'Вопросы к интервью

О.Журавлева Ноль часов и почти шесть минут в Москве. Вас снова приветствует ночной эфир радиостанции «Эхо Москвы» и Ольга Журавлева уже не «Одна» и не одна. У нас в студии Иосиф Райхельгауз, главный режиссёр театра «Школа современной пьесы». Но важно, что это не просто главный режиссёр театра, это коллекционер театральный баек. Фанатичный коллекционер, я бы сказала, насколько я могла убедиться за последнее время. Здравствуйте!

И.Райхельгауз Здравствуйте! Что нужно говорить? «Добрый вечер» или «доброе утро»? Уже как-то так… Или «спокойной ночи»?

О.Журавлева Главное, что мы с вами начинаем понедельник.

И.Райхельгауз Замечательно, да. Мы начинаем понедельник.

О.Журавлева Раньше нас никто в этот день не прокукарекает кроме новостей.

И.Райхельгауз Замечательно, надо весело тогда. Раз мы договаривались. Попытаемся, чтобы было весело

О.Журавлева Вообще да. Для начала хочу сказать нашим слушателям, что мы вот сейчас с вами про всякое искусство говорили, а вот у Иосифа, у него такой интересный подход: он увлечен, естественно, театральными байками как явлением. Да?

И.Райхельгауз Не только.

О.Журавлева Но вообще байками как профессиональным фольклором.

И.Райхельгауз Нет такого жанра в литературе – байки. И

О.Журавлева А это устное народное творчество?

И.Райхельгауз Байка – это не народное творчество, байка — это документальный факт, который, переходя из уст в уста, в результате обретает некую литературную форму.

О.Журавлева Послушайте, но ведь Пушкин, когда анекдоты исторические приводит где-то, он же ведь байки рассказывает, по большому счёту?

И.Райхельгауз Конечно, но, тем не менее, всё-таки я так думаю, что байка как литературный жанр всё-таки пришла из театра. Я несколько лет тому назад, уже, наверное, лет десять тому назад, надо посмотреть. Вот я принес и подарил вам и только что подписал, пока шли новости, книжечку. Она называется «Мы попали в запендю». Эта книжка вышла в издательство «ЭКСМО», и я радуюсь и горжусь тем, что я собрал следующую книжечку. Это, конечно, книжечка, там такой подзаголовок «Жизнь в театре, театр – в жизни». Половина книжечки – это байки, пришедшие из театра, из-за кулис, а вторая половина – тем не менее, театр в жизни. И поскольку уже много лет этому. И я кстати чуть позже хотел бы спросить, что это за название – книжка называется «Мы попали в запендю».

О.Журавлева В смысле, что за фраза такая, откуда она взялась.

И.Райхельгауз Да. И вот если кто-нибудь первым расскажет, я готов ему подарить тоже книжечку.

О.Журавлева Ну, кстати, да. Можно прислать смску, если кто-то знает эту историю.

И.Райхельгауз Что это за фраза. Да, давайте спросим: что это за фраза – «мы попали в запендю»?

О.Журавлева Только вы будете оценивать качество ответа.

И.Райхельгауз Я буду оценивать качество ответа, потому что мне кажется, что это как раз фраза, которая дала, что ли, стала родоначальником и дала движение театральным байкам. Я когда собрал вот эту книжечку в первый раз, я думал, кому предисловие? Кому предложить написать предисловие?

О.Журавлева Станиславского уже нет, понимаю.

И.Райхельгауз И я подумал, и предложил написать предисловие, вы его увидите, заведующему кафедрой истории русской литературы, профессору, академику Катаеву. Он его действительно написал, и я уже в своем предисловии прошу и предлагаю нашим литературоведам ввести байку как жанр в литературу. Байка – это, в общем-то, театральный и жизненный анекдот.

О.Журавлева То есть, прощу прощения, это значит, что там действуют не исторические…

И.Райхельгауз Смотрите. Случился какой-нибудь казус в театре или в больнице, или в ресторане.

О.Журавлева Или на радио.

И.Райхельгауз Да, случился. И мы приходим, этот казус случился только что, у себя дома детям, жене, родителям рассказываем: «Сегодня такое было!». Чаще всего это некий веселый случай. Дальше кто-то из детей или родителей рассказывает это своему однокласснику или своему сослуживцу. Дальше еще и когда уже десятый человек рассказывает, это превращается в анекдот, в литературную форму, в нечто веселое. Байка – это не анекдот, это не выдуманное…

О.Журавлева Анекдот в том смысле, в классическом?

И.Райхельгауз В классическом, конечно. Анекдот нужно придумать и его придумывает народ, он начинает гулять среди того же народа, а потом он исчезает. А байка, так или иначе, становится достоянием литературы. Что, мы спрашиваем, откуда взялось?

О.Журавлева Мы уже спросили. +7-985-970-45-45

И.Райхельгауз Пока не отвечают. Хорошо.

О.Журавлева Если у нас еще… «Цитата из «Чайки».

И.Райхельгауз Правильно.

О.Журавлева «Ляп, оговорка». Это Аня была.

И.Райхельгауз Молодец. Аня молодец, Ане отдаём.

О.Журавлева Значит, Аня должна будет получить книжку

И.Райхельгауз Конечно.

О.Журавлева Я записываю анин телефон, а вы потом. С вас потом книжка?

И.Райхельгауз Безусловно и замечательно. Это, конечно, Чехов. Это, конечно, «Чайка». Вообще, великая, совершенно просто великая пьеса. Там есть такой управляющий имением — Шамраев, и он хочет войти в театральный круг, где и Аркадина, и Тригорин, и Треплев и Нина. И он хочет войти. И поэтому рассказывает, с его точки зрения, документ, а на самом деле это байка. Он рассказывает о некоем трагике Измайлове, который немного выпил и должен был сказать «Мы попали в западню», но сказал «Мы попали в запендю». И вот этот театральный анекдот, театральная байка, как и чеховская «Чайка», стали таким корнем, из которого потом пошли и театральные капустники, когда пирог с капустой пекли, и артисты друг для друга играли. Такой, скажем гамбургский вечер, не в счёт, а веселье друг для друга.

И.Райхельгауз: Для меня важно, чтобы артисты моего театра были по достоинству оценены

И, конечно, мне кажется, поскольку «Чайка», между прочим, вот уже, наверное, лет двадцать стала первой пьесой мирового репертуара, опередив «Гамлета». Из нее вообще выросла вся драматургия 20 века. Конечно, я думаю, что вот это «мы попали запендю» — это и есть первая театральная байка. Мне вообще кажется, что я когда-то придумал, мне самому нравится, я теперь это повторю. Я придумал такую формулу, что вот байка или, скажем так, театр или байка в театре соотносятся с жизнью как вино с виноградом. Вот виноград – это такой первый документальный, как бы его назвать, случай, сюжет, эпизод. А байка уже художественно обработана.

Мне повезло, я окончил ГИТИС и, еще не получив диплома, начал работать в великом, в прекрасном, особенно по тем временам, «Современнике», ну он и по этим тоже. А потом повезло еще несколько лет с Юрием Петровичем Любимовым на Таганке работать. И вот уже скоро, страшно сказать, заканчивается 29-й сезон, скоро 30-й, в «Школе современной пьесы». И опять же судьба подарила такие встречи, это театр и я, к сожалению, могу называть артистов, которых уже с нами нет. Тем не менее, мы начинали это с Любовью Полищук, с Альбертом Филозовым. А дальше был Алексей Васильевич Петренко, который до недавнего времени играл в нашем театре, а дальше была Мария Владимировна Миронова, Михаил Глузский, Лев Константинович Дуров. Да и сегодня у нас там девять народных артистов, десять заслуженных. И мы не пишем звания, это так. И я своё звание тоже не пишу. Остальные молодые, но все-таки самые талантливые выпускники наших мастерских, и мастерской в ГИТИСе, и мастерской Галибина Саши, у нас многие преподают. И, конечно же, внутри театра постоянно гуляют театральные байки. А я действительно запоминаю их и пишу.

О.Журавлева Скажите, вы их записываете?

И.Райхельгауз Я как записываю…

О.Журавлева Вот как замечательный зайчик. Который сидит всё замечает и записывает?

И.Райхельгауз Нет-нет-нет. Я рассказываю. Я приезжаю с очередных гастролей, вот я сейчас наугад. У нас идут гастроли в Израиле, идут гастроли грандиозные, это было у нас 15 лет тому назад. Мария Владимировна Миронова, фантастическая артистка и Михаил Андреевич Глузский играют спектакль, замечательная пьеса Злотникова «Уходил старик от старухи». Театр переполнен, мы играем там в замечательном театральном помещении, я такого вообще не видел. Сидят люди, все с цветами. Им не важно, какой будет спектакль, им важно, что они увидят ту самую живую Марию Миронову и они ей будут дарить цветы. Мало того, естественно, сидит наш посол Бовин, сидит министр культуры Израиля, все-все-все.

Играется спектакль, аплодисменты, они действительно удивительно трогательные Миронова и Глузский, я каждый раз смотрел, при том, что я, извините, этот спектакль ставил и говорил, где кому стоять и где кому сидеть и как разговаривать, я все равно смотрел на это как на какую-то совершенную новость. И дальше спектакль заканчивается, начинаются поклоны, поклонились Миронова и Глузский, вызвали режиссёра, мы кланяемся, и Глузский мне шепчет: «Давай отойдем, это все старухи пришли». Мы отходим…

Дальше я действительно такого не видел. Весь зал, в смысле, вся сцена, авансцена, дальше вот, сколько они могли добросить, завалено цветами. Вот сколько в зале сидело – 800 человек они все подошли к сцене, они все дали, бросили. И естественно корзина от министра культуры, корзина от посла, корзины, корзины… И, естественно, там красивый ужин, все замечательно, мы приезжаем в замечательную гостинцу на берегу моря, завтра должны улетать.

Ранее утро, завтрак. Мария Владимировна на завтрак не приходит. Вот это всё абсолютно документно, но это уже байка, потому что я это уже не в первый раз рассказываю, это все будет грандиозно ради последней репризы. Она не приходит, я, естественно, бегу к ней в номер. Сидит Мария Владимировна, вокруг – ну какой-то ботанический сад, цветы, цветы, цветы, корзины… Огромное окно, море… Она мрачно на все это смотрит. Я ей говорю: «Мария Владимировна, доброе утро! Какой вчера успех, я вас еще раз поздравляю! Дорогая, вот мы с Глузским сидим внизу ждем вас к завтраку». «Какой завтрак»,– говорит она трагически. Я говорю: «Мария Владимировна, что случилось?». «А ты не понимаешь, что случилось?» Я говорю: «Нет. Наоборот, такой успех, вы видели, вам все несли цветы, вы обставлены корзинами».

«Да, да, я была обставлена». Я говорю: «Так что?». «Посчитай, сколько корзин здесь стоит». А мы улетаем в Москву через два часа. Я начинаю считать, там семь. «Семь», — говорю, Мария Владимировна. «А где ещё пять?» Я говорю: «Вы о чем?». «А где ещё пять? Ваши евреи не довезли пять корзин!» Я вижу, что она жутко взволнована. «Это ваши евреи не довезли пять корзин!». Ну вот, это документальный факт, который для меня все равно театральная байка, потому что Мария Владимировна для меня все равно выдающаяся артистка, но при этом, вот она могла…

О.Журавлева При этом умела считать!

И.Райхельгауз Умела считать цветы.

О.Журавлева Кстати, хотела у вас спросить, не у кого было спросить, наконец, есть у кого. А вот цветы, действительно, в большом количестве и во всех музыкальных спектаклях, все обязательно носят прямо действительно корзинищами. Всё забирают домой?

И.Райхельгауз По-разному. Вот вы знаете, есть актёры, мужчины-актёры, вот им дают цветы, они в них вцепляются, они их держат, они хотят их принести домой. Не знаю, может – маме, может – жене. А есть актеры, которые, я сейчас о мужчинах, о женщинах отдельно. Женщины обычно берут свои цветы, складывают и везут домой. А вот есть мужчины, которые тут же на сцене отдают актрисе, которая с ними играла. Потому что цветы – это же такой замечательный знак не только признания, не только благодарности за спектакль, а цветы – это как бы уже над спектаклем. Это уже у меня с вами, я все-таки вам отдаю..

О.Журавлева Что-то личное.

И.Райхельгауз Конечно. А в последние годы вообще принято стало. На западе это принято давно, а у нас принято стало какой-нибудь пакетик, какую-нибудь бутылочку завернутую… Да-да, часто тянут.

О.Журавлева Хорошо, что не бросают бутылочку с галёрки.

И.Райхельгауз Надо сказать, что в связи со всякими сложностями в театре, я имею в виду – с террористическими актами, на всем стараются сейчас, особенно вот там в Большом театре, если вы заметили, в театрах, где оркестр есть, стараются вот эту оркестровую яму как-то отделить, рампу отделить от зала.

О.Журавлева Чтобы не забрасывать скрипок.

И.Райхельгауз Поэтому цветы сейчас начинают передавать через билетеров.

О.Журавлева Вы-то, кстати говоря, если… Вам же наверняка дарили цветы. Вы из тех, кто берет?

И.Райхельгауз Конечно, неоднократно. Я отдаю артистам сразу.

О.Журавлева Прямо неприятно в руках держать?

И.Райхельгауз Нет, очень приятно и хочется. Но иногда я хотел принести маме, я хотел принести в дом. Когда стоит рядом с тобой… У нас должна быть очень веселая передача, а мы…

О.Журавлева По «чесноку».

И.Райхельгауз Правда в том, что если с тобой рядом стоит актриса, и ты кланяешься как режиссёр, в центре, и тебе дают цветы, и ты видишь, что женщина без цветов… Мне кажется, что это ненормально, я отдаю сразу. Если у всех цветы, а ещё и у тебя, премьера – это всегда очень много цветов. А так я только что к вам приехал, у нас шел спектакль «Пока наливается пиво» и Женя Гришковец в главной роли. И очень много наших артистов занято в этом спектакле. Естественно я вижу, что вот эти цветы несут жене, эти цветы несут, Тане Цирениной, вижу, что эти цветы несут Лене Санаевой. Но притом все равно я понимаю, что меня вызывают на сцену, хотя спектакль уже год идет. И я понимаю, что кто-то остается без цветов, это неправильно. Мало того, это видят в зрительном зале. Вот знаете, невероятно. Люди вообще в зале видят все, видят, за всем следят.

О.Журавлева Они за этим пришли! И деньги ещё заплатили за это!

И.Райхельгауз Нет, что-то, что не касается ни спектакля, ни сюжета, ни того, на что они покупали билеты.

О.Журавлева Это как в тригонометрии, это про отношения.

И.Райхельгауз Наверное, да.

О.Журавлева Так, кстати, байки, они ведь тоже и про отношения и про личности. А есть байки про неизвестных артистов? «Один артист драмтеатра города такого-то…»

И.Райхельгауз Есть байки про неизвестных артистов, пожалуйста. Могу рассказать, пожалуйста. Занятная очень байка, это, опять же, байка может, я где-то ошибусь, хотя это происходило при мне. Моя любимая режиссер, моя в чем-то учительница и очень дорогой мне человек Галина Борисовна Волчек, она и Олег Павлович Табаков, который тогда был директором театра. Они пригласили меня работать в «Современник», поэтому для меня это счастье. И Галина Борисовна репетировала некую пьесу, без названия. И вот она решила попробовать артиста на роль, который ну очень мало играл, был занят в эпизодах, а она решила его пробовать на большую роль.

И вот Галина Борисовна репетирует эпизод, я не помню, кто. Но скажем, что это была Вертинская Марианна Александровна или Марина Мстиславовна Неёлова… Ну тогда они были юны, молоды, я тогда тоже только закончил институт. И она позвала этого артиста, который такой сам по себе. Он сейчас профессор в Щукинском училище, недавно у него скандальчик был, он узнает себя. Тем не менее, она репетирует в зале и говорит «Понимаешь, вот она входит» показывает на Вертинскую «И ты потрясен! Потрясен! Ты не можешь сказать реплику слово, ты совершенно должен быть ошеломлен, ты не должен прийти в себя! Пробуй!». Он входит, открывает дверь, говорит там, не знаю: «Здравствуй, привет».

«Нет!» – говорит Галина Борисовна, затягивается сигаретой. «Нет, неправильно! Ну как ты не понимаешь?! Это потрясение, еще раз пробуй!». Входит, еще раз пробует, все мимо. Она говорит: «Значит так, выйди и когда я тебе крикну — войдешь». Галина Борисовна говорит артистке: «Отойди в угол». Она снимает с себя верхнюю одежду, кофту, Галина Борисовна. И, практически оставаясь обнаженной, говорит: «Входи». Артист входит, случайно видит и говорит: «Ой, Галина Борисовна, извините».

О.Журавлева Недостаточно потрясён.

И.Райхельгауз «Ой, извините». С тех пор он не получал больших ролей.

О.Журавлева Жесток мир театра, ох, как жесток. Нам тут Катя, кстати пишет.

И.Райхельгауз Ну вы что, мы сегодня будем веселиться.

О.Журавлева «Я как дочь двух актёров, выросла за кулисами, слышала огромное количество актёрских баек. Но главное, в три года стала главной героиней одной из них и вот уже 25 лет мне припоминают в папином театре это».

И.Райхельгауз Подожди, это кто написал? Это не мои дочери? Катя – дочка Бори Морозова может быть.

О.Журавлева Она аккуратно написала «Папин театр» — мы же не знаем, какой театр и какой папа.

И.Райхельгауз У меня про это одна байка есть.

О.Журавлева Так.

И.Райхельгауз Про дочь. Моя, как раз, в первой части выясняли, кто куда ходит. У меня старшая дочь. Я очень не хотел, чтобы мои дочери стали актрисами. К счастью, они не стали. Вот одна и моих дочерей сейчас знаменитый сценограф, это Маша Трегубова, она уже лауреат всех премий какие есть в России, трех масок, сейчас её выдвинули на четвёртую

О.Журавлева Для просто человека, что сценограф, что театральный режиссёр…

И.Райхельгауз Нет, ну что вы. Это художник, который… Главное, что не артистки.

О.Журавлева Вот.

И.Райхельгауз А вторая моя дочь, несмотря на то, что она МГУ окончила, она работает скромным администратором, правда замечательным, в замечательном театре. Может, нескромным. Вот это – дочь. Её зовут Саша, она поступала в школу, а мы жили вот здесь, на Грузинской улице. Она поступала в школу для не самых простых детей, там в то время учились какие-то дети Лужкова, внуки Михалкова, ну кто-то. На Зоологической вот эта школа. Вот, и там нужно было поступать, сдавать экзамены. Естественно, к нам в дом приходили мой однокурсник и товарищ, великий режиссёр Анатолий Васильев, рядом с нами жили, они и сейчас там живут, в Большом Тишинском переулке Кама Гинкас и Генриетта Яновская. У них была потрясающая черная собака, Саше она очень нравилась. Естественно, мы Сашу водили в театр, потому что жена – артистка театра «Современник»,

О.Журавлева Потому что куда девать-то?

И.Райхельгауз Да, и естественно Галина Волчек – «тетя Галя». Она всех знает. И вот Саша поступает в школу, там сидит педсовет серьезный. Ей говорят, Саша, каких ты знаешь русских писателей. Саша как-то смутилась и как-то она даже Пушкина не знала. Тогда в свою очередь смутился педсовет, говорят «Саша, ну может быть, ученых ты знаешь, слышала ли про какого-нибудь физика?». Тут Саша совсем смутилась.

И тогда то ли директор школы, то ли завуч сказал, посмотрите, что она там, где её документы. Подождите, у нее мама артистка, а папа режиссёр. Подождите. «Саша, может, ты режиссёров знаешь?». Саша жутко обрадовалась, говорит: «Режиссеров я, конечно, знаю! Дядя Толя, тетя Галя, дядя Боря, тетя Ги, дядя Кама». И вот тут как-то все оживились и…

И.Райхельгауз:Я горжусь, что за все годы никогда ни в программке, ни на афише, мы никогда не пишем звания артиста

О.Журавлева Кто не знает дядю Каму?

И.Райхельгауз Да, кто не знает дядю Каму.

О.Журавлева Особенно, с утра. Скажите мне, пожалуйста. Я напомню, кстати, если вдруг кто-то только проснулся, что у нас в студии Иосиф Райхельгауз, ни больше ни меньше.

И.Райхельгауз Занимается не основным своим делом.

О.Журавлева Да вообще мне кажется, это ваша какая-то очень важная часть жизни.

И.Райхельгауз Обычно мы здесь сидим с Ксюшей Лариной, она мне поёт дифирамбы. Мы с ней выясняем о наших премьерах. А тут я что-то веселю народ.

О.Журавлева Зажрались, называется.

И.Райхельгауз Но мне нравится.

О.Журавлева Нет, я хочу… Вы уже давно байки собираете.

И.Райхельгауз Давно.

О.Журавлева Рассказываете, не побоюсь этого слова. Знаете ли вы какого-нибудь человека, который рассказывает байки лучше вас? Был у вас любимый человек, которого послушать хорошо?

И.Райхельгауз Знаю. Есть замечательный деятель театра, не могу сказать точно, кто он.

О.Журавлева А артисты плохо рассказывают?

И.Райхельгауз По-разному. Сейчас я хочу назвать человека по фамилии Львович. У него всегда одна и та же байка. Он знакомится, здоровается, говорит «Львович – это не отчество, это фамилия». Он замечательно рассказывает байки. Я, кстати, когда останусь без вас, я надеюсь? такое случится. Обещал нам ваш главный редактор. Я еще у него не работаю. Я обязательно Бориса Львовича позову, потому что он грандиозно рассказывает байки. Замечательно рассказывал байки Дуров, просто замечательно.

О.Журавлева Дуров вообще замечательно говорил. Просто рядом постоять, послушать.

И.Райхельгауз Не просто замечательно рассказывал, он же это все потом писал и издавал в книжках. У нас в театре кроме спектаклей идут вечера поэзии, вот 19 октября стихи, вечер, который называется «Все поют», фестиваль Булата Окуджавы. Много чего происходит в «Школе современной пьесы». В частности, мы уже много лет играем, ну как минимум раз в сезон, вечер театральной байки. И, конечно же, когда Глузский, когда Дуров, когда Филозов, когда… Часто приходят главные режиссёры других театров, очень хорошие артисты. И музыканты и драматурги. И рассказывают байки. И вот я присутствовал при ситуации, когда на сцене был Дуров. А Гафт готовился читать свои эпиграммы, которые тоже на документальной основе.

Я буду счастлив Валентина Иосифовича сюда позвать, потому что мне есть очень много, о чем в связи с Валентином Иосифовичем рассказать, потому что посчастливилось мой дипломный спектакль «Из записок Лопатина», первый спектакль, в главной роли был Гафт. И у меня куча баек, о том, как Гафт получил эту главную роль, потому, когда я читал свою инсценировку пьесы Симонова труппе «Современника», сидел Константин Михайлович рядом, и вся труппа проголосовала за эту пьесу и за то, чтобы я оставил. И один артист проголосовал против. Это был Валентин Гафт. Естественно, я его назначил на главную роль, не послушав своего старшего и мудрого товарища Галину Борисовну Волчек. Для меня на всю жизнь зато появился великий артист, великий мыслитель, великий человек Валентин Иосифович Гафт.

О.Журавлева Хорошо, Байку про Гафта, быстро.

И.Райхельгауз Да, я рассказываю про то, что Дуров выступает на сцене, а Гафт стоит в кулисе и готовится читать свои байки. И Дуров рассказывает, и я вижу, что Гафт что-то быстро записывает. Гафт выходит на сцену и читает следующую эпиграмму на Дурова. «Артист рассказчик, режиссер, но это Леву не колышет. Он стал писать с недавних пор, наврет, поверит и запишет».

О.Журавлева Ох, ну да. Уж у кого острое перо, это да.

И.Райхельгауз Что вы, а на меня знаете, какое количество у гафтовских баек и историй. Я, правда, тоже, когда выпустил первую книжечку свою, давно еще, много лет тому назад. Она называлась «Не верю!». И там о Гафте было написано довольно много. Гафт меня встретил, он был совершенно потрясен. «Книжка… Что-то про меня написал?». Я говорю: «Конечно, дорогой Валентин Иосифович, вот, дарю книжку». Он говорит: «Подпиши». И я должен был сильно напрячься, я написал ему «Что написать вам, Гафт? Ведь сами вы очень многих описали… Но в этой книжечке, увы, слегка описаны и вы…».

НОВОСТИ

О.Журавлева Ноль часов тридцать пять минут в Москве уже. Это ночной эфир радиостанции «Эхо Москвы», меня зовут Ольга Журавлева, а здесь уже практически на своем месте Иосиф Райхельгауз, мы делаем первый подход к снаряду. Дело в том, что Иосиф Райхельгауз коллекционер баек и, я бы сказала, поэт этого дела. Очень любит байки рассказывать, слушать, собирать, вспоминать и так далее и считает, что профессиональные байки не только театральные, но и шире даже

И.Райхельгауз Конечно

О.Журавлева Они стоят того, чтобы о них рассказывать в эфире «Эха Москвы» и стоят того, чтобы ими открывать понедельник и целую неделю. Поэтому сегодня в ноль часов мы, так сказать, пытаемся представить программу и, естественно, рассказываем байки. Я не рассказываю, я только слушаю, наслаждаюсь. Скажите, мне было интересно по поводу того, что все артисты пытаются рассказывать друг про друга. Вот вы про Гафта написали, вы рассказывали, описан он там был. Обижаются, когда рассказывают байку?

И.Райхельгауз Знаете, мне кажется, может, я не прав, но мне кажется, что я никогда зло не рассказываю, потому что мне посчастливилось в этой жизни, это огромное счастье. И в театрах московских, где я работал, и в своём театре, который я все-таки вместе с Любовью Полищук, с Альбертом Филозовым, потом с Петренко, а потом с Дуровым, а потом… Не буду всех перечислять. Театр, который мы сочинили. Мне очень повезло на выдающихся артистов. И я вам скажу, что чем талантливее артист, чем он объёмнее, насыщеннее, тем он независимей от того, что кто-то его обидит. Или кто-то о нём не так скажет.

О.Журавлева То есть он самоироничен?

И.Райхельгауз Конечно. Замечательно. Вы сказали идеальное слово. Самоирония для меня сегодня – показатель уровня, неважно – артиста, режиссёра, драматурга. Самоирония, когда ты смеешься над собой.

О.Журавлева А вот отношение серьезное к тому, что заслуженный, народный, кто лауреат государственной премии?

И.Райхельгауз У нас, к счастью, в театре, я очень этим горжусь, за все годы никогда ни в программке, ни на афише, ни в своих пресс-релизах, мы никогда не пишем звания. И когда меня спрашивают… Я очень горжусь, действительно, я заслуженный деятель искусств, народный артист России, лауреат самых разных премий. Но когда меня спрашивают где-нибудь на центральных телевизионных каналах «А как вас объявить?», или «Как написать?», я называю два своих звания, которые реальные абсолютно, у меня есть диплом и подтверждение. Но мне кажется, с моей фамилией они хорошо сочетаются.

Я действительно лауреат государственной премии Турецкой республики и я почётный профессор Тегеранского университета. Мне кажется, что если это объявить и сказать, что это Иосиф Райхельгауз, то это звучит лучше, чем народный артист России.

О.Журавлева А почему вы все-таки считаете, что не надо писать это в программках?

И.Райхельгауз: Чем талантливее артист, тем он независимей от того, что кто-то его обидит

И.Райхельгауз Я не считаю, но кто-то из моих коллег замечательно сказал. «Хорошо не писать звание, если оно у тебя есть». В этом есть такое… оно у тебя есть, а ты его не пишешь. В этом есть что-то такое правильное. Потому что я скажу вам, я занимаюсь тем, что прошу департамент культуры, правительство Москвы. Я прошу своих артистов или своих драматургов, художников. Тех, с кем я сочиняю спектакли. Я прошу их награждать, давать звания. Более того, это очень сложно, это невероятно сложно.

О.Журавлева Ну да, это нужно написать в министерство, заявки там, три кандидата…

И.Райхельгауз Елена Всеволодовна Санаева, у нас начинается другая передача, не веселая. Ей только что исполнилось 75 лет. О чем еще говорить? Это потрясающая мама известного писателя, потрясающая жена известного актера и кинорежиссёра. Это потрясающая дочь замечательного Санаева. А сама по себе артистка выдающаяся. Приходите и посмотрите, как она играет. Вот сегодня ей дали цветы – это счастье для меня. Так вот я уже несколько лет прошу, извините, присвоить ей звание народной артистки, а не только заслуженной. Кто тогда народный, если не Елена Санаева, которая только выходит на сцену – и сразу аплодисменты?

О.Журавлева Значит все-таки для вас это важно, чтобы у артистов были эти звания?

И.Райхельгауз Конечно, для меня важно, чтобы артисты моего театра были по достоинству оценены. Но давайте вернемся к байкам.

О.Журавлева К ним, вот про заслуженных с народными давайте.

И.Райхельгауз Я сейчас про другое. Я стал вам говорить, что я получил государственную премию Турции, но я получил её замечательно. Ставил спектакль в национальном театре в Стамбуле. Ставил простенько: «Чайку».

О.Журавлева Действительно, чего уж далеко ходить.

И.Райхельгауз Я ставлю современные пьесы, но в нескольких крупных зарубежных театрах, я скажу правду, я поставил разные пьесы Чехова. Я даже в нескольких университетах читаю серьёзные лекции о драматургии Чехова. Вот в Турции вышел спектакль, замечательная премьера, все прекрасно, все расстались радостно. Где-то через три-четыре месяца мне звонят и говорят: «Господин Райхельгауз, вам надо приехать в Стамбул. У нас вы выдвинуты на соискание государственной премии. Вы должны приехать, вы номинант, будут вручать премию». Я говорю: «Подождите, вы меня с кем-то путаете, это у вас государственная премия Турецкой республики».

О.Журавлева Теперь я турок, не казак?

И.Райхельгауз Ну да. «Я же не ваш режиссёр». «Да что вы, у нас только один турецкий режиссёр, а всего пять, а остальные четверо – это русские». Я спрашиваю – а кто? Говорят: «А у нас премьера в этом сезоне, Леонид Ефимович Хейфец, Кама Миронович Гинкас, Роберт Стуруа и Иосиф Райхельгауз». Я счастлив, что я среди русских получил государственную премию Турецкой республики.

О.Журавлева Ну разве можно сказать, что Кама Миронович Гинкас – не русский режиссёр?

И.Райхельгауз Нельзя этого сказать, конечно, Кама Миронович Гинкас русский. А Райхельгауз – не русский?

О.Журавлева Райхельгауз – это понятно, там уже клейма негде ставить.

И.Райхельгауз Да уж… Давайте я расскажу про Дурова замечательную байку, это моя любимая байка, она еще нигде не напечатана. Вот. Скажу вам, вы говорите, что актеры обижаются или не обижаются. Лев Константинович Дуров уже вот в последние месяцы своей жизни очень плохо двигался и единственное, что если его на сцену вынести посадить, у него прояснялась вся голова, он начинал замечательно разговаривать. И мы с ним, скажу, правда, тогда еще это было несколько лет назад. Тогда ещё в Украину можно было спокойно поехать и играть концерт. И мы с ним поехали в мой родной город, в Одессу. И вот его практически донесли до середины сцены, дальше все замечательно. И я рассказал байку, которую сейчас расскажу. Которую мне рассказала о Дурове Ольга Аросева, извините, тоже выдающаяся. Её сейчас нет с нами, но ей уже тоже было хорошо за 80. Она рассказала мне байку про Дурова.

Я при нём рассказывал – он хохотал и аплодировал больше всех Я потом спросил Льва Константиновича, может там что-то неправда. Нет, говорит, всё абсолютно точно. Значит, ситуация такая. Лев Дуров, вы сами понимаете, предельно энергичен. Успевал просто до последних дней все. Успевал сниматься в кино, успевал играть на своей родной Бронной, играть в нашем театре, в «Школе современной пьесы», успевал преподавать студентам в школе студии МХАТ, радио, книжки… Все-все успевал. И он ухитрялся каким-то образом зарабатывать деньги в антрепризе. Как раз в первой части вы спрашивали, «Есть ли искусство, которое вы не приемлете?». Вот я как раз не приемлю категорически искусство современной сегодняшней антрепризы. Тем не менее, артисты это оправдывают очень простым мотивом – там много платят.

И вот теперь – быстро рассказ Аросевой. «Мы с Дуровым едем в Воронеж заработать денег, поезд Москва-Воронеж, не помню какой там вокзал. Поезд отходит в 00.20, время уже 00.00, 00.05, 00.10…» Они едут играть в Воронеж пьесу «Афинские вечера», это не важно. Важно что остается две минуты, уже все вышли из вагона, Аросева пришла, естественно, минут за 40. Ей уже проводник принес чай, она уже вынула аккуратно завернутые в фольгу бутербродики, она уже переоделась в халатик, она уже сняла сапоги и надела домашние тапочки с помпончиками. Дурова нет.

Минуты за две он вылетает, мокрый, потный… Бросает какой-то там портфельчик. Из портфельчика тут же, не раздеваясь, достает небольшую бутылочку с коньячком и говорит: «Оля, ужас, все хорошо не опоздал, мы куда едем?». «Воронеж». «Какой спектакль?». «Афинский». «Очень хорошо, отлично». Он наливает себе немного коньячка, закусывает ей бутербродом, запивает её чаем. «Зверски устал сегодня, сегодня всё, сегодня вообще…Сегодня Мосфильм, школа-студия МХАТ, Бронная…» И он быстро раздевается, остаётся в трусах, накрывается простынкой и засыпает мгновенно.

И.Райхельгауз:Байка – это не народное творчество, байка — это документальный факт, который, переходя из уст в уста

Дальше рассказ Аросевой. Она говорит: «Он так быстро захрапел, что я поняла, что мне уже не уснуть». А у неё специальная подушечка, думочка. «Я положила свою думочку, укрылась, я погасила свет, мимо окон пролетают фонари каких-то станций. Я пытаюсь уснуть, час, полтора – невозможно. И так вроде я уже засыпаю, вдруг я в ужасе понимаю, что Дуров встал». Я цитирую Аросеву: «Подошёл ко мне и почему-то стал низко нагибаться. Я испугалась, мне 90 лет. Он стал слушать меня. То ли я жива-не жива, то ли я сплю-не сплю. Потом я поняла, что он просто выяснял, сплю я или нет, потому что в трусах ему было неловко пойти в туалет. Он надел мой халатик, надел мои домашние тапочки и вышел в коридорчик. Через несколько минут вернулся, радостно ещё раз послушал, спит Аросева или нет, повесил халатик на место, тапочки на место. И тут же уснул».

Ольга Александровна говорит: «Я, естественно, уже уснуть не могла. Я, естественно, ворочалась, стало светать, я надела свой халатик, я надела свои домашние тапочки с бубенчиками. Взяла полотенце и вышла, чтобы умываться и идти в туалет. И уже там кто-то стоял в очереди. Я встала за какой-то женщиной, за мной встали ещё две женщины. И до меня долетел такой диалог. «Слушай, посмотри, ей уже лет 90, а, в общем-то, прилично выглядит». Второй голос: «Да ты что, ты бы видел её ночью, это всё парик, она ведь совершенно лысая. Но ножки стройные!» Вот Дуров…

О.Журавлева Правда же!

И.Райхельгауз Колоссальная театральная байка. Причём он подтвердил, что всё было так. Если успеваем, я еще одну байку про Дурова. Как-то та получилось, что всё про Дурова. Будет про Дурова.

Это было лет 15 тому назад. Я поставил в Нью-Йорке пьесу «Чайка», я показал «Чайку» Тане Васильевой, Таня мне сказала: «Ой, давай сделаем чайку». «Нет-нет», — говорю. – «У нас школа современной пьесы, придумаем». И я придумал, что чтобы поставить «Чайку» в «Школе современной пьесы, нужно сделать какой-нибудь триптих. Второй пьесой стала «Чайка» Акунина, а третьей пьесой стала оперетка на музыку Журбина. А Журбин очень много лет жил в Нью-Йорке, он замечательно знает все те бродвейские театры, мюзиклы, всех продюсеров.

И мы репетировали спектакль, весь этот триптих вышел хорошо, мы стали получать всякие премии. Самое главное, мы стали получать бесконечные полные залы, и зрители с удовольствием.. Мы сегодня об оперетте. «Чайка» — оперетка. Вадим Жук написал замечательные стихи. Они замечательны тем, что он текст Чехова сложил в стихи. Текст Чехова! Фантастика! И «Чайка» шла достаточно успешно. Надо сказать, что мне все время говорил Журбин Саша, и Дуров всё это слышал: «Ты знаешь, надо нам показать на Бродвее. Это прям абсолютно бродвейский мюзикл, не русская оперетка. Надо показать на Бродвее».

И равно утром, в один из дней я просыпаюсь от звонка телефонного и от того, что голос через какие-то помехи с каким-то акцентом говорит «Господин Райхельгауз, это беспокоит помощник бродвейского антрепренёра». Называет какую-то фамилию невиданную, Михельсон… «Мы посмотрели, нам прислали видео вашего мюзикла «Чайка» и мы вас хотим пригласить для постановки на Бродвей. Вот театр, угол 53-й авеню. Но поскольку вы совершенно неизвестный в Америке режиссёр, то, к сожалению, сразу должны вас предупредить, что мы сможем вам заплатить… Простите нас, нам неловко, нам стыдно… Только 2 миллиона долларов за постановку».

Я слышал, что бродвейские режиссёры за постановку получают 3-4-5 миллионов, но когда я услышал про 2 миллиона долларов… «Вы подумайте, мы перезвоним…» «Я уже подумал,» — говорю. – «Я согласен»

О.Журавлева А как же, это же НРЗБ, у меня ёлки

И.Райхельгауз «Я уже подумал, с удовольствием, я согласен». «Нет, вы подумайте, мы перезвоним…» Дальше проходит четыре дня, пять дней, и я понимаю, что плохо дело, нет звонков, что-то странное. Один звоночек, причем где-то так полседьмого, в семь, чтобы никак не мог прийти. Это всё Лев Константинович работал, звонила его дочь Катя с правильным акцентом и дальше следующий звоночек. «Господин Райхельгауз, мы тут посоветовались, группа продюсеров… Ну вы совсем неизвестный режиссёр, ну что вы там поставили, у вас там играют артисты… Мы можем вам заплатить только миллион долларов».

Я говорю: «Ну, конечно, как вы считаете нужным». Дальше, как вы понимаете, это длилось просто месяца два. Раз в неделю мне все понижали, и когда понизили до чего-то невероятного, трубочку взял Лев Константинович и сказал «Старик! Ты можешь доплатить, мы тебя сводим посмотреть хороший бродвейский спектакль»

О.Журавлева Неужели вы всё время покупались?

И.Райхельгауз Вы знаете, они очень хорошо. Я сам люблю и умею разыгрывать, но Лев Константинович это делал очень профессионально. Он подготовил Катю, которая тоже замечательная артистка. Он продумал, там много совпадений… Ведь розыгрыш очень важен, когда есть правда, есть полуправда и есть, собственно, розыгрыш. Тогда совершенно другая ситуация происходит. И вот она произошла, потому что шёл разговор о том, что давайте на Бродвей. Я смотрю сюда, в вашу… Почему нам никто не пишет, почему нам никто ничего не говорит?

О.Журавлева Ну как, пишут хорошее.

И.Райхельгауз А плохое?

О.Журавлева Ни в коем случае. Вы подписались на байки.

И.Райхельгауз Да.

О.Журавлева Слушайте, скажите-ка, бывают байки с переодеванием? Как только что вы рассказали чудесную историю.

И.Райхельгауз Какую? А с халатиком, да.

О.Журавлева А вот со всякими там забытыми и перепутанными костюмами?

И.Райхельгауз Бесконечно. Я уж не говорю про перепутанные реплики

О.Журавлева Это же театр!

И.Райхельгауз Вы понимаете, это не хорошо говорить нашим замечательным слушателям, которые ходят и всё принимают буквально. Но артисты ведь обожают разыгрывать друг друга. И когда-то я в далекой юности в городе Одессе без всякого образования… Мне было 16 лет и меня случайно взяли на работу артистом, причём это опять байка, как я стал артистом. Я окончил в школу рано. Я уже понимал, что хочу быть режиссером. Я поехал в Харьковский театральный институт. Школу я окончил на украинском и размовлял на мове. Мне так хочется позвонить ребятам и сказать «Я всё розумею! Размовляю!,.»

О.Журавлева Позвоните, ради Бога, только рады будем.

И.Райхельгауз Я поступил в Харьковский театральный институт, и меня тут же отчислили за профессиональную непригодность. Меня, кстати, не раз отчисляли. Теперь я когда своих студентов отчисляю, говорю: «Ребята это очень помогает в карьере и профессии». Меня отчислили, и я вернулся в родную Одесса и не понимал что делать. И, не понимая, что делать, я…

О.Журавлева Поступили в театр.

И.Райхельгауз Нет, как я мог поступить без образования вообще? Я гулял вокруг оперного театра, не пел, не танцевал. Но за оперным находился одесский ТЮЗ. И там от руки, может даже, действительно от руки, я сейчас не помню, было написано странное объявление «Срочно требуется артист 48-го размера». Я как-то так подумал, у меня был 46-й, но я набрал в себя много воздуха и вошел в театр. И сразу сказал дежурной, вахтеру, что я тот самый артист. Позвали режиссёра. Я до сих пор помню её имя: Мария Исаевна Каменецкая. Она не заставила меня читать стихи, басню или прозу. Она стала меня оглядывать вокруг, и сказал: «Пойдем». И повела в костюмерную.

И там на меня стали надевать разные рубашки, пиджаки, штаны. И что другое – шапки, бескозырки. И везде было написана фамилия артиста, который там за неделю до этого поступил во ВГИК на кинорежиссуру, а у него там остались роли. Фамилия этого артиста. Хочется сказать – «Пусть отгадают»! Это первый и единственный министр культуры Советского Союза, а ныне главный режиссёр театра «Содружество актёров Таганки», это Николай Губенко, мой любимый артист, я его очень

О.Журавлева За Губенко, бескозырку…

И.Райхельгауз И там в этом одесском ТЮЗе я увидел шуточки такие. Надо надеть сапоги, а сапог прибит гвоздём, к, извините…

О.Журавлева Очень смешно.

И.Райхельгауз Очень смешно! Ты вбегаешь переодеваться, а у тебя… Был один спектакль, который я загубил. Назывался «Вовка на планете Ялмез». «Земля» наоборот. Тогда вот космос весь только был в зените. И поэтому я играл какого-то инопланетянина. Я входил в костюм, сделанный из фанеры, четырёхугольный. И меня заколачивали. Костюм был таким с серебрином. Ящик, как посылка. Я выходил и что-то там такое на сцене вещал.

И, естественно, в этом ТЮЗе я впервые услышал вот эти вот истории, анекдоты. Там, например, работал артист… Никогда этой байки не рассказывал. Там работал артист по фамилии Юштейн. А он до этого был артистом еврейского театра и русский язык практически не знал. И его взяли как немолодого артиста, чтобы ему помочь чем-то. И он должен был сказать «Гуси-лебеди». А он никак не мог это сказать и говорил странное слово «Вот летят блебди». Не знаю, что это значит, но это уже была некая театральная байка. Я не знал, что буду их собирать, но я запомнил ещё несколько баек. Я просто вижу, что плохо со временем… Я надеюсь, мы продолжим.

О.Журавлева Я тоже на это надеюсь. Вы заметили, наверное, что внутри Иосифа Райхельгауза, весь 48-й его размер набит байками.

И.Райхельгауз Почему байками? Это же ночь, я в свободное от работы время.

О.Журавлева Я и говорю. В свободное от работы время, после спектакля, в ноль часов, нарядный, к нам будет приходит Иосиф Райгельхауз, я надеюсь. И либо рассказывать сам, либо приводить с собой друзей.

И.Райхельгауз Нет, приводить. Я буду приводить друзей, я хочу приглашать самых разных. Мало того, я хотел, чтобы к вам сюда, на ваш сайт, чтобы название передачи, конкурс… Дам билеты на хороший спектакль в наш театр.

О.Журавлева В следующий раз обязательно это сделаем. Сегодня, к сожалению, уже не успеваем.

И.Райхельгауз Я о следующем разе говорю.

О.Журавлева К следующему разу нужно придумать будет название, так что все работаем. Это ночной эфир радиостанции «Эхо Москвы», Ольга Журавлёва, Иосиф Райхельгауз с вами прощаются. Всего доброго.



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире