'Вопросы к интервью
27 февраля 2010
Z Музейные палаты Все выпуски

Выставка Пабло Пикассо из собрания национального музея Пикассо Париж


Время выхода в эфир: 27 февраля 2010, 10:15



К.ЛАРИНА: Начинаем передачу «Музейные палаты», 10 ч. 20 мин. Здесь Ксения Ларина и Анна Трефилова.

А.ТРЕФИЛОВА: Добрый день… или утро… Что у нас сейчас?

К.ЛАРИНА: Доброе утро! Сегодня у нас в студии заместитель директора музея изобразительных искусств им. Пушкина Ксения Богемская. Здравствуйте, Ксения Георгиевна!

К.БОГЕМСКАЯ: Доброе утро!

К.ЛАРИНА: Поздравляем вас со знаменательным событием. Потому что это главное культурное событие, безусловно, последнего времени. Вчера это случилось?

К.БОГЕМСКАЯ: Это случилось позавчера.

К.ЛАРИНА: Позавчера открылась выставка П.Пикассо из собрания Национального музея Пикассо в Париже.

А.ТРЕФИЛОВА: Мы договорились, что мы говорим Пикассо здесь, все оговорили, поскольку год Франции, и французы говорят Пикассо, так что будет так.

К.ЛАРИНА: Все, кто бывал на этой выставке, говорят, что это что-то невероятное. И вы услышите свидетельства очевидца, нашего корреспондента, Тимура Олевского, который подробно познакомился с экспозицией, поделился своими впечатлениями и также опросил всех, кто там побывал, многих посетителей этой выставки. Во-первых, давайте все-таки вы нам скажете, в чем уникальность этого события и этой выставки?

К.БОГЕМСКАЯ: Уникальность заключается в том, что впервые в Москве представлено в таком объеме творчество крупнейшего художника XX века всех времен и народов Пабло Пикассо. Что это крупнейшее событие года Франции в России, и что вообще художника XX века, который составляет такой целый словарь художественного языка, у нас народ пока что не видел. Это первая встреча в таком объеме с этим очень не знакомым, непонятным явлением, которым является, может быть, такая планета Пикассо.

К.ЛАРИНА: Сколько там представлено работа?

К.БОГЕМСКАЯ: Представлено работ 240, но каких. Я вам скажу, что на день хватало бы одной работы, чтобы ее «переживать» и думать, чтобы это значило.

А.ТРЕФИЛОВА: Надо сказать, что в музее Пикассо в Париже ремонт, и поэтому, я так понимаю, что практически все, что у них было, они… сделали такой мировой турне. Потому что сейчас в Москве выставка, потом она будет в Санкт-Петербурге, и дальше поедет по всему земному шару.

К.БОГЕМСКАЯ: Да, она была уже в Абу — Даби. К нам приехал из Хельсинки, была в Мадриде, поедет дальше. Но там музей Пикассо, конечно, еще много, чего есть интересного, в архивах… Но у нас сделали специально русский акцент, там есть раздел, посвященный Дягилеву, с фотографиями, знаменитый портрет Стравинского, портрет Мясина. То есть для русской публики сделан свой вариант выставки.

А.ТРЕФИЛОВА: Но вот я не знаю, может быть, это легенда или миф какой-то, но, как правило, подается так, что в музея Парижа собрано то, чем Пикассо сам страшно дорожил и не очень любил показывать, и не очень хотел с этим расставаться. Это правда?

К.БОГЕМСКАЯ: Совершенно верно. Обычно в мастерских в собственности художника, прежде всего, остаются портреты, которые сделаны для себя. Поэтому там мы увидим портрет его жены Ольги Хохловой, портрет его сына Пауло, как мы теперь его называем, Павлик, как говорят, он в детстве сына называл от русской жены, портреты других детей. То есть то, что связано с семейным кругом. И какие-то произведения, с которыми он не хотел расставаться, потому что, как известно, Пикассо вообще с трудом расставался с некоторыми своими работами, они нужны были ему, как результаты каких— то лабораторных экспериментов для дальнейших произведений. Поэтому так , конечно, квинтэссенция его творчества.

К.ЛАРИНА: В 56-м году была первая большая выставка?

К.БОГЕМСКАЯ: Первая выставка в 56-м году, началась оттепель, собрались в Союзе художников. Чем бы таким отметить? Ну, решили нашим другом, коммунистом Пикассо. Все равно это было огромное событие, если вспомнить те времена.

К.ЛАРИНА: А он сам приезжал на ту выставку?

К.БОГЕМСКАЯ: К сожалению, не приезжал.

К.ЛАРИНА: А почему?

К.БОГЕМСКАЯ: Мне трудно сейчас ответить на этот вопрос, хотя такое приглашение ему было прислано.

К.ЛАРИНА: Не пустили, наверно, капиталисты…

К.БОГЕМСКАЯ: Пикассо рассчитывал каждый свой шаг. Возможно, в свое время он, будучи таким и сторонником советского режима 40-50 гг., может быть, в период оттепели, хотел посмотреть, куда дальше дела пойдут…

К.ЛАРИНА: Скажите, пожалуйста, а вот ваши личные открытия на этой выставке… Что вам кажется наиболее важным?

К.БОГЕМСКАЯ: Вы знаете, перед выставкой такое превью было, куда мы пригласили многих художников, причем разных направлений. Я сама их спрашивала. Естественно, каждый их них начинал свой ответ с таких слов: «Вообще-то, я не люблю Пикассо, но эта выставка…»

К.БОГЕМСКАЯ: Я тоже должна вам сказать, что, вообще-то, я занимаюсь искусством XIX— XX века Франции, очень спокойно относилась…

К.ЛАРИНА: То есть это не ваш герой?

К.БОГЕМСКАЯ: Нет, после того, как я четыре раза прочитала хронологию его жизни, как научный редактор этого каталога, после того, как я вникала во все эти картины, смотрела, как их распаковывали, я поняла, что это удивительное открытие всей моей жизни на склоне лет, потому что здесь ты впервые соприкасаешься с личностью. А так что мы знаем? Картинки… Ну, сходили в музей там… Знаем «Девочка на шаре», «Герника»… Вот такой вот набор. На самом деле, это выставка дает возможность действительно в своей жизни открыть что-то новое.

К.ЛАРИНА: Ну, вот подробнее, чего мы не знали до этого момента о Пикассо?

К.БОГЕМСКАЯ: Во-первых, мы знали, что он великий художник. Но это художник, у которого нет проходных произведений. Я вначале сказала, что каждое произведение, каждая картина, там и скульптур много, которые просто мы не видели, они интересно выставлены. Не каждая на подиуме, а такие большие подиумы сцены… Мы не понимаем, что в каждой работе есть такой напряг, есть экспрессия. Он же был безумно плодовит. Работ-то сотни, и все они полны огромной выразительной силы. Во-вторых, мы хорошо знаем, благодаря коллекции, в частности, нашего тоже музея, ранний период: голубой, розовый…представляем себе кубизм… Но в 20-е годы Пикассо соприкасается с сюрреализмом. Он начинает изучать человеческую фигуру, возможно, благодаря тому, что зарисовывает дягелевских балерин, и у него появляется очень много произведений, связанных с изображением его «купальщиц», любимых женщин, в которых фигура становится языком, новой пластикой XX века, тем языком, с которым рождается тот дизайн, может быть, машин, про которые рассказывают нам ежедневно. Потому что ты будешь стоять перед картиной, ты сначала, может быть, ничего в ней поймешь. Или, какая-то « купальщица», которая как деревянная куколка отпирает дверку кабинки. Это объекты, это не то, что художник изображает. Это то, что он изобретает. Одно дело понимать это и говорить кому-то, а другое дело видеть каждый раз совершенно новую вещь. Он добавляет к тому, что уже есть на Земле, новые объекты. Понимаете? Рассказать о них трудно. Надо прийти и увидеть, потому что они сделаны из каких-то «новых» материалов, хотя он и использовал нетрадиционные материалы( коллаж, проволока и проч.), но это новые предметы, когда части натуры соединялись с какими-то геометрическими кусками. Здорово, я вас скажу.

А.ТРЕФИЛОВА: А можно я страшную вещь спрошу. Мы начали с того, что « хотя и Пикассо не люблю…». А, может быть, просто никто не хочет, не может или боится сказать «…а Король— то— голубь…»

К.БОГЕМСКАЯ: Как это? Вы знаете, что… Не думаю, потому что критический запал нашей художественной публики сейчас очень велик. Идет очень большая переоценка ценностей, которую люди еще в студенческое время схватили и прочее. Потому что это искусство очень архивировано. Есть много популярных книжек Пикассо, писали что-то его жены, внучка.

А.ТРЕФИЛОВА: Мифически же совершенно?

К.БОГЕМСКАЯ: Да, это мифический герой, вокруг которого ходят легенды. Я что-то спрашивала у директора музея Пикассо Анны Балдассари… «ну это скорее легенда…». О нем рассказывают, как о человеке, о каких-то его привычках. Есть какие – то его высказывания. Но рассказать о его произведениях почти невозможно. Потому что их нужно увидеть и ощутить. Если вы, стоите, например, и видите, что начал извергаться вулкан, но никак нельзя сказать, что это иллюминация. Понимаете? Потому что это извержение вулкана и потом пепел покрывает склоны холма, проходит десятилетие— столетие, получается страшная плодородная почва. Если, кто путешествовал, знает, что там обязательно вокруг этих вулканов очень много виноградников. И так у Пикассо, эта энергия вышла каким-то образом через этого человека. Потом из его искусства стало вырастать еще много-много всякого искусства, которым и наши художники обязаны, но в каких-то таких гомеопатических дозах.

К.ЛАРИНА: Напомню, что в гостях у нас сегодня Ксения Георгиевна Богемская, мы говорим о выставке Пабло Пикассо в музее изобразительных искусств им.Пушкина. И мы продолжим наш разговор после выпуска новостей.

НОВОСТИ

К.ЛАРИНА: Продолжаем наше путешествие. Хотела послушать Тимура Олевского, а еще и нету пленочки…

А.ТРЕФИЛОВА: Он не вернулся… Появится…

К.БОГЕМСКАЯ: Вошел в картину Пикассо и исчез.

К.ЛАРИНА: Смотрите, по поводу 1956 года. Я так понимаю, что он хотел приехать – я нашла в «Огоньке» публикацию по этому поводу.

А.ТРЕФИЛОВА: Не пустили?

К.ЛАРИНА: Да, его спецслужбы все-таки не пустили, потому что он был заподозрен в сочувствии коммунистам.

А.ТРЕФИЛОВА: Он же был коммунист.

К.БОГЕМСКАЯ: Он всегда об этом говорил. Давайте к тому, что в «Огоньке» печатаются…

К.ЛАРИНА: Да, что Сталина рисовал… Сталина рисовал?

К.БОГЕМСКАЯ: Да, рисовал.

К.ЛАРИНА: Ну и как?

К.БОГЕМСКАЯ: Хорошо получилось.

К.ЛАРИНА: Любил Сталина?

К.БОГЕМСКАЯ: Насчет «любил» я не скажу, он был прагматичный человек, рассчитывавший свои пиар-ходы. Значит надо было выражать дружеское…

А.ТРЕФИЛОВА: А что он мог с этого получить, я не понимаю… Пиар в Советском союзе? А оно ему надо было?

К.БОГЕМСКАЯ: Почему же… Симпатии к Советскому союзу очень котировались во Франции 40-50-х гг. Была огромная волна интереса к Советскому союзу…

А.ТРЕФИЛОВА: А как мы можем отделять, мифы или не мифы… Кто его знает, мы теперь уже не найдем правды-то…

К.ЛАРИНА: Художник сам выстраивает свой миф.

А.ТРЕФИЛОВА: Вот он выстроил, понимаешь…

К.БОГЕМСКАЯ: Потому что давайте не будем слушать кто что вспомнил – люди любят вспоминать в своем…

А.ТРЕФИЛОВА: А воспоминания Эренбурга? Маяковский?

К.БОГЕМСКАЯ: И Маяковский посещал. Его , например, посещал Борис Николаевич Терновец, директор Государственного музея нового западного искусства. И интересно, что пишет: «Меня встретил блондин»… Вот как вы себе представляете? Оказывается Пикассо и его отец были светловолосые. Я думаю, что большинство слушателей и вы тоже при слове «Пикассо» представляете себе лысого старика в шортах . А у него был светлый чуб и висели русские картинки по стенам. То есть воспоминаний много. Но лучше обращаться к тому наследию или месседжу, которое оставил сам художник.

К.ЛАРИНА: Вот спрашивает нас слушатель: «Пожалуйста, объясните, в чем его особенность? Камертон для понимания, ощущения. Я пытался. Но каждый раз – фиаско».

К.БОГЕМСКАЯ: Это хороший вопрос и хорошо, что радиослушатель пытался. Пытаттся надо продолжать. Если вы представите себе выставку, вы входите в первый зал – а там знакомый, выставленное по предложению французской стороны произведение из нашего музея – там есть и «Старик нищий с мальчиком», «Девочка на шаре». Я думаю, что довольно можно понять…

А.ТРЕФИЛОВА: Ну это довольно привычные вещи – «Девочка на шаре»…

К.БОГЕМСКАЯ: Они встретились с произведениями «голубого периода», как например, «Селестина» — очень мрачный женский портрет — которые хранятся в музее Пикассо. Правда, это интересно, произведения вышли из одной мастерской, прошло в общем 100 лет почти. И они опять оказались рядом. Там каждый зритель понимает напряг, так сказать, влияние испанской школы, Эль Греко. Вот художник стремится что-то пережить, показывает портрет своего мертвого друга. Потом он идет дальше – он начинает видеть, как обобщаются формы, они делаются немного похожими…Еще понятно, геометрическими, кубическими… Потом становятся более тонкими и потом мы начинаем видеть, что художник хочет сделать какой-то предмет. И он от живописи обращается к рельефу, к скульптуре. То, чего мы раньше никогда не могли видеть. Ему уже тесно на полотне. Он начинает реально какую-то штуку монтировать, какую-то конструкцию, какой-то проект современного технического дизайна или еще какую-то вещь. Потом вы переходите дальше – вы видите почти абстрактный памятник Аполлинеру, конструкция из проволоки, очень современная. Это костяк мысли, что ли. И постепенно если идти по этой выставке, можно увидеть, как он идет от воспроизведения реальности и возвращается к ней в вещах 20-х гг, когда он делает портреты своих близких и другие вещи – и идет к созданию все более напряженного, другого мира, который он противопоставляет миру существующему, откликается на него. Допустим есть портрет, где он откликается на судьбу Ван Гога, который тоже был причислен к дегенеративным художникам фашистской Германии, как он откликается на мрачные очень события эпохи Второй мировой войны. Как он создает мир своей любви, когда он живет в Жоан Ле Пен на лазурном берегу с любимой женщиной на пляже. И вот создается этот мир любви, он создает его на основе своих впечатлений. Но он не изображает там реально красоту молодой женщины, он создает нечто другое. Это другое для нас. Мы тоже можем в этом мире побыть, понимаете? Благодаря его произведениям. Они даже выставлены интересно. Многие не в рамах, а в таких как бы ковчежцах…

А.ТРЕФИЛОВА: Это что такое?

К.БОГЕМСКАЯ: Представьте себе очень плоский ящик, у него одна сторона стеклянная и есть бортики. А от бортика до самого подрамника картины есть некое расстояние. То есть картина как часть мебели, она не душит, не закрывает…

А.ТРЕФИЛОВА: Это он сам придумал?

К.БОГЕМСКАЯ: Нет, я думаю, что это сделано для этой передвижной выставки. Это есть такой прием показывать произведения современного искусства вот в такого рода обрамлении. Я сказала ковчежец – чтобы понимали те, кто это представляет.

К.ЛАРИНА: Давайте сейчас послушаем Тимура, чтобы от него оттолкнуться. Наверняка какие-то вещи он расскажет, о чем мы успели уже рассказать и потом дополним его отчет.

К.БОГЕМСКАЯ: Интересно послушать наших зрителей.

РЕПОРТАЖ ТИМУРА ОЛЕВСКОГО:

В особняке Сале в Третьем округе Парижа кипит ремонт .И это редкая удача для московской публики, с утра пораньше осаждающей кассы Музея изобразительных искусств. Но рассчитывать на легкое и приятное развлечение не стоит. В залах предстоит поработать. Бренд Пикассо, как и полвека назад, всем известен. Маэстро Пабло Диего Хосе Франсиско Де Паоло Тринидад Мартир Патриссио Руис и Пикассо заставит усомниться в знании изобретенного им языка, который, как и любой другой, лучше начинать учить в детстве — безошибочно поняла Арина, чуть постарше мальчика, играющего с грузовиком.

АРИНА: Очень красиво. Сначала тяжело, потом уже привыкли. Потому что взрослые рисуют более … другие мысли, они свое рисуют. А здесь полудесткое-полувзрослое.

Т.ОЛЕВСКИЙ: Пока Россия жила страстями Серебряного века, поседевшего в самом начале от предчувствия трех войн, Пикассо изобразил тушью на листе мужчину с трубкой за столом. И его же — только с вывернутыми наружу геометрическими фигурами нутром. А затем, насмехаясь над богемой, бросил вызов общественному мнению. Возле одного из таких манифестов новой эпохи с гитарой и бутылкой пива Bass студентка РГГУ Аглая решила оправдать художника в глазах своих друзей:

АГЛАЯ: Предположим, мы придем со своими какими-то друзьями, и нас спросят, почему надо восторгаться именно Пикассо, если он не умеет рисовать? Это же «мазня»… Но в принципе, организаторы выставки прекрасно сделали… Здесь Пикассо умеет рисовать, а здесь – он выражает свое «я» и совершенно по-новому что-то видит. Он был абсолютный новатор. Это был первый человек, который делал что-то подобное. Потому что действительно, импрессионисты были новаторами в какой-то колористической манере, здесь абсолютно новое понимание всей живописной истории как таковой.

Т.ОЛЕВСКИЙ: Тайная страсть к преступно юной Марии-Терезе не слишком поразила Елену. А откровенный поцелуй заставил жарко биться «чиновника из холодного Нефтеюганска» (она сама так отрекомендовалась).

ЕЛЕНА: Меня больше вдохновила картина «Поцелуй», она «торкнула». Причем до того, как я дошла до этой картины, я все-таки пыталась прислушаться к своим ощущениям и понимала, что я все-таки не очень понимаю. Почему-то именно «Поцелуй» меня задел, несмотря на первоначальную реакцию. По поводу чувственности и эротизма не знаю, наверное, надо настроиться на волну…

Т.ОЛЕВСКИЙ: Магия физиологично-натуралистичных попыток докопаться до сути обнаженного тела заставляет смущаться слабый пол, как будто примеривая на себе его взгляд. Но Светлана нашла нужный ракурс для сложенной из фруктов обнаженной в саду.

СВЕТЛАНА: Вот голова, вот две такие фигуры – это груди ее. Вот здесь листочек – это рука. Вот это груша – это нога такая зеленая. Немножко свисающий такой животик с пупочком, видите? Ну, это наверное у мужчин нужно спрашивать…

Т.ОЛЕВСКИЙ: Под влиянием метаморфоз сознание хватается за соломинку, чтобы применить логику там, где царят чувства и злая ирония. Только некоторым этот подход по душе, объяснил строитель Николай.

НИКОЛАЙ: Ему нужно было как-то прожить. Вот он и пытался найти свой стиль. А то, что это просто необычно, если уйти от классицизма, то естественно, здесь сложно угадать эротичную женщину. Она закрыта ширмой, и ее надо угадывать. Есть люди, для которых догадка важнее зрительного образа.

Т.ОЛЕВСКИЙ: Неожиданный возврат к понятному стилю письма не обманул жену художника Татьяну. Портрет Ольги Хохловой – это не отступление от намеченного пути жизненной гениальности, а лишь помешательство, из которого вырастут новые сумасшедшие.

ТАТЬЯНА: Мужу показалось, как художнику, что не все работы дописаны. А я говорю, что это состояние души. Знаете, когда нервы иногда шалят, то берешься то за одно, то за другое, за третье. И что-то ты бросаешь недоделанным. А может быть, это было и не нужно.

Т.ОЛЕВСКИЙ: Роман с дягилевской Россией подошел к концу, а Страна советов до конца предпочитала дружить с «голубем мира» на расстоянии. Впрочем, и он платил ей тем же. Но хотя бомбардировка Герники – вроде бы чужая трагедия, слишком про нас эти воздетые к небу руки, минотавры и колючие злые мужчины в соломенных шляпах, уверен художник Сурам.

СУРАМ: Вид разных сторон мне кажется оправдан. Ну и то, что это тогда сделано – это вообще, это не то, что сейчас – которые уже избаловались. Очень смело, можно сказать – революционно. Видите, весь он в колючках, чувствуется атмосфера, что-то висит угрожающее, трагическое. Люди как кактусы стали. Он идет, он решает в своем духе. Это не плакат, чтобы делать доступно для других. 70-80 лет советской власти – это вакуум был. И большинство поколения воспитаны на передвижниках. Вот молодые художники это все берут и переделывают под себя. У него такой багаж.. А простому человеку… Должно пройти время, чтобы они осознали.

Т.ОЛЕВСКИЙ: Эгоист, который ставил эксперименты на своих музах, тех, что год от года становились все младше в свои неизменные 20 с небольшим. То беременные метла, то немигающие змеи в собственных объятьях. О чем думал перед смертью на своей вилле человек, который никогда не доводил до ума одну фигуру, пока не брался за следующую, рассказала Галина и ее подруга Светлана.

ГАЛИНА: Вы бы стул изображали вообще? Это надо? Он не только его изобразил, но изобразил таким, как мы его видим. Почему?

СВЕТЛАНА: Он любил жизнь. Я не знаю, как он относился к людям, это очень сложно. Но то, что он был большой любитель женщин и большой любитель жизни… Эротоман…

ГАЛИНА: Он видит так, понимаете? Трехмерное изображение, а он может пятимерное… Он иначе не видит. Вот мы примитивны, мы видим в двух плоскостях, например. Ну и в третье заглядываем. А у него гораздо больше пространств.

Т.ОЛЕВСКИЙ: Возле «Алжирских женщин» с копилками между ног – начало и конец соединили женские фигуры из проволоки и бронзы, у которых от досады кусают кулаки самые продвинутые дизайнеры, и коза из старой корзины, — уверена Юля…

ЮЛЯ: Один человек создает такие разные работы – и по стилю, и по всему… Поэтому насчет алфавита можно сказать, что от «А» до «Я» раскрывает, но смотреть на него можно… В плане интерпретаций – это бесконечный вопрос. Поэтому смотрим, пытаемся что-то найти. Это от фантазии зависит человеческой, наверное.

Т.ОЛЕВСКИЙ: Чтобы испить до дна эту чашу унижения, восторга, сатиры и правды, которая разлита по залам и галереям Пушкинского музея, нужна храбрость. Но по самому авторитетному мнению директора национального музея Пикассо Анны Бальдесари, сейчас самое время.

А.БАЛЬДЕСАРИ: Я абсолютно уверена, что русская публика ничем не отличается от любой другой. Она всегда очень открыта для любви. Зная вашу историю, могу сказать, что вы, как никто другой, сможете оценить свободу этих полотен.

Т.ОЛЕВСКИЙ: Лишь одно гарантировано посетителям выставки: новый взгляд на мир, смятение и чувство беспричинного счастья.

К.ЛАРИНА: Вот такой диапазон впечатлений от самых простодушных до таких вот тонких, как мне показалось.

К.БОГЕМСКАЯ: Я с удовольствием выслушала. Реакция публики очень хорошая.

К.ЛАРИНА: А вот по вашему наблюдению, особенность у русской публики есть какая-то в восприятии такого художника как Пикассо?

К.БОГЕМСКАЯ: Современной русской публики? Конечно, как очень хорошо сказал один из посетителей, за советские годы был вакуум. И поэтому у нас люди стремятся многое узнать, но у них нет этой практики, привычки к выставкам художников ХХ века. Да, были выставки, но их было слишком-слишком мало. Да, люди сейчас путешествуют, но все равно, они путешествуют слишком недавно. Поэтому наша публика более простодушная и в какие-то моменты, к сожалению, это осталось, она ведет себя агрессивно в утверждении своего неприятия. Как бы «ты болеешь за Спартак, я болею за ЦСКА»… Каждому свое. Не надо утверждать свою позицию с определенным недовольством.

Download the original attachment

К.ЛАРИНА: Безусловно, Пикассо, как и многие другие художники XX-XXI вв. относятся к категории искусства сложного, которое просто так сразу не поймаешь налету. Можно ли каким-то образом себя настроить на восприятие такого сложного искусства, как в себе победить вот этот консерватизм и такое негативное отношение, «не понимаю, значит это ужасно…»

К.БОГЕМСКАЯ: Как себя настроить? Я, думаю, по-разному. У вас есть такая большая часть аудитории людей моего возраста, скажет так, элегантного, я думаю, что стоит пойти, для того,ч тобы внезапно совершить новое для себя открытие. Кажется, уже жизнь прошла, и встречи, может быть интересной не будет… А будет какой-то старик, который живут в этих картинах, который молод душой, который с молодости задумывался о смерти ранней картины, тоже очень мрачно. Потом он прожил жизнь… То, что внутри человека уже в зрелом возрасте живут (может быть, у же не с кем поделиться), если прийти туда, то сможешь вести диалог, А молодому человеку, который ходит на Беналли, мне было приятно смотреть, очередь, все смотрят на инсталляции… Но надо понять, что искусство XXI века стоит на плечах великого искусства XX века. И надо знать какие-то основные азы искусства Авангарда, Пикассо, других мастеров, а для того, чтобы адекватно понимать то, что делают современные художники, которые это-то выучили, но они с этим спорят, они что-то стилизуют. Поэтому, думаю, что для каждого надо найти какой-то свой ракурс в этой области.

К.ЛАРИНА: Поскольку это проблема иного восприятия такого Авангарда, которая существует не только в живописи, но и в литературе, и в музыке уж точно, и в театре… Конечно, ужасно хочется в этом смысле быть цивилизованным человеком и научиться распознавать, и отличать шарлатанство от настоящего искусства.

А.ТРЕФИЛОВА: Но это только ты можешь набором это сделать, если хочешь смотреть и выбирать материал…

К.ЛАРИНА: Конечно, есть в литературоведении такое понятие, как непрочитанные писатели, хотя они известные и их давно уже нет на свете, например, Серебряного века или XX века… Есть такое понятие в живописи? Ещу непрочитанные, непонятые, не раскрытые художники для нашей публики, для России…

К.БОГЕМСКАЯ: Вы знаете, я думаю, что такое понятие есть для любой публики, потому что, как говорят, история— это политика, опрокинутая в прошлое , я думаю, что история искусства— это художественная жизнь, опрокинутая в прошлое. Неслучайно, высвечиваются какие-то новые фигуры, как и было всеобщее увлечение Арчибальда, который из фруктов все складывал… С позиции того, что интересно людям сегодняшнего дня. И поэтому мы можем смотреть на художников не только XX века, но и на художников Возрождения, и на русских передвижников с огромным интересом, потому что мы не все о них знаем, мы смотрим на них только под определенным углом. Когда это станет актуально для наших сегодняшних проблем? Когда мы захотим понять художника, который живут на лестничной клетке, с его точки зрения взглянем на историю искусства, там мы увидим какие-то интересные…

К.ЛАРИНА: Мне очень понравилась одна наша посетительница выставки сказала про трехмерное восприятие, многомерное. То, что мы привыкли воспринимать мир плоско, и это действительно так. Потому что глаз наш привык к определенной простоте. Здесь нужно, конечно, что-то в себе преодолеть. За этим, глядя на этот мир художника, его глазами научиться смотреть, это, конечно, большой труд.

А.ТРЕФИЛОВА: Ну, понимаешь, мне кажется, что у нас нет культуры просмотра этих выставок, нет культуры чтения этих книг. Поэтому, когда мы приходим, начинается вот это отторжение. Нельзя же сказать, что я просто не знаю этого, не читал… Проще сказать «я его не очень люблю…»

К.БОГЕМСКАЯ: Ну, давайте признаем, что в багаже современного образованного человека должно быть знание о том, и личное впечатление от художника Пабло Пикассо.

К.ЛАРИНА: А автопортреты присутствуют на этой выставке?

К.БОГЕМСКАЯ: Да, автопортреты присутствуют… Ранние автопортреты.

К.ЛАРИНА: Он, вообще, часто обращался к этому жанру?

К.БОГЕМСКАЯ: Вы знаете, она нечасто обращался к этому жанру. Я ещу раз хочу сказать, как некоторые зрители говорят, что Пикассо изображает, он не изображает, он конструирует новый мир, какие-то другие представления и, наверное, и в «Поцелуе», о котором шла речь… Я очень солидарна с этой зрительницей. Понимаете, там есть драма соединения двух жизней, это не просто какой-то поцелуй, там же, как там есть и объятия. И вот это и есть его автопортрет. Автопортрет— это, может быть, и последние его произведения, называются « Молодой художник», он умер в 73-м году, эти буквально написаны кистью на холсте. Это такой образ художника в истории искусства, за глазами которого два таких черных пятнышка, они как будто на нас смотрят. В общем — то, я бы сказала, что все его творчество— это автопортрет, вот этот огромный мир, который плавился в его душе, требовал какого-то воспроизведения. Поэтому Флобер сказал о «Мадам Бовари», что «это я…» Понимаете? Поэтому Пикассо, наверное… Трудно за него говорить, но можно было и это сказать тоже…

К.ЛАРИНА: А у него ученики были?

К.БОГЕМСКАЯ: Вы знаете, у него было очень много последователей, когда появился кубизм. Я хочу напомнить, что такие выдающиеся французские и художники, как Брак и Дерен, которые начинали с фовизма, под влиянием Матисса они перешли под знамена Пикассо. Потом в 11-м году был знаменит осенний салон, где был целый зал кубистов и не было ни Пикассо, ни Брака. Но было очень много художников, которые пошли по этому пути кубизма. Конечно, это оказало влияние на наших русских художников и прочее. Но у остальных художников был лучший период, допустим, кубизм, и они оставались нам в нем известные. А Пикассо шел все дальше и дальше… И на каждом этапе, наверно для кого-то, он служил образцом, но у него не было представлений мастерского, потому, что научить той энергии и тому гению, которым он был, по-моему, невозможно.

А.ТРЕФИЛОВА: А почему он не хотел расставаться со своими работами? Что он с ними делал? Почему он их оставлял?

К.БОГЕМСКАЯ: Вы знаете, все его знаменитые картины, конечно, разошлись по музеям. Хотя, я напомню, что «Авиньонские девицы», которые находятся в Нью-Йорке, созданы 1907 г., а проданы были в 24-м, представьте, сколько они прожили у него. Представьте себе некто, кто делает какую-то маленькую модель будущего конструктора, своего или архитектора, модель будущего здания… И вот, глядя на эту модель, будет строить какие-то части этого здания или механизма. Мне кажется, что Пикассо было важно то же самое. Он ведь и почеркушки делал на маленьких бумажках и тоже их сохранял. Пришла такая конструктивная, неизобразительная идея. Понимаете?

А.ТРЕФИЛОВА: Как поэт, записывает какие-то образы возникшие…

К.БОГЕМСКАЯ: И это потом может понадобиться. Что-то на бумажке, что-то на… картина какая-нибудь. Поэтому он это придерживал, я так думаю. Об этом говорил и конвейер его постоянный.

А.ТРЕФИЛОВА: То есть он строил какой-то глобальный… Картины должны быть все вместе… Возвращаемся к выставке, на которой они вместе представлены.

К.БОГЕМСКАЯ: Да, можно было бы сейчас сказать «Проект мира Пикассо». Его след, его отпечаток, его основные вехи мы можем посмотреть на этой выставке, потому что много значительных произведений от начала и самых последних лет. Это уникальная возможность, потому что в других мезеях мы видим отдельные шедевры.

А.ТРЕФИЛОВА: А он один такой художник? Потому что, мне казалось, что художник нарисовал-продал или отдал в музей…как это?

К.БОГЕМСКАЯ: По-разному. Конечно, есть и были художники в XX веке, на произведения которых есть определенная очередь. Но у Пикассо была и своя личная коллекция, у него Ренуар был(купил в молодости)и Руссо, такой большой портрет, у него были произведения других художников. У него была Африканская скульптура, которая тоже оказала на него влияние. То есть, безусловно, эти мастерские, которые… Первая мастерская вообще была без электрического освещения, на Монмартре, с керосиновой лампой, чем-то там замусорена, завешана…

А.ТРЕФИЛОВА: То есть это правда, что он при свечах писал? Это не миф?

К.БОГЕМСКАЯ: Да. Просто это ведь не был тот Париж, который сегодня знаем. Конечно, мастерской мир вещей и произведений, который окружал, я думаю, был очень важен для выстраивания концепции своего проекта.

К.ЛАРИНА: Напомним, что выставка продлится до 23 мая. Конечно, есть возможность ее посетить. Ее нельзя не посетить… Я даю торжественное обещание в прямом эфире, что обязательно на эту выставку я должна сходить, потому что это, безусловно, событие…

К.БОГЕМСКАЯ: Очереди уже стоят, но не надо пугаться. 7— 8 тыс. человек музей может пропускать в день. Приходите, кто может в будние дни…

К.ЛАРИНА: Итак, спасибо большое. Ксения Богемская, заместитель директора Музея изобразительных искусств им. Пушкина. Приглашаем вас на выставку Пабло Пикассо, которая сейчас проходит в музее, только открылась, и продлится до 23 мая. Спасибо.


Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире