистических данных текст исполненного был другим? Не  «прогони», а «благослови»? реакция была бы та же?

Д.ПЕРШИН: Абсолютно.

А.ПОЗНЯКОВ: Разве вы не видите, что эта акция была спровоцирована некоторыми проблемами, которые присущи РПЦ и консервативным взглядам некоторой части населения? Вам не кажется, что выступление девушек было реакцией?

Д.ПЕРШИН: РПЦ исповедует христианство. Мы были в  Третьяковке, рассказывали студентам из разных стран, приехавших в  Москву, о древнерусских иконах, об Андрее Рублеве. Если вы это считаете консерватизмом – я за такой консерватизм.

А.ПОЗНЯКОВ: Есть проблемы в  РПЦ, не знаю, почему представители РПЦ не готовы эти проблемы признавать и открыто обсуждать – эти проблемы были подняты в  частности, как считают сторонники «Pussy Riot» , выступлением девушек. Речь идет о проблеме чинопочитания, о стремлении священников и высокопоставленных священников к некоторому влиянию на жизнь. Участие в политике. И почему был выбран именно храм Христа Спасителя, — вы не читали объяснения?

Д.ПЕРШИН: Нет, не читал.

А.ПОЗНЯКОВ: Потому что именно в этом храме, в подвале. Организована автомойка, там находятся небезызвестный зал.

Д.ПЕРШИН: Автомойка в подвале, где есть стоянка машин. У  меня не вызывают никакой реакции. В храме Христа спасителя, в стилобатном этаже, есть место, где можно руки помыть, есть трапезная.

А.ГОЛУБЕВ: Кроме того, там есть Зал церковных соборов, который, согласно официальной информации с  сайта храма, является местом проведения церковных хоров, проведения концертов симфонической музыки, конференций, заседаний и других мероприятий. Видимо, именно для этих других мероприятий, как сообщает нам сайт, зал располагает генератором снега, тяжелого и легкого дыма, мыльных пузырей, цветным лазером, пультом управления, прожектором следящего заливного света, сканером, а также вращающейся головой, которая является световым устройством. На ваш взгляд, если абсолютно неважно, в поддержку Путина или не в поддержку Путина пели эти девушки, не является ли проявлением двойных стандартов церковных то, что в основании главного храма России проводятся концерты, в том числе, поп-музыки, мероприятий, на которых выступают поп-музыканты. Не стоит ли  скорректировать в связи с этим оценку, позицию церкви, и выставить девушкам счет за то, что они не обратились в  коммерческое управление фонда храма, а незаконно использовали площадку?

Д.ПЕРШИН: Надо отметить, что никто не мешает, прежде чем идти и устраивать экшн, узнать мнение людей, что они про это думают, и хорошо ли это. Этот зал, о котором вы говорите, не  принадлежит Церкви, она даже правила там не устанавливает. Он находится в собственности каких-то структур, даже не скажу, каких-то не  церковных, не  Московской патриархии. Которые таким образом окупают его довольно большие затраты, содержания. Именно для этого там эти установки и существуют. Единственное, что там несколько раз в году проходят большие церковные события, Соборы, и прочее – за вычетом этих событий я могу только сказать о том, что есть договоренность на уровне соглашения между Московской патриархии и владельцами этого зала, чтобы там не совершались святотатственные, кощунственные, грязные мероприятия. Вот и все.

А.ПОЗНЯКОВ: Вы согласны с тем, что это проблема?

Д.ПЕРШИН: Не согласен. Я вообще не вижу проблемы в том, что существует не только христианская церковная культура, в том числе, есть поп-культура, есть замечательные, красивые вещи.

Д.ПЕЩИКОВА: То есть, если бы они выступили там, возражений не было бы?

Д.ПЕРШИН: Если бы программа была согласована с владельцами этого зала, наверное, нет. Правда, я сомневаюсь, что такого рода тексты, — там есть нецензурные выражения, — были бы поддержаны хозяевами этих помещений – сильно в этом сомневаюсь.

Д.ПЕЩИКОВА: По какой причине?

Д.ПЕРШИН: По той причине, что все-таки есть некоторые правила хорошего тона, некий уровень допустимого и недопустимого.

Д.ПЕЩИКОВА: Вы же говорите, что незнакомы с текстом.

Д.ПЕРШИН: Я ролик смотрел, текст слышал. Я не знаком со всякими объяснениями в блогосфере  — я не отслеживал эту историю, я  во многом здесь отвечаю на вопросы, которые скорее надо адресовать юристу.

Д.ПЕЩИКОВА: Из того, что вы услышали, с чем конкретно вы не согласны?

Д.ПЕРШИН: Я бы не согласился с тем, что люди считают возможным в целях рекламы себя, может быть, заявления своих взглядов политических, топтать чувства других людей. Неважно, каких – христиан или не христиан. Если бы они в Мавзолей пришли, не питая никаких чувств к вождю пролетариата, с  Солженицыным согласен на  сто процентов, и со всеми нашими диссидентами той эпохи. Но если бы там это происходило, это было бы не менее возмутительно. Потому что это все-таки могила, место, где лежит человек. И ест люди, для которых это было бы больно, хотя я не разделяю их точку зрения на  его роль в истории, но мы должны уважать чувства других людей. Помните знаменитую формулу: я могу не соглашаться с вами, но буду до последней капли крови бороться за ваше право говорить, за право голоса. Но при этом, если вы будет говорить нецензурную брань в присутствии детей, я буду первым, кто вас переадресует в руки полиции. Потому что такие вещи нельзя допускать.

А.ГОЛУБЕВ: Не думаете ли вы, что этот мерзкий инцидент…

Д.ПЕРШИН: Это ваша формулировка.

А.ГОЛУБЕВ: Да. Это был шанс для церкви продемонстрировать обществу всю красоту и смысл православия, показать тому же радикально-либеральному обществу смысл православии я – простить их, чтобы общество изменило сове мнение к  РПЦ. Почему-то в обществе сформировалась такая позиция, что РПЦ, святейший патриарх в спайке с Путиным хотят упечь за решетку нечастных девушек.

Д.ПЕРШИН: Обратите внимание, что даже  отец Андрей Кураев, который не  призывал, и я в своих текстах в меньшей степени, но тоже откликался на эту ситуацию – не призывали мы к возмездию и репрессивным мерам со стороны церкви, мы не говорили слово «простить», мы, прежде всего, попытались – не обладая информацией на тот момент, — пробудить у них возможность диалогу – услышьте нас, отреагируйте на нашу боль.

А.ГОЛУБЕВ: На это невозможно рассчитывать  — вы  видите этот ролик.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Не могу понять – они оскорбили чувства верующих, или совершили правоправное действие — что для вас первично?

Д.ПЕРШИН: Они проявили неуважение к чувствам людей, неважно, верующих или неверующих – любых людей.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Но вы же пастыри.

Д.ПЕРШИН: Поэтому речь не о том, чтобы простить или не простить. Дело в том, чтобы люди осознали, что так делать не надо, надо уважать людей. Это был первый шаг. Когда стало понятно, что они не собираются слышать, откликаться и реагировать, что они дальше себя самоутверждают и  продолжают в своих высказываниях издеваться во многом над людьми, тогда последовала более жесткая реакция. Но никто не говорил о том, что давайте будем требовать радикальных мер. Давайте сделаем так, чтобы это стало невозможно в дальнейшем.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Что первично – оскорбление чувств верующих или нарушение закона?

Д.ПЕРШИН: Первично неуважение к людям. Я не считаю, что мир делится на черное и белое, эта дихотомия ложная. Мой ответ следующий – если это неуважение вошло в пределы правового поля, соответственно, закон реагирует, говорит – надо нести за это ответственность. Но если бы эта акция не была противоправной, все равно это было нехорошо. Представляете, пришел человек со свастикой в синагогу. Она у него под курткой, и это все равно нехорошо. Если мы об этом узнаем из его блога, мы скажем – ты был неправ. Мы тебя не можем наказать, может быть, ты сочинил, и ее у тебя не было, но так делать не надо. Потому что люди, которых ты таким образом провоцируешь, это люди, которые пережили трагедию Второй мировой войны. И это не только те, кто молится в синагоге, это и те, кто молится и в мечети и в православном храме и те. Кто вообще не молится и не знает о боге. Все эти люди будут реагировать на свастику однозначно – этого не должно быть в  стране. Точно так же недолжно быть такого отношения к  святыням. Я считаю так. Даже если это не святыня для меня.

А.ГОЛУБЕВ: Вы лично были оскорблены этим поступком?

Д.ПЕРШИН: Не был оскорблен. Мои первые чувства – чувства глубокого сожаления, жалко этих людей, девушек, которые так сломали свою душу, сердце, свою жизнь.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: А сломали потому, что им светят срока?

Д.ПЕРШИН: Им светит известность, популярность, видимо, они будут лучше продаваться и их чаще будут приглашать на площадки, скорее всего, им будут помогать из разных фондов и источников. Думаю, что они заработали некоторый капитал, и задержание входило в этот проект. Другое дело, что они, видимо, не ожидали такой жесткой реакции со стороны государства – это тоже понятно. Они думали, что все обойдется административной ответственностью, и дальше можно будет так же себя вести. Но внутренне пока я вижу опустошение, я вижу…

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Зоя вам пишет: «Вопию – не  оскорбили он и моих чувств».

А.ГОЛУБЕВ: Привет Зое.

Д.ПЕРШИН: Здесь мы  с Зоей совпадаем.

АГ: Вы их лично простили, церковь может их простить?

Д.ПЕРШИН: Простить можно того, кто просит о прощении. Помните Голгофу и надо перед крестом? Народ хочет получить какой-то фокус, экшн – давай. Раз воскрешал умерших, насыщал хлебами, что-нибудь еще устрой, а чтобы не ушел, мы тебя гвоздями к кресту. И  что Христос? Он молится. Его любовь превозмогает это. И два разбойника, справа и слева, один присоединяется к толпе  — давай, покажи. Господь ему ничего не отвечает, а которому справа говорит — помяни меня, когда будешь в раю. Он понимает, что у  него ничего нет за душой, кроме крови на руках и  беспутной и ужасной жизни. Но он понимает, что ярдом праведник и надеется на его словам в  вечности. И Господь ему отвечает: «ныне будешь со мной в раю». Если нет вопроса, нет ответа. Конечно, нам очень жаль, что такое возможно в нашем обществе, может быть, это вопрос к нам – что же вы, братья-христиане делали все эти годы свободы, что такое стало возможно. Это вопрос к нам.

А.ПОЗНЯКОВ: Если девушек посадят, назначат серьезное наказание – они уже будут сидеть 20 суток — церковь готова занять активную позицию и ходатайствовать о том, чтобы их освободили, или вы по-прежнему будете считать, что они, таким образом, добились популярности и  славы? Я общался с этими девушками, они исходили из того, что не будут задержаны и посажены и даже не факт, что речь идет о тех девушек, которых задержали.

Д.ПЕРШИН: Вы точно сказали, я  об этом не знал. Все-таки безнаказанность пользы не приносит. Но если срок наказания будет тяжким, конечно, мы будем ходатайствовать. Но неважно, эти девушки, ил не эти, неважно, какие девушки, и девушки ли это. Если человек оказался в тюрьме безвинно, или если мера наказания превышает, понимаете, милость выше прав, любовь выше закона. И мы должны за всех заступаться. В свое время, когда Бахмина ждала ребенка и в интернете собирали подписи, я подписался. Но написал, что я только за то, чтобы ее освободили, нечего ей там делать, но еще около тысячи таких же сидит, с детьми, и мы должны требовать их освобождения тоже. К  сожалению, этого сделано не было  — Светлану освободили, а многие наши женщины сидят.

В.БОЙКО: Мне кажется, в позиции РПЦ есть стратегический просчет, который заключается вот, в чем – вы  говорите о том, что вы  молитесь за них, а они в это время продолжают сидеть. Вы говорите, что это спасает их от самоуправства, общество только  становится злее к ним, потому что вы обращаете на них внимание. И в этом самая главная ошибка, потому что вы не можете доказать одной простой фразы своими действиями, что бог есть любовь, как сказано в писании от Иоанна.

Д.ПЕРШИН: Бог есть любовь, конечно. Но беспредел, тем не менее, не становится легитимным в обществе. Значит, какие-то границы должны быть полжены. Сейчас вообще не идет речь о том, сидеть или не сидеть, потому что не было суда. Они сейчас изолированы, находятся в  заточении. Я очень надеюсь, что может быть, эти несколько десятков дней проведенных там что-то в них изменит. Со своей стороны я думаю, мы будем искать слова, чтобы наказание не было жестким и жестоким. Но реакция была и правовая тоже, чтобы подобное не повторилось в другом месте в другое время.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: На этом наше время истекает. Это была программа «Народ против».

Д.ПЕРШИН: Я один из тех немногих, кто оказался тоже в свое время в  отделении, в Басманном участке полиции.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: В каком году это было?

Д.ПЕРШИН: В прошлом, осенью. Мы защищали права женщин на то, чтобы их не заставляли делать абортов.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: В этом месте ставим многоточие. Программа «Народ против».



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире