'Вопросы к интервью
Т. ДЗЯДКО – Я приветствую аудиторию телекомпании RTVi, радиостанции «Эхо Москвы». Программа «Обложка-1». Сегодня я ее веду один, без Софико Шеварднадзе. Которая пока в отпуске, но скоро вернется и снова мы будем вести программу вместе. А сейчас я рад представить моих гостей. Это Сергей Агафонов — первый заместитель главного редактора журнала «Огонек» и Ксения Соколова – с недавних пор вице-президент медиагруппы «Живи». Я напомню наши координаты — +7-985-970-45-45, также можно присылать ваши вопросы через наш сайт в Интернете echo.msk.ru. И через твиттер аккаунту @vyzvon. И на нашем же сайте вы можете смотреть трансляцию, организованную компанией Сетевизор. Также можете смотреть на ваших айпедах, айфонах и прочих мобильных устройствах. Говорим мы сегодня на следующую тему – взяли бы вы интервью у Андерса Брейвика. Человека, которого называют норвежский стрелок. Человека, который сейчас находится в тюрьме и в апреле будет начат суд по делу о двойном теракте в Осло и на острове Утейа. Теракте, жертвами которого стали 77 человек. И с сегодняшнего дня условия содержания Брейвика в тюрьме были существенно смягчены. К нему будут допускать посетителей, родственников и знакомых. А кроме того журналистов, которые получат возможность и право взять у него интервью, как говорит защита Брейвика, уже большое количество журналистов как норвежских, так и представителей зарубежных СМИ изъявили желание с ним встретиться. И вокруг этого поднялась большая дискуссия, как в Норвегии, так и за ее пределами. Стоит ли брать у Брейвика интервью, насколько это этично и правильно, в частности генеральный секретарь ассоциации прессы Норвегии сказал, что нужно быть идиотом или слепым, чтобы сделать это, поскольку таким образом будут не учтены абсолютно чувства родственников жертв Брейвика. И вот на эту тему и вообще в целом о журналистской этике будем сегодня говорить. И разговор мне хотелось бы начать с того вопроса, который в названии темы и стоит, вы конкретно, Ксения Соколова взяли бы интервью у Брейвика? Если бы такая возможность вам представилась.

К. СОКОЛОВА – Собственно эта возможность есть, как мы понимаем. Да, взяла бы.

Т. ДЗЯДКО — Зачем?

К. СОКОЛОВА — Для меня все очень просто. Для меня это часть профессии. Причем неотъемлемая часть. Если бы я была врачом и вы бы меня сюда позвали, и спросили, Ксения, вы бы сделали операцию Брейвику, у которого рак. Вот что бы должна была ответить? Конечно да. Вы бы меня позвали, если бы я была адвокатом. Вы бы меня спросили — вы станете его защищать? Он же мразь. Мы понимаем все это. Я бы сказала, да, я стану его защищать, потому что я адвокат и это часть моей профессии. То есть общество уже не отказывает преступнику в возможности иметь врача, адвоката. Но все еще люди не понимают, что часть журналистской профессии это интервьюировать абсолютно кого угодно.

Т. ДЗЯДКО — Потому что адвокат и врач не отказывают ему в праве на жизнь, на защиту, а журналист таким образом как считают те люди, которые выступают против интервью с Брейвиком, становятся рупором и его пиарщиком.

К. СОКОЛОВА — Это абсолютно не так. Журналист остается журналистом. К тому же мне кажется, что от журналистского профессионализма зависит, каким этот человек предстанет в этом интервью.

Т. ДЗЯДКО — Согласитесь, Сергей?

С. АГАФОНОВ — Нет, конечно. Не соглашусь. Я бы не взял интервью у Брейвика. Прежде всего по двум причинам. Во-первых, неинтересно.

Т. ДЗЯДКО — Герой уходящего года. Ушедшего.

С. АГАФОНОВ — Героем стал. Но неинтересно брать у него интервью. Потому что он все о себе рассказал и все сделал, что мог сделать. О чем с ним говорить?

К. СОКОЛОВА — Я могу сказать, о чем.

С. АГАФОНОВ — Я не закончил, секунду. Я сказал по двум позициям, а изложил только первую. Первое – неинтересно. Второе – вредно. Именно по той причине, по которой говорил Тихон. Потому что быть адвокатом это прекрасно, и образ хороший и с врачом прикольно, но в отношении конкретного сюжета с конкретным человеком в конкретных обстоятельствах это именно то самое, это не означает проявлять человеколюбие и милость к падшему, это означает дать человеку трибуну. Человеку, который уничтожал людей сознательно, который изложил свои взгляды систематически, который сделал эту страшную вещь. И это, возвращаясь к первой моей позиции, – о чем с ним говорить.

Т. ДЗЯДКО — О чем, Ксения?

С. АГАФОНОВ — Вот когда человек говорит, что я хочу взять интервью у Брейвика, значит у него в голове есть вопрос хотя бы один. Первый вопрос какой вы ему зададите?

К. СОКОЛОВА — Как вы проводите ваш день? Мне очень интересно как устроено чудовище. Понимаете?

С. АГАФОНОВ — Нет, не понимаю.

К. СОКОЛОВА — Вам неинтересно, а мне интересно. Я хочу это показать. Кстати насчет врача и адвоката, родственникам тоже не понравится, что врач, делая операцию, оставляет Брейвика в живых. Обществу это тоже не нравится. Потому что многие люди наверняка считают, что он достоин смертной казни. Кроме того, у нас Брейвик признан сумасшедшим.

Т. ДЗЯДКО — Невменяемым.

С. АГАФОНОВ — Там дебатируется этот вопрос.

К. СОКОЛОВА — И если по закону страны он имеет право давать интервью, и закон его не лишает этого права, то дальше вопрос просто журналистского профессионализма. Если у меня есть абсолютно легитимный объект, меня очень интересующий, как я считаю, интересующий общество, потому что нам интересно, откуда возникает этот феномен.

С. АГАФОНОВ — Вас интересует, как он проводит день.

К. СОКОЛОВА — Да. А почему меня интересует, как он проводит день.

С. АГАФОНОВ — Наверное потому что он известная персона. И вы, встречаясь с известной персоной, становитесь известной. По вашей логике.

К. СОКОЛОВА — Нет, это по вашей логике. Потому что это все абсолютная бредятина. Которую я совершенно не понимаю. история про пиар журналиста. То есть всем кажется, что журналист хочет прославиться и поэтому он едет брать интервью к Басаева. Ну давайте не брать интервью у Басаева. Да?

С. АГАФОНОВ — Нет, не так.

К. СОКОЛОВА — Почему не так? Почему у Брейвика брать, а Басаева не брать. С. АГАФОНОВ — Давайте вернемся к Брейвику, а потом перейдем к Басаеву. Человек известен, его взгляды известны, его поступки известны. Ваш первый вопрос, который вы ему зададите, как мы выяснили – как вы проводите ваш день. Дальше вы говорите о мастерстве журналиста и его профессионализме. В чем вы можете уличить этого человека? В вашем вопросе будет содержаться – как же ты, скотина, на это решился?

К. СОКОЛОВА — Нет, нет.

С. АГАФОНОВ — Или – как же тебя воспитывали. Или каким образом, что вы хотите доказать, подразумеваете под словом «профессионализм» в процессе забора интервью у такого персонажа?

К. СОКОЛОВА — Забора, это забор крови примерно.

С. АГАФОНОВ — Совершенно верно. Ну вы же упомянули медицинский термин. Я продолжаю сюжет.

К. СОКОЛОВА — И это буквально забор крови. Потому что я хочу понять, просто как все, что он сделал, как это получилось. Как образовалась эта личность. Как образовался ее мотив, почему. Его отношения с обществом, в котором он находится. То есть я хочу дать анатомию этого поступка. Она мне интересна и как мне кажется она интересна людям.

Т. ДЗЯДКО — Сергей, вы говорите, что он все сказал, но он все сказал в своем манифесте. И никто не задавал ему вопросов, как манифест появился, почему.

К. СОКОЛОВА — Нам нужно его человеческое устройство, понимаете? Вот устройство чудовища.

С. АГАФОНОВ — Он с вами не станет говорить о своем человеческом устройстве.

К. СОКОЛОВА — Да станет он со мной говорить. Именно потому что я хороший журналист.

С. АГАФОНОВ — Вы не сердитесь. Какой вы журналист, наверное, хороший. Но давайте, мы же говорим о конкретном сюжете. Брейвик что сказал – я готов дать интервью в том случае, если в нем не будет купюр. Значит он будет говорить то, что считает нужным. С чего вы взяли, в силу вашего профессионализма, что он вам будет рассказывать об истоках того, как он…

К. СОКОЛОВА — Конечно да.

Т. ДЗЯДКО — Любой интервьюируемый всегда говорит то, что он считает нужным.

С. АГАФОНОВ — Неправда. Судя по манифесту Брейвика и по тому, что он сделал, основная задача этого человека – донести и как он себя подает, как последний рыцарь и так далее, донести некое ценностное свое восприятие и сложившееся у него видение жизни чудовищное, естественно, до максимального числа людей. Причем здесь ваш профессионализм?

К. СОКОЛОВА — Сейчас я скажу причем. Прям моя любимая тема.

Т. ДЗЯДКО — В таком случае получается, что и выдержки и цитаты из его манифеста безумного публиковать тоже не следовало. Следуя вашей логике, потому что таким образом со страниц изданий…

С. АГАФОНОВ — Это как раз одно из другого не следует. Манифест интересен тем, что там содержится некая концепция. Собственно это было подробно процежено не только нашими СМИ, но и зарубежными и так далее. Как некая квинтэссенция мысли. Так же как мы до сих пор изучаем «Майн кампф», но я думаю, немало нашлось бы точнее мало нашлось бы сегодня людей, которые захотели проинтервьюировать Гитлера, будь он жив.

К. СОКОЛОВА — Один перед вами сидит.

С. АГАФОНОВ — Ну замечательно. Действительно ваш профессионализм беспределен в этом смысле. Вот собственно и все. Все написано, человек этот все о себе сказал.

К. СОКОЛОВА — Это не так.

С. АГАФОНОВ — Но правда он не сказал, как он проводит свой день.

К. СОКОЛОВА — Я сейчас вам расскажу. Он сказал о себе то, что он хотел сказать. У каждого из нас, в том числе у Брейвика, у любого Чикатилы, у хорошего человека есть какой-то свой образ, который он хочет транслировать в мир. Вы правы, он действительно сказал то, что он хотел сказать своим поступком, своим манифестом. Он транслировал свой образ. При этом этот образ абсолютно не соответствует действительности и его психической реальности и его личности. Искусство интервьюера состоит в том, чтобы человек тебе говорил не то, что он хочет сказать, а то, что в реальности. То есть его надо на это просто раскрутить.

С. АГАФОНОВ — То есть раскрутить ненормального человека на то, чтобы он рассказал о себе то, что вы хотите…

К. СОКОЛОВА — Вы сами же сказали, что он еще не полностью признан невменяемым.

С. АГАФОНОВ — Так подождите. Вы путаетесь в показаниях.

Т. ДЗЯДКО — Он признан невменяемым. Это факт. Его психиатры признали невменяемым.

С. АГАФОНОВ — Это, между тем оспаривается частью других психиатров до сих пор оспаривается.

Т. ДЗЯДКО — Часть психиатров может оспаривать все, что угодно. Но той комиссии, которая была, она его признала невменяемым. Точка.

С. АГАФОНОВ — Хорошо, я же не возражаю. Тогда остается вопрос, значит Ксения с профессиональной сильной своей подготовкой готова расспросить ненормального человека, каким образом он дошел до такого образа мыслей.

К. СОКОЛОВА — Готова.

С. АГАФОНОВ — И это интересно?

Т. ДЗЯДКО — А вам кажется, что все вокруг вменяемые из тех людей, у которых…

С. АГАФОНОВ — Погодите. Давайте начнем с чего мы начали. Вы спросили, готов ли я взять интервью у Брейвика. Я ответил, нет по двум причинам. Первая – неинтересно потому что – и я это изложил. Второе – вредно.

Т. ДЗЯДКО — Здесь сразу вопрос от нашей слушательницы Рита: когда брали интервью у Басаева, почему не думали о…жертвах.

С. АГАФОНОВ — Теперь давайте вернемся к Басаеву. Надо объяснять, в чем разница между Брейвиком и Басаевым?

Т. ДЗЯДКО — Для меня в контексте брать интервью или не брать, надо объяснять.

К. СОКОЛОВА — А вы лично брали интервью у Басаева?

С. АГАФОНОВ — Нет, я лично не брал интервью у Басаева. В ту пору, когда происходили все эти печальные события, я работал в то время сначала в «Известиях», потом в «Новых известиях», и замечательный журналист Валерий Яков, который у нас работал, брал интервью у Басаева. Мы это публиковали. Правильно, потому что это надо было делать.

Т. ДЗЯДКО — В чем разница?

С. АГАФОНОВ — В том, что тогда были боевые действия. Тогда был конфликт, были позиции, которые необходимо было прояснять и выяснять. И Басаев, который пришел в итоге к террору, и безусловно, заслуживает и всех оценок, которые были сказаны и к этому добавить нечего, но это была определенная эволюция личности, которая отстаивала какие-то идеалы, приходя к каким-то решениям. И это был да, воин, который в итоге стал террористом. Это было некое явление, которое к тому же проходило и интервью бралось в условиях, когда продолжался конфликт. И когда это была действующая сторона конфликта. В истории с Брейвиком совершенно другая картина.

Т. ДЗЯДКО — Тогда не Басаев, а если я сейчас перепутаю фамилию, вы меня поправите. Мовсар Бараев. Который готовил «Норд-Ост». Та же история или нет?

С. АГАФОНОВ — Он не был пленен.

Т. ДЗЯДКО — В смысле. Ну и?

С. АГАФОНОВ — О каком интервью вы говорите?

Т. ДЗЯДКО — Он давал в частности интервью радиостанции «Эхо Москвы» в тот момент. Либо он, либо кто-то из террористов…

С. АГАФОНОВ — Правильно, это было принципиально важно, потому что у человека под прицелом находились сотни заложников.

Т. ДЗЯДКО — Он высказал свою точку зрения…

С. АГАФОНОВ — Надо было как минимум понять, что он хочет. Это элементарный переговорный процесс.

Т. ДЗЯДКО — Это было высказано и до этого в ходе переговорного процесса.

К. СОКОЛОВА — А мы с террористами ведь не разговариваем.

С. АГАФОНОВ — После этого мы имели труп. А не человека, у которого можно брать интервью.

Т. ДЗЯДКО — Я имею в виду, что с террористами мы перестали разговаривать после этого. Но, так или иначе требование террористов, захвативших театральный центр…

С. АГАФОНОВ — С террористами, захватившими заложников, надо разговаривать. С ними разговаривают все, даже израильтяне.

К. СОКОЛОВА — Владимир Владимирович Путин считает иначе.

С. АГАФОНОВ — Вы говорите о ситуации, когда у него под прицелом сидели сотни человек, и он озвучивал свои требования, и это была часть переговорного процесса в том числе с участием спецслужб, которые из этого делали какие-то свои выводы. Мы же говорим о Брейвике, который убил несколько десятков человек, спланировал выступление, после этого попал в полицию и сел в тюрьму. Разные совершенно ситуации. Ну некорректное сравнение.

Т. ДЗЯДКО — Хорошо, Салман Радуев, плененный и сидевший в тюрьме.

С. АГАФОНОВ — Да, кто у него брал интервью? Когда он сидел в тюрьме.

Т. ДЗЯДКО — Вы бы у него взяли интервью?

С. АГАФОНОВ — Нет.

Т. ДЗЯДКО — Почему?

С. АГАФОНОВ — По той же причине. Неинтересно.

Т. ДЗЯДКО — А эволюция его…

С. АГАФОНОВ — Какая эволюция?

К. СОКОЛОВА — Удивительно, у Басаева интересно, а у Радуева неинтересно.

С. АГАФОНОВ — Повторяю еще раз, Ксения, вы слушаете меня или нет. Хотя бы в силу профессионализма. Когда речь шла об интервью с Басаевым, шел конфликт. Он был одной стороной конфликта. Он оставался на свободе в конце концов. От его действий, поступков, от той идеологии, которую он нес, зависели в конечном счете жизни не только солдат, но и мирных жителей. Конечно, если была такая возможность надо было говорить с ним. И он не ставил условия, что я вам дам интервью только в том случае, если все будет опубликовано без купюр. Для него была важна именно форточка в общественное мнение, и во всем прочем. И неслучайно в период первой чеченской кампании, одно из упущений федеральной власти именно то, что информационная составляющая была вчистую проиграна.

Т. ДЗЯДКО — Здесь пишет Вася: из интервью Басаева мораль, что они боролись за свободу.

С. АГАФОНОВ — Нет. Они боролись за свободу, но они пришли к террору. Разве можно оправдывать террор, когда была захвачена больница, когда погибли мирные жители в борьбе за свободу. Это уже не борьба за свободу.

Т. ДЗЯДКО — Ответите, Ксения?

К. СОКОЛОВА — Мне кажется, что логики в этих рассуждениях нет.

С. АГАФОНОВ — Ну давайте найдите изъян.

Т. ДЗЯДКО — Почему?

К. СОКОЛОВА — Потому что как нам решить, мы берем интервью у Басаева только пока он сторона конфликта, или уже когда он террорист. Мы берем у него интервью или нет. Вот где та грань, когда мы перестаем брать интервью у Басаева. Когда он садится в тюрьму или когда становится террористом. Где она, где грань целесообразности?

С. АГАФОНОВ — Когда он садится в тюрьму совершенно верно. К. СОКОЛОВА — То есть сел человек в тюрьму, и с человеком, сидящим в тюрьме, мы не делаем интервью.

С. АГАФОНОВ — С террористом уровня Брейвика или Басаева или Радуева, севшим в тюрьму, осужденным, с доказанными обвинениями, со всем причем, о чем с ними говорить?

К. СОКОЛОВА — Вот у меня здесь принципиально другое мнение. Потому что…

С. АГАФОНОВ — Ну да, вы хотите узнать, как у него день проходит.

К. СОКОЛОВА — Я хочу знать, как буквально это работает. Как это устроено, как устроен этот человек, что он доходит до этого. И я хочу узнать это сама и я уверена, что есть очень много людей, которые хотят узнать об этом тоже.

С. АГАФОНОВ — И очень много людей, которые хотят чему-то поучиться из этих ваших изысканий.

К. СОКОЛОВА — Да слушайте, ничему там не надо учиться. В Интернете, если вы хотите бросить бомбу, вы можете прекрасно почерпнуть сведения о том, как ее сделать.

С. АГАФОНОВ — Причем здесь бросить бомбу.

К. СОКОЛОВА — Еще здесь есть вот какая опасность. Если мы начинаем решать сами, у кого мы берем интервью, а у кого нет, или даем допустим, право законодателям или обществу решать это, если журналист делегирует это право, то дальше начинается масса странных запретов. Которых как мне кажется в журналистской профессии быть не должно.

Т. ДЗЯДКО — Например.

К. СОКОЛОВА — То есть мой долг брать интервью у интересующего меня и общество объекта.

С. АГАФОНОВ — То есть вы ассоциируете себя и общество совершенно, железно.

К. СОКОЛОВА — Ну не железно конечно, общество состоит из людей с разными интересами, но журналист это выразитель, конечно, чаяний общества.

С. АГАФОНОВ — Подождите. В данном случае логика у вас хромает. Выразитель, если вы говорите, что ваши интересы это не интересы всего общества, где же та грань, которая для вас определяющая, что интересно обществу, а что интересно вам?

К. СОКОЛОВА — Здесь очень просто. Есть профессия и есть правила в этой профессии. Правила профессии это идти к Брейвику и брать у него интервью. Потому что Брейвик является объектом интереса на сегодняшний день. Это не потому что я хочу пиариться. Я могу в другое место съездить пропиариться.

С. АГАФОНОВ — В какое, Ксения?

К. СОКОЛОВА — Я не знаю. В любое спокойное. А уж не в тюрягу к Брейвику.

Т. ДЗЯДКО — Невменяемому.

К. СОКОЛОВА — Да. Это не самая прекрасная работа на этой земле. Поэтому конечно, я понимаю спорный момент, вообще журналистика это профессия про этику. И этика очень здесь важна. Но для меня в данном случае я запрета никакого не вижу. И даже считаю его вредным.

С. АГАФОНОВ — А вот вы вспоминали врачей, а как же принцип – не навреди.

Т. ДЗЯДКО — Тут пишут: а вдруг у Брейвика есть сообщники и они готовят теракт. Может интервью их остановит? Прочитают, ужаснутся.

С. АГАФОНОВ — Через запятую, может он расскажет об этих сообщниках журналисту.

Т. ДЗЯДКО — Нет, они прочитают, ужаснутся, поймут, что он безумец, что все его идеи, изложенные в манифесте, на самом деле в разговоре никаким образом не выдерживают никакой критики.

С. АГАФОНОВ — То есть предполагается, что журналист будет дискутировать с Брейвиком по поводу содержания его манифеста.

К. СОКОЛОВА — Это не совсем так. Вот когда он расскажет…

С. АГАФОНОВ — Нет, я хочу понять, что в sms написано просто.

К. СОКОЛОВА — В sms очень просто. Если мы возьмем у Брейвика интервью и если он расскажет о себе, то это произведет конечно чудовищное впечатление.

С. АГАФОНОВ — Почему же, он расскажет, вы же знаете его биографию. Она публиковалась миллион раз. Сколько газет и журналов…

К. СОКОЛОВА — А зачем нам предполагать, что расскажет Брейвик, давайте послушаем Брейвика.

Т. ДЗЯДКО — Кстати да.

К. СОКОЛОВА — Что мы сейчас предполагаем?

С. АГАФОНОВ — Повторяю, он ничего нового не расскажет.

Т. ДЗЯДКО — А почему вы так уверены в этом?

К. СОКОЛОВА — Я совершенно не понимаю этой позиции.

Т. ДЗЯДКО — Можно говорить про президента Медведева и премьера Путина.

С. АГАФОНОВ — Я бы не стал сравнивать ни того ни другого с Брейвиком.

Т. ДЗЯДКО — Я в том смысле, что это люди, дававшие десятки интервью, участвовавшие в десятках выступлений.

С. АГАФОНОВ — И я вам скажу, что ни один, ни другой неизвестны общественности. Вот для меня например, непонятно, кто такой Путин, и кто такой Медведев. До сих пор.

Т. ДЗЯДКО — Но если у вас будет возможность взять у него интервью…

С. АГАФОНОВ — У Медведева или Путина конечно возьму.

К. СОКОЛОВА — Они еще потому что не в тюрьме. А если сядут.

Т. ДЗЯДКО — Они вам скажут ровно то же самое, что они говорили.

С. АГАФОНОВ — А вот здесь я не убежден, а вот здесь я пожалуй соглашусь с тем, что все зависит от профессионализма.

К. СОКОЛОВА — Браво.

Т. ДЗЯДКО — А в чем отличие.

С. АГАФОНОВ — Объясню еще раз, ребята, такое ощущение, что я говорю в вату. Я же начал с чего, человек неинтересен потому что он: а) подробно изложил свою систему взглядов, и б) потому что эта система взглядов была реализована им в конкретных действиях. Более этот человек неинтересен ничем. Потому что более чудовищного по крайней мере за ближайшие годы не было совершено. Копаться в том, каким образом человек пришел к тому, что надо угробить 80 человек почти, совершенно нет смысла. Потому что это может побудить других идиотов повторить то же самое. Допуская мысль вашего автора sms, что у него есть единомышленники. Абсолютно бессмысленная вещь. Именно поэтому я и говорю, что мне Брейвик неинтересен, он все уже о себе рассказал и все сделал то, что хотел.

К. СОКОЛОВА — А Владимир Владимирович Путин не все о себе рассказал и не все сделал то, что хотел.

С. АГАФОНОВ — Совершенно справедливо. Не все о себе рассказал и не все сделал.

К. СОКОЛОВА — То есть, еще какие-то шансы есть себя проявить.

Т. ДЗЯДКО – Сейчас в эфире «Эхо Москвы» новости, после чего вернемся в студию.

НОВОСТИ

Т. ДЗЯДКО – Продолжаем программу «Обложка-1». В перерыве мы говорили о том, что делать с требованием господина Брейвика, что интервью с ним должно публиковаться без купюр. Без редактуры. Я так понимаю, что у Ксении Соколовой есть ответ на этот вопрос.

С. АГАФОНОВ — Рецепт. Изложите.

К. СОКОЛОВА — Изложу. Во-первых, хочу сказать, что согласно российскому законодательству, просто невозможно будет опубликовать его текст без купюр. Потому что то, что он будет говорить, будет противоречить нашему антитеррористическому закону.

Т. ДЗЯДКО – Антиэкстремистскому.

К. СОКОЛОВА — Я это знаю, при этом я точно знаю, что я не могу выполнить условия Брейвика. Но, тем не менее, я ему об этом не скажу. И я поеду это интервью конечно брать. И я конечно не выполню никаких обязательств, которые я перед ним на себя взяла. И вот это я считаю правильно.

С. АГАФОНОВ — То есть это полностью соответствует вашим представлениям о журналистской этике.

К. СОКОЛОВА — Да. Это соответствует.

С. АГАФОНОВ — Как говорят в американских фильмах: у меня нет больше вопросов.

К. СОКОЛОВА — Понимаете, я не датский закон. Который весьма либеральный…

Т. ДЗЯДКО – Норвежский.

К. СОКОЛОВА — Сорри, норвежский, который весьма либерален к преступникам вроде Брейвика, и дает им право в отличие от американского публично выступать. Я никаких обязательств по отношению к этому человеку на себя брать не намерена и не готова. Поэтому я готова нарушить перед ним слово.

Т. ДЗЯДКО – Сергей, с другой стороны, если действительно некоторые условия выставляются извергом, террористом…

С. АГАФОНОВ — Это к вопросу о том, имеет ли смысл с ним иметь дело.

Т. ДЗЯДКО – Но между тем, с ним есть иметь дело, интересно понять его логику, предположим.

С. АГАФОНОВ — Мы возвращаемся к тому, о чем мы говорили.

Т. ДЗЯДКО – Но  в тот момент, когда начинается трибуна и пропаганда, вы вырезаете. Нарушаете договоренности, которые вы с ним заключили.

К. СОКОЛОВА — Естественно.

Т. ДЗЯДКО – Ну и черт бы с ними. Нет?

С. АГАФОНОВ — Нет, я так не считаю. Ну нельзя быть наполовину беременной. Или вы соблюдаете некий кодекс прежде всего для себя…

К. СОКОЛОВА — А какой кодекс?

С. АГАФОНОВ — Секундочку. Вы говорили о враче и адвокате. Повторяю еще раз, не навреди…

К. СОКОЛОВА — Кому, Брейвику?

С. АГАФОНОВ — …и соблюдай хотя бы представление. А он не человек, несмотря на то, что на то, что он такой урод? По вашей же логике, вы начали с этой красивой фразы. О врачах и адвокатах.

К. СОКОЛОВА — А я не собираюсь…

С. АГАФОНОВ — Что же вы ему отказываете как стороне, с которой вы заключаете некое соглашение?

К. СОКОЛОВА — Вы мне говорите «не навреди». Но я не собираюсь ему вредить. Тем, что я опубликую его речь с купюрами, я ему никак не наврежу.

С. АГАФОНОВ — То есть вы сделаете из него выборку.

К. СОКОЛОВА — Да, я конечно сделаю.

С. АГАФОНОВ — То есть вы идете, заранее настраиваясь на то, что вы сделаете из него мартышку, которую вы…

К. СОКОЛОВА — Это совершенно неправда. Это сказали вы, а не я.

С. АГАФОНОВ — Ну как, раз вы делаете купюры, значит вы таким образом обстругиваете текст и выкраиваете ту фигуру, которая вам нужна.

К. СОКОЛОВА — Это неправда. Я делаю те купюры, которые предписывает мне законодательство моей страны.

С. АГАФОНОВ — Нет, вы идете к человеку, сознательно готовые его обмануть. Вы только что это сказали. Что вы не собираетесь соблюдать с ним договоренности.

К. СОКОЛОВА — Я честно вам и четко скажу, я иду препарировать лягушку. Я в данном случае иду препарировать лягушку. И должна показать и сама это узнать, как эта лягушка устроена.

С. АГАФОНОВ — То есть вы часть лягушки покажете, которую считаете нужной, а часть нет.

К. СОКОЛОВА — Которую считает нужным законодательство моей страны. А не я. Мы с этого начали.

С. АГАФОНОВ — Так если вы руководствуетесь этим параметром, тогда по законодательству своей страны вы не можете у него взять интервью, потому что вам запрещает законодательство.

К. СОКОЛОВА — Законодательство мне этого не запрещает. Законодательство мне запрещает публиковать определенные вещи. Которые он конечно скажет.

С. АГАФОНОВ — А неизвестно, что он скажет.

К. СОКОЛОВА — Если это все будет подходить под законодательство…

Т. ДЗЯДКО – Вы с самого начала говорили, извините, что вам очевидно, что он скажет. Теперь вы говорите, что вам неизвестно.

С. АГАФОНОВ — Это вы меня убеждали в том, что неизвестно, что он скажет. Я с вами соглашаюсь.

К. СОКОЛОВА — Давайте шире посмотрим на вещи.

С. АГАФОНОВ — Давайте.

К. СОКОЛОВА — Если мы будем применять логику моего оппонента к журналистской профессии, то конечно нам нужно немедленно осудить например, книгу Трумэна «Хладнокровное убийство». Которая стала классикой американской журналистики, и фильм, по которой получил несколько Оскаров. Вот это классика. Там Трумэн Капоте поехал в очень провинциальный штат, где было совершено по тем временам кошмарное убийство фермера и его семьи. По тем временем это была большая новость. Когда он полностью фактически еженедельно интервьюировал преступников, которые были приговорены к смертной казни. Он был на смертной казни одного из них. Он проследил детально каждую секунду этого преступления. И написал об этом великую книгу, которая потрясла всю Америку, которая создала новую журналистику. Если бы он руководствовался тем, что мы не можем интервьюировать людей, которые уже все сделали, а они действительно все сделали, это был такой Брейвик, только бытовой. Если мы говорим, что мы не интервьюируем их, то мы не делаем таких вещей. Которые потрясают общество тем, как люди, мы же все люди, как они приходят к этим чудовищным злодеяниям.

С. АГАФОНОВ — Ксения, подождите…

К. СОКОЛОВА — Речь идет о бессмысленности зла, о том, откуда это зло берется. То есть для меня это вообще такой космический вопрос. Откуда на земле берется зло. Откуда берется зло в человеке. Я за этим еду к Брейвику. Я хочу понять, откуда растет. Как растет. С. АГАФОНОВ — Вы не за этим едете к Брейвику. Вы только что объяснили. Вы едете к Брейвику за тем, чтобы его обмануть. И соответственно…

К. СОКОЛОВА — Слушайте, вот сейчас вы меня просто тенденциозно… Вы меня передергиваете, ну не надо так, это примитив.

С. АГАФОНОВ — Передергивание это серьезный упрек. Тем более когда говорят между собой люди своей профессии. Итак, фильм Капоте замечательный и история замечательная. Мы все ее видели. Но так, как ее описала Ксения, и то, как он описала с каким настроением и с каким зарядом она поедет к Брейвику это две большие разницы. Одно дело исследовать явление, другое дело ехать к человеку, заранее зная, что ты его обманешь.

К. СОКОЛОВА — Кстати, Трумэн Капоте обманул и об этом один из фильмов про него. Он обманывал этого человека до конца.

С. АГАФОНОВ — Мы о каком фильме говорим.

К. СОКОЛОВА — Он говорил этому человеку, что он спасет его от смертной казни. До конца. Чтобы брать у него интервью. Потому что тот разговаривал с ним только на этих условиях.

Т. ДЗЯДКО – Тихон, чтобы не говорили, что я передергиваю. Согласитесь, две большие разницы.

К. СОКОЛОВА — Ну как большие разницы. Он же обманывал его.

С. АГАФОНОВ — Вот в моей позиции в том, что излагает Ксения две большие разницы.

Т. ДЗЯДКО – Я просто слушаю.

С. АГАФОНОВ — Ну что значит слушаю. Человек говорит, я поеду к Брейвику, зная, что все, что он мне расскажет, несмотря на то, что он просит, я не смогу сделать. Значит я сознательно, я его обману. Говорит Ксения.

Т. ДЗЯДКО – Ксения говорит, что я его обману в том случае, если будут элементы в его интервью, противоречащие законодательству РФ.

С. АГАФОНОВ — Она говорит, я готова его обмануть.

К. СОКОЛОВА — Да, потому что моя цель в данном случае выше, чем этот обман, причем обман не какой-то сознательный или спланированный.

С. АГАФОНОВ — Да обман во благо не бывает.

К. СОКОЛОВА — Обман в случае, я вижу такие следы такой симпатичной пропаганды.

С. АГАФОНОВ — Какой же пропаганды. Это просто нравственный подход к профессии.

К. СОКОЛОВА — А я безнравственная… Поэзия выше нравственности. Пушкин сказал.

С. АГАФОНОВ — Когда б вы знали, из какого сора. Давайте вспомним.

Т. ДЗЯДКО – А кто должен определять эти этические нормы. Это должно быть где-то прописано четко, или это должен каждый журналист, исходя из своего собственного понимания, осуществлять или это должна быть какая-то договоренность между редакциями и какой-то пакт, соглашение, не соглашение. В частности например, некоторое время назад об этике шла дискуссия относительно публикации после терактов в метро, по-моему. На первой полосе «Коммерсанта». Фотографии вагона искореженного с телами. И какая-то часть журналистского сообщества говорила о том, что подобные вещи публиковать нельзя. И тогда была дискуссия, кто должен эти этические нормы и рамки устанавливать, сами журналисты или как-то иначе.

С. АГАФОНОВ — Чтобы ответить на этот вопрос, надо определиться с сюжетом. То есть мы говорим не о принципе, по-моему, бесспорном, что обманывать нехорошо, даже Брейвика, а мы говорим сейчас о другом. Мы говорим об информации, о том, насколько максимально возможно ее подать. Во-первых, невозможно заключить некий пакт между всеми. Потому что обязательно найдется кто-то желтый, который захочет на этом что-то сделать, и никакой пакт не будет соблюден.

Т. ДЗЯДКО – Я имею в виду какая-то общая норма, к которой кто-то присоединяется, а кто-то нет.

С. АГАФОНОВ — Кто устанавливает параметры. Наверное, в рамках редакции существует редакционная политика и устанавливается редакцией. Но кроме того значительно важнее есть то, что может или не может себе позволить по своим убеждениям, воспитанию и чему угодно журналист. Вот и все. Я исхожу, что, прежде всего, важен человек, который занимается нашей профессией. Что он себе может позволить, что он считает допустимым или недопустимым. А потом уже все остальное. Может, я ошибаюсь.

Т. ДЗЯДКО – Согласитесь?

К. СОКОЛОВА — Вы знаете, тут вопрос довольно сложный. Потому что действительно не существует никакого закона, который регламентирует журналистскую работу. Ведь это неслучайно простейший пример, который всегда приводится, по-моему, на факультетах журналистики, учебных заведениях. Вы журналист на войне. И перед вами человек. Который умирает. Который в агонии, застрелили или что-то еще. И у вас выбор, сфотографировать его или помочь ему.

Т. ДЗЯДКО – Это известная история про одного из фотографов.

С. АГАФОНОВ — Не только.

К. СОКОЛОВА — Это простой пример, по которому ты должен решить, сможешь ты это или нет. Если ты сфотографировал, то ты журналист, а если ты отложил фотоаппарат и идешь спасать, то тебе наверное выбрать другую профессию. Я просто в своей жизни с таким выбором когда-то столкнулась. Я тоже хотела стать военным корреспондентом, и у меня буквально что-то подобное произошло в первой военной командировке. И я тогда очень четко для себя поняла, хотя это было давно и просто произвело на меня впечатление в силу моей неопытности и возраста. Тогда я поняла, что лично мне на войну нельзя. Потому что я  не могу взять фотоаппарат и это фотографировать. Я его отложу и пойду этого человека спасать. И у меня такой императив. Иначе я не могу сделать.

С. АГАФОНОВ — Но есть и другой императив. Быть военным корреспондентом и отображать войну вовсе не означает, что надо ловить последний вздох умирающего. Существует масса других приемов и средств. И вовсе необязательно переступать через себя как человека.

К. СОКОЛОВА — Я просто расскажу, что тогда произошло со мной. Потому что обязательно, мы были в Карабахе, мы там попали в тюрьму. Где содержались азербайджанские пленные. И все они были в ужасном состоянии. Это понятно, война. Парень, который был с нами из «Врачей без границ» сделал операцию человеку, который просто в камере лежал азербайджанский офицер, у него была гангрена. И там была сложная история с обменом одних пленных на других. На солярку пленных, на трупы пленных. Все как положено на войне. И мы переписали всех азербайджанских пленных и соответственно армяне, которые нас сопровождали, они заверили нас, что эти люди будут обменены. Обязательно. С нами была баронесса Каролина Кокс, спикер британского парламента. Все чинно, благородно. Ногу прооперировали, зашили. Все хорошо. Дальше я с этим блокнотом с этими именами приезжаю в Москву, начинаю искать в Азербайджане родственников этих людей. То есть просто делаю для этого достаточно много, во все это вовлекаюсь. После чего, когда мы находим какую-то информацию и пытаемся передать ее армянской стороне, выясняется, что на следующий день после нашего отъезда всех этих людей расстреляли. В том числе и человека с прооперированной ногой. Мне было 18 лет, на меня это произвело дичайшее впечатление. Просто меня как ударили по голове. Потому что в этой ситуации я поняла, что я не могу этого принять, я не могу дальше рассказывать об этой войне. Если происходят вот эти вещи.

С. АГАФОНОВ — Ну так в чем момент выбора вашего был? В том, что вы выбрали, что вам не надо ездить на войну?

К. СОКОЛОВА — Именно.

С. АГАФОНОВ — Мы же не об этом говорим, Ксения.

К. СОКОЛОВА — Нет, мы говорим именно об этом, об этических вопросах.

С. АГАФОНОВ — Мы говорим, что допустимо или недопустимо публиковать, писать и делать. Вот о чем мы говорим. А не о том, как вы себя ощущаете в той или иной коллизии.

К. СОКОЛОВА — Сейчас я объясню. Мы начали с того, что мы стали говорить о том, что собственно это такая профессия, где журналист сам определяет, что ему делать, а что ему не делать. Потому что никаких документов определяющих это, не существует. Я просто привела пример того, как ты определяешься сам, будешь ты делать какие-то вещи, или ты не будешь. Я тогда для себя поняла, что я не в состоянии быть военным корреспондентом. Я не в состоянии не помочь умирающему, грубо говоря, и взять аппарат и фотографировать. Потому что с этой коллизией ты столкнешься, так или иначе, в жизни. Как мы сейчас, слава богу, не на войне, но сталкиваемся с коллизией Брейвика. И опять же мы сами должны определять, никакого документа не существует. Каждый из нас должен сделать свой нравственный выбор. Вот в чем специфика этой профессии. Я об этом хочу сказать.

Т. ДЗЯДКО – А что вам мешает сфотографировать раненого, а потом через секунду…

К. СОКОЛОВА — А он умрет, пока вы его фотографируете. В этом примере, который дается на факультете журналистики. Вот у вас или/или. И такие случаи бывают. И выбор приходится делать.

С. АГАФОНОВ — История, которую вы рассказали, она не про это.

К. СОКОЛОВА — Она конечно тоже про это.

С. АГАФОНОВ — Она не про это. Это про ваш выбор, что вы в состоянии вынести, а что не в состоянии. Это уже вопрос психики и вашей готовности встречать или не встречать несчастье и соответственно вести эту историю дальше и так далее. Ну да, вы не стали военным журналистом. Наверное, верное приняли решение. А что касается ситуации, о которой Тихон говорит, исторический есть снимок, когда главу социалистической партии Японии зарезал фанатик радикальный. И журналист, который реально имел возможность остановить этот удар меча, он вместо этого сделал кадр.

К. СОКОЛОВА — Вот.

С. АГАФОНОВ — Человек очень плохо кончил, он закончил самоубийством.

Т. ДЗЯДКО – Ровно то же с собой сделал и американский по-моему фотограф, фотографировавший тело ребенка еще живого в Африке. Которого потом заклевали птицы дикие. А он получил премию какую-то, а потом свел счеты с жизнью.

К. СОКОЛОВА — И еще одна история, когда снимали человека во Вьетнаме, по-моему, где разносят голову. Известнейшая фотография, где в него стреляют, у него вышибаются мозги. То же самое – самоубийство фотографа.

С. АГАФОНОВ — Так вот, возвращаясь, я все-таки исхожу из того, что в данном случае, отвечая на ваш вопрос, невозможно это регулировать какими-то нормами, это исключительно воспитание, убеждение, взгляды на жизнь у самого журналиста, что он может себе позволить, что нет. Сочинить хартию, которой все будут следовать, это нелепо, невозможно.

Т. ДЗЯДКО – А на ваш взгляд в ситуациях, которые мы перечислили, журналист должен оставаться журналистом или он должен…

С. АГАФОНОВ — Журналист должен оставаться человеком, я исхожу из этого, прежде всего. Если у тебя есть возможность спасти чужую жизнь, сделай это. А уже потом все остальное.

Т. ДЗЯДКО – Так?

К. СОКОЛОВА — Вы правильно сказали, что это вопрос нравственного выбора. Для меня конечно истинный журналист, истинный профессионал, мы не говорим о нравственности это тот, кто, конечно, сделает кадр. Он заплатит за это самоубийством, но кадр останется. Это так устроено. Поэтому мы не можем сказать, что правильно, что неправильно. Сделать кадр профессионально, но это самоубийственно.

Т. ДЗЯДКО – Я упоминал первую полосу «Коммерсанта», но может быть я путаю и тогда некоторые наблюдатели, которые осуждали подобную публикацию говорили о том, что дескать, это слишком большой удар для родственников жертв этого теракта. Так же как в случае с Брейвиком говорят о том, что нужно пожалеть родственников жертв и не публиковать это интервью. Это приводится в качестве одного из аргументов против публикации интервью. Насколько чьи-то чувства, пусть даже это родственники жертв должны учитываться журналистом?

С. АГАФОНОВ — Я отвечу на этот вопрос. Но начну с того, что, по-моему, эта параллель, которую вы выстроили, она не очень корректна. В одном случае речь идет о последствиях. Помните знаменитую историю, за что сняли Рафа Шакирова. После Беслана. Надо было публиковать, не надо было. Надо было публиковать. Потому что это эмоция, это люди, это то, что вызывает, сплачивает общество, в конце концов.

Т. ДЗЯДКО – Можно напомнить, что речь идет о телах детей, если не ошибаюсь.

С. АГАФОНОВ — Нет, там огромная была в открытии под шапкой карточка, на которой выносили убитого ребенка. Ну и большой репортаж был внутри. С моей точки зрения да, это было сделано верно. Когда мы говорим о Брейвике и о том, ранит ли с ним интервью родственников и так далее, конечно ранит. Это будет издевательство над всеми. Человек, который убил родных, который сотворил такую чудовищную вещь, становится объектом изучения, уж не знаю, профессионального, непрофессионального, и какие вопросы ему задавать. Конечно же, да. И это просто разные вещи, их нельзя сравнивать на мой взгляд.

Т. ДЗЯДКО – Ксения.

К. СОКОЛОВА — Ну конечно, фотография, которую опубликовал Раф Шакиров, она тоже ранила чувства очень много кого. Людей, которые просто смотрели на эту фотографию, испытывали запредельные чувства, потому что они не могли этого вынести. Потому что есть просто вещи, которые человек в силу своего устройства видеть не может. На это рассчитана публикация этой фотографии. Я считаю, что Раф Шакиров, конечно, поступал правильно по-журналистски. И ровно из тех же соображений я бы взяла интервью у Брейвика. Интервью с Брейвиком, как и эта фотография, посмотрите, ужаснитесь, и опомнитесь.

Т. ДЗЯДКО – И таким образом получается такая отчасти воспитательная история, если я правильно понимаю.

К. СОКОЛОВА — В общем, конечно да, для этого все и делается.

Т. ДЗЯДКО – Вы, Сергей, по-прежнему не согласны.

С. АГАФОНОВ — Конечно, нет.

Т. ДЗЯДКО – Давайте посмотрим, что есть на sms. Огромное количество сообщений. Какие-то по делу, какие-то не по делу. В тюрьмах много маньяков, почему у них бы ни взять интервью, Ксения?

К. СОКОЛОВА — Я брала. Я была в тюрьме для пожизненных заключенных на острове Огненный. Сделала об этом репортаж. Ну как, ужасно.

С. АГАФОНОВ — То есть вы поняли природу зла?

К. СОКОЛОВА — Отчасти.

Т. ДЗЯДКО – А вам кажется это неинтересно и ненужно?

С. АГАФОНОВ — Просто интересно, можно ли за визит понять природу зла.

К. СОКОЛОВА — За визит нельзя, за сто визитов можно попробовать.

С. АГАФОНОВ — А, то есть продолжение темы. Тогда понятно.

Т. ДЗЯДКО – Вам, Сергей, подобная история кажется неинтересной?

С. АГАФОНОВ — Я уже объяснил свою позицию. Могу еще раз повторить.

Т. ДЗЯДКО – Я сейчас не про Брейвика. Отвечая на вопрос нашего слушателя.

С. АГАФОНОВ — Взять интервью у маньяка, нет, не готов по той же причине.

Т. ДЗЯДКО – Объяснять Брейвику должен медик, а не журналист, у которого только самонадеянное любопытство, — пишет Наталья. А Мария сообщает, что побрезгует даже в руки взять газету с таким материалом. Должен я вам сказать, Ксения, что из огромного массива сообщений больше конечно сообщений людей, которые поддерживают позицию Сергея Агафонова.

К. СОКОЛОВА — Мы совершенно к этому готовы. Ровно до того момента, как выйдет подобное интервью.

Т. ДЗЯДКО – Хорошо. Время наше подошло к концу. Я благодарю моих сегодняшних гостей. Это Сергей Агафонов, первый заместитель главного редактора журнала «Огонек» и Ксения Соколова – вице-президент медиагруппы «Живи». Программа «Обложка-1» каждый вторник в эфире радиостанции «Эхо Москвы» и телекомпании RTVi. До встречи ровно через неделю. Спасибо.

Комментарии

87

Пожалуйста, авторизуйтесь или зарегистрируйтесь, чтобы оставить комментарий.

11 января 2012 | 17:41

Наследники Гитлера постоянно дают интервью. Например, президент Ирана, да и покойный Бен Ладен, обращения которого с восторгом слушал мусульманский мир. И ничего, никто и не возмутился. Так что надо прекратить политику двойных стандартов. Или прекратить транслировать обращения исламистов, или дать слово Брейвику.


polstakanin 12 января 2012 | 20:57

Более того, на этой самой станции регулярно дает интервью Проханов, который отличается от Брейвика только тем, что не стреляет во всех подряд - но это только потому что ему брюхо мешает. Вот похудеет- и начнет мочить- сначала жидов, потом либерастов а там и всех остальных.


iafed 11 января 2012 | 21:48

К сожалению, до этой передачи имя: "Сергей Агафонов" не слышала. Его позиция в передаче мне была несомненно более близкой, чем позиция Ксении Соколовой и ведущего. Он был убедителен и откровенен. Для того, чтобы больше узнать об Агафонове, буду покупать "Огонёк", а также стараться не пропустить передачи с его участием. Спасибо за приятное знакомство и интересную передачу.


sw 12 января 2012 | 07:51

Я человек, интересующийся очень многим, но никакого интереса к интервью Брейвика нет. И на самом деле тут спорить совсем ни к чему, т. к. этот вопрос определяется моральными качествами журналиста. Поскольку Ксения стремится в первую очередь к экстравагантности, а Агафонов, похоже, человек с высокой моралью, то их представления о профессии и не совпадают. И я на стороне Агафонова без раздумий. Тем более, что нет какой-то универсальной причины зла, и даже постигнув ее, что дальше?


12 января 2012 | 08:27

Почему очень многие комментаторы , журналисты и толерасты, так боятся этого пресловутого интервью? А вдруг этот чел скажет именно то, что он скажет именно- тo, что так режет их толерастические , нежные ушки.
К тому же у многих так и недоделанны их "маленькие дачки". Ну не славян же нанимать в конце концов!!!!


victor_dubrovsky 12 января 2012 | 08:36

Оторопь берёт, когда читаешь такие рассуждения и аналогии, как у Соколовой. Эта журналистка явно не понимает, что аналогия в медиком тут просто абсурдна. Потому что, предоставляя трибуну массовому убийце, тиражируя его взгляды, она тиражирует новых убийц. И не надо кивать на возможность опубликования другими, иначе уж очень явно вылезает тривиальная погоня за скенсацией...


(комментарий скрыт)

10 января 2012 | 23:51

... пространстве


podpolny 11 января 2012 | 13:58

Просранство тоже сойдет. :3


wasielna 11 января 2012 | 00:13

Когда гостья эфира навязчиво говорила о своем профессионализме, вспоминались слова Ходжи Насретдина:"Сколь много раз ни произноси слова "халва" слаще не станет".


(комментарий скрыт)

11 января 2012 | 06:55

"...Теперь эту фамилию--Соколова,разумеется,автоматически пропускаю..."
-- а ведь не пропустили ...


syd_barrett 11 января 2012 | 09:48

Соколова была непоследовательна в своей аргументации. Сначала напирала на свой профессионализм. Дескать, так ловко будет брать интервью, что никакие условия Брейвика( давать без купюр) ей не помеха. И вдруг в середине передачи заявила, что вообще не собирается выполнять его условия. А как же профессионализм? Уже не нужен? Тогда в принципе вообще можно придумать это интервью от начала до конца.


11 января 2012 | 16:01

А Агафонову безусловный респект. Надеюсь, он руки после разговора помыть не забыл?


podpolny 11 января 2012 | 17:16

Все в корне - наоборот. Не возьмут у него интервью - так каждый будет иметь лишь поверхностное суждение. Вроде такого "Этот парень убил 80 человек и прославился." И опционально либо "Какой ужас!" или "Ничего себе!"
Когда же общество увидит интервью, то узнает куда глубже данный факт. Что его посадят до конца его лет, что он невменяемый. Поскольку сам факт убийства и популярности куда сильнее всех этих "мелочей", вроде срока, принудительного лечения и психического состояния. Как раз БЕЗ ИНТЕРВЬЮ будет больше почитателей Брейвика, а вот ханжеский подход журналиста к вопросу - совершенно немыслим.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире