'Вопросы к интервью
СЕРГЕЙ БУНТМАН: Мы продолжаем. Алексей Кузнецов у нас сегодня. Мы продолжаем наши циклы, и мы сегодня с иноземцами будем знакомиться.
АЛЕКСЕЙ КУЗНЕЦОВ: Добрый день!
С. БУНТМАН: У нас был один иноземец, причем классический такой вот. На службе у нас был Леонтий Леонтьевич Беннигсен. Был вот. Был у нас. Но было много. И вот Женя делал «Двойной портрет» тоже людей-иноземцев на той службе и на этой службе, французской и русской. Здесь, мне кажется… Ну, вот мы с 1730-х как минимум путаем очень многое в иноземцам.
А. КУЗНЕЦОВ: Ну, да, я этой знаменитой… засильем немцев при Бироне, которое как сейчас выясняется…
С. БУНТМАН: Да.
А. КУЗНЕЦОВ: … было не столько засилье и не столько немцев.
С. БУНТМАН: Да.
А. КУЗНЕЦОВ: Правда, при Бироне.
С. БУНТМАН: Правда, при Бироне. Да и сам Бирон… Да кто там разберет? Все это было и при… Хорошо, когда была условно немецкая слобода, когда изучение языков было, с точки зрения религиозной и общественной, как-то каралось очень серьезно. Потом эти шлюзы европейские-то открылись и при Петре, и, в общем-то, у нас в этом смысле, в смысле военной, научной, административной, инженерной, любой другой службы, вот мы в этом отношении вошли в европейское течение.
А. КУЗНЕЦОВ: Во-первых, надо сказать, что это все началось с того, когда империя начала всерьез стремительно расширяться на запад, и когда были присоединены сначала прибалтийские губернии с большим количеством немецкой аристократии, ну, еще со времен ливонского ордена, разумеется.
С. БУНТМАН: Да.
А. КУЗНЕЦОВ: Затем разделы Польши, конечно, нам принесли тоже, так сказать, некоторое количество, условно назовем их баронами. Вот. И с этой точки зрения, вот я читал работу, очень интересную работу, как раз посвященную иностранцам на военной службе в период 12-го года. Список генералов и адмиралов насчитывает порядка 550-ти человек, из них каждый 3-й носит иноземную фамилию. А дальше идет разбор, очень такой квалифицированный разбор… Ну, работу писал очень крупный современный наш специалист, сотрудник Исторического музея Виктор Безотосный. Кто собственно может считаться иноземцем?
С. БУНТМАН: Да!
А. КУЗНЕЦОВ: В огромном количестве случаев это совершенно запутанейший вопрос, по какому… Дело в том, что сейчас у нас более или менее это все-таки ясно. Ну, во-первых, граница более или менее стабильна. Да?
С. БУНТМАН: Да. Второе, у тебя какое гражданство.
А. КУЗНЕЦОВ: Есть… Да. Есть паспорт. Можно, в конце концов, сомневаешься, туда заглянуть. В то время путаются вопросы, во-первых, фамилии и рода, конечно. Во-вторых, очень важным является вероисповедание. В-третьих, служба и подданство. Есть на службе, но не подданные. Есть на службе подданные. Одним словом… Да и при этом надо сказать, что послужные списки даже в случае с генералами – что уж там говорить про младших офицеров? – во многих случаях не содержат по этому поводу точных указаний, потому что, ну, еще не было как следует унифицирована вот эта канцелярская бюрократическая служба, и многое, видимо, оставлялось на усмотрение мелкого чиновника-составителя, и там совершенно неожиданные встречаются формулировки…
С. БУНТМАН: Например?
А. КУЗНЕЦОВ: … такой-то из таких-то или, скажем, совершенно иностранная фамилия, но при этом из служилых дворян. С каких пор служилых дворян? Давно ли служилых? Чьих, в конце концов, служилых дворян?
С. БУНТМАН: Ну, это соответствует вот советскому социальному происхождению, там «из крестьян».
А. КУЗНЕЦОВ: Вот. Совершенно верно.
С. БУНТМАН: Да. Служащих.
А. КУЗНЕЦОВ: Дело в том, что главное на тот момент было то, что он аристократ.
С. БУНТМАН: То есть да. То есть это нужно было не то, что подтвержденное, потому что это другая совершенно контора подтверждала именно дворянство и именно древность дворянства, но собственно подтверждение факта: из кого ты? Да?
А. КУЗНЕЦОВ: Конечно. «Чьих будешь?», так сказать, как говорят…
С. БУНТМАН: Да, да.
А. КУЗНЕЦОВ: И с этой точки зрения действительно сказать, что каждый 3-й генерал или адмирал русской армии в 12-м году был иностранцем, совершенно невозможно, потому что, во-первых, по меньшей мере, из этой трети… по меньшей мере две трети – это люди с немецкими фамилиями. А дальше начинаешь копать, и выясняется, что не только он, но и отец его родился, скажем, в Эстляндской губернии уже после того, как она Петром была присоединена по Ништадтскому миру, то он русский подданный, сын русского подданного.
С. БУНТМАН: Русский подданный, да.
А. КУЗНЕЦОВ: Или если брать вопросы крови, которые, как совершенно справедливо булгаковский персонаж говорил, так сказать, одни из самых запутанных…
С. БУНТМАН: Да.
А. КУЗНЕЦОВ: Вот, например, возьмем Барклая-де-Толли. Да? Все мы… Ну, те, кто интересуется, конечно, знают, что это шотландская фамилия. Но если посчитать, сколько в Михаиле Богдановиче шотландской крови, выясняется, что не более, чем 1/16, а 15⁄16 все-таки немецкие, но при этом значительная часть, примерно половина этого вот эти прибалтийские по матери, по фон Смиттен. Да? Они прибалтийские немцы, то есть они русские подданные. Барклай в 3-м поколении русский подданный. И с этой точки зрения, вопрос чрезвычайно сложный. Тем более обидно, что иногда к нему даже в высшей степени вроде бы квалифицированные люди подходят вот так огульно. Я принес книгу. Прямо хочу процитировать. Достаточно будет большая, очень показательная цитата. Книга эта написана действительно одним из очень крупных, очень квалифицированных современных специалистов. Это Николай Александрович Троицкий, профессор Саратовского университета, заведующий кафедрой Отечественной истории и человек, который написал книгу, которая в свое время и на меня, и я от многих других людей знаю — в 88-м году впервые первое издание было, вот у меня сейчас первое издание в руках – произвела впечатление очень сильное, потому что очень многие вопросы, которые мы знали на уровне монографий, ну, скажем, Жилина, классические или даже блестящие работы Тарле, там «Нашествие Наполеона в Россию», выглядели… были поданы по-новому, была поставлена проблема там, где казалось бы этой проблемы нет, то есть книга, действительно ставшая событием своего времени в отечественной историографии. И тем не менее вот идет цитата: «Российский генералитет в 12-м году был отягощен не столько доморощенными бездарностями из дворянской знати вроде Шувалова или Васильчикова, — уж не знаю, почему Васильчиков попал в бездарности. Лихой кавалерийский командир в 12-м году. Ну, ладно, — сколько иностранцами — и обрусевшими, и новоявленными; иные из них даже не знали русского языка как, например, Фуль и Винценгероде. Высокие командные посты занимали Беннигсен и Витгенштейн, Паулуччи и Багговут, Эртель и Пален, Эссен и Эссен, Штейнгейль и фон дер Остен-Сакен, Ланжерон и Левенштерн, Корф и Крейц, Ламберт и Сен-При, Бухгольц и Сивере, Траверсе и Канкрин, Ферстер и Трузсон, принцы Евгений Вюртембергский и Карл Мекленбургский, не говоря уже о тех, кто был в меньших (но тоже генеральских) чинах, как Дибич, Опперман, Кнорринг…»
С. БУНТМАН: И что?
А. КУЗНЕЦОВ: «… Бенкендорф, Берг, Гельфрейх, Ольдекоп, Фок и др.»
С. БУНТМАН: Вот что волнует-то?
А. КУЗНЕЦОВ: И мне хочется спросить: «И что?»
С. БУНТМАН: Что волнует?
А. КУЗНЕЦОВ: И что? Притом, что в этом списке, кроме того, что здесь… Ну, понятно, суда отобраны люди по принципу, так сказать, фамилия заканчивается не на –ов и не на –ин. Да?
С. БУНТМАН: Угу.
А. КУЗНЕЦОВ: Но при этом даже поверхностного знакомства с биографиями части этих людей показывает, что это люди абсолютно разные. Там вот сегодня будет идти речь, скажем, о генерале Фуле или Пфуль, все зависит от того, по-немецки или по-французски произносить его фамилию. Толстой предпочитал «Пфуль».
С. БУНТМАН: Да.
А. КУЗНЕЦОВ: Дабы понятно… презрительность такая дополнительная для нашего уха в этом «пф». Вот. А чаще всего я встречаю все-таки «Фуль». Это одна фигура. И совсем другая фигура, скажем, тот же Эммануэль Сен-При, который получил несколько тяжелейших ранений на русской службе, героически сражался в целом ряде сражений, погиб в 13-м году во время заграничного похода, будучи генерал-лейтенантом русской службы. Это совершенно разные вещи. Да? Не трудно увидеть, что, скажем, мы все знаем, какую замечательную роль – об этом, наверняка, будет, я думаю, что целая передача – какую роль сыграла кавалерия в 12-м году. Да?
С. БУНТМАН: Да.
А. КУЗНЕЦОВ: Регулярная, в первую очередь, кавалерия. Хотя и казаков обижать не будем. И вот здесь, в этом списке фамилий… Было у нас 4 кавалерийский корпуса в войне 12-го года, ну, я имею в виду в 1-й и 2-й западных армиях. У этих 4-х корпусов за войну было 5 командиров. Русская фамилия только у Уварова, у командира гвардейского корпуса.
С. БУНТМАН: Не порядок.
А. КУЗНЕЦОВ: Не порядок. Но, тем не менее, командовали кавалерийскими корпусами Корф, Крейц, Пален и Сиверс. Сиверс командовал тем самым знаменитым 4-м корпусом, куда входил полк Дениса Давыдова, Ахтырский гусарский. Можно ли сказать, что этот человек… Ну, там Давыдов о нем в своих воспоминаниях пишет, как о человеке достаточно сухом и не всегда приятном. Ну, военные, во-первых, редко бывают людьми милыми, у них профессия такая. А во-вторых, ну, мы же оцениваем все-таки вклад в войну…
С. БУНТМАН: Конечно.
А. КУЗНЕЦОВ: А вклад в войну этих людей очень большой.
С. БУНТМАН: Конечно. Ну, в общем, я бы вообще перестал здесь проводить «иноземец и русский», то есть «русский – не русский» проводить грани, то есть «русский – герой, не русский – не герой». Это также глупо, как говорить «русский – пьяница, а немец – не пьяница». Да? Вот или что-нибудь еще…
А. КУЗНЕЦОВ: Это да. Это правда.
С. БУНТМАН: Или можно посчитать вообще, можно сделать любое исследование, но самое интересное: какие выводы ты будешь… Если тебя это возмущает, перечисление фамилий, то значит, в общем-то, здесь с историей ты небольшой друг. Если же мы исследуем действительно, можно вплоть до блондинов, брюнетов и формирований из них различных подразделений, что, кстати говоря, было иногда и принципом. Вот. А можно сделать все, что угодно. Поедатели огурцов там…
А. КУЗНЕЦОВ: Конечно, но принципом это было не только в собственно наполеоновской армии – это очень мало изученная страница – в наполеоновской армии был 8-тысячный русский корпус. Другое дело, что там русских тоже подчас по очень такому сомнительному принципу туда записывали. Ну, например, в этом корпусе служил Фаддей Венедиктович Булгарин, который, в общем-то, то ли поляк, то ли беларус.
С. БУНТМАН: Об этом все было уже написано.
А. КУЗНЕЦОВ: Да. Нет. Об Булгарине – да. Вот о самом корпусе – очень мало. Булгарина при жизни, конечно, признали тем, что он служил в наполеоновской армии.
С. БУНТМАН: И в том беда.
А. КУЗНЕЦОВ: Да, да. Вот Вы знаете, замечательно, на мой взгляд, по этому вопросу высказался Николай Иванович Греч, у которого тоже были какие-то, ну, правда, достаточно отдаленные немецкие корни. Вот он этот вопрос вот этого, скажем, формального патриотизма исследовал, видимо, его это задевало, как я понимаю, и замечательная вот такая фраза: «Да и чем лифляндец Барклай менее русский, чем грузинец Багратион? Скажите, этот православный. Но дело идет на войне не о происхождении Святого Духа».
С. БУНТМАН: Да. Совершенно верно. Они, да… От кого исходит и проблема при хористе тоже совершенно не… Мы как-то узнаем, я думаю, очень многие сослуживцы, а также друзья-заговорщики как-то так осознали религиозную принадлежность, конфессиональную, Павла Ивановича Пестеля только потому, что к нему был лютеранский пастор позван.
А. КУЗНЕЦОВ: Ну, да. Конечно.
С. БУНТМАН: Позван во время казни.
А. КУЗНЕЦОВ: А вообще насколько я могу судить, это совершенно не было принято это обсуждать в офицерских кругах. Я прочитал все-таки довольно много мемуаров участников войны 12-го года. Я не помню. Мне бы это бросилось в глаза, чтоб там говорилось: а этот вот он лютеранин или, хуже того, католик. Либо он хороший товарищ и храбрый, и лихой малый, либо он, так сказать, размазня и тряпка. Ну, иногда там в случае, если он размазня и тряпка или сухарь и педант, могли пройтись по поводу там немецкого происхождения. Ну, это обычное дело.
С. БУНТМАН: Другое дело, что мы можем, и мы разбирали вот психологическое как раз состояние, мы так подходили к нему. Другое дело, при любой неудаче или при любой, скажем так, кто-то тебя обходит по службе или же общевоенная неудача…
А. КУЗНЕЦОВ: Конечно. Да.
С. БУНТМАН: … здесь есть тут же искушение все это приписать происхождению более удачливого или виновника неудачи.
А. КУЗНЕЦОВ: Конечно. И будет, сейчас об этом будем говорить, будет в начале войны 12-го года, будет несколько волн такого квасного патриотизма, направленного против иностранцев на русской службе. Вот 3-я волна будет как раз под Смоленском связана с тем, что отступаем, отступаем, и есть большое желание все наши неудачи списать на то, что в наших рядах измена.
С. БУНТМАН: Да.
А. КУЗНЕЦОВ: Начнется чистка. Удалят несколько людей с иностранными фамилиями…
С. БУНТМАН: Алексей… Я напоминаю, что Алексей Кузнецов. Мы начнем и начнем сейчас по порядку с главных вещей, а то у нас затянулось оправдание перед теми, кто, в общем-то, и не хочет понимать ситуацию.
А. КУЗНЕЦОВ: Понимаете, в случае с Троицким я, конечно, очень этим удивлен. Ну, ладно.
С. БУНТМАН: Да. Это поражает.
А. КУЗНЕЦОВ: Вы знаете, вот нам наша слушательница Таня задает такой абсолютно логичный вопрос: «Немецкие военачальники – необходимость или желание власти?» Вот мы будем отвечать на этот вопрос, понимая под немецкими в широком смысле, как на Руси называли немцем иностранца. Да? Вот, так сказать, понимая более широко, не только германцев. Вот тот же самый Греч по этому поводу… Еще одна… Ну, все-таки он был литератор незаурядный. Еще одна замечательная фраза: «Отказаться в крайних случаях от совета и участия иностранцев было бы то же, что по внушению патриотизма не давать больному хины, потому что она не растет в России». По-моему, очень хорошо сказано. Вот давайте действительно пойдем по хронологии. В начале войны 12-го года первая компания вот такая анти-немецкая, в данном случае она была действительно анти-немецкая в узком смысле этого слова, была связана с именем генерала Фуля. Я уж буду, так сказать, на французский манер произносить его фамилию. Этот человек действительно был очень уязвим для критики по целому ряду причин. Во-первых, боевых генералов, конечно, раздражало то, что он боевым не был. Это был типичный кабинетный теоретик, сухарь до мозга костей, педант, человек, чье военное образование происходило не столько на полях сражений, сколько на страницах книг по военной истории. Его любимыми героями, вот как о нем говорил современник, Юлий Цезарь и Фридрих II были его любимыми авторами и героями. Он был очень умным и образованным человеком, но не имел никаких практических знаний. Вот собственно это вполне понятный и вполне справедливый упрек. Фуля, что называется, вознес случай. Он произвел впечатление на Александра I. Александр I бывало, что ошибался в людях, хотя очень многие его выдвиженцы, тот же самый Барклай, в конце концов, показали, что царь не так уж плохо разбирался в людях. Фуль, видимо, заворожил Александра вот этой такой безапелляционной нерассуждающей ученостью, был приглашен на русскую службу и прославился, собственно единственно чем, это составлением печально знаменитого плана Дрисского лагеря. Напомним нашим слушателям, что это один из планов, которые были составлены перед войной. Беда русской армии заключалась не в том, что не было плана войны, а в том, что их было около 20-ти. Вот один из них принадлежал генералу Фулю. Он, будучи большим поклонником Фридриха Великого, взял и, не очень, я бы сказал, переосмысливая, перенес на русскую почву 2 удачные военные операции, во-первых, это Бунцловский или Бунцловецкий лагерь Фридриха Великого времен Семилетней войны, а, во-вторых, совсем свежую из Пиренейской кампании Веллингтона укрепленная линия Торрес-Ведрес. Идея заключалась в том, что часть армии оттягивает противника на себя, занимая при этом крепко укрепленную позицию, а другая часть армии действует противнику во фланг и тыл. Совершенно на бумаге все замечательно.
С. БУНТМАН: На бумаге все просто прекрасно.
А. КУЗНЕЦОВ: С этой целью начали строить перед войной, за несколько месяцев до войны, на Западной Двине или на Дриссе, ежели угодно, начали строить укрепленный лагерь, куда должна была отойти и отошла в конечном итоге, за исключением корпуса Витгенштейна, который был отделен для охраны петербургского направления, отошла 1-ая западная армия. А вот Багратион должен был соответственно действовать Наполеону во фланг и тыл. Значит, план этот не учитывал многих вещей, ну, как минимум он не учитывал совершенно подавляющего превосходства Наполеона в численности, такого превосходства, при котором уже даже расположение самое, что ни на есть удачное расположение войск, оно, в общем, большого значения не имело. Более того, этот самый Дрисский лагерь, как понимали практически все военачальники, имевшие отношение в то время к 1-й армии, должен был превратиться в колоссальную ловушку для 1-й западной армии, потому что Багратион сам вынужден был отступать, конечно, никакого серьезного урона наполеоновским частям нанести не мог. Против него были брошены тоже превосходящие силы. И собственно было принято решение через 5 дней после того, как войска вошли… начали входить в Дрисский лагерь, он был оставлен, он был брошен. Наполеон, так сказать, подошел к этому лагерю, войсками занят не был. После этого звезда Фуля вроде бы должна была окончательно закатиться, но потом по итогам войны ему уже в 14-м году, ему дали орден, ну, в общем, так сказать, имя его осталось, прямо скажем, в забвении достаточно заслуженном.
С. БУНТМАН: Да. Мы продолжим через 5 минут.
С. БУНТМАН: Ну, что ж, друзья мои, мы продолжаем. И вот к тому, что сказал Яков Широков, я добавлю, что существует еще журнал «Дилетант». Наш любимый 3-й номер еще есть, я надеюсь, потому что скоро ведь, через 2 недели, будет 4-й номер. И там продолжатся вкладки как раз к войне 12-го года, где вот будут и «Двойной портрет» очередной, и на вкладке собственно французский и русский будет солдат или унтер-офицер. Уже у нас будут представители кавалерии. Еще один о кавалерии и о роли казачества был вопрос здесь задан сейчас, будет ли у нас о казачестве в 12-м году. А как же! Куда же мы от этого денемся?
А. КУЗНЕЦОВ: Конечно. Я думаю, о Платове может быть отдельная передача…
С. БУНТМАН: Да.
А. КУЗНЕЦОВ: … и о казачестве как типе кавалерии чрезвычайно важно.
С. БУНТМАН: Тут у меня было одно музыкальное, конечно, потрясение. Вот мне тут Женя доложил как во второй половине 19 века лейб-гвардии казачьего полка, что был за маршал. Вы никогда не догадаетесь, друзья мои, если просто не знаете, но это будет обязательно в 4-м номере, потому что там лейб-казачий полк как раз будет представлен. Под что они, конечно, в эпоху Александра II уже, вот вы никогда не догадаетесь, хотя тысячи раз слушали, слышали. Все. Молчу, молчу. А мы продолжаем об иноземцах на русской службе.
А. КУЗНЕЦОВ: Ну, вот у нас все, видимо, та же Таня спрашивает: «Это только кажется, что русские военачальники в основном всегда занимались местническими спорами, а не стратегией и тактикой?» Ну, если говорить о наполеоновских войнах, по крайней мере, то местнических споров было очень много. И местнических в том смысле, в котором, так сказать, это вкладывалось в…
С. БУНТМАН: В нормальном русском иерархическом смысле.
А. КУЗНЕЦОВ: Да, в этом смысле. Да, кто, так сказать, по служебной истории рода на что может претендовать. Кроме этого, конечно, сводились личные счеты. Конечно, было подсиживание с карьерными целями. Конечно, были люди при штабах, преимущественно которые собственно только вот в интригах и были специалистами, и которое больше всего боялись отправки в действующую армию и поэтому таким вот образом цеплялись за штабную должность. Я не думаю, что это было характерной чертой русской армии.
С. БУНТМАН: Да нет.
А. КУЗНЕЦОВ: Нет, конечно.
С. БУНТМАН: Друзья мои, любую кампанию… Таня, дорогая, почитайте любую кампанию и про самые замечательные… Вот сегодня я уверен, что в программе «Все так», когда о Валленштайн будет…
А. КУЗНЕЦОВ: Да.
С. БУНТМАН: Ох, там будет такого! Я очень люблю воспоминания, когда в которых там этот грызся с этим, этот этого подсидел, ну, там между делом они провели 2-3 замечательных сражения и полторы операции абсолютно успешно, ну, а дальше пошло такое…
А. КУЗНЕЦОВ: Ну, да, да. Вот действительно, к сожалению, этого было много. К сожалению, этого было много, пожалуй, в самый трудный период войны. Вот во многих источниках говорится о том, что вот эта обстановка при главной квартире и при штабах корпусов отдельных, она в основном характерна для периода докутузовского, то есть вот до Царево-Займище когда Кутузов прибыл к армии. Дальше некоторое оживление… Дальше будет некогда, дальше будет Бородино, дальше будет Москва, дальше будет отступление. Некоторое оживление естественным образом случилось при Тарутине, когда армия, в общем, ну, будем говорить так, приходила в себя и отдыхала, соответственно опять оживились интриги. Докушали в конечном итоге Барклая, который оттуда уехал, принялись за Беннигсена. Ну, давайте вернемся к иностранцам. Значит, Фуль действительно был абсолютно уязвим для критики, и с его отъездом из 1-й западной армии, ну, он не сразу еще уехал, но, тем не менее, его роль как бы прекратилась. А дальше 2-й за кого берутся, был маркиз Паулуччи. Он был назначен в начале войны, собственно перед войной еще он был назначен начальником штаба 1-й западной армии к Барклаю. Мы знаем в этой должности Ермолова, но в начале войны это был вот, как его называли в русской армии, Филипп Осипович Паулуччи, служивший до 1807 года во французской армии, затем перешел в русскую службу с чином полковника. Первый раз он отличился во время финской кампании, за что был награжден боевым орденом Святого Георгия. И вот, пожалуй, наибольший такой вот пик его военных дарований именно на русской службе: перед войной 12-го года он был назначен сначала генерал-квартирмейстером, — ну, это на современный язык скорее начальник штаба, это не имеет отношения к службе тыла, как некоторые могут подумать при слове «квартирмейстер», — кавказской армии. Мы привыкли к тому, что на Кавказе война в полном объеме начинается уже после 12-го года с прибытием туда Ермолова. Это не так. Еще при Екатерине начались там боевые действия, а в начале 19 века с назначением туда князем Цицианова, в общем, они сильно обострились. И вот собственно после Цицианова в 11-м году Паулуччи назначается главнокомандующим в Грузии. Да? Вот это вот к вопросу, так сказать, о географии и значении национальности в то время. Французский маркиз назначается командующим армией на Кавказе, где ему придется сражаться против турок и против иранцев.
С. БУНТМАН: Замечательно.
А. КУЗНЕЦОВ: Да. Вот такой вот коктейль. И вот там он окажется в очень сложной ситуации, потому что ему придется, я имею в виду, ему и естественно его войскам придется сражаться одновременно на 3 фронта: это восстание местного населения, со стороны Карса лезли турки, со стороны Карабаха лезли персы или иранцы. Он достаточно неплохо справился, был награжден Святым Георгием уже 3-го класса, и вот, видимо, на этой волне он и получил назначение к Барклаю. После того как придворная камарилья покончила с Фулем, она принялась за него. Его скушали в 4 дня. Как пишет автор одних воспоминаний, маркиз, видимо, даже не очень успел понять, что собственно произошло. С такой скоростью он вылетел с этой должности. Интересно при этом, вот во время этого короткого периода интриг один из замечательных наших генералов, ну, тоже с частично не русской фамилией, я имею в виду Остермана-Толстого, который как раз в это время вступает в командование 4-м корпусом, человек…
С. БУНТМАН: У Остерманов уже такая русская история нерусскости.
А. КУЗНЕЦОВ: Да, это поди там разбери. Так вот, значит, Остерман в каком-то разговоре с Пуалуччи произнес замечательную фразу, действительно я без всякой иронии говорю. Он ему сказал: «Для Вас Россия – мундир, для меня Россия – кожа». Оно так, наверное, и было. Действительно, в общем. Паулуччи никогда из себя не изображал русского патриота. Он служил. Но он служил честно. И после того, как вот он в результате интриг был выдавлен с поста начальника штаба 1-й западной армии, он получил назначение Лифляндского и Курляндского генерал-губернатора и губернатора Риги. Кстати говоря, на тот момент, когда он получал назначение еще не было понятно, что Рига не станет, что называется фронтом, и поэтому это было вполне боевое назначение. На Ригу был направлен корпус Магдональда, и поэтому вполне были все основания полагать, что там нужен человек, так сказать, разбирающийся в военном деле, но так получилось, что, в общем, более или менее обошлось. И наш Филипп Осипович остался в памяти благодарных рижан как человек, очень много сделавший для благоустройства города. Он восстановил 3 рижских предместья, которые в начале войны в результате некоторой паники были сожжены его предшественником, кстати, тоже иностранцем на русской службе. Он много содействовал привнесению в городскую застройку регулярного плана. И в результате в 1851 году рижане ему в одном из парком установили памятник с датой его прибытия в Риге, вот вспоминая его как замечательного градоначальника. Это я к тому, что для него Россия, русский мундир действительно был одеждой, но он ее носил. В общем, с честью.
С. БУНТМАН: Достойно.
А. КУЗНЕЦОВ: Он носил ее достойно, да.
С. БУНТМАН: Да, но я хочу сказать об одном анекдоте для интермедии, на которую намекает у нас этот резистанс наш, вот здесь прислано было по интернету, здесь: не во времена Павла на русскую службу просился Наполеон Бонапарт. Это было во времена матушки Екатерины.
А. КУЗНЕЦОВ: Да, это правда.
С. БУНТМАН: Было такое дело.
А. КУЗНЕЦОВ: Было. Он капитаном еще был. Да.
С. БУНТМАН: Вот когда капитаном был. Это даже еще при жизни светлейшего, по-моему, это было еще. У меня такое ощущение есть.
А. КУЗНЕЦОВ: Может быть.
С. БУНТМАН: Да.
А. КУЗНЕЦОВ: Но сейчас можно точно сказать. Значит…
С. БУНТМАН: Это при святейшестве…
А. КУЗНЕЦОВ: Дело в том, что капитаном он ходил достаточно недолго. Соответственно это 92-93-й год.
С. БУНТМАН: А нет, все-таки после…
А. КУЗНЕЦОВ: После, да. Потому что он же генерал-майора получит сразу из капитана за Тулон.
С. БУНТМАН: Да.
А. КУЗНЕЦОВ: А капитаном он очень недолго проходил.
С. БУНТМАН: Да. Ну, я… у меня нет такого ощущения… Мне кажется, что еще чуть-чуть раньше, еще не капитаном он…
А. КУЗНЕЦОВ: Может.
С. БУНТМАН: Но это чудесный анекдот. Всегда вспоминают. Были такие следы. Ну, попал бы вот корсиканец, забитый в старорежимной армии несколько так еще…
А. КУЗНЕЦОВ: Ну, кстати говоря, Наполеону не пришлось, но на русской службе был корсиканец, причем уроженец все того же естественно Аяччо, потому что, как я понимаю, приличному человеку на Корсике в те времена родиться было больше особенно и негде. Это человек, в общем, сыгравший очень большую роль в событиях того времени, правда, он не столько военный, хотя повоевать ему тоже пришлось, сколько он скорее дипломат. Это Карл Потт-Содиборг.
С. БУНТМАН: Потт-Содиборг…
А. КУЗНЕЦОВ: Конечно.
С. БУНТМАН: Ну, несколько семей корсиканских больших и в Аячче в особенности – это и Бонапарты и Потт-Содиборг, это хорошая семья.
А. КУЗНЕЦОВ: Это хорошая семья, да. Он поучаствовал… еще первое его столкновение… не столкновение. Первое вот его появление на вот этом горизонте: он участвовал в Итальянском походе Суворова. В 805-м году он был принят на русскую службу, но причислен к коллегии иностранных дел, не будучи, в общем, военным человеком в полном смысле этого слова, затем выполнял ряд дипломатических поручений. Надо сказать, что он уходил со службы, жил какое-то время в Вене. После поражения Австрии в 9-м году Наполеон потребовал его выдачи, то есть, видимо, какие-то корсиканские дела.
С. БУНТМАН: Там нет… там просто были.
А. КУЗНЕЦОВ: Конечно. Он, я имею в виду Потт-Содиборга… Карл Андреевич или Карл Осипович – его по-разному называли на русской службе. Он с перепугу рванул в Лондон, оттуда уже перешел на русскую службу и выполнял дипломатические миссии. В частности он был одним из тех, кто находился на связи с Бернадотом. Вот эти очень сложные переговоры, как Швеция будет участвовать, в каких, так сказать, масштабах в заграничном походе. За успешное выполнение этой миссии стал генерал-майором. Кстати, именно он ездил к Людовику XVIII с предложением короны, то есть он на дипломатическом поприще отметился по полной программе. Затем в период реставрации естественным образом раз он ездил с предложением короны, он был назначен российским послом в Париже. И дальше изумительный поворот событий. Он, будучи российским послом в Париже, принимает участие в битве при Ватерлоо, за что был награжден орденом Святого Георгия 4-го класса, который давался только за мужество, проявленное в бою. Ну, а потом собственно уже при Николае I он был за большую дипломатическую службу возведен в графское достоинство, а через некоторое время в генералы от инфантерии. Он, конечно, генерал в основном, ну, то, что называется паркетный, но собственно боевого, насколько я знаю, из себя особенно и не изображал. Вот. Ну, тоже, в общем, послужил. Тут даже не только Россия, я бы сказал, он послужил европейской политике весьма. Да? Весьма и весьма. Вот. Вот такая, например, чрезвычайно любопытная биография. Или вот еще один иностранец. Вот уж тут абсолютно чистопородный с какой стороны не посмотри, и с точки зрения подданства и вероисповедания, и всего прочего. Вот я думаю, что многие наши слушатели бывали на Бородинском поле, и вот 1-й монумент, который близко виден, когда подъезжаешь, ну, с традиционной стороны – со стороны Можайска. Справа находится, прямо рядом у дороги там есть стояночка для экскурсионных автобусов, такой вполне типичный монумент на невысоком холме – это памятник Кутузову, это перед деревней Горки. И вот там на этом памятнике в частности есть такая доска с барельефом, там изображен сидящий Кутузов, окруженный свитой, к нему подходит офицер, и этому офицеру Кутузов что-то говорит, и внизу цитата из Кутузова: «Неприятель отражен во всех пунктах». Так вот этот офицер, которому обращена эта фраза, — это Людвиг Юстус Адольф Фридрих Вольцоген, который прибыл к Кутузову как один из старший адъютантов Барклая. Уже после сражения Барклай просил распоряжений, исходя из того, что надо немедленно отступать. И вот на Вольцогена вылилось все недовольство Кутузова и Барклаем, и результатом, и всем вообще на свете, вот именно ему он гордо заявил, что ни о каком отступлении речи быть не может, «неприятель отражен во всех пунктах», завтра продолжение сражение. Ну, ночью, когда подсчитали потери, ну, в общем, Кутузову самому стало понятно, что надо отступать. Вот этот самый Людвиг Вольцоген послужил… Где только не послужил! Начал на Вюртембергской службе, затем перешел в русскую армию, в прусскую, прошу прощения, в прусскую армию, затем вернулся в вюртембергскую, затем принят с понижением на один чин в русскую службу по штабной части, затем попался на глаза Александру, был произведен во флигель-адъютанты, стал подполковником и одним из адъютантов Барклая. Затем во время уже упоминавшегося короткого периода Дрисского лагеря, когда был созван военный совет по вопросу, продолжать занимать лагерь или оставлять, Вольцоген первый, он был младшим по званию, судя по всему, на этом совете высказался за то, что лагерь надо немедленно оставить. Лично участвовал в сражении под Витебском, под Смоленском. За отличие в Бородинском сражении, он был контужен, награжден Святой Анной 2-й степени с алмазами. После отъезда Барклая остался при Беннигсене. Это, в общем, тоже очень непростой момент, потому что…
С. БУНТМАН: Да.
А. КУЗНЕЦОВ: … адъютант должен следовать за… Но он остается в действующей армии. Находился в сражении при Тарутине, в котором Беннигсен командовал, мы об этом говорили, и получил награду, которую вот уж точно не давали ни за какие штабные выходки, он получил золотую шпагу с надписью «За храбрость». Это отличие, которое более редкое, чем орден Святого Георгия, ну, я имею в виду не 6 степеней. Да? Сражался под Баутценом, Дрезденом, Лейпцигом. За отличие под Ляротьером награжден орденом. Потом вернулся в прусскую службу и преподавал будущему германскому императору Вильгельму I военное дело. Конечно, он тоже не русский патриот. А с какой стати, так сказать, это от него требовать? Он, безусловно, оставался немцем, русского языка, я думаю, он практически совсем не знал. Но он при этом вот тот период времени, который он служил в русской армии, отслужил с замечательным послужным списком. Да? Вот перечисление этих сражений любому человеку, который интересуется историей наполеоновских войн, очень многое говорит.
С. БУНТМАН: Но интересно: вот Вильгельму I… ведь они товарищи по оружию получается…
А. КУЗНЕЦОВ: Получается.
С. БУНТМАН: Да. И тоже георгиевский кавалер был Вильгельм I.
А. КУЗНЕЦОВ: Да, да. И вообще надо сказать, что многие из тех, кто в последствие составит славу германской, ну, в первую очередь штабной мысли вот во второй половине 19… середине – второй половине 19 века послужили в русской армии. Знаменитый Карл фон Клаузевиц очень недолгое время, но 12-й год-то он служил в русской армии, и как было сказано в одной справке о нем: в Бородинском сражении был прикомандирован к 1-му кавалерийскому корпусу и с этим корпусом участвовал в знаменитом, а некоторые говорят, печально знаменитом рейде русской кавалерии, казаков Платова и гвардейцев Уварова. И, кстати, оставил очень интересное описание этого рейда, тоже такое несколько недоуменное. Вот, но… Вот о нем, что сказано: не зная русского языка и не имея возможность командовать солдатами, он шел впереди, — ну, видимо, ехал на коне, как я понимаю, все-таки рейд кавалерийский – и личным примером показывал, так сказать, вот как действовать. То есть тоже, в общем, хотя русская служба у Клаузевица – очень короткий период, но, в общем, тоже было… Ну, и, конечно, я не могу не сказать о человеке, который не только занимал один из действительно очень важных и действительно таких вот постов, где принимались решения в 12-м году, но и человеке, который своей кровью все, так сказать, милости и щедрости русского двора оплатил с лихвой. Это уже упоминавшийся мной Эммануэль Сен-При. Эммануэль Францевич, как его называли в России. Человек, происходивший из знатного и странного французского дворянского рода, он, видимо, был такой, как я понимаю, космополит. В то время, ну, в общем, распространенная в европейском дворянстве позиция. Он учился в Германии, он закончил знаменитый Гейдельбергский университет. Затем, когда во Франции началась революция, он вступил в корпус принца Конде, вот этот вот корпус роялистов…
С. БУНТМАН: Да.
А. КУЗНЕЦОВ: … который сражался в начале революционных войн против революционной армии. Затем вступил в русскую службу. Некоторое время находился на такой военно, скажем так, педагогической работе, был младшим офицером сначала в артиллерийском, потом инженерном кадетских корпусах. Затем служил в Семеновском полку. Долго ли, коротко ли? Вот его биография: участвовал в сражении под Аустерлицем – Святой Георгий 4-й степени; затем командир лейб-гвардии егерского полка; затем отличился в кампанию 806-7-го года в одном из сражений, где был тяжело ранен картечью в правую ногу;мзатем был назначен шефом прославленного 6-го егерского полка – это один из лучших полков багратионова арьергарда; участник русско-турецкой войны, за взятие Базарджика произведен в генерал-майоры в 10-м году. Это не очень громкое, но очень кровавое было дело, этот Базарджик. Там резня была совершенно такая турецкая. Участвовал в составлении учреждений для управления большой действующей армией. Вот это замечательный документ, который был составлен Барклаем уже в ранге… под командованием Барклая, когда тот стал военным министром. По сути это полевой устав того времени, причем это даже шире, чем полевой устав. Вот. Затем он назначается начальником штаба 2-й западной армии, то есть он был правой рукой или, по крайне мере, одной из правых рук, если можно так выразиться, Багратиона. Участвовал в боях под Миром, под Кореличами, под Салтановкой, Смоленск, Бородино. При Бородино тяжело контужен. Участвовал в блокаде Глогау. Дальше Люцен, Баутцен, Райхенбах. Командир 8-го пехотного корпуса, того самого, которым в 12-м году Бороздин командовал.
С. БУНТМАН: Да.
А. КУЗНЕЦОВ: В битве народов при Лейпциге отличился. Отличился при Коблинце, Майнце. Награжден орденом Святого Георгия 2-го класса – это редка, так сказать, боевая награда за взятие Реймса 28 февраля, а 29, естественно не получив еще этого ордена, смертельно ранен и погиб на поле боя. Вот такая вот…
С. БУНТМАН: Блестящая биография…
А. КУЗНЕЦОВ: Блестящая биография 100-процентного французского дворянина Эммануэля Сен-При. Вот тут и вероисповедание как надо, и происхождение, и все. Никаких сомнений, что это 100-процентный иностранец. Но вот тем не менее.
С. БУНТМАН: Да. Ну, что же? Это… Нет, это история, война, это история всегда и героическая, и история человеческого падения бывает, и даровитости, и бездарности. Война разнообразна, и граны ее проходят, если это не религиозные войны, то не по вероисповеданию, а если это войны такие отечественные, то тоже ни по крови, ни по вероисповеданию они не проходят.
А. КУЗНЕЦОВ: Ну, вот Ната нас спрашивает…
С. БУНТМАН: А почему тогда, здесь мне говорили, почему тогда во всех документах вероисповедание? Потому что система такая, потому что отмечалось это, но не поэтому включали в службу. Вообще удивительное, конечно, свойство империи как таковой. И здесь включение в службу вот по заслугам ли, но уж никак не по происхождению. Масса всех была факторов. И все-таки возможность не то, что пробиться, а то, что возможность отличиться всячески…
А. КУЗНЕЦОВ: Конечно. Вот многие, в том числе и те, о ком сегодня мы упоминали, сменили несколько армий, сменили несколько, что называется, знамен. Кто-то, возможно, это делал, как говорится, на ловлю счастья и чинов, вот ловя эту конъюнктуру. Наверняка, конечно. Но были люди, для которых это была возможность отличиться. Вот как замечательный наш генерал Яков Петрович Кульнев говаривал: «Люблю нашу матушку-Россию за то, что в ней всегда где-нибудь да дерутся». А вот европейскому офицеру не всегда так везло с Отечеством, чтобы всегда где-нибудь да дрались, ну, и вот влачить эту гарнизонную службу… А вспомните, это прекрасно у Манфреда описано, как лейтенант Бонапарт мучился этим.
С. БУНТМАН: Ну, да. Вот меня здесь спрашивают: «А какова бы была судьба Бонапарта в России?» Таня спрашивает. Я тут начал фантазировать мысленно, ну, когда я дошел вплоть до самое… Как? Бонапарт, наверное, уже все-таки полковник вполне при Павле в 801-м году, как он замечательно расставив пушки… это самое… заговор этот уничтожается где-нибудь в районе Марсова поля, уничтожается в 3 секунды. Но когда я дошел до места…
А. КУЗНЕЦОВ: Да, это…
С. БУНТМАН: … что Бонапарт участвует в войне против Наполеона, у меня в голове произошло короткое замыкание…
А. КУЗНЕЦОВ: … Правда. Для этого нужно было, чтобы не Павел сидел в Михайловском замке, а как минимум Баррас для того, чтобы поручить ему эти самые пушки.
С. БУНТМАН: Да, да. Ну, почему? Мог бы. А это любопытная штука…
А. КУЗНЕЦОВ: Тут нас спрашивает Ната, на каком языке общались. В основном на французском.
С. БУНТМАН: Да, конечно. Ну, а солдатами команды и вот личным примером.
А. КУЗНЕЦОВ: И личным примером как Клаузевиц.
С. БУНТМАН: И личным примером. Все. Спасибо большое. Алексей Кузнецов в нашей серии…
А. КУЗНЕЦОВ: Всего доброго! До свидания!
С. БУНТМАН: … программ о 1812 годе.
2012-04-07T14:11:00+04:00
2017-07-25T18:04:47+03:00
https://echo.msk.ru/programs/netak/876113-echo/
Радиостанция «Эхо Москвы»
https://echo.msk.ru//i/logo.png
Радиостанция «Эхо Москвы»
https://echo.msk.ru//i/logo.png
СЕРГЕЙ БУНТМАН: Мы продолжаем. Алексей Кузнецов у нас сегодня. Мы продолжаем наши циклы, и мы сегодня с иноземцами будем знакомиться.
АЛЕКСЕЙ КУЗНЕЦОВ: Добрый день!
С. БУНТМАН: У нас был один иноземец, причем классический такой вот. На службе у нас был Леонтий Леонтьевич Беннигсен. Был вот. Был у нас. Но было много. И вот Женя делал «Двойной портрет» тоже людей-иноземцев на той службе и на этой службе, французской и русской. Здесь, мне кажется… Ну, вот мы с 1730-х как минимум путаем очень многое в иноземцам.
А. КУЗНЕЦОВ: Ну, да, я этой знаменитой… засильем немцев при Бироне, которое как сейчас выясняется…
С. БУНТМАН: Да.
А. КУЗНЕЦОВ: … было не столько засилье и не столько немцев.
С. БУНТМАН: Да.
А. КУЗНЕЦОВ: Правда, при Бироне.
С. БУНТМАН: Правда, при Бироне. Да и сам Бирон… Да кто там разберет? Все это было и при… Хорошо, когда была условно немецкая слобода, когда изучение языков было, с точки зрения религиозной и общественной, как-то каралось очень серьезно. Потом эти шлюзы европейские-то открылись и при Петре, и, в общем-то, у нас в этом смысле, в смысле военной, научной, административной, инженерной, любой другой службы, вот мы в этом отношении вошли в европейское течение.
А. КУЗНЕЦОВ: Во-первых, надо сказать, что это все началось с того, когда империя начала всерьез стремительно расширяться на запад, и когда были присоединены сначала прибалтийские губернии с большим количеством немецкой аристократии, ну, еще со времен ливонского ордена, разумеется.
С. БУНТМАН: Да.
А. КУЗНЕЦОВ: Затем разделы Польши, конечно, нам принесли тоже, так сказать, некоторое количество, условно назовем их баронами. Вот. И с этой точки зрения, вот я читал работу, очень интересную работу, как раз посвященную иностранцам на военной службе в период 12-го года. Список генералов и адмиралов насчитывает порядка 550-ти человек, из них каждый 3-й носит иноземную фамилию. А дальше идет разбор, очень такой квалифицированный разбор… Ну, работу писал очень крупный современный наш специалист, сотрудник Исторического музея Виктор Безотосный. Кто собственно может считаться иноземцем?
С. БУНТМАН: Да!
А. КУЗНЕЦОВ: В огромном количестве случаев это совершенно запутанейший вопрос, по какому… Дело в том, что сейчас у нас более или менее это все-таки ясно. Ну, во-первых, граница более или менее стабильна. Да?
С. БУНТМАН: Да. Второе, у тебя какое гражданство.
А. КУЗНЕЦОВ: Есть… Да. Есть паспорт. Можно, в конце концов, сомневаешься, туда заглянуть. В то время путаются вопросы, во-первых, фамилии и рода, конечно. Во-вторых, очень важным является вероисповедание. В-третьих, служба и подданство. Есть на службе, но не подданные. Есть на службе подданные. Одним словом… Да и при этом надо сказать, что послужные списки даже в случае с генералами – что уж там говорить про младших офицеров? – во многих случаях не содержат по этому поводу точных указаний, потому что, ну, еще не было как следует унифицирована вот эта канцелярская бюрократическая служба, и многое, видимо, оставлялось на усмотрение мелкого чиновника-составителя, и там совершенно неожиданные встречаются формулировки…
С. БУНТМАН: Например?
А. КУЗНЕЦОВ: … такой-то из таких-то или, скажем, совершенно иностранная фамилия, но при этом из служилых дворян. С каких пор служилых дворян? Давно ли служилых? Чьих, в конце концов, служилых дворян?
С. БУНТМАН: Ну, это соответствует вот советскому социальному происхождению, там «из крестьян».
А. КУЗНЕЦОВ: Вот. Совершенно верно.
С. БУНТМАН: Да. Служащих.
А. КУЗНЕЦОВ: Дело в том, что главное на тот момент было то, что он аристократ.
С. БУНТМАН: То есть да. То есть это нужно было не то, что подтвержденное, потому что это другая совершенно контора подтверждала именно дворянство и именно древность дворянства, но собственно подтверждение факта: из кого ты? Да?
А. КУЗНЕЦОВ: Конечно. «Чьих будешь?», так сказать, как говорят…
С. БУНТМАН: Да, да.
А. КУЗНЕЦОВ: И с этой точки зрения действительно сказать, что каждый 3-й генерал или адмирал русской армии в 12-м году был иностранцем, совершенно невозможно, потому что, во-первых, по меньшей мере, из этой трети… по меньшей мере две трети – это люди с немецкими фамилиями. А дальше начинаешь копать, и выясняется, что не только он, но и отец его родился, скажем, в Эстляндской губернии уже после того, как она Петром была присоединена по Ништадтскому миру, то он русский подданный, сын русского подданного.
С. БУНТМАН: Русский подданный, да.
А. КУЗНЕЦОВ: Или если брать вопросы крови, которые, как совершенно справедливо булгаковский персонаж говорил, так сказать, одни из самых запутанных…
С. БУНТМАН: Да.
А. КУЗНЕЦОВ: Вот, например, возьмем Барклая-де-Толли. Да? Все мы… Ну, те, кто интересуется, конечно, знают, что это шотландская фамилия. Но если посчитать, сколько в Михаиле Богдановиче шотландской крови, выясняется, что не более, чем 1/16, а 15⁄16 все-таки немецкие, но при этом значительная часть, примерно половина этого вот эти прибалтийские по матери, по фон Смиттен. Да? Они прибалтийские немцы, то есть они русские подданные. Барклай в 3-м поколении русский подданный. И с этой точки зрения, вопрос чрезвычайно сложный. Тем более обидно, что иногда к нему даже в высшей степени вроде бы квалифицированные люди подходят вот так огульно. Я принес книгу. Прямо хочу процитировать. Достаточно будет большая, очень показательная цитата. Книга эта написана действительно одним из очень крупных, очень квалифицированных современных специалистов. Это Николай Александрович Троицкий, профессор Саратовского университета, заведующий кафедрой Отечественной истории и человек, который написал книгу, которая в свое время и на меня, и я от многих других людей знаю — в 88-м году впервые первое издание было, вот у меня сейчас первое издание в руках – произвела впечатление очень сильное, потому что очень многие вопросы, которые мы знали на уровне монографий, ну, скажем, Жилина, классические или даже блестящие работы Тарле, там «Нашествие Наполеона в Россию», выглядели… были поданы по-новому, была поставлена проблема там, где казалось бы этой проблемы нет, то есть книга, действительно ставшая событием своего времени в отечественной историографии. И тем не менее вот идет цитата: «Российский генералитет в 12-м году был отягощен не столько доморощенными бездарностями из дворянской знати вроде Шувалова или Васильчикова, — уж не знаю, почему Васильчиков попал в бездарности. Лихой кавалерийский командир в 12-м году. Ну, ладно, — сколько иностранцами — и обрусевшими, и новоявленными; иные из них даже не знали русского языка как, например, Фуль и Винценгероде. Высокие командные посты занимали Беннигсен и Витгенштейн, Паулуччи и Багговут, Эртель и Пален, Эссен и Эссен, Штейнгейль и фон дер Остен-Сакен, Ланжерон и Левенштерн, Корф и Крейц, Ламберт и Сен-При, Бухгольц и Сивере, Траверсе и Канкрин, Ферстер и Трузсон, принцы Евгений Вюртембергский и Карл Мекленбургский, не говоря уже о тех, кто был в меньших (но тоже генеральских) чинах, как Дибич, Опперман, Кнорринг…»
С. БУНТМАН: И что?
А. КУЗНЕЦОВ: «… Бенкендорф, Берг, Гельфрейх, Ольдекоп, Фок и др.»
С. БУНТМАН: Вот что волнует-то?
А. КУЗНЕЦОВ: И мне хочется спросить: «И что?»
С. БУНТМАН: Что волнует?
А. КУЗНЕЦОВ: И что? Притом, что в этом списке, кроме того, что здесь… Ну, понятно, суда отобраны люди по принципу, так сказать, фамилия заканчивается не на –ов и не на –ин. Да?
С. БУНТМАН: Угу.
А. КУЗНЕЦОВ: Но при этом даже поверхностного знакомства с биографиями части этих людей показывает, что это люди абсолютно разные. Там вот сегодня будет идти речь, скажем, о генерале Фуле или Пфуль, все зависит от того, по-немецки или по-французски произносить его фамилию. Толстой предпочитал «Пфуль».
С. БУНТМАН: Да.
А. КУЗНЕЦОВ: Дабы понятно… презрительность такая дополнительная для нашего уха в этом «пф». Вот. А чаще всего я встречаю все-таки «Фуль». Это одна фигура. И совсем другая фигура, скажем, тот же Эммануэль Сен-При, который получил несколько тяжелейших ранений на русской службе, героически сражался в целом ряде сражений, погиб в 13-м году во время заграничного похода, будучи генерал-лейтенантом русской службы. Это совершенно разные вещи. Да? Не трудно увидеть, что, скажем, мы все знаем, какую замечательную роль – об этом, наверняка, будет, я думаю, что целая передача – какую роль сыграла кавалерия в 12-м году. Да?
С. БУНТМАН: Да.
А. КУЗНЕЦОВ: Регулярная, в первую очередь, кавалерия. Хотя и казаков обижать не будем. И вот здесь, в этом списке фамилий… Было у нас 4 кавалерийский корпуса в войне 12-го года, ну, я имею в виду в 1-й и 2-й западных армиях. У этих 4-х корпусов за войну было 5 командиров. Русская фамилия только у Уварова, у командира гвардейского корпуса.
С. БУНТМАН: Не порядок.
А. КУЗНЕЦОВ: Не порядок. Но, тем не менее, командовали кавалерийскими корпусами Корф, Крейц, Пален и Сиверс. Сиверс командовал тем самым знаменитым 4-м корпусом, куда входил полк Дениса Давыдова, Ахтырский гусарский. Можно ли сказать, что этот человек… Ну, там Давыдов о нем в своих воспоминаниях пишет, как о человеке достаточно сухом и не всегда приятном. Ну, военные, во-первых, редко бывают людьми милыми, у них профессия такая. А во-вторых, ну, мы же оцениваем все-таки вклад в войну…
С. БУНТМАН: Конечно.
А. КУЗНЕЦОВ: А вклад в войну этих людей очень большой.
С. БУНТМАН: Конечно. Ну, в общем, я бы вообще перестал здесь проводить «иноземец и русский», то есть «русский – не русский» проводить грани, то есть «русский – герой, не русский – не герой». Это также глупо, как говорить «русский – пьяница, а немец – не пьяница». Да? Вот или что-нибудь еще…
А. КУЗНЕЦОВ: Это да. Это правда.
С. БУНТМАН: Или можно посчитать вообще, можно сделать любое исследование, но самое интересное: какие выводы ты будешь… Если тебя это возмущает, перечисление фамилий, то значит, в общем-то, здесь с историей ты небольшой друг. Если же мы исследуем действительно, можно вплоть до блондинов, брюнетов и формирований из них различных подразделений, что, кстати говоря, было иногда и принципом. Вот. А можно сделать все, что угодно. Поедатели огурцов там…
А. КУЗНЕЦОВ: Конечно, но принципом это было не только в собственно наполеоновской армии – это очень мало изученная страница – в наполеоновской армии был 8-тысячный русский корпус. Другое дело, что там русских тоже подчас по очень такому сомнительному принципу туда записывали. Ну, например, в этом корпусе служил Фаддей Венедиктович Булгарин, который, в общем-то, то ли поляк, то ли беларус.
С. БУНТМАН: Об этом все было уже написано.
А. КУЗНЕЦОВ: Да. Нет. Об Булгарине – да. Вот о самом корпусе – очень мало. Булгарина при жизни, конечно, признали тем, что он служил в наполеоновской армии.
С. БУНТМАН: И в том беда.
А. КУЗНЕЦОВ: Да, да. Вот Вы знаете, замечательно, на мой взгляд, по этому вопросу высказался Николай Иванович Греч, у которого тоже были какие-то, ну, правда, достаточно отдаленные немецкие корни. Вот он этот вопрос вот этого, скажем, формального патриотизма исследовал, видимо, его это задевало, как я понимаю, и замечательная вот такая фраза: «Да и чем лифляндец Барклай менее русский, чем грузинец Багратион? Скажите, этот православный. Но дело идет на войне не о происхождении Святого Духа».
С. БУНТМАН: Да. Совершенно верно. Они, да… От кого исходит и проблема при хористе тоже совершенно не… Мы как-то узнаем, я думаю, очень многие сослуживцы, а также друзья-заговорщики как-то так осознали религиозную принадлежность, конфессиональную, Павла Ивановича Пестеля только потому, что к нему был лютеранский пастор позван.
А. КУЗНЕЦОВ: Ну, да. Конечно.
С. БУНТМАН: Позван во время казни.
А. КУЗНЕЦОВ: А вообще насколько я могу судить, это совершенно не было принято это обсуждать в офицерских кругах. Я прочитал все-таки довольно много мемуаров участников войны 12-го года. Я не помню. Мне бы это бросилось в глаза, чтоб там говорилось: а этот вот он лютеранин или, хуже того, католик. Либо он хороший товарищ и храбрый, и лихой малый, либо он, так сказать, размазня и тряпка. Ну, иногда там в случае, если он размазня и тряпка или сухарь и педант, могли пройтись по поводу там немецкого происхождения. Ну, это обычное дело.
С. БУНТМАН: Другое дело, что мы можем, и мы разбирали вот психологическое как раз состояние, мы так подходили к нему. Другое дело, при любой неудаче или при любой, скажем так, кто-то тебя обходит по службе или же общевоенная неудача…
А. КУЗНЕЦОВ: Конечно. Да.
С. БУНТМАН: … здесь есть тут же искушение все это приписать происхождению более удачливого или виновника неудачи.
А. КУЗНЕЦОВ: Конечно. И будет, сейчас об этом будем говорить, будет в начале войны 12-го года, будет несколько волн такого квасного патриотизма, направленного против иностранцев на русской службе. Вот 3-я волна будет как раз под Смоленском связана с тем, что отступаем, отступаем, и есть большое желание все наши неудачи списать на то, что в наших рядах измена.
С. БУНТМАН: Да.
А. КУЗНЕЦОВ: Начнется чистка. Удалят несколько людей с иностранными фамилиями…
С. БУНТМАН: Алексей… Я напоминаю, что Алексей Кузнецов. Мы начнем и начнем сейчас по порядку с главных вещей, а то у нас затянулось оправдание перед теми, кто, в общем-то, и не хочет понимать ситуацию.
А. КУЗНЕЦОВ: Понимаете, в случае с Троицким я, конечно, очень этим удивлен. Ну, ладно.
С. БУНТМАН: Да. Это поражает.
А. КУЗНЕЦОВ: Вы знаете, вот нам наша слушательница Таня задает такой абсолютно логичный вопрос: «Немецкие военачальники – необходимость или желание власти?» Вот мы будем отвечать на этот вопрос, понимая под немецкими в широком смысле, как на Руси называли немцем иностранца. Да? Вот, так сказать, понимая более широко, не только германцев. Вот тот же самый Греч по этому поводу… Еще одна… Ну, все-таки он был литератор незаурядный. Еще одна замечательная фраза: «Отказаться в крайних случаях от совета и участия иностранцев было бы то же, что по внушению патриотизма не давать больному хины, потому что она не растет в России». По-моему, очень хорошо сказано. Вот давайте действительно пойдем по хронологии. В начале войны 12-го года первая компания вот такая анти-немецкая, в данном случае она была действительно анти-немецкая в узком смысле этого слова, была связана с именем генерала Фуля. Я уж буду, так сказать, на французский манер произносить его фамилию. Этот человек действительно был очень уязвим для критики по целому ряду причин. Во-первых, боевых генералов, конечно, раздражало то, что он боевым не был. Это был типичный кабинетный теоретик, сухарь до мозга костей, педант, человек, чье военное образование происходило не столько на полях сражений, сколько на страницах книг по военной истории. Его любимыми героями, вот как о нем говорил современник, Юлий Цезарь и Фридрих II были его любимыми авторами и героями. Он был очень умным и образованным человеком, но не имел никаких практических знаний. Вот собственно это вполне понятный и вполне справедливый упрек. Фуля, что называется, вознес случай. Он произвел впечатление на Александра I. Александр I бывало, что ошибался в людях, хотя очень многие его выдвиженцы, тот же самый Барклай, в конце концов, показали, что царь не так уж плохо разбирался в людях. Фуль, видимо, заворожил Александра вот этой такой безапелляционной нерассуждающей ученостью, был приглашен на русскую службу и прославился, собственно единственно чем, это составлением печально знаменитого плана Дрисского лагеря. Напомним нашим слушателям, что это один из планов, которые были составлены перед войной. Беда русской армии заключалась не в том, что не было плана войны, а в том, что их было около 20-ти. Вот один из них принадлежал генералу Фулю. Он, будучи большим поклонником Фридриха Великого, взял и, не очень, я бы сказал, переосмысливая, перенес на русскую почву 2 удачные военные операции, во-первых, это Бунцловский или Бунцловецкий лагерь Фридриха Великого времен Семилетней войны, а, во-вторых, совсем свежую из Пиренейской кампании Веллингтона укрепленная линия Торрес-Ведрес. Идея заключалась в том, что часть армии оттягивает противника на себя, занимая при этом крепко укрепленную позицию, а другая часть армии действует противнику во фланг и тыл. Совершенно на бумаге все замечательно.
С. БУНТМАН: На бумаге все просто прекрасно.
А. КУЗНЕЦОВ: С этой целью начали строить перед войной, за несколько месяцев до войны, на Западной Двине или на Дриссе, ежели угодно, начали строить укрепленный лагерь, куда должна была отойти и отошла в конечном итоге, за исключением корпуса Витгенштейна, который был отделен для охраны петербургского направления, отошла 1-ая западная армия. А вот Багратион должен был соответственно действовать Наполеону во фланг и тыл. Значит, план этот не учитывал многих вещей, ну, как минимум он не учитывал совершенно подавляющего превосходства Наполеона в численности, такого превосходства, при котором уже даже расположение самое, что ни на есть удачное расположение войск, оно, в общем, большого значения не имело. Более того, этот самый Дрисский лагерь, как понимали практически все военачальники, имевшие отношение в то время к 1-й армии, должен был превратиться в колоссальную ловушку для 1-й западной армии, потому что Багратион сам вынужден был отступать, конечно, никакого серьезного урона наполеоновским частям нанести не мог. Против него были брошены тоже превосходящие силы. И собственно было принято решение через 5 дней после того, как войска вошли… начали входить в Дрисский лагерь, он был оставлен, он был брошен. Наполеон, так сказать, подошел к этому лагерю, войсками занят не был. После этого звезда Фуля вроде бы должна была окончательно закатиться, но потом по итогам войны ему уже в 14-м году, ему дали орден, ну, в общем, так сказать, имя его осталось, прямо скажем, в забвении достаточно заслуженном.
С. БУНТМАН: Да. Мы продолжим через 5 минут.
С. БУНТМАН: Ну, что ж, друзья мои, мы продолжаем. И вот к тому, что сказал Яков Широков, я добавлю, что существует еще журнал «Дилетант». Наш любимый 3-й номер еще есть, я надеюсь, потому что скоро ведь, через 2 недели, будет 4-й номер. И там продолжатся вкладки как раз к войне 12-го года, где вот будут и «Двойной портрет» очередной, и на вкладке собственно французский и русский будет солдат или унтер-офицер. Уже у нас будут представители кавалерии. Еще один о кавалерии и о роли казачества был вопрос здесь задан сейчас, будет ли у нас о казачестве в 12-м году. А как же! Куда же мы от этого денемся?
А. КУЗНЕЦОВ: Конечно. Я думаю, о Платове может быть отдельная передача…
С. БУНТМАН: Да.
А. КУЗНЕЦОВ: … и о казачестве как типе кавалерии чрезвычайно важно.
С. БУНТМАН: Тут у меня было одно музыкальное, конечно, потрясение. Вот мне тут Женя доложил как во второй половине 19 века лейб-гвардии казачьего полка, что был за маршал. Вы никогда не догадаетесь, друзья мои, если просто не знаете, но это будет обязательно в 4-м номере, потому что там лейб-казачий полк как раз будет представлен. Под что они, конечно, в эпоху Александра II уже, вот вы никогда не догадаетесь, хотя тысячи раз слушали, слышали. Все. Молчу, молчу. А мы продолжаем об иноземцах на русской службе.
А. КУЗНЕЦОВ: Ну, вот у нас все, видимо, та же Таня спрашивает: «Это только кажется, что русские военачальники в основном всегда занимались местническими спорами, а не стратегией и тактикой?» Ну, если говорить о наполеоновских войнах, по крайней мере, то местнических споров было очень много. И местнических в том смысле, в котором, так сказать, это вкладывалось в…
С. БУНТМАН: В нормальном русском иерархическом смысле.
А. КУЗНЕЦОВ: Да, в этом смысле. Да, кто, так сказать, по служебной истории рода на что может претендовать. Кроме этого, конечно, сводились личные счеты. Конечно, было подсиживание с карьерными целями. Конечно, были люди при штабах, преимущественно которые собственно только вот в интригах и были специалистами, и которое больше всего боялись отправки в действующую армию и поэтому таким вот образом цеплялись за штабную должность. Я не думаю, что это было характерной чертой русской армии.
С. БУНТМАН: Да нет.
А. КУЗНЕЦОВ: Нет, конечно.
С. БУНТМАН: Друзья мои, любую кампанию… Таня, дорогая, почитайте любую кампанию и про самые замечательные… Вот сегодня я уверен, что в программе «Все так», когда о Валленштайн будет…
А. КУЗНЕЦОВ: Да.
С. БУНТМАН: Ох, там будет такого! Я очень люблю воспоминания, когда в которых там этот грызся с этим, этот этого подсидел, ну, там между делом они провели 2-3 замечательных сражения и полторы операции абсолютно успешно, ну, а дальше пошло такое…
А. КУЗНЕЦОВ: Ну, да, да. Вот действительно, к сожалению, этого было много. К сожалению, этого было много, пожалуй, в самый трудный период войны. Вот во многих источниках говорится о том, что вот эта обстановка при главной квартире и при штабах корпусов отдельных, она в основном характерна для периода докутузовского, то есть вот до Царево-Займище когда Кутузов прибыл к армии. Дальше некоторое оживление… Дальше будет некогда, дальше будет Бородино, дальше будет Москва, дальше будет отступление. Некоторое оживление естественным образом случилось при Тарутине, когда армия, в общем, ну, будем говорить так, приходила в себя и отдыхала, соответственно опять оживились интриги. Докушали в конечном итоге Барклая, который оттуда уехал, принялись за Беннигсена. Ну, давайте вернемся к иностранцам. Значит, Фуль действительно был абсолютно уязвим для критики, и с его отъездом из 1-й западной армии, ну, он не сразу еще уехал, но, тем не менее, его роль как бы прекратилась. А дальше 2-й за кого берутся, был маркиз Паулуччи. Он был назначен в начале войны, собственно перед войной еще он был назначен начальником штаба 1-й западной армии к Барклаю. Мы знаем в этой должности Ермолова, но в начале войны это был вот, как его называли в русской армии, Филипп Осипович Паулуччи, служивший до 1807 года во французской армии, затем перешел в русскую службу с чином полковника. Первый раз он отличился во время финской кампании, за что был награжден боевым орденом Святого Георгия. И вот, пожалуй, наибольший такой вот пик его военных дарований именно на русской службе: перед войной 12-го года он был назначен сначала генерал-квартирмейстером, — ну, это на современный язык скорее начальник штаба, это не имеет отношения к службе тыла, как некоторые могут подумать при слове «квартирмейстер», — кавказской армии. Мы привыкли к тому, что на Кавказе война в полном объеме начинается уже после 12-го года с прибытием туда Ермолова. Это не так. Еще при Екатерине начались там боевые действия, а в начале 19 века с назначением туда князем Цицианова, в общем, они сильно обострились. И вот собственно после Цицианова в 11-м году Паулуччи назначается главнокомандующим в Грузии. Да? Вот это вот к вопросу, так сказать, о географии и значении национальности в то время. Французский маркиз назначается командующим армией на Кавказе, где ему придется сражаться против турок и против иранцев.
С. БУНТМАН: Замечательно.
А. КУЗНЕЦОВ: Да. Вот такой вот коктейль. И вот там он окажется в очень сложной ситуации, потому что ему придется, я имею в виду, ему и естественно его войскам придется сражаться одновременно на 3 фронта: это восстание местного населения, со стороны Карса лезли турки, со стороны Карабаха лезли персы или иранцы. Он достаточно неплохо справился, был награжден Святым Георгием уже 3-го класса, и вот, видимо, на этой волне он и получил назначение к Барклаю. После того как придворная камарилья покончила с Фулем, она принялась за него. Его скушали в 4 дня. Как пишет автор одних воспоминаний, маркиз, видимо, даже не очень успел понять, что собственно произошло. С такой скоростью он вылетел с этой должности. Интересно при этом, вот во время этого короткого периода интриг один из замечательных наших генералов, ну, тоже с частично не русской фамилией, я имею в виду Остермана-Толстого, который как раз в это время вступает в командование 4-м корпусом, человек…
С. БУНТМАН: У Остерманов уже такая русская история нерусскости.
А. КУЗНЕЦОВ: Да, это поди там разбери. Так вот, значит, Остерман в каком-то разговоре с Пуалуччи произнес замечательную фразу, действительно я без всякой иронии говорю. Он ему сказал: «Для Вас Россия – мундир, для меня Россия – кожа». Оно так, наверное, и было. Действительно, в общем. Паулуччи никогда из себя не изображал русского патриота. Он служил. Но он служил честно. И после того, как вот он в результате интриг был выдавлен с поста начальника штаба 1-й западной армии, он получил назначение Лифляндского и Курляндского генерал-губернатора и губернатора Риги. Кстати говоря, на тот момент, когда он получал назначение еще не было понятно, что Рига не станет, что называется фронтом, и поэтому это было вполне боевое назначение. На Ригу был направлен корпус Магдональда, и поэтому вполне были все основания полагать, что там нужен человек, так сказать, разбирающийся в военном деле, но так получилось, что, в общем, более или менее обошлось. И наш Филипп Осипович остался в памяти благодарных рижан как человек, очень много сделавший для благоустройства города. Он восстановил 3 рижских предместья, которые в начале войны в результате некоторой паники были сожжены его предшественником, кстати, тоже иностранцем на русской службе. Он много содействовал привнесению в городскую застройку регулярного плана. И в результате в 1851 году рижане ему в одном из парком установили памятник с датой его прибытия в Риге, вот вспоминая его как замечательного градоначальника. Это я к тому, что для него Россия, русский мундир действительно был одеждой, но он ее носил. В общем, с честью.
С. БУНТМАН: Достойно.
А. КУЗНЕЦОВ: Он носил ее достойно, да.
С. БУНТМАН: Да, но я хочу сказать об одном анекдоте для интермедии, на которую намекает у нас этот резистанс наш, вот здесь прислано было по интернету, здесь: не во времена Павла на русскую службу просился Наполеон Бонапарт. Это было во времена матушки Екатерины.
А. КУЗНЕЦОВ: Да, это правда.
С. БУНТМАН: Было такое дело.
А. КУЗНЕЦОВ: Было. Он капитаном еще был. Да.
С. БУНТМАН: Вот когда капитаном был. Это даже еще при жизни светлейшего, по-моему, это было еще. У меня такое ощущение есть.
А. КУЗНЕЦОВ: Может быть.
С. БУНТМАН: Да.
А. КУЗНЕЦОВ: Но сейчас можно точно сказать. Значит…
С. БУНТМАН: Это при святейшестве…
А. КУЗНЕЦОВ: Дело в том, что капитаном он ходил достаточно недолго. Соответственно это 92-93-й год.
С. БУНТМАН: А нет, все-таки после…
А. КУЗНЕЦОВ: После, да. Потому что он же генерал-майора получит сразу из капитана за Тулон.
С. БУНТМАН: Да.
А. КУЗНЕЦОВ: А капитаном он очень недолго проходил.
С. БУНТМАН: Да. Ну, я… у меня нет такого ощущения… Мне кажется, что еще чуть-чуть раньше, еще не капитаном он…
А. КУЗНЕЦОВ: Может.
С. БУНТМАН: Но это чудесный анекдот. Всегда вспоминают. Были такие следы. Ну, попал бы вот корсиканец, забитый в старорежимной армии несколько так еще…
А. КУЗНЕЦОВ: Ну, кстати говоря, Наполеону не пришлось, но на русской службе был корсиканец, причем уроженец все того же естественно Аяччо, потому что, как я понимаю, приличному человеку на Корсике в те времена родиться было больше особенно и негде. Это человек, в общем, сыгравший очень большую роль в событиях того времени, правда, он не столько военный, хотя повоевать ему тоже пришлось, сколько он скорее дипломат. Это Карл Потт-Содиборг.
С. БУНТМАН: Потт-Содиборг…
А. КУЗНЕЦОВ: Конечно.
С. БУНТМАН: Ну, несколько семей корсиканских больших и в Аячче в особенности – это и Бонапарты и Потт-Содиборг, это хорошая семья.
А. КУЗНЕЦОВ: Это хорошая семья, да. Он поучаствовал… еще первое его столкновение… не столкновение. Первое вот его появление на вот этом горизонте: он участвовал в Итальянском походе Суворова. В 805-м году он был принят на русскую службу, но причислен к коллегии иностранных дел, не будучи, в общем, военным человеком в полном смысле этого слова, затем выполнял ряд дипломатических поручений. Надо сказать, что он уходил со службы, жил какое-то время в Вене. После поражения Австрии в 9-м году Наполеон потребовал его выдачи, то есть, видимо, какие-то корсиканские дела.
С. БУНТМАН: Там нет… там просто были.
А. КУЗНЕЦОВ: Конечно. Он, я имею в виду Потт-Содиборга… Карл Андреевич или Карл Осипович – его по-разному называли на русской службе. Он с перепугу рванул в Лондон, оттуда уже перешел на русскую службу и выполнял дипломатические миссии. В частности он был одним из тех, кто находился на связи с Бернадотом. Вот эти очень сложные переговоры, как Швеция будет участвовать, в каких, так сказать, масштабах в заграничном походе. За успешное выполнение этой миссии стал генерал-майором. Кстати, именно он ездил к Людовику XVIII с предложением короны, то есть он на дипломатическом поприще отметился по полной программе. Затем в период реставрации естественным образом раз он ездил с предложением короны, он был назначен российским послом в Париже. И дальше изумительный поворот событий. Он, будучи российским послом в Париже, принимает участие в битве при Ватерлоо, за что был награжден орденом Святого Георгия 4-го класса, который давался только за мужество, проявленное в бою. Ну, а потом собственно уже при Николае I он был за большую дипломатическую службу возведен в графское достоинство, а через некоторое время в генералы от инфантерии. Он, конечно, генерал в основном, ну, то, что называется паркетный, но собственно боевого, насколько я знаю, из себя особенно и не изображал. Вот. Ну, тоже, в общем, послужил. Тут даже не только Россия, я бы сказал, он послужил европейской политике весьма. Да? Весьма и весьма. Вот. Вот такая, например, чрезвычайно любопытная биография. Или вот еще один иностранец. Вот уж тут абсолютно чистопородный с какой стороны не посмотри, и с точки зрения подданства и вероисповедания, и всего прочего. Вот я думаю, что многие наши слушатели бывали на Бородинском поле, и вот 1-й монумент, который близко виден, когда подъезжаешь, ну, с традиционной стороны – со стороны Можайска. Справа находится, прямо рядом у дороги там есть стояночка для экскурсионных автобусов, такой вполне типичный монумент на невысоком холме – это памятник Кутузову, это перед деревней Горки. И вот там на этом памятнике в частности есть такая доска с барельефом, там изображен сидящий Кутузов, окруженный свитой, к нему подходит офицер, и этому офицеру Кутузов что-то говорит, и внизу цитата из Кутузова: «Неприятель отражен во всех пунктах». Так вот этот офицер, которому обращена эта фраза, — это Людвиг Юстус Адольф Фридрих Вольцоген, который прибыл к Кутузову как один из старший адъютантов Барклая. Уже после сражения Барклай просил распоряжений, исходя из того, что надо немедленно отступать. И вот на Вольцогена вылилось все недовольство Кутузова и Барклаем, и результатом, и всем вообще на свете, вот именно ему он гордо заявил, что ни о каком отступлении речи быть не может, «неприятель отражен во всех пунктах», завтра продолжение сражение. Ну, ночью, когда подсчитали потери, ну, в общем, Кутузову самому стало понятно, что надо отступать. Вот этот самый Людвиг Вольцоген послужил… Где только не послужил! Начал на Вюртембергской службе, затем перешел в русскую армию, в прусскую, прошу прощения, в прусскую армию, затем вернулся в вюртембергскую, затем принят с понижением на один чин в русскую службу по штабной части, затем попался на глаза Александру, был произведен во флигель-адъютанты, стал подполковником и одним из адъютантов Барклая. Затем во время уже упоминавшегося короткого периода Дрисского лагеря, когда был созван военный совет по вопросу, продолжать занимать лагерь или оставлять, Вольцоген первый, он был младшим по званию, судя по всему, на этом совете высказался за то, что лагерь надо немедленно оставить. Лично участвовал в сражении под Витебском, под Смоленском. За отличие в Бородинском сражении, он был контужен, награжден Святой Анной 2-й степени с алмазами. После отъезда Барклая остался при Беннигсене. Это, в общем, тоже очень непростой момент, потому что…
С. БУНТМАН: Да.
А. КУЗНЕЦОВ: … адъютант должен следовать за… Но он остается в действующей армии. Находился в сражении при Тарутине, в котором Беннигсен командовал, мы об этом говорили, и получил награду, которую вот уж точно не давали ни за какие штабные выходки, он получил золотую шпагу с надписью «За храбрость». Это отличие, которое более редкое, чем орден Святого Георгия, ну, я имею в виду не 6 степеней. Да? Сражался под Баутценом, Дрезденом, Лейпцигом. За отличие под Ляротьером награжден орденом. Потом вернулся в прусскую службу и преподавал будущему германскому императору Вильгельму I военное дело. Конечно, он тоже не русский патриот. А с какой стати, так сказать, это от него требовать? Он, безусловно, оставался немцем, русского языка, я думаю, он практически совсем не знал. Но он при этом вот тот период времени, который он служил в русской армии, отслужил с замечательным послужным списком. Да? Вот перечисление этих сражений любому человеку, который интересуется историей наполеоновских войн, очень многое говорит.
С. БУНТМАН: Но интересно: вот Вильгельму I… ведь они товарищи по оружию получается…
А. КУЗНЕЦОВ: Получается.
С. БУНТМАН: Да. И тоже георгиевский кавалер был Вильгельм I.
А. КУЗНЕЦОВ: Да, да. И вообще надо сказать, что многие из тех, кто в последствие составит славу германской, ну, в первую очередь штабной мысли вот во второй половине 19… середине – второй половине 19 века послужили в русской армии. Знаменитый Карл фон Клаузевиц очень недолгое время, но 12-й год-то он служил в русской армии, и как было сказано в одной справке о нем: в Бородинском сражении был прикомандирован к 1-му кавалерийскому корпусу и с этим корпусом участвовал в знаменитом, а некоторые говорят, печально знаменитом рейде русской кавалерии, казаков Платова и гвардейцев Уварова. И, кстати, оставил очень интересное описание этого рейда, тоже такое несколько недоуменное. Вот, но… Вот о нем, что сказано: не зная русского языка и не имея возможность командовать солдатами, он шел впереди, — ну, видимо, ехал на коне, как я понимаю, все-таки рейд кавалерийский – и личным примером показывал, так сказать, вот как действовать. То есть тоже, в общем, хотя русская служба у Клаузевица – очень короткий период, но, в общем, тоже было… Ну, и, конечно, я не могу не сказать о человеке, который не только занимал один из действительно очень важных и действительно таких вот постов, где принимались решения в 12-м году, но и человеке, который своей кровью все, так сказать, милости и щедрости русского двора оплатил с лихвой. Это уже упоминавшийся мной Эммануэль Сен-При. Эммануэль Францевич, как его называли в России. Человек, происходивший из знатного и странного французского дворянского рода, он, видимо, был такой, как я понимаю, космополит. В то время, ну, в общем, распространенная в европейском дворянстве позиция. Он учился в Германии, он закончил знаменитый Гейдельбергский университет. Затем, когда во Франции началась революция, он вступил в корпус принца Конде, вот этот вот корпус роялистов…
С. БУНТМАН: Да.
А. КУЗНЕЦОВ: … который сражался в начале революционных войн против революционной армии. Затем вступил в русскую службу. Некоторое время находился на такой военно, скажем так, педагогической работе, был младшим офицером сначала в артиллерийском, потом инженерном кадетских корпусах. Затем служил в Семеновском полку. Долго ли, коротко ли? Вот его биография: участвовал в сражении под Аустерлицем – Святой Георгий 4-й степени; затем командир лейб-гвардии егерского полка; затем отличился в кампанию 806-7-го года в одном из сражений, где был тяжело ранен картечью в правую ногу;мзатем был назначен шефом прославленного 6-го егерского полка – это один из лучших полков багратионова арьергарда; участник русско-турецкой войны, за взятие Базарджика произведен в генерал-майоры в 10-м году. Это не очень громкое, но очень кровавое было дело, этот Базарджик. Там резня была совершенно такая турецкая. Участвовал в составлении учреждений для управления большой действующей армией. Вот это замечательный документ, который был составлен Барклаем уже в ранге… под командованием Барклая, когда тот стал военным министром. По сути это полевой устав того времени, причем это даже шире, чем полевой устав. Вот. Затем он назначается начальником штаба 2-й западной армии, то есть он был правой рукой или, по крайне мере, одной из правых рук, если можно так выразиться, Багратиона. Участвовал в боях под Миром, под Кореличами, под Салтановкой, Смоленск, Бородино. При Бородино тяжело контужен. Участвовал в блокаде Глогау. Дальше Люцен, Баутцен, Райхенбах. Командир 8-го пехотного корпуса, того самого, которым в 12-м году Бороздин командовал.
С. БУНТМАН: Да.
А. КУЗНЕЦОВ: В битве народов при Лейпциге отличился. Отличился при Коблинце, Майнце. Награжден орденом Святого Георгия 2-го класса – это редка, так сказать, боевая награда за взятие Реймса 28 февраля, а 29, естественно не получив еще этого ордена, смертельно ранен и погиб на поле боя. Вот такая вот…
С. БУНТМАН: Блестящая биография…
А. КУЗНЕЦОВ: Блестящая биография 100-процентного французского дворянина Эммануэля Сен-При. Вот тут и вероисповедание как надо, и происхождение, и все. Никаких сомнений, что это 100-процентный иностранец. Но вот тем не менее.
С. БУНТМАН: Да. Ну, что же? Это… Нет, это история, война, это история всегда и героическая, и история человеческого падения бывает, и даровитости, и бездарности. Война разнообразна, и граны ее проходят, если это не религиозные войны, то не по вероисповеданию, а если это войны такие отечественные, то тоже ни по крови, ни по вероисповеданию они не проходят.
А. КУЗНЕЦОВ: Ну, вот Ната нас спрашивает…
С. БУНТМАН: А почему тогда, здесь мне говорили, почему тогда во всех документах вероисповедание? Потому что система такая, потому что отмечалось это, но не поэтому включали в службу. Вообще удивительное, конечно, свойство империи как таковой. И здесь включение в службу вот по заслугам ли, но уж никак не по происхождению. Масса всех была факторов. И все-таки возможность не то, что пробиться, а то, что возможность отличиться всячески…
А. КУЗНЕЦОВ: Конечно. Вот многие, в том числе и те, о ком сегодня мы упоминали, сменили несколько армий, сменили несколько, что называется, знамен. Кто-то, возможно, это делал, как говорится, на ловлю счастья и чинов, вот ловя эту конъюнктуру. Наверняка, конечно. Но были люди, для которых это была возможность отличиться. Вот как замечательный наш генерал Яков Петрович Кульнев говаривал: «Люблю нашу матушку-Россию за то, что в ней всегда где-нибудь да дерутся». А вот европейскому офицеру не всегда так везло с Отечеством, чтобы всегда где-нибудь да дрались, ну, и вот влачить эту гарнизонную службу… А вспомните, это прекрасно у Манфреда описано, как лейтенант Бонапарт мучился этим.
С. БУНТМАН: Ну, да. Вот меня здесь спрашивают: «А какова бы была судьба Бонапарта в России?» Таня спрашивает. Я тут начал фантазировать мысленно, ну, когда я дошел вплоть до самое… Как? Бонапарт, наверное, уже все-таки полковник вполне при Павле в 801-м году, как он замечательно расставив пушки… это самое… заговор этот уничтожается где-нибудь в районе Марсова поля, уничтожается в 3 секунды. Но когда я дошел до места…
А. КУЗНЕЦОВ: Да, это…
С. БУНТМАН: … что Бонапарт участвует в войне против Наполеона, у меня в голове произошло короткое замыкание…
А. КУЗНЕЦОВ: … Правда. Для этого нужно было, чтобы не Павел сидел в Михайловском замке, а как минимум Баррас для того, чтобы поручить ему эти самые пушки.
С. БУНТМАН: Да, да. Ну, почему? Мог бы. А это любопытная штука…
А. КУЗНЕЦОВ: Тут нас спрашивает Ната, на каком языке общались. В основном на французском.
С. БУНТМАН: Да, конечно. Ну, а солдатами команды и вот личным примером.
А. КУЗНЕЦОВ: И личным примером как Клаузевиц.
С. БУНТМАН: И личным примером. Все. Спасибо большое. Алексей Кузнецов в нашей серии…
А. КУЗНЕЦОВ: Всего доброго! До свидания!
С. БУНТМАН: … программ о 1812 годе.
Загрузка комментариев...
