'Вопросы к интервью

С.БУНТМАН: Добрый вечер. Сергей Бунтман ведет эту программу, и народ здесь в студии, и гость наш в студии. Мы сегодня будем говорить о том, в каком состоянии сейчас находится наш парламент, нужен ли он в таком состоянии, должен ли, обязан ли парламент вообще в стране оппонировать исполнительной власти, то есть выполнять свою функцию в разделении властей – обо всем этом мы поговорим чуть-чуть позже, через несколько минут, потому что в России происходят события определенные, как и во всем мире – есть банковский кризис. И видение из Думы, от Олег Морозова, первого заместителя председателя ГД, я думаю, мы сейчас увидим и услышим. Добрый вечер, Олег Викторович.

Материалы по теме

Обязан ли парламент оппонировать исполнительной власти?

да
79%
нет
19%
затрудняюсь ответить
2%

О.МОРОЗОВ: Добрый вечер.

С.БУНТМАН: Прежде чем начать нашу передачу и говорить на нашу заявленную тему, все-таки несколько слов, пожалуйста, о вашем видении, о видении парламентариями нынешнего кризиса и путях выхода из него.

О.МОРОЗОВ: Мне кажется, что с одной стороны, нельзя недооценивать опасности того, что происходит, потому что мы часть мировой экономики, а финансовый кризис на Западе, в частности в США, не просто налицо, а он приобретает довольно серьезные масштабы и требует огромных усилий государства, чтобы удержать финансовую систему на плаву. С другой стороны, все-таки за последние годы мы поступили очень разумно, создавая некий финансовый запас, финансовую подушку безопасности, которая вот сейчас и понадобится. У нас есть возможность финансового маневра. А что, собственно, сегодня нужно? Нужно сегодня предотвратить панику не столько на фондовом рынке, где есть всегда некая игра, риски, и все, кто играет на фондовом рынке, понимают, что они рискуют в том числе своими деньгами. Сколько в банковском секторе денег, чтобы обеспечить банки деньгами, чтобы они могли выплачивать деньги вкладчикам, если это потребуется, и финансировать какие-то текущие проекты, по которым они несут свои обязательства. Так вот, сегодня государство в состоянии предоставить банкам такую финансовую помощь и из свободных финансов, которые есть у ЦБ, и из других источников, которые имеются, чтобы полностью обеспечить потребность в деньгах нашу банковскую систему. Из трех основных системообразующих банков эти деньги фактически могут перетечь во всю банковскую систему. Это гарантия того, что мы можем в этой непростой ситуации иметь достаточную финансовую устойчивость. Поэтому главное сейчас – понимать всем: у нас нет повода для паники, нам не нужно бежать в банк, снимать деньги и прятать их под подушку. Вот если это делать, то это действительно может привести к панике банков. Можно представить себе абстрактную ситуацию, когда этого триллиона не хватит, который сейчас государство вложило в банковский сектор. Но повода для этого сегодня нет.

Материалы по теме

Нужна ли нам ГД в ее нынешнем виде?

нет, не нужна
89%
да, нужна
9%
затрудняюсь ответить
2%

С.БУНТМАН: Олег Викторович, один вопрос – как ГД сейчас поступает, как она анализирует происходящее, выслушивает ли экспертов, делает ли свои умозаключения или только слушает то, что говорит исполнительная власть и специалисты?

О.МОРОЗОВ: Если вы откроете Интернет, газеты все, то там огромное количество экспертных мнений, которые идут сегодня из ГД. Причем они различаются в зависимости от фракций, от мнений экспертов. Кто-то более оптимистично оценивает, кто-то менее. Но я обращаю внимание вот на что – я ни от одного разумного эксперта и специалиста в области финансов не слышал мнения о прямой параллели и зависимости. Вот происходит в США финансовый кризис, и он с неизбежностью повалит нашу финансовую систему – вот этого не произносит никто, ни один эксперт. Потому что все прекрасно понимают, что пока у нас есть достаточно эффективные ответы на все эти финансовые вызовы. Поэтому – еще раз повторяю – сейчас самое главное: сохранить стабильность на финансовом рынке как на уровне крупных банков, так и на уровне личного кармана каждого из нас.

С.БУНТМАН: Олег Морозов. Спасибо за оценку нынешнего состояния. Ну а сейчас я задаю наш вопрос, который у нас и стоит в заголовке. Как вы считаете, уважаемые представители народа, клуба привилегированных слушателей «Эха Москвы», нужна ли России — не пятое ли это колесо в телеге государственного устройства – Государственная Дума в ее нынешнем состоянии, составе, при ее нынешнем образе действий? Как вы считаете, коротко ответьте на вопрос. Потом скажет Олег Викторович. И слушатели ответят на этот вопрос тоже. Пожалуйста.

Е.ДОЛГАНОВА: Я считаю, что в таком виде нам Государственная Дума не нужна. Если б в ней выражались различные политические точки зрения и велись обсуждения, тогда да, нужна ГД. А так – я считаю, что все выполняется то, что говорит исполнительная власть и спускается сверху.

С.БУНТМАН: Пожалуйста, Роман.

Р.ЗИНЧЕНКО: Добрый вечер. Меня зовут Роман, я работаю в сфере ИТ, в разработке программного обеспечения. Я считаю, что та дума, которая присутствует на данный момент, как правильно Сергей Александрович сказал, именно в том представлении, в каком мы ее можем лицезреть и наблюдать, я считаю, что она действительно не нужна. Соглашаюсь с Леной, она совершенно верно сказала. Я могу сказать со своей стороны, что одна из основных причин, по которой меня эта дума не устраивает – потому что по сути дума превращена в некоторый совершенно технический и ненужный элемент.

С.БУНТМАН: Еще одно мнение, и будем слушать нашего гостя и голосовать.

Б.БОРИСОВ: Добрый вечер. Борис Борисов, врач-психотерапевт. Естественно, у нас же сейчас парламент – не место для дискуссий, только как антураж демократический. В данный момент, конечно, не нужна. Эта не нужна.

С.БУНТМАН: Понятно. Печально. Спасибо. Я иду на свое место, задам этот вопрос. И Олег Викторович ответит на него тоже. Я задам вопрос слушателям и зрителям. Итак, если вы считаете, что в настоящее время, в настоящем виде, составе и при своих действиях ГД необходимый орган государственной власти, одна из ветвей власти, то тогда вы звоните 660 06 64. Если вы считаете, что дума сейчас не необходима, не нужна, тогда 660 06 65. В течение двух минут голосуем. Олег Морозов отвечает на этот вопрос. Пожалуйста, Олег Викторович.

О.МОРОЗОВ: Вы знаете, я совершенно искренне говорю вам, что вижу некую подмену смыслов в самой постановке этого вопроса. Потому что вопрос в том виде, как он стоит, я могу трансформировать примерно так: нужна ли нам сегодня в стране Конституция, нужна ли демократия, нужна ли нам в стране свобода слова, права человека и так далее. И на мой взгляд, ни один разумный человек, который желает добра своей стране, естественно, на все эти вопросы скажет – как вы можете это спрашивать? Нужна Конституция, нужна свобода слова, нужна демократия, нужна свобода прессы. И нужен парламентаризм как элемент всего вышеназванного мною. Итак, это первый ответ на этот вопрос.

С.БУНТМАН: Сейчас, одну секунду, Олег Викторович. У меня с этой дьявольской машиной опять какие-то проблемы. Я опять попробую повторить вопрос. Если вы считаете, что дума нужна в ее нынешнем виде и состоянии в настоящий момент, 660 06 64. Если считаете, что не нужна, 660 06 65. Попробуем еще.

О.МОРОЗОВ: Вторая часть ответа на этот вопрос состоит в, может, не очень приятном для вас открытии, уважаемые господа, в том числе те, кто сказал, что в нынешнем виде дума не нужна. Дело в том, что нынешняя дума – это абсолютно ваше детище. Чаще смотритесь в зеркало. У нас на выборы, в отличии от нашей демократической Европы, ходит гораздо большее число избирателей, которые избирают достаточно высоким уровнем голосования своих представителей. Более того – вот тот главный упрек, который прозвучал (девушка, по-моему, сказала) – что дума превратилась в придаток или как-то по-другому, наверное, имеет смысл в том смысле, что да, последний созыв думы – это две трети с лишним, подавляющее большинство, у одной партии, и здесь другой совершенно формат взаимоотношений с исполнительной властью. Но я вам напомню одну интересную деталь. Может, вы об этом забыли. Что четырежды на предыдущих выборах народ не голосовал, если говорить о процентном голосовании, за партию власти. Так получилось – ни разу не голосовал. Во всех четырех думах предыдущих партия власти не набирала даже близко такого большинства, как она набрала в 2007 году. И парламент был по-другому устроен и по-иному взаимодействовал с исполнительной властью. Он с ней не сотрудничал, он с ней конфликтовал. Это было очень интересно с точки зрения того, как вообще это все выглядело, я прямой участник этого. Но вообще, если говорить об эффективности деятельности парламента, каких-то решениях, которые он принимал, нужных для страны, вряд ли это было полезным.

С.БУНТМАН: Олег Викторович, я прошу прощения. Голосования у нас не получилось.

О.МОРОЗОВ: Да что ж такое… Ну тогда мы дискутируем с залом.

С.БУНТМАН: Дискутируем, конечно. Мы попробуем второе голосование во второй части. Будем надеяться на лучшее.

О.МОРОЗОВ: Третье. Что касается – нравится или не нравится, конечно, здесь мне совершенно все понятно. Дума разная, она представляет разные партии. Если я голосовал за какую-то партию – эта партия представлена, допустим, сегодня в думе не большинством или вообще отсутствует, то естественно, что претензий у меня к этому парламенту гораздо больше, чем у другого человека, который голосовал за ту или иную партию и удовлетворен результатами этого голосования. Это раз. Во-вторых – да, действительно изменился формат отношений между парламентом и исполнительной властью. Он сегодня ровно такой, каким он бывает в тех демократических странах, к которым мы относимся с огромным уважением, где есть устойчивое парламентское большинство. Вот возьмите любую страну, где не коалиционное правительство, где, скажем, у кого-то нет большинства, а они вынуждены, как сегодня на Украине, создавать коалиции, которые потом разваливаются через 15 минут. А вот там, где есть устойчивое большинство, ого говорит: «Это моя власть, это мое правительство, это мой президент, и все, что они будут делать, мы будем поддерживать, потому что мы такая машина единая. Вот сегодня наш партийный лидер возглавляет правительство, это правительство сегодня внесло бюджет в ГД, и мы вместе в июне этот бюджет писали. Как вы думаете, как я буду голосовать, если я писал этот бюджет?

С.БУНТМАН: Понятно. Одно маленькое замечание: в странах с устойчивым большинством, которое создается во время парламентских выборов, идут такие дебаты, даже в правящей партии и внутри коалиции, по любому законопроекту. Там невероятные дебаты. Возьмите Германию, Францию…

О.МОРОЗОВ: Конечно! То же самое происходит у нас – у нас невероятные дебаты внутри фракции, прежде чем мы договоримся о том, что мы принимаем какое-то решение. Невероятные. Споры, конфликты. Вот сегодня мы сняли законопроект на совете, который был подготовлен депутатами из нашей фракции, по предложению вашего покорного слуги. Потому что у нас нет консенсуса, нет согласия внутри нашей фракции.

С.БУНТМАН: Пожалуйста, вопросы интенсивно.

С.СЕЛИЩЕВ: Валерий Селищев, Институт ядерных реакторов, Курчатовский институт. Скажите, пожалуйста, уважаемый Олег Викторович, обращаясь к вопросу о том, нужна ли ГД в том формате, как она есть, — до декабря 2007 года дума избиралась в том числе по одномандатным округам. У вас есть большой опыт – вы 4 раза участвовали в борьбе за свой мандат. Депутат имел свое лицо перед избирателем, его избиратель знал, мог с него спросить и потребовать. Вопрос: дума стала безликой, партийные списки не обеспечивают обратную связь с избирателем.

О.МОРОЗОВ: Знаете, мне очень легко отвечать на этот вопрос, потому что я всегда был горячим сторонником одномандатной системы. Именно потому, что я 4 раза избирался в округе, я знаю, что такое избиратель, что такое стоять перед ним и отчитываться, выслушивать от него не самые лицеприятные оценки в свой адрес. Тем не менее, я четырежды побеждал в округе, и не совсем слабых соперников. Но: не бывает хороших и плохих избирательных систем. Любая избирательная система встроена в некий политический курс. Смотрите, что происходит, когда мы поменяли избирательную систему. Это было сделано ради того, чтобы в стране появились политические партии, чтобы конкуренция была не между личностями, как это предполагает борьба в одномандатном округе, когда мне совсем не обязательно выбрасывать какой-то партийный флаг, а достаточно представлять себя в личном качестве, а борьба программ, идеологий, борьба курсов. У нас сегодня очень четкая конструкция в думе. Есть «Единая Россия», у которой есть своя стратегия, свой президент, свое правительство, и можно очень долго говорить, что это такое. Есть крайняя оппозиция в лице КПРФ, которая говорит – «Мы категорически против этой стратегии». Есть ЛДПР, которая некая псевдооппозиция, которая на самом деле всегда занимает удобную позицию и конструктивно взаимодействует с властью, и есть нечто под названием «Справедливая Россия», которая, наверное, еще призвана стать партией с каким-то своим лицом, а сегодня это что-то такое, что колеблется, принимает то одно то другое решение, которые очень трудно предсказать. Вот они собираются голосовать, я слышал, против бюджета. Мне очень трудно понять природу этого голосования. Ну, наверное, у них есть это право. Так вот, я хочу ответить на ваш вопрос. Без перехода к выборам по партийным спискам мы никогда, наверное, не создали бы в стране реальную многопартийность и нормальные, массовые федеральные политические партии. Просто вам ответ – где те партии, партийные фантомы, за которые мы с вами, и я в том числе, голосовали в 2003-м, в 99-м, в 95-м, в 93-м году? Где эти замечательные люди, которые были в думе и называли себя политическими партиями? ДВР, «Наш дом – Россия», Партия российского единства и согласия… это все якобы политические партии. А где же они? А где их ответственность перед избирателем? Вот мы-то теперь никуда не денемся. В 11-м году вы нас призовете, как только звякнет этот звоночек насчет выборов, вы скажете – а ну-ка, братцы, давайте-ка расскажите, что вы делали 4 года? И когда в урну опускать будете, это будет ваше голосование – вы согласны с этим курсом: План Путина, стратегия «2020»… Это вы будете давать этот ответ – нравится вам или не нравится.

С.БУНТМАН: Понятно. Пожалуйста, Лена, вопрос.

Е.ДОЛГАНОВА: Раньше, когда были одномандатные списки, человек знал, за кого он голосует, кто будет представлен в парламенте. А сейчас, когда человек голосует по спискам, порой первый фамилии в этих списках отказываются…

О.МОРОЗОВ: Лена, перед вами сидит человек, который, когда мы переходили к этой системе, был инициатором, первым автором, выступившим публично с поправкой. Я предложил в законе максимально увеличить число списков региональных. У нас сегодня таких списков должно быть, если не ошибаюсь, не меньше 80 и не больше 144. Что это означает? Для таких субъектов федерации, если они не крупные, хотя и Москву можно разбить на 10 частей, как Брянск, Тамбов и так далее, там существует свой региональный список – там может быть 3-4 фамилии в списке, потому что реально от этого региона, даже от такой партии, как «Единая Россия», от крупной партии, один, максиму два человека. В списке – 3-4 кандидата, которых знают все. Если в тамбовском списке появлюсь я, например, то жители Тамбова спросят – «Кто это? мы не знаем этого человека, но он к Тамбову не имеет никакого отношения».

С.БУНТМАН: Так бывает.

О.МОРОЗОВ: Бывает, но не так часто.

Е.ДОЛГАНОВА: Но ведь люди же потом отказываются от своих мест в думе, и на их место приходят…

С.БУНТМАН: Вы имеете в виду «паровозы»?

Е.ДОЛГАНОВА: Да. Приходят не те, за которых голосовали люди. Это можно считать легитимными выборами?

О.МОРОЗОВ: Это тоже, кстати говоря, тема, по которой я очень активно дискутировал с господин Вешняковым, когда он был председателем Центризбиркома. Скажите, пожалуйста, я условно к вам обращаюсь, почему вы отказываете Минтимеру Шаймиеву, который является сопредседателем партии «Единая Россия» и ее лицом, на выборах публично обратиться к избирателю и сказать «Голосуйте за мою партию! Я стою во главе партийного списка. Я – лицо этого партийного списка в Татарстане. Но я в думу не пойду. Но это мое право – обратиться к вам как к избирателям голосовать за меня как за лицо этой партии». Вторым номером в татарстанском списке был Морозов – я в думе, как видите. Этого татарстанского списка, который получил, по-моему, 18 мандатов, два мандата не были взяты – не взял мандат Шаймиев, не взял мандат Мухаметшин, председатель парламента и лидер регионального отделения партии. Мы же партию выбираем! Мы не выбираем только конкретно Морозова или Шаймиева. Мы сегодня голосуем за партию с ее лицом, программой и так далее. За Путина, который возглавил наш список.

С.БУНТМАН: Пожалуйста, вопрос…

О.МОРОЗОВ: Путин тоже не взял мандат, но он возглавил список.

Д.БАЗАНОВ: Денис, музыкант. Олег Викторович, скажите, пожалуйста, благодаря существующему выборному законодательству, 7%, как известно, у нас проходной барьер для политической партии. А что делать тем людям, политические устремления которых не попали в политическое поле официальное? Они не получают, партии, ни финансовой поддержки из госбюджета, как прошедшие партии. 7% для 140-миллионной страны – это достаточно…

О.МОРОЗОВ: Высоко. Согласен. Я пока вам отвечу так. Я беру пример – выборы 2007 года: если б у нас был не семи-, а пятипроцентный барьер, конфигурация думы была бы такая же, как сегодня. То есть помимо этих четырех партий никто другой не преодолел не только 7% барьера, который, допустим, высок, но и 5%. Теперь – вы говорите, что нужно еще понизить этот барьер. Тогда я задаю один вопрос, которые меня самого очень волнует всегда. Вот у нас страна – 140 миллионов граждан, и когда мы впервые установили федеральную норму о том, что федеральная партия, которая претендует на право избираться в ГД, должна иметь не менее 25 тысяч членов, некоторые партии как раз из этого ряда, которые потом получают 1-2%, еще возмущались – они говорили: «Зачем вы устанавливаете такую планку?» Скажите, а что ж это за политическая партия, которая претендует на право быть федеральной и выражать интересы каких-то социальных групп серьезных, которая, во-первых, набирает 1,5% голосов, которая не может набрать 25 тысяч членов? Это сколько же в каждом субъекте федерации нужно иметь 400… какое 400… намного меньше своих сторонников. Если вы не можете в Москве набрать 500 своих сторонников, которые будут гордо поднимать этот партбилет членский, тогда мне очень странно, что вы претендуете на роль политической партии.

С.БУНТМАН: А неравный доступ к СМИ, к газетам, к возможности агитации, Олег Викторович?

О.МОРОЗОВ: А в чем это выражается, я хотел бы услышать.

С.БУНТМАН: Ну, в том, что на федеральных каналах не могут появляться отдельные персоны, и это известно.

О.МОРОЗОВ: Из тех, кто зарегистрирован в ходе избирательной кампании? Я такого не знаю. У всех равные права абсолютно. Если вы имеете в виду, что кто-то не попал…

С.БУНТМАН: Участники политической междувыборной жизни, так скажем.

О.МОРОЗОВ: Я вам тогда приведу один пример. Например, есть такая партия – ЛДПР. И вот ее хоронят… я не поклонник этой партии и всегда ей довольно горячо оппонировал и на местном уровне, и на федеральном. Ее хоронят каждые выборы. Как только наступает предвыборный этап, начинается социология, и все говорят – у ЛДПР 4% рейтинг, 3%, ЛДПР не преодолеет 7% барьер. Преодолевает. Знаете, почему? Потому что это партия. Потому что она устроена как партия. Потому что ее не страшит 25 тысяч членских билетов, она эту проблему легко решает. Потому что она умеет проводить избирательные кампании. А другие не умеют! Так что ж вы мне предъявляете претензии? Предъявляйте претензии к ним.

С.БУНТМАН: Олег Викторович, сейчас мы прервемся на три минуты. И тут же продолжим.

НОВОСТИ

С.БУНТМАН: Продолжаем наш разговор. Олег Морозов — первый заместитель Председателя ГД – у нас в гостях. Пожалуйста, интенсивнее задавайте вопросы. Что-то вам неясно — в перерыве я это понял абсолютно, в перерыве было совсем неясно вам. Пожалуйста, спрашивайте.

Р.ШАХНОВСКИЙ: Добрый вечер. Роман Шахновский. Довольно смешно слышать из ваших уст о высокой явке избирателей в сравнении с демократическими странами Европы и мировыми, о свободе прав человека и соблюдении ее в нашей стране. Вопрос как раз на эту тему. Что вы считаете по поводу закручивания гаек в отношении прав и свобод человека, свободы волеизъявления в нашей стране, разгоне мирных демонстраций и так далее? ваше мнение.

О.МОРОЗОВ: Ей-богу, так нельзя вести дискуссию. Разгон мирных демонстраций – значит, нужно говорить, какая демонстрация, где разогнали, за что разогнали.

Р.ШАХНОВСКИЙ: Я уточню. Я участвовал в Марше Несогласных – получил два сотрясения мозга, две черепно-мозговых травмы, мне наложили пять швов на голову. Несмотря на то, что я мирный человек, я был даже без плаката, не агрессивный человек. Я просто стоял у метро Чистые Пруды, откуда меня омоновцы вынесли и разбили мне голову.

О.МОРОЗОВ: Очень вам сочувствую. У меня такой встречный к вам вопрос. К нашей теме это какое имеет отношение? Если вы считаете, что с вами поступили неправильно, беззаконно, давайте после этого эфира я возьмусь за то, чтобы защитить ваши личные права, используя весь свой политический вес – и как первый зам, и так далее. И если действительно все так, как вы говорите, наверное, по отношению к вам поступили беззаконно. За это надо карать тех, кто это сделал.

Р.ШАХНОВСКИЙ: Я могу уточнить. Я хотел подать в прокуратуру заявление…

О.МОРОЗОВ: Давайте я помогу вам это сделать.

Р.ШАХНОВСКИЙ: Вы знаете, после того, как я связался с участковым, должен был прийти к нему и написать заявление, что со мной случилось на Чистых Прудах, мне после этого позвонили и мягко объяснили, что этого делать не стоит и чтобы я забыл всю эту историю. Позвонили мне домой.

О.МОРОЗОВ: Еще раз вам говорю. Перед вами сидит достаточно влиятельный человек – если вы чувствуете за собой правоту, я готов вам помочь. Потому что если все так, как вы говорите, по отношению к вам было совершено беззаконие, и, следовательно, нужно, чтобы торжествовал закон. А что касается таких абстрактных рассуждений по поводу того, что – а явка на самом деле не явка… А кто вам сказал? А вы знаете, что, например, из четырех три раза – только заканчивались выборы, только объявлялись результаты, тут же все мои оппоненты говорили – подтасовка, вбросы, это неправильно, нечестно, свои 46% он получил незаконно. Вскрывали ящики, урны, жаловались в прокуратуру, в избирком. Понимаете, это нормальная практика. Я всегда к этому относился философски, я говорил – проверяйте, я сам ничего не вбрасывал. Я честно, как и вы, бегал по улицам, по избирателям, выступал, у меня 156 встреч было личных с избирателями, я перед ними стоял. Они голосовали. Разбирайтесь. Если кто-то подтасовал, это мой враг, потому что если его поймают на этом, меня лишат мандата, а я хочу его иметь.

А.МУРАДОВ: Алексей, инженер, 31 год. Скажите, пожалуйста, господин Морозов, почему любой проект и любая законодательная инициатива, которая поступала ранее от Путина, сейчас поступает от Медведева-Путина, молниеносно, практически сразу превращается в закон? То есть практически никакой дискуссии, никаких ожесточенных споров, ни полемики, ничего. То есть абсолютный штиль. И я лично ни разу не видел, чтобы какой-то законопроект вы завернули, который пришел из Кремля и сказали, что он не годится. Любой закон вы принимаете в любом случае. В связи с этим вопрос – вас не коробит, не стыдно вам, не мучает совесть, когда вы принимаете закон, даже если вы с ним в душе не согласны, но который требует одобрения…

С.БУНТМАН: Во-первых, надо спросить – бывает ли так?

О.МОРОЗОВ: Вы знаете, поскольку вы про совесть тут заговорили, я буду вынужден вам резко ответить. Понимаете, демонстрировать, публично тем более, собственную дремучесть в процедуре принятия закона – это не менее бессовестно, чем обвинять в бессовестности другого. Процедура принятия закона предполагает дискуссию на всех уровнях, но если существует парламентское большинство, которое обсуждает вместе с президентом его закон, оно никогда не допустит, чтобы его президент, лидер, которого оно же выдвинуло, внес на палату неготовый закон, который надо завернуть. Скажите, какой в этом смысл для вас как для избирателя и для меня как для политика? Вот я как раз в думе отвечаю за диалог с правительством и с президентом. Комитеты – это тоже институт, который проверяет это все. Вносил Путин закон – о выборах, кстати, внес Путин – в него внесли кучу поправок. Я – автор кучи поправок в этот путинский закон. Этот закон совсем другой, а не тот, что внес Путин. Но мы как парламентское большинство никогда не допустили, чтобы на последнем этапе, когда мы три месяца его обсуждали, спорили до хрипоты в Кремле, в Белом Доме, в комитете, и вот теперь выходит представитель Путина, президента, на палату, и вдруг мы говорим – «О, слышь, старик, мы, оказывается, тут вот об этом-то не договорились. Давай-ка мы тебя бортанем!» — бред какой-то… Тем более если мы представляем одну политическую силу. И другой совершенно пример, который вам, может, больше нравится, но мне-то он не по душе. Когда я работал в тех парламентах, где не было парламентского большинства, я утром шел на работу, а я был лидером фракции, за мной было 50 голосов, и я не знал, как сегодня парламент проголосует по тому или иному закону. Почему? А потому что дело-то было не в дискуссии, а вопрос в том, кто ночью свадьбу справил, какая фракция с какой по каким основаниям договорилась, чтобы набрать искомые 226 голосов. Бах! – закон прошел. Чего он прошел-то? Бах! – не прошел. Почему не прошел? Непонятно. Сегодня, если закон проходит, у вас по крайней мере право есть – вам не нравится Морозов, вам не нравится «Единая Россия», но у вас есть право как у избирателя понять одно – это закон, поддержанный парламентским большинством. Оно, это парламентское большинство, за него отвечает. А 7-8 лет тому назад, даже если бы меня спросили, какие политические силы стоят за этим законом, я бы пожал плечами – не знаю. Это надо брать распечатку для голосования и смотреть, кто как голосовал. Сегодня так, завтра по-другому.

С.БУНТМАН: Можно, я по старой профессии поработаю – переводчиком? Я одну вещь еще, которую вы не сказали, но, по-моему, хотели сказать. публичность дискуссии по законопроекту, когда аргументы слышат не только внутри фракции или внутри комитета, а эти аргументы слышат в том числе и избиратели.

О.МОРОЗОВ: Я очень жалею, что у нас нет прямого парламентского канала, как, например, в Канаде, когда человек имеет право подписаться на это…

С.БУНТМАН: Это много где есть – в Италии, в Англии, во Франции.

О.МОРОЗОВ: Да. Очень сожалею. Знаете, почему? Потому что, например, в среду, вчера мы обсуждали три закона, которые внес премьер Путин. Все они касаются снижения административной нагрузки на малый бизнес. И сама идеология этих законов очень позитивна – она поддержана бизнес-сообществом, малым бизнесом. Было много круглых столов и так далее. Три закона в общей сложности обсуждали два с половиной часа. Огромное количество вопросов, в том числе и из «Единой России». Огромное количество споров, выступлений, полноценная дискуссия по этому вопросу. Вы можете спросить – а чем все закончилось? Закон прошел в первом чтении. Потому что парламентское большинство в лице комитета сказало следующее: закон просто нужен обязательно, и – закон исправим во втором чтении. Вот что сказало парламентское большинство. Но нам многое в нем не нравится. Дискуссия была очень горячая.

А.МУРАДОВ: Олег Викторович, вы ветеран отечественного парламентаризма…

О.МОРОЗОВ: Да, в апреле будет 15 лет.

А.МУРАДОВ: И в 90-е годы приходилось слышать ваши выступления – всегда вы были за. И за ту политику – проклятых 90-х, и сейчас, в период стабильности, вы тоже за. Вы когда искренни были?

О.МОРОЗОВ: Это абсолютнейшая неправда.

А.МУРАДОВ: Ну, может, вас так показывали по телевизору…

О.МОРОЗОВ: Одним из самых острых водоразделов 90-х годов был импичмент президенту Ельцину. Более острого вопроса не существовало в этот период. Поднимите результаты голосований – позиция господина Морозова по самому проходному пункту, который набрал почти максимальное число голосов, по Чечне – Морозов голосовал за. Как раз Морозову было проще проголосовать по тому пункту, где было явно понятно, что он не пройдет. ну например, там был пункт – геноцид русского народа, смешной пункт импичмента. За него было голосовать бессмысленно. А вот по Чечне было голосовать не так-то… Знаете, кто мне позвонил перед голосованием, лично мне? позвонил Шаймиев, как бы мой политический патрон. И сказал – «Я тебя прошу – не голосуй за импичмент». Я голосовал за импичмент президенту Ельцину.

А.МУРАДОВ: Политический патрон – это как-то звучит…

О.МОРОЗОВ: Это мой политический товарищ, да, с которым меня связывает огромная политическая…

А.МУРАДОВ: Значит, вас избирательно показывали.

О.МОРОЗОВ: Не знаю. Я вам принесу свою книжку, она издана в прошлом году – там очень много моих выступлений, моих статей. Наверное, там лучше видна моя физиономия. Вряд ли вы внимательно следили за ее переменами за эти 15 лет. Почитайте.

С.БУНТМАН: Еще одно свидетельство того, что необходимы и полные стенограммы, необходим канал. Пусть его будут смотреть пять человек, но он будет.

О.МОРОЗОВ: Да, вы правы. Лучше, на самом деле, видеть, как это происходит в парламенте, и мне очень жалко, что настоящие дискуссии, которые мы переживаем практически на каждом пленарном заседании, недоступны большинству телезрителей.

Р.ШАХНОВСКИЙ: Олег Викторович, я хотел бы вам задать вопрос такого плана – относительно некоторых функций или полномочий ГД, которые, как я считаю, не используются. Допустим, это парламентские расследования или расследования парламентских комиссий по поводу различных животрепещущих вопросов…

О.МОРОЗОВ: Это хороший и правильный вопрос. Я тоже, например, думаю, что это неправильно, что парламент не использует эту процедуру. Хотя мы только два года назад приняли этот закон. Дело в том, что у нас не было федерального закона о процедуре парламентских расследований. Все, что раньше называлось парламентским расследованием – помните, была комиссия по Чечне, которую возглавлял Станислав Говорухин… кстати, серьезная комиссия, великолепный доклад они сделали, работа серьезная была проведена. Но это было так, любительство, на самом деле, потому что это не было подкреплено федеральным законом. Теперь такой федеральный закон есть. Я, например, считаю, что вполне можно начать парламентское расследование в связи с событиями в Южной Осетии и эту процедуру до конца провести и проинформировать…

С.БУНТМАН: Да, причем проинформировать так, как мы читаем сейчас, посетители нашего сайта, например, могут прочитать два доклада…

О.МОРОЗОВ: Я был, например, ровно неделю тому назад в Цхинвали вместе с восемью иностранными парламентариями – на моих глазах с утра до вечера у них менялась… голова менялась. Просто на 180 градусов. Они приехали с одним мнением, уехали с другим.

Р.ЗИНЧЕНКО: Олег Викторович, я хотел бы продолжить эту тему. Не кажется ли вам, что у нас произошли в августе серьезные события и что функция парламента, в частности ГД, была несколько пассивна в этой сфере? Я имею в вижу вооруженный конфликт на территории Грузии и Южной Осетии. Почему Саркози приехал на пятый день? А почему нет плана Морозов-Зюганов-Жириновский? Почему так пассивно повел себя парламент в данной ситуации? у нас такой избиратель, и складывается такое мнение, что вы зафиксировали тот статус-кво, который уже был после этого конфликта.

О.МОРОЗОВ: Даже теряюсь как-то, как среагировать-то правильно. Потому что 25-го числа… на самом деле. За неделю до этого мы начали все процедуры, то есть процедуры подготовки самого проекта постановления работы комитетов, три дня рассылки – у нас есть соответствующая процедура, и сбор информации начался примерно за неделю до этого. Конфликт начался 8-го, итоги его более или менее явные – это где-то 12-13. Где-то начиная с 15-17 числа, фактически парламент, который находился в это время в отпуске, собрались его руководители. Ваш покорный слуга был в Москве, Грызлов был в Москве. Соответствующие комитеты, которые вносили постановление, были в Москве. Была некая процедура…

Р.ЗИНЧЕНКО: То есть только через 10 дней! А наши вооруженные силы вошли на территорию другого государства.

О.МОРОЗОВ: Парламент не командует вооруженными силами.

Р.ЗИНЧЕНКО: Но хотя бы какую-то дискуссию – объяснить народу, что происходит.

О.МОРОЗОВ: Еще раз говорю – парламент не распоряжается вооруженными силами. Это полномочия президента. И парламент поддержал решение президента, и парламент создал правовую ситуацию, которая позволили Медведеву издать соответствующий указ. Вот что мы сделали. Мы обеспечили исполнительной власти реализацию той задачи, которая должна была иметь правовое продолжение.

С.БУНТМАН: Совет Федерации разве не должен утверждать применение вооруженных сил?

О.МОРОЗОВ: Это не объявление войны. Это реагирование на конкретную ситуацию, которая вполне вписывается в полномочия верховного главнокомандующего.

С.БУНТМАН: Я прошу прощения. Прежде чем вы зададите свой вопрос, я все-таки с трепетом обращусь к нашей голосовальной машине. Мне обещали, что она будет работать к этому времени. Сейчас участники передачи задавали вопросы о различных обязанностях парламента, будь то расследования, будь то дискуссия по важнейшим вопросам. Для того, чтобы было равновесие властей, чтобы можно было подвергнуть сомнению даже самые замечательные решения, с которыми ты в общем-то даже согласен как гражданин или как депутат. Обязанность парламента, может быть, как вы считаете, — оппонировать исполнительной власти. Если вы считаете, что парламент обязан оппонировать исполнительной власти, вы звоните 660 0664. Если вы считаете, что не должен оппонировать – если согласен, предположим, с решением, чего там оппонировать-то? – 660 06 65. Голосование, надеюсь, что начинается.

ГОЛОСОВАНИЕ

О.МОРОЗОВ: Парламент всегда должен оппонировать исполнительной власти. Всегда. Весь вопрос в том, в какой форме происходит это оппонирование и каков результат. Когда обсуждается какой-то закон, который вносит исполнительная власть, всегда есть процедура оппонирования. Всегда! Я просто не знаю примеров, когда бы этого не было. Я ни одного такого примера не знаю вообще, за 15 лет моей депутатской деятельности. Нет таких примеров. Другое дело – когда существует нынешняя политическая ситуация – фактически партийного правительства, партийного президента, партийного премьера и партийного парламентского большинства, естественно, что любая законодательная инициатива реализуется в рамках какой-то стратегии. Я вам приведу конкретный пример. В период избирательной кампании Медведев говорит: «Для меня самая важная проблема – это борьба с коррупцией, и  если меня изберут, я предложу стране план по борьбе с коррупцией». Избирают Медведева – он представляет Совету Федерации план, подробно о нем говорит, план состоит из таких-то пунктов, в том числе он говорит – «Мною подготовлено 8 законопроектов. Я в течение этой сессии внесу их в ГД, потому что это мое мнение как президента, это было мое обязательство, это поддержано правящей партией». Внес сейчас господин президент или в ближайшее время внесет базовый закон о противодействии коррупции. Кстати, уверен, что закон будет проходить очень трудно, потому что будет масса мнений, масса предложений. Наверняка его будут сильно менять во втором чтении – и комитеты, и фракции, и так далее. Но с двух раз отгадайте – будет он подержан парламентом? Конечно, будет. Почему? Это вписывается в рамки нашей стратегии, «Единой России», потому что мы, принимая свой последний программный документ, сказали гражданам – «Самая главная наша задача – победить коррупцию». Вот и будем за это бороться.

С.БУНТМАН: Понятно. Последний вопрос. Я напоминаю, что сейчас закончится голосование. Итак, у нас считают, что парламент обязан оппонировать исполнительной власти, 81,6%. 18,4% считают, что не должен. Пожалуйста, ваш вопрос.

В.СЕЛИЩЕВ: Уважаемый Олег Викторович, я тогда кратко скажу. Опять коснусь международной темы, потому что это важная деятельность парламента. 4 июня Госдума обратилась к президенту и правительству с обращением о разрыве большого договора с Украиной. 1 октября – полгода, когда этот договор можно будет либо разорвать, либо пролонгировать. Это очень важно и для нашей страны, и для Украины. Это, наверное, будет краеугольный камень внешней политики страны. Но в планах на осеннюю сессию парламента ничего подобного нет.

О.МОРОЗОВ: Потому что эта тема очень непростая, и ее нужно очень серьезно обсуждать. Если вы меня спросите, голосовал ли я в поддержку этого договора – голосовал, когда мы его ратифицировали в ГД. Хотя тогда он проходил очень сложно, и значительная часть думы не поддерживала это решение. Я был на стороне тех, кто поддерживал. Будет ли сегодня денонсация этого договора способствовать нормализации наших отношений с Украиной и вообще обеспечит ли это наше долгосрочное партнерство — я, честно говоря, не очень уверен в этом. Денонсация договора – это, в общем, последний рубеж, дальше которого уже просто крах отношений и открытая конфронтация с не очень понятными последствиями и перспективами. Да, конечно, у нас сегодня отвратительные отношения. Мне очень не нравится то, что происходит на Украине или в Грузии, которая отказалась создавать в парламенте группу по связям с российским парламентом. Чего вдруг? Ну ладно, дипломатические отношения порвали, это бывает, случается так, а парламент должен контактировать и обсуждать, ругаться, спорить. Я просто не уверен, что это эффективная мера. Видимо, не я один такой. Будем обсуждать эту тему.

С.БУНТМАН: Хорошо. Есть возможность задать еще один вопрос. У нас две с половиной минуты.

Д.БАЗАНОВ: Я хотел вернуться к осетинскому конфликту. В самый разгар кризиса России и Грузии лидер ЛДПР Жириновский сделал заявление о том, что Грузия должна быть стерта с лица земли, мы пошлем туда танки, самолеты и так далее… Как вы считаете, не должен ли был кто-то из вас инициировать процедуру лишения его депутатской неприкосновенности?...

О.МОРОЗОВ: У нас есть процедура очень четкая. У нас лишить депутатской неприкосновенности можно в том случае, если в отношении депутата возбуждается уголовное дело, и парламент дает право на уголовное преследование, тем самым лишает его неприкосновенности.

Д.БАЗАНОВ: Это было похоже на экстремизм. Понимаете?

О.МОРОЗОВ: Значит, нужно было, чтобы нашелся гражданин, например, вы, который обратился бы в прокуратуру и сказал бы, что в деяниях господина Жириновского есть следы уголовного преступления, и вы считаете, что нужно подвергнуть его уголовному преследованию.

Д.БАЗАНОВ: А вы так не считаете?

О.МОРОЗОВ: Знаете, трудно сказать. Я не юрист, не специалист в области…

Д.БАЗАНОВ: 4,5 миллиона человек, которых он хотел уничтожить с помощью самолетов, вы считаете, это не экстремизм?

О.МОРОЗОВ: Вы знаете, а в суде господин Жириновский сказал бы, что у него так перехлестнули эмоции, и он, конечно, не имел в виду, что он хотел их физически уничтожить. Это у него такая гипербола.

Д.БАЗАНОВ: Он об этом давно заявляет, много раз.

О.МОРОЗОВ: Полагаю, что вы не слышали подобных заявлений ни от одного из депутатов, например, от фракции «Единая Россия», которую я представляю. Хотя я был в Южной Осетии, видел Цхинвал, который практически полностью разрушен. И я, например, считаю, что господин Саакашвили должен быть подвергнут международному уголовному преследованию, объявлен государственным преступником, совершившим военное преступление, и должен нести наказание, аналогичное тому, которому сегодня подвержен Караджич.

Д.БАЗАНОВ: Это ваше мнение?

О.МОРОЗОВ: Да, это мое мнение, я его публично высказываю.

С.БУНТМАН: Ну что ж, спасибо. Мы пришли только к одному только голосованием здесь – необходимо думе оппонировать исполнительной власти и парламенту поддерживать баланс властей. Мы не сумели с вами выяснить по техническим причинам, считаете ли вы, что нужна или не нужна в существующем виде Государственная Дума России. Вы можете начать голосование на нашем сайте. Спасибо большое. Это была программа «Народ против…»



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире