'Вопросы к интервью
А. ВОРОБЬЕВ: 22 часа 17 минут в Москве. Добрый вечер. У микрофона Алексей Воробьев. Здесь мы в прямом эфире встречаемся с доктором юридических наук, профессором Михаилом Барщевским. Добрый вечер.

М. БАРЩЕВСКИЙ: Добрый вечер.

А. ВОРОБЬЕВ: Обсуждаем наиболее значимые, прецедентные дела, прецедентные решения Европейского суда по правам человека, а также иногда, бывает и такое, разбираем и решения Конституционного суда Российской Федерации.

М. БАРЩЕВСКИЙ: В прошлый раз мы даже разбирали решение Конституционного суда Германии.

А. ВОРОБЬЕВ: Да, вскользь.

М. БАРЩЕВСКИЙ: Так получилось.

А. ВОРОБЬЕВ: Уведомили, скорее, об этом решении друг друга. Ну что же, президент-таки подписал…

М. БАРЩЕВСКИЙ: Ну, видимо, он не слушал нашу передачу.

А. ВОРОБЬЕВ: Видимо, да. Не будем, пожалуй, ничего ждать, дай Бог, чтобы никогда не случилось повода обратиться в КС для того, чтобы КС уже признал конституционным или неконституционным этот закон. Насколько я понял, должен быть прецедент.

М. БАРЩЕВСКИЙ: Ну, для того, чтобы обратился кто-то из граждан — прецедент либо те, кто имеют право в порядке общего нормоконтроля — это правительство, Госдума, Совет Федерации и так далее, но, знаете, есть как бы теория вопроса и есть практика вопроса. Вот с точки зрения теории вопроса в этой части по поводу сбивать самолеты закон не нравится и я на своей позиции буду стоять даже после того, что президент подписал его. А с точки зрения практики вопроса я думаю, что это будет обставлено такими инструкциями, приказами Минобороны, что практически сбивать можно будет только тогда, когда есть стопроцентная уверенность в том, что да, он летит на такую-то АЭС, причем АЭС либо рядом с Москвой, либо рядом с Питером, либо рядом с Екатеринбургом, вот такими, но дело в том, что когда появляется стопроцентная уверенность, уже сбить не успевают, поэтому я думаю, что практически он применяться не будет.

А. ВОРОБЬЕВ: Да, вашими бы устами. Есть еще одно запутанное дело, в котором, я думаю, вы должны разобраться. Речь пойдет, конечно, о российских долгах. Крайне запутанная история. Господин Коган перекупил долги Российской Федерации у компании «Нога». Как, на ваш взгляд, эта история выглядит в конечном итоге?

М. БАРЩЕВСКИЙ: Ну, она выглядит совершенно разумно. В конечном итоге она выглядит совершенно разумно. Я повторю то, что я уже говорил, наверное, месяц назад. История началась с того, что а) надо уметь подписывать контракты, это как бы первая часть истории, но это простительно, потому что тогда мы только-только начинали жить по правилам рынка, не умели, и я буду последним, кто бросит камень в тех, кто неправильно подписал контракт. Вторая ошибка — это когда было принято решение Стокгольмского арбитража, а взыскали всего 20 миллионов, вот надо было взять и заплатить. Это уже ментальная ошибка — неуважение к решениям суда как собственного, так и иностранного. Вот это была большая ошибка, потому что 20 миллионов надо было отдать. Правда, тогда для России 20 миллионов было все равно что сегодня 2 миллиарда, потому что казна была пустая. Ну а дальше все покатилось, так сказать, нормальным путем, нормальным с точки зрения Запада — проценты, пени и все прочее, в итоге это выросло, по-моему, до 680 миллионов долларов. Цифры совершенно нереальные, и я у вас в эфире говорил, что, конечно, никто 680 миллионов платить не будет, но, конечно, фирма «Нога» 20 миллионами уже не удовлетворится. А дальше происходит традиционная схема покупки долгов. Вот этот господин Коган покупает у «Ноги» долг за реальную цифру 70 миллионов, выплачивает «Ноге». Это не значит, что Российская Федерация должна ему 70 миллионов, это он за 70 миллионов купил у «Ноги», а Российская Федерация должна по-прежнему 680 миллионов. Но, как я слышал сегодня утром, есть такая радиостанция «Эхо Москвы», она обычно точную информацию сообщает, так вот утром сегодня по «Эху Москвы» передавали, что господин Коган является поставщиком надувных ангаров для МЧС и «Газпрома». Я думаю, что — это мои инсинуации исключительно — господину Когану намекнули, что надо бы купить, он купил эти долги…

А. ВОРОБЬЕВ: Это такие «яйца Фаберже»?

М. БАРЩЕВСКИЙ: Нет, это совершенно другая история. Яйца Фаберже с долгами не связаны.

А. ВОРОБЬЕВ: Я понимаю, что с долгами не связаны, но вы тоже понимаете, что я имею в виду?

М. БАРЩЕВСКИЙ: Нет, я здесь параллелей проводить не стану, я считаю, что покупка яиц Фаберже, можно подозревать Вексельберга в любых намерениях, но здесь медицинский факт: российские исторические произведения искусства оказались опять в России. Точка. Дальше меня не интересует, почему он это сделал, зачем он это сделал. Они здесь. Он потратил свои деньги и вернул эти произведения искусства в Россию.

А. ВОРОБЬЕВ: Но здесь вы говорите, что ему сказали «парень, надо купить»?

М. БАРЩЕВСКИЙ: Я сказал, что это мои инсинуации, я предполагаю. Намекнули или он сам сообразил, может, не дурак, сам сообразил. Купил. И я думаю, что при подписании последующих контрактов на поставку вот этих надувных ангаров эта сумма — 70 миллионов, конечно, не 680 — будет учтена каким-то образом. Ну, так в бизнесе обычно делается. И если это так, то это абсолютно разумная сделка. Знаете, у юристов есть такое понятие применительно к гражданскому праву «обычай гражданского оборота». Вот это обычай гражданского оборота: покупать долги с дисконтом и получать выгоду не от получения суммы, а от своего бизнеса. Ну, кто откажет ему в заключении нового контракта по сравнению с его конкурентом, понимая, что у него в загашнике лежит неоплаченный вексель на 680 миллионов или пусть даже на 70 миллионов? Так что это, кстати, очень красивая история, очень разумная и, я думаю, что это та ситуация, когда все довольны — и фирма «Нога» довольна, получив свои 70 миллионов, и Российская Федерация должна быть довольна тем, что вместо 680, я думаю, что реально это обойдется Российской Федерации в 70, и то, обойдется ли и с какой рассрочкой, думаю, что и Коган, в общем, тоже не пострадает.

А. ВОРОБЬЕВ: Не пострадает. Еще одна тема, она появилась вчера-сегодня, речь идет о якобы существующем указе или распоряжении Владимира Путина о том, чтобы бизнес добровольно финансировал НАК — Национальный антитеррористический комитет. Меня интересует практика с точки зрения законности таких вещей.

М. БАРЩЕВСКИЙ: Я думаю, что такого указа нет, поскольку я не очень вижу возможности чисто формальной такой указ издать.

А. ВОРОБЬЕВ: Ну, распоряжение.

М. БАРЩЕВСКИЙ: Указ, распоряжение, это все равно, это не административная функция, у президента по Конституции нет таких полномочий просто. А ГГПУ — Главное государственное правовое управление — у президента грамотное и, конечно, никто из них не пропустит совершенно неправомерный документ. Другое дело, что, возможно, было высказано такое пожелание, такая рекомендация, ну а уже дело бизнеса прислушиваться к таким пожеланиям, рекомендациям или нет, потому что здесь возможны две точки зрения. С одной стороны, ребята, мы вам платим налоги, то есть мы, бизнес, вам, государству, платим налоги и вы при помощи наших налогов решайте все проблемы, которые вы обязаны решать, в том числе и борьба с терроризмом. Это одна позиция, правомерная, никто не спорит. Есть другая позиция, что терроризм — это вещь, опасная для страны, для всех, но для бизнеса, между прочим, в первую очередь, потому что если в стране разгул терроризма и нестабильность ситуации, бизнес теряет в первую очередь, первым теряет, поэтому, ребят, вы в этом заинтересованы, поэтому поучаствуйте. Кто сегодня осудит Лужкова за то, что Храм Христа Спасителя возводился в Москве с весьма активным привлечением, добровольным, конечно, денег московских бизнесменов?

А. ВОРОБЬЕВ: У вас очень богатая мимика. Вопрос вот о чем: бизнес может финансировать госструктуры?

М. БАРЩЕВСКИЙ: Нет. Вот поэтому указа или распоряжения быть не может такого, потому что бизнес обязан только к уплате налогов, все, точка.

А. ВОРОБЬЕВ: Ну, хорошо, даже если дали понять просто бизнесу.

М. БАРЩЕВСКИЙ: Может, а почему нет? Благотворительные фонды разные могут быть.

А. ВОРОБЬЕВ: А, то есть вот так, напрямую нельзя, но через фонды можно?

М. БАРЩЕВСКИЙ: Напрямую нет, нельзя. А вот скажите мне такую вещь, Алексей, я вам теперь задам вопрос. Представьте себе, что завтра мы включаем телевизор и видим обращение Владимира Владимировича Путина к гражданам России с просьбой, что создан такой фонд по борьбе с терроризмом с просьбой пожертвовать в этот фонд тех, кто сколько может, потому что это наша общая беда и общее горе. И что, у вас это вызовет какое-то неприятие? Это ваше добровольное дело — пожертвовать или не пожертвовать. Это же не будет ни указ, ни распоряжение, это будет просьба, призыв, обращение. Президент имеет право обратиться к населению, имеет право обратиться к интеллигенции, имеет право обратиться к бизнесу, имеет право обратиться к журналистам, но уже дело сообщества соответствующего — журналистского, бизнеса или интеллигенции — выполнить эту просьбу или не выполнить.

А. ВОРОБЬЕВ: Точка зрения господина Барщевского на все происходящее. Я не очень понимаю, вот Алла прислала сообщение, увы: «Прокомментируйте, пожалуйста, законопроект по поводу возможности обращения граждан в госучреждения». Как-то сформулировано так. «Но эксперты высказывают мнения, что многие положения его возвращают в советское время».

М. БАРЩЕВСКИЙ: Если я правильно понимаю, о чем идет речь, то давно блуждает, года три или четыре, блуждает законопроект, по которому граждане будут иметь возможность обращаться с жалобами на действия чиновников в соответствующие структуры министерств и ведомств, ну, типа службы собственной безопасности в МВД, что я считаю вполне разумным, потому что эта процедура может оказаться более быстрой и более эффективной, нежели судебное обжалование тех или иных действий чиновников.

А. ВОРОБЬЕВ: Захлебнутся от жалоб.

М. БАРЩЕВСКИЙ: Очень хорошо. Вначале всегда жалоб бывает много. Но я вам скажу такую вещь, что, с моей точки зрения, это может оказаться весьма эффективным антикоррупционным механизмом, потому что если чиновник министерства Х будет знать, что за невыдачу справки подадут жалобу в их собственную службу безопасности, как бы ее не назвали, хоть комиссией партконтроля, то с вымогательством взяток станет как-то получше, в смысле похуже, потому что в суд обжаловать невыдачу справки — мне справка нужна сегодня, срочно, если я пойду в суд, это два-три месяца, а если я подаю жалобу, например, в службу собственной безопасности министерства и будет установлен десятидневный срок на рассмотрение жалобы, тот тут альтернатива десять дней или взятка, три месяца или взятка, понятно — что.

А. ВОРОБЬЕВ: По поводу Храма Христа Спасителя. «Разрешение на торговлю выдавалось после внесения «добровольного» пожертвования на восстановление Храма в налоговой инспекции», — Володя пишет.

М. БАРЩЕВСКИЙ: Наверное, Володя помнит лучше, чем я, ситуацию.

А. ВОРОБЬЕВ: Наверное. 22.30 в Москве. На «Эхе» новости с Мариной Королевой.

НОВОСТИ

А. ВОРОБЬЕВ: Мы возвращаемся к Михаилу Барщевскому. 22 часа и 36 минут. Алла, кстати, на ее вопросе мы закончили обсуждение, поясняет: «В частности, законопроект по обращениям граждан сегодня обсуждался в «Коммерсанте». В нем ограничивается возможность граждан подавать повторные жалобы, если была получена хотя бы одна формальная отписка. Обращение возможно только о личном, об общих вопросах нельзя».

М. БАРЩЕВСКИЙ: Ну, это, в общем, правильно, по общим вопросам, для этого существуют судебные органы. А что касается одной отписки, я просто знаю, что есть такое понятие даже психиатрическое — сутяжный синдром. Есть люди, которые «записывают» жалобами все органы и по много раз. Формальная, неформальная отписка — пожалуйста, есть же всегда право обращения в суд. Я не защищаю законопроект, я его не видел, но логика в этом есть, что после первого обращения дальше обращаться нельзя, вот просто идите в суд.

А. ВОРОБЬЕВ: В этой части эфира подключим телефоны прямого эфира 783-90-25 Москва, 783-90-26 не Москва, максимально упрощу представление этих телефонов. Еще раз говорю, что на частные вопросы в этой программе мы не отвечаем, так что по текущей проблематике, которую мы уже обсудили, возможно, у вас есть какой-то свой повод глобальный, политический, экономический, но так или иначе завязанный на законы, для того, чтобы задать свой вопрос господину Барщевскому. Добрый вечер, алло.

СЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте. Евгений Андреевич. Будьте добры, вот обратился президент за помощью по борьбе с терроризмом к бизнесу. А вот нас всех, все гражданское население, заставляют страховать гражданскую ответственность автовладельцев в частной фирме, ну, смешанная она, 25% государственный капитал и 25% частной фирмы. Значит, нас всех обязывают заниматься с бизнесом частным, страховать свои машины в частном бизнесе. Вопрос: правильно ли это?

А. ВОРОБЬЕВ: Спасибо.

М. БАРЩЕВСКИЙ: Ну, во-первых, 25% плюс 25% это будет 50%, возникает вопрос кому принадлежат остальные 50%?

А. ВОРОБЬЕВ: Ну, ладно, это частности.

М. БАРЩЕВСКИЙ: Да. Я считаю это совершенно нормальным, потому что страхование — это бизнес. Вас обязывают страховать и это совершенно правильно, что обязывают страховать. У вас есть выбор где страховаться, в какой компании. Государство, между прочим, получает налоги со страховых компаний, со всех их доходов, и вы в том числе, соответственно. И я не вижу никакой связи с первой частью вопроса — обращением президента к бизнесу с просьбой помочь в финансировании борьбы с терроризмом. Где пруд, где имение? Какая связь? А что, было бы лучше страховаться в Госстрахе? Вспомните те времена, когда страховались в Госстрахе.

А. ВОРОБЬЕВ: Добрый вечер, алло.

СЛУШАТЕЛЬ: Добрый вечер. Хоть вы и сказали, что не читали сами лично закон об обращениях граждан, но так как нет дыма без огня и не случайно ведущий его поднял, спасибо, два момента как бы вы прокомментировали, во-первых, насчет коллективных этих моментов. Вы знаете, несколько лет назад, пять или шесть, люди обращались в суды по поводу, то есть один, например, гражданин доходил до Верховного по общим вопросам. Что касается, вот, при советской власти, если помните, например, наоборот, благодарили, когда один человек или двое, трое по общим вопросам высказываются, если они дельные вещи предложат что-то, почему бы им не ответить? Даже если к сведению не принимать, просто ответить? Второй момент. Действительно, ведущий подметил, если будет отписка, хорошо, вот пришла отписка, там есть основание с ней не согласиться, гражданин обратился выше, хоть закон запрещает пересылать тем, действия которых обжалуются, у нас это приняло широкую практику, перешлют туда, на кого жалуешься, повторно, и что же, это будет считаться повторным обращением? Я считаю, сама постановка этого вопроса в любом виде этого закона принятие это несправедливо, и считаю, что вследствие того, что Дума работает на постоянной основе и от нечего делать все время придумывает всякие законы как бы только создать лишние неудобства людям. Спасибо.

А. ВОРОБЬЕВ: Скажите, как вас зовут?

ГУДКИ

А. ВОРОБЬЕВ: Увы.

М. БАРЩЕВСКИЙ: Что касается Думы, вы ее выбирали, вы вопросы своим депутатам и задавайте. Это первое. Второе. Что касается отписок. Да, отписки бывают. Но, что вы думаете, если у вас будет возможность второй, третий, четвертый, пятый раз обратиться в одно и то же министерство, это будут не отписки? Либо это стиль работы министерства всего — отписка, либо… поэтому возможность обращения в суд гораздо эффективней, чем возможность обращения с повторной жалобой. Другое дело, что первичное обращение, оно быстрее и эффективнее, если оно будет в само ведомство. Просто судебные процедуры долгие. Но если чиновник знает, что после его отписки второго обращения не будет, на которое он же сам будет отписку писать, а будет обращение в суд, то он очень хорошо подумает, наверное. Если б было сказано «обратился с жалобой, а потом больше никуда», я был бы первым, кто был бы против этого закона. Наверняка имеется в виду как раз, чтобы избежать лишнего бумагомарательства, как со стороны одних, так и со стороны других, один раз можешь обратиться. Обратился, не удовлетворен — иди в суд, не удовлетворен — иди дальше по судебной линии. Вторую часть вопроса я не запомнил, извините.

А. ВОРОБЬЕВ: Это все в ту же корзину было, действительно. Про депутатов — ну, вы ответили.

М. БАРЩЕВСКИЙ: Каждый выбирает своих депутатов сам.

А. ВОРОБЬЕВ: Добрый вечер, алло.

СЛУШАТЕЛЬ: Алексей, Петербург. Вопрос такой: ч по призыву хочу узнать. У нас, когда призывают молодого человека в армию, он же дает добровольную присягу?

М. БАРЩЕВСКИЙ: Вопрос в чем?

СЛУШАТЕЛЬ: А вот если призывники перестанут давать присягу?

М. БАРЩЕВСКИЙ: То что?

СЛУШАТЕЛЬ: Так получается, что юридически они не отвечают, не могут подпадать под трибунал.

М. БАРЩЕВСКИЙ: Это означает, что они уклоняются от службы в армии.

СЛУШАТЕЛЬ: Нет, они пришли в армию, но присягу на верность, исполнение приказов они не дают.

М. БАРЩЕВСКИЙ: Это обязанность их.

СЛУШАТЕЛЬ: Нет, как это обязанность? Присяга добровольная или недобровольная?

М. БАРЩЕВСКИЙ: Секундочку, мы не будем с вами спорить.

А. ВОРОБЬЕВ: Спасибо, Алексей.

М. БАРЩЕВСКИЙ: Призыв в армию означает принятие присяги, это звенья одной цепи.

А. ВОРОБЬЕВ: Ну, она добровольная или нет?

М. БАРЩЕВСКИЙ: Я не знаю, что сказано в уставе армейском по этому поводу, не знаю, но я не думаю, что принятие присяги может быть добровольным. Не думаю. Вопрос меня поставил в тупик, обещаю ответить через неделю. Посмотрю.

А. ВОРОБЬЕВ: Давайте, действительно, через неделю минус один час, как это у нас говорится здесь. Алексей, спасибо за вопрос, мы действительно поставим галочку. Добровольно или не добровольно, в самом деле, я могу отказаться принимать присягу, и если да…

М. БАРЩЕВСКИЙ: То каковы последствия?

А. ВОРОБЬЕВ: Разумеется.

М. БАРЩЕВСКИЙ: То есть можно ли это рассматривать, как уклонение от службы в армии?

А. ВОРОБЬЕВ: Разумеется, хотя в армию я пришел. Любопытно.

М. БАРЩЕВСКИЙ: Интересный вопрос.

А. ВОРОБЬЕВ: Теперь Москва. Алло, добрый вечер.

СЛУШАТЕЛЬ: Добрый вечер. Меня зовут Эльдар. У меня такой простой вопрос. В правилах дорожного движения есть статья 3.1, в которой совершенно ясно сказано, что обладатель специальных знаков, сигналов и прочее может не следовать правилам, однако при условии обязательного выполнения безопасности, ну, я не помню, как точно сформулировано. Как же могли, если этот пункт существует и действует, как могли осудить этого несчастного Щербинского, который оказался на пути Евдокимова? Как юридически вы это прокомментируете?

А. ВОРОБЬЕВ: Спасибо.

М. БАРЩЕВСКИЙ: Я уже много раз отвечал по поводу Щербинского, что я не видел материалов дела, поэтому могу только предполагать, что произошло. Поскольку у Щербинского машина с правым рулем, и если предположить, что он уже, а судя по схеме, которую показывали в новостях по телевизору, по схеме ДТП он уже подвернул для того, чтобы осуществлять поворот, он остановился, но подвернул, то есть он не стоял строго параллельно условной разделительной полосе, то в праворульной машине машина Евдокимова, которая ехала по левой стороне, оказывалась вне поля его видимости, поэтому нарушение правил водителем Евдокимова, как я могу судить по материалам СМИ, не находится в причинной связи с наступившими последствиями, а по приговору суда получается, что в причинной связи с наступившими последствиями находится то, что водитель начал поворот, не убедившись, что поворот возможен, что нет препятствий, не пропустил машину, двигавшуюся с проблесковым маячком, почему-то вроде бы с сиреной, а маячок без сирены не работает, и зацепил эту машину, а машина от легкого соприкосновения на такой большой скорости ушла в дерево. Мне не очень понятна эта ситуация, я излагаю ту версию, которую, видимо, признал суд в приговоре. Мне трудно объяснить, почему признан Щербинский виновным полностью. Здесь по крайней мере смешанная вина должна быть. Но с тем пунктом правил, который вы процитировали, мне кажется, что это не связано. Вообще, надо просто понимать такую вещь, что нарушение правил не всегда означает ответственность за последствия. Например, едет машина с превышением скорости, например, 150 км несется. Из-за кустов выпрыгивает пешеход. В момент, когда он выпрыгивает перед машиной, расстояние между машиной и пешеходом 20 м. Ну, пешеход гибнет, естественно. Так вот, то, что водитель ехал со скоростью 150, вот это нарушение правил, не находится в причинной связи с тем, что пешеход погиб, потому что даже если бы он ехал 60 км, разрешенные 60, и пешеход выпрыгнул перед ним за 20 м, то он все равно не успевает остановиться. При 60 км в час тормозной путь, если мне память не изменяет, у «Жигулей» 60 м. А вот если бы он выскочил за 60 м, а водитель ехал со скоростью 150 км и поэтому не успел остановиться, при тех же параметрах, то он будет нести ответственность. То есть нарушение правил дорожного движения не просто само по себе порождает ответственность, а порождает ее в случае, если находится в причинной связи, что последствия наступили потому, что правила были нарушены.

А. ВОРОБЬЕВ: Надо доказать.

М. БАРЩЕВСКИЙ: Да, тут очень все не так просто. Знаете, ах, Щербинский не виноват, поскольку Евдокимов погиб. Это не тема для досужих разговоров в зависимости от любви или нелюбви к власти, к Евдокимову, правому рулю и так далее. Это судьба конкретного человека, Щербинского в данном случае и погибшего Евдокимова. Его водитель нарушил не правила дорожного движения, а нарушил правила водительского ремесла — есть такое у адвокатов автомобилистов, ну, адвокатов, ведущих автотранспортные дела, есть такое понятие «правила водительского ремесла», то есть когда по правилам — вот так, но по жизни — надо вот так. Понимаете, вот есть разрешенные 60 км, лед — вы что, поедете 60? Правила же разрешают. Вы поедете 40. И что, кто-то здравомыслящий на загородном шоссе при разрешенных 60 днем при полной освещенности, при отсутствии воды будет ехать 60 при разрешенных 60? Да, конечно, нет, все поедут 80-90, всем понятно. А когда ты едешь, проезжаешь остановку, на которой стоят дети, какая бы ни была разрешенная скорость, нога должна быть на тормозе и скорость 40 км, мало ли что детям в голову взбредет. Понимаете, в правилах все не напишешь. То, что, с моей точки зрения, по крайней мере водитель Евдокимова нарушил правила водительского ремесла, это к бабушке не ходи, потому что стоит машина, подвернувшая налево, колеса у нее вывернуты налево, не знаю, работал у Щербинского поворотник или не работал, ты несешься 200, так вруби сирену, как минимум, если уж ты действительно так торопишься и не тормозишь, хотя лучше притормозить.

А. ВОРОБЬЕВ: Давайте поменяем тему. Михаил пишет: «Анализ истории России, начиная от Рюриковичей, показывает, что жизнь, страдания зависели от личности руководителей. Как вы считаете, не пора ли перейти к парламентской республике?»

М. БАРЩЕВСКИЙ: Вы знаете, это вопрос, которого я ждал много месяцев. Сразу отвечу: к парламентской республике пока, я считаю, Россия перейти не готова.

А. ВОРОБЬЕВ: Почему?

М. БАРЩЕВСКИЙ: А вот почему. Давайте посчитаем, что история России — я сейчас излагаю свою точку зрения, пускай историки, философы спорят, но это моя точка зрения — будем считать, что история России насчитывает тысячу лет, более или менее понятная история России насчитывает тысячу лет. Задайте себе вопрос: а сколько лет из этой тысячи в России не было рабства? Как вы думаете, Алексей, навскидку?

А. ВОРОБЬЕВ: Вы имеете в виду дату отмены крепостного права?

М. БАРЩЕВСКИЙ: Ну, например.

А. ВОРОБЬЕВ: Ну, смотрите, тогда получается не так много, меньше 150 лет?

М. БАРЩЕВСКИЙ: Да. А что, в 17-м году рабство не восстановили?

А. ВОРОБЬЕВ: Каким образом?

М. БАРЩЕВСКИЙ: Отмена паспортов, появление прописки — это что, не рабство? «Волчьи билеты» при увольнении с работы — это что, не рабство? Правильно вы сказали, отмена крепостного права. Формально — 1861 год, реально — 1864, когда судебная реформа вводится и реально крестьян отпускают, и до 1917 года. То есть всего пятьдесят лет из тысячи лет. Ну, я не беру последние двадцать, начиная с Горбачева, а вот до прихода Горбачева за тысячу лет…

А. ВОРОБЬЕВ: А чего не берете-то? Прописка-то осталась фактически.

М. БАРЩЕВСКИЙ: Прописка? Ну что вы.

А. ВОРОБЬЕВ: Не так давно она была отменена.

М. БАРЩЕВСКИЙ: Нет, нет, она была давно отменена и это уже совершенно иные дела были, абсолютно иные дела. Там можно было спокойно переходить с работы на работу. Вы просто еще не знаете или забыли, что ведь я уже был взрослым юристом, а не начинающим: существовало правило, что два увольнения по собственному желанию в течение года обнуляет трудовой стаж, то есть для получения больничного листа 50% начинают платить. Был даже момент, когда два увольнения по собственному желанию в течение года, и третий раз ты устраиваешься на работу через бюро по трудоустройства, чуть ли не по направлению исполкома. Что вы! Рабство было по полной программе. Я ведь сейчас беру середину 80-х годов. Так вот, в стране, в которой в течение тысячи лет рабства не было пятьдесят лет, менталитет населения формируется соответственно. Бытие определяет сознание. А если к этому добавить, что в России всегда была система, при которой не было навыка принятия индивидуального решения — ну, вспомните, круговая порука, сельский сход выдвигал кандидатов в рекруты, потом были профсоюзная организация, партийная организация, колхозы — у человека не было навыка принимать индивидуальные решения, самостоятельно. За меня всегда отвечал коллектив. Я — перед коллективом и за меня — коллектив. Решения за меня принимал коллектив. Поэтому мы имеем то, что мы имеем. Мы сегодня расплачиваемся за ту историю, которая была. И сегодня парламентская республика, в чистом виде парламентская республика для России, мне кажется, неприемлема. Она, кстати, вообще мало где приемлема. Мне вот так, навскидку, кроме Италии и Англии… Ну, Англия тоже, та еще республика при монархии, но все-таки там парламент, не президент избирается. Франция — президент. А, Германия еще, пожалуй, да, все-таки там президента выбирают, но это фигура такая, номинальная. То есть это совершенно не факт, что это идеальная модель вообще, в принципе. Но для России сегодня при нашей еще ментальности «вот приедет барин, барин нас рассудит», «царь-батюшка хороший», «нам без царя-батюшки никак нельзя, мы не можем еще, мы еще не привыкли»…

А. ВОРОБЬЕВ: Ну, а к чему может привести введение парламентской республики? Давайте реальные последствия посмотрим.

М. БАРЩЕВСКИЙ: Я вам скажу так. Не исключаю, что в России введение парламентской республики сегодня приведет к власти нового Гитлера, потому что появятся популисты, которые будут предлагать самые простые решения в самых сложных вопросах. Самые простые решения — это национализм, это призывы к конфискации у тех, у кого есть, и переделы между теми, у кого нет, а, как вы понимаете, тех, у кого нет, всегда больше, чем тех, у кого есть, поэтому это заведомо победа на выборах, ну а когда выборы выигрывают подобного рода люди, чтобы удержать власть… Вот придти к власти они могут таким демократическим путем, а вот чтобы удержать ее, им нужен уже авторитарный или тоталитарный режим, это законы развития человечества, не я придумал, смотрите историю ХХ века. И появляется «свой Гитлер». А в России для появления «Гитлера», ну, «Гитлера» — я беру в кавычках, конечно, условия достаточно… Нет, хорошо, сегодня, когда такие цены на нефть, когда такое состояние экономики, да, сегодня «Гитлер» к власти не придет, а, не приведи, Господи, если экономика прогнется? У нас, смотрите, инфляция в январе-феврале какая. Мало не покажется. Поэтому это страховка. Вот президент — это страховка. К тому же еще одна вещь: коллективная безответственность парламентской республики гораздо выше, чем реальная ответственность президента — одной фигуры, одной личности, который понимает, что он входит в историю с чем-то и он за все отвечает.

А. ВОРОБЬЕВ: Ну что, давайте еще один звонок. Москва. Добрый вечер, алло.

СЛУШАТЕЛЬНИЦА: Здравствуйте. Майя меня зовут. Я хотела бы узнать, у меня сын условно осужден и ему будет осенью 21, он в техникуме сейчас учится, последний курс, могут его в армию забрать?

М. БАРЩЕВСКИЙ: Мы договорились о том, что частные вопросы мы не разбираем.

А. ВОРОБЬЕВ: Да, извините, Майя. Еще один звонок. Добрый вечер, алло.

СЛУШАТЕЛЬ: Добрый вечер, это опять Алексей, я опять до вас дозвонился. Это по поводу присяги. Вопрос такой, хотелось бы узнать юридическим, каким образом, если молодого человека загребли в армию, «загребли» — в плане что он не хочет служить в армию, но он не дал присягу, присяга — это клятва родине…

М. БАРЩЕВСКИЙ: Мы договорились, что я к следующему четвергу посмотрю, что по этому поводу сказано в законе, потому что законы в отличие от политики, где можно высказывать свою точку зрения, не имея аргументов, в законы все-таки надо прочитать текст.

А. ВОРОБЬЕВ: Вот господин Григорьев пишет, он оставляет даже телефон: «Уважаемый Михаил, существовал устав гарнизонной и корабельной службы, который не обязывал принятие присяги. Всегда во все времена, в том числе и при великих императорах, в России это было добровольным делом». Мы действительно посмотрим закон…

М. БАРЩЕВСКИЙ: Что там сказано сегодня. Поймите, мне как юристу просто жутко интересно, действительно, ведь ситуация парадоксальная. Значит, служба в армии считается юридически закрепленной обязанностью, за невыполнение этой обязанности установлена уголовная ответственность, служба в армии без принятия присяги… Хотя, может быть, действительно, направлять в какие-нибудь стройбаты служить, то есть оружия не выдают? А, что-то я вспоминаю, кстати говоря, если отказался принимать присягу, то не получаешь оружия, между прочим, что-то такое было когда-то, помню. Но это сейчас все досужие разговоры, эти воспоминания, посмотрю по закону, через неделю минус один час постараюсь ответить.

А. ВОРОБЬЕВ: Видите, господин Барщевский перенимает уже мои штампы словесные.

М. БАРЩЕВСКИЙ: За полгода выучил.

А. ВОРОБЬЕВ: «Ваш довод против парламентской республики, что придут к власти нацисты на выборах, а почему президента-нациста не могут избирать на выборах?» — в общем, запутанно пишет Петр Степанович, но понятно, что народ может избрать и президента-нациста.

М. БАРЩЕВСКИЙ: Вы знаете, истории такие случаи неизвестны.

А. ВОРОБЬЕВ: Понимаю. Господин Барщевский. До встречи через неделю минус один час. До свидания.

М. БАРЩЕВСКИЙ: Всего доброго.



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире