'Вопросы к интервью
О.БЫЧКОВА: Здравствуйте, это программа «Обложка-2». Мы обсуждаем темы, которые подсказывают нам еженедельные иностранные журналы. О движении «Талибан», о том, что от него осталось и  что это было вспоминали в  России на этих днях — а все потому что поднялась снова тема шариатского права и  судов шариата. Один адвокат сказал, что в  России это тоже должно быть, что такое «шариатское право», где и как оно действует и чем отличается от того, к чему привыкли в значительной части России – эта тема подробно обсуждалась на этой неделе, много было высказываний и разных комментариев, и мы решили сегодня поговорить об этом. Мои гости — политолог, востоковед Георгий Мирский, корреспондент телеканала «Аль-Арабия» в Москве Мазен Аббас, и московский корреспондент турецкой «Хюрриэт» Нордун Хаджиоглу.

Но вначале нам нужна общая справка о том, что такое «шариатское право», чтобы избежать общепринятых ошибок и банальностей.

Г.МИРСКИЙ: Большинство людей у нас вообще не знают, что такое шариат. Если спросить, то  в лучшем случае скажут, что это мусульманское законодательство. Но это не так. Буквально по-арабски «шариа» значит «прямой путь», «правильный». Это не законодательство как таковое, а  комплекс установлений, определяющих идеологию мусульманина, нравственные ценности, религиозную совесть. Это целый свод предписаний, которые дают человеку, руководствующемуся шариатом, ориентацию на всю жизнь, от колыбели до могилы. Это отношение к людям, семье, к богу – ко всему. Вот, что такое шариат.

Шариат основан на двух священных книгах – Коране и Сунне. У нас тоже этого не знают в большинстве случаев и говорят, что Коран это вроде Евангелия мусульманского Нового Завета. Это неверно. Потому что если сравнивать с Новым Заветом, где описываются жизнь и взгляды Иисуса Христа, то  это скорее будет Сунна, вторая священная книга. А Коран это нерукотворная книга, Коран считается словами самого Аллаха. Аллах послал ангела Гавриила, и он в течение 23 лет вкладывал в уши пророка Мухаммеда все 114 глав, или сур Корана. Мохаммед был неграмотным, все это он запомнил наизусть, все рассказал соратникам и после его смерти была уже рукописная версия классическая Корана.

На основе Корана и Сунны и возник шариат, а уже от шариата пошло законодательство, что по-арабски называется «фигв» — это законодательство, оно основано целиком на шариате.

О.БЫЧКОВА: Но законодательство не во всех мусульманских странах фигурирует в таком виде?

Г.МИРСКИЙ: Нет, конечно. Вообще, когда говорят о шариатском праве, шариатском законе, это понятие неоднородное, неоднозначное и расплывчатое от страны к стране. Одно дело шариат, который ввели талибы в Афганистане – это жуткая, мракобесная, невероятная вещь – это забивание женщин камнями за прелюбодеяние. Кстати, большинство людей у нас считают, что так по Корану и положено – но  это ни в коем случае. В Коране — 40 ударов плетью мужчине и женщине. А побивание камнями уже потом было введено.

Точно так же большинство людей считают, что паранджа предписана в  Коране. Ничего подобного. Там хеджаб, то есть, голову надо закрывать и тело, оставляя только кисти рук и ноги, но лицо закрывать вовсе необязательно – это уже позднейшие вещи.

О.БЫЧКОВА: Существует мнение, что шариатский суд является частью представления о радикальном исламе и если в какой-то стране воцаряется радикальный ислам, то там обязательно должен быть и шариатский суд.

Г.МИРСКИЙ: Строго говоря, шариат везде, мусульманское сообщество немыслимо без шариата. Тот, кто отрицает шариат как таковой, не может считаться мусульманином. Шариатский суд действует по-разному и в разных странах. В  одних странах он действует наряду с  обычными судами, а там, где приходят к власти такие, как талибы экстремисты, поскольку там абсолютно никакой разницы нет между светским и религиозным началами, то там действует только это.

Но есть некоторые общие вещи – многоженство разрешено. Но когда говорят о шариатском суде, говорят не только об этом, а то, что конфликты, различного рода споры должны решаться на основе тех установлений, которые ведут свое начало от  Корана и Сунны, хотя времена изменились и есть много, о чем пророк Мохаммед не подозревал, — это ясно. Значит, надо приспосабливать к современности.

Но дело в том, что когда вводят шариатский закон, или говорят о том, что нужно судить мусульман за разные дела только по шариатскому праву, то тут сразу могут возникнуть большие противоречия. Согласно мусульманскому праву, голос одного мужчины приравнивается к голосам двух женщин. Ну и целый ряд других вещей. Шариат определяет все на свете, начиная с проблем многоженства. Так вот экстремисты, радикальные исламисты, особенно джахадисты, салафиты – вот эти люди, — они настаивают на буквальном введении шариата. И те салафиты, которые сейчас заняли второе место на выборах в  Египте, они, например, выступают за то, чтобы категорически запретить пляжную одежду на  курортах, например.

О.БЫЧКОВА: Этот номер у них пока не прошел. Приток средств оказался важнее.

Г.МИРСКИЙ: Тот салафитский кандидат, который выступал в  предвыборной кампании, потребовал, чтобы его отгородили от женщины, которая вела передачу, загородкой.

О.БЫЧКОВА: Он не ручался за себя.

Г.МИРСКИЙ: И множество таких вещей. Самые оголтелые и  мракобесные – например. В  Сомали сей1час действует организация, она преследует и бьет кнутами женщин, которые носят бюстгальтеры, например.

О.БЫЧКОВА: А в каких-то странах еще ходят на улицах и проверяют – надет он или не надет.

Г.МИРСКИЙ: Так вот когда устанавливается шариатский закон – как этот тип у нас объявил, что хорошо бы ввести шариатский суд. Несколько лет тому назад это было в Англии – часть мусульманского духовенства требовала ввести мусульманский суд. И даже архиепископ Кентерберийский выступил за это, за что его критиковал. На что было сказано – либо вы граждане Великобритании, сюда приехали и живете, — подчиняйтесь закону. Если хотите жить по вашим порядкам – возвращайтесь обратно.

О.БЫЧКОВА: Логично. Мазен, как вы думаете, предложение про шариатский суд – это шаг вперед, назад, или в какую-то другую сторону?

М.АББАС: Во-первых, для исламских стран шариат до  сих пор источник законов. И  во время Мубарака. Насера, в  Сирии, Алжире, в Марокко – это все есть в их конституциях. Шариат до сих пор является источником законов, по которым судят все суды Второй момент — шариат не только для поведения женщин и то, в чем они одеты. Почему шариаты появились — Египет уже прошел этот этап, когда в  19 веке уменьшали роль шариатских судов, а в прошлом веке Насер вообще аннулировал эти суды. Но  шариат организует гражданское состояние общества – вопросы наследства, брака, рождаемости, уголовный кодекс. Это система жизни. Нравится нам, или не нравится – это другой вопрос. Но главное, что шариат пытается организовать жизнь общества еще 14 веков назад.

О.БЫЧКОВА: Но  прошло 14 веков и ситуация более сложная.

М.АББАС: Ситуация изменилась в 19 веке в Египте, в 20 веке в Сирии, население уже миллионное. Раньше, когда женились, достаточно было четырех свидетелей, люди говорили, что это муж и  жена, и все. Теперь так делать нельзя, надо фиксировать, целый процесс.

О.БЫЧКОВА: Можете привести пример из жизни известных людей, что было бы примером действия шариатского суда.

М.АББАС: Например, сейчас в Египте два вида брака. Брак через нотариуса, обычный и брак по старой схеме  — никаких печатей. И то и другое принимается. Но почему государство не одобряет такой вариант? Потому что, если регистрацию не прошли, значит, государство не отвечает за такой договор или контракт, который заключен, и  в этом случае дети от этого страдают, становятся жертвами. Хотя официальный закон не сильно отличается — идите и женитесь, регистрируйтесь. Но тут закон облегчает процесс многоженства. Хотя в России, например, мы замечаем, что человек с Северного Кавказа может один раз сходить в  ЗАГС жениться. А второй, а третий? Он заключает такой контракт – перед богом он сделал все верно, но перед государством, если от таких браков будут дети, как можно доказывать их права? – это остается вопросом и проблемой. Вот такие расхождения бывают.

О.БЫЧКОВА: То есть, двойное право у  нас тоже существует?

М.АББАС: Совершенно верно. Мы  с вами знаем, что на  Северном Кавказе бывает несколько жен. Ну а дальше что, когда будут дети? Как можно регулировать их жизнь в этом обществе, право наследования?

О.БЫЧКОВА: То есть, все-таки  шариатский закон у нас не работает?

М.АББАС: Я затрудняюсь ответить на этот вопрос, но думаю, что когда у  мужчины много жен, надо это все-таки организовывать.

О.БЫЧКОВА: А когда люди говорят, что нам шариат здесь тоже надо – они что имеют в виду, зачем им это? Я не про многоженство, а  про все остальные вещи.

М.АББАС: Когда была серьезная волна в арабском мире и до сих пор в какой-то степени это есть – запретить многоженство, то в России Жириновский выступал за  многоженство. То есть, опять, это вопрос выгоды страны – надо создавать семью, увеличивать рождаемость, и такой политик, как Жириновский, несмотря на нашу оценку его мнения, но когда он это говорит, думаю, что в  вашем демографическом кризисе в России он думает об этом – об увеличении рождаемости.

О.БЫЧКОВА: Мы говорим сейчас не о рождаемости и даже не о многоженстве, как бы ни хотелось говорить на эту тему, мы говорим о том, что вообще это за явление. Всех удивляет что?: — люди приходят в  какие-то СМИ и начинают говорить то, что раньше говорить не думали – зачем они это делают? Они хотят сделать из России шариатское государство и думают, что это возможно?

М.АББАС: Они не хотят сделать из России исламское государство, они хотят просто организации шариатских судов, потому что это организация гражданского состояния общества. Но не в том смысле, как должна женщина одеваться или как разделить наследство между детьми.

О.БЫЧКОВА: То есть, это слишком серьезно?

М.АББАС: Например, у нас закон и шариатский и французский, и это нас устраивает, мы живем вполне спокойно. Вы тоже должны решить – этот вопрос не связан с религией.

Н.ХАДЖИОГЛУ: У меня есть свое мнение по этому поводу. Я долгие годы работал в России, уже почти  22 года, все это начиналось в первые годы, когда еще был СССР, тогда еще ЦК  КПСС начал потихоньку возвращать народу религию  — напоминать христианам и православным, мусульман, что они такие. Конечно, на  Кавказе, в Поволжье, где живут мусульмане, этот возврат к религии, к  культурной составляющей этого понятия, тоже начался спонтанно в те времена. И каждое общество это воспринимало по-своему — чеченцы по-своему, татары по-своему. И  у всех создалась новая основа, у каждого общества была свои исламская система. Отсюда, особенно в последние 15 лет, помимо возврата в  умах к религии, начался еще и возврат к  каким-то организующим звеньям этой религии. А именно, что имеют в  виду, когда говорят о шариате? А так предполагаю, что когда говорят, что шариат актуален, видимо, он актуален на тех территориях, где проживает больше мусульман именно  из-за нескоротечности правовых процессов. Потому что современное право в  России во многом опаздывает, и не только в религиозной части, но и в  светской. В последнее время очень много критикуется правовая система как запоздалое правосудие, волокита. И это порождает у населения других религий мысль – почему бы не принять шариат, когда приходит судья, и  говорит – ты виноват, а ты нет. Определяет моментально, и не надо ждать процесса.

О.БЫЧКОВА: То есть, если бы всех устраивала существующая правовая система в  России, то этих разговоров было бы меньше.

Н.ХАДЖИОГЛУ: Да. Я сейчас вспоминаю близкое прошлое, года три назад Медведев говорил о  нигилизме в правовой системе. Видимо, надо здесь покопаться, чтобы найти эти предложения с шариатом.

О.БЫЧКОВА: Хорошо. Прерываемся на краткие новости и возвращаемся к  разговору.

НОВОСТИ

О.БЫЧКОВА: Продолжаем программу. Наших слушателей интересует: «Как в  странах с главенствующим мусульманским правом регулируются отношения внутри крупных других религиозных групп, например, христиане, иудеи, огнепоклонники в Иране, в Индии, где сложная этноконфессиональная структура.

Г.МИРСКИЙ: С тех пор, как был создан Халифат, когда арабы завоевали большую часть тогдашнего мира, вопреки мнению, которое у нас существует, никогда не было установки на то, чтобы все покоренные народы обратить в ислам, — этого не было. Конечно, предпочтительнее было, чтобы люди принимали ислам, но если не хотели – жили своими конфессиональными общинами, ходили в  церкви, синагоги, платили дополнительный налог, но образовывали самостоятельные общности.

Как к ним относились? – как к людям второго сорта. И это естественно  — в те времена всегда так было. А как относились к  мусульманам в России? – тоже не заставляли обращаться в христиан, просто считали – ну, басурмане, бог им еще не открыл глаза, дети малые, неразумные.

Что касается нынешнего положения, то в большинстве мусульманских стран, если взять политику государства, конфессии имеют полное право жить в соответствии со своими законами и обычаями, со своими судами – ничего этого нет. Но практически иногда в последнее время все это выглядит иначе. Например, число христиан, которые живут в Ираке, уменьшилось на порядок за последние годы. Потому что экстремисты выдавливают их. В Египте положение христиан-коптов тоже стало хуже. Не потому, что их государство дискриминирует. Или общественность считает, что нужно их  изгнать, а  потому что укрепились позиции тех сил. Которые считают, что только ислам должен господствовать. Более того, в  такой стране, где не было никакой «арабской весны», в  Саудовской Аравии, один из руководителей выступил с тем, что вообще нужно ликвидировать все христианские церкви — не нужно это в этой стране.

Так что, если говорить о том, как живут и как себя чувствуют все общины религиозные, то тут большое разнообразие – начиная от Турции, где с давних времен все живут в мире и согласии, и, кончая Афганистаном, например, где не дай бог оказаться шиитом.

О.БЫЧКОВА: И не дай бог родиться женщиной.

Н.ХАДЖИОГЛУ: В Турции в этом плане есть феноменальность. Если раньше – по крайней мере, 10 лет назад, Турция считалась более светской.

О.БЫЧКОВА: И строилась Ататюрком как светское государство.

Н.ХАДЖИОГЛУ: Да, с  1023 года. При тех обстоятельствах  — будь то православная церковь, католики, Григорианская церковь, — они имели меньше прав, чем сегодня, когда вроде  считается, что в  Турции более религиозная власть. Получается так, что сегодня приоткрыта дверь к тому, что они потеряли сто лет назад. Скажем, на островах, в Стамбуле, в скором времени открывается церковь, которая была когда-то отнята у христиан. Так что говорить об увеличении мусульманства, что исламизация представляет собой угрозу для других, не всегда верно. Бывает и наоборот. И  в Турции и раньше и сегодня шариат не главенствовал.

О.БЫЧКОВА: Но существует все-таки такая двойная бухгалтерия?

Н.ХАДЖИОГЛУ: Только в  плане бракосочетаний. Бывает, что в некоторых регионах страны мужчина выбирает себе жену, идет в мечеть, там венчается, и на этом все заканчивается. Конечно, во всех крупных городах как в России – сначала в ЗАГС, а потом в  мечеть.

Г.МИРСКИЙ: Оба моих коллеги рассказали о шариате, исламе и положении в их странах. Но это не имеет прямого отношения к тому, что может быть у нас. Там речь идет о мусульманских странах с подавляющим числом мусульман. Там речь может идти о  пропорции светского и религиозного, обычных судов и  шариатских. У нас другое дело. Наша страна не мусульманская, не христианская или православная – это светское государство.

Но  мы начали с того, что выдвигаются требования шариатских судов. Само по себе это может быть не так страшно — ну, есть мусульмане, живут в Москве, возникли семейные споры — почему бы им не пойти в шариатский суд  — мулла быстро решит проблему. Само по себе это не страшно. Страшно другое, так же, как в Англии – если разрешить мусульманам решать свои внутрисемейные споры при помощи шариатского суда – пожалуйста. Имущественные споры уже сложнее. А дальше что может быть, какая тенденция, сигнализирует это о чем? Что, в конечном счете, крайние представители исламизма – не ислама именно, — представители радикальных течений в Англии, Европе и уже и  у нас, начинают требовать себе особых прав. И конечный результат развития этой тенденции может быть такой, что образуются параллельные общества, что будет большая часть населения, которая живет по законам государства и  есть меньшинство, которое выделилось в особую группу. Значит, уже нет единой нации, нет единого народа, а есть какая-то часть населения, которая живет по своим законам, имеет свои привилегии, и которая будет наращивать требования и все больше претендовать.

Несколько лет назад помните, хотели создать мусульманскую фракцию в  Госдуме? Было такое предложение. В чем опасность? – если мусульманское население, благодаря введению таких норм, начнет ощущать себя особой частью всего народа, со своими особыми привилегиями, начиная с мелких вещей, — многоженство и прочее, и включая уже вопрос о том, чему они подчиняются, могу ли они подчиняться общему закону РФ, или же только потому, что они мусульмане, люди другой религии, должны жить по своим законам? Это начало разрушения государства – вот в чем дело.

О.БЫЧКОВА: Мазен, есть такая опасность?

М.АББАС: Не думаю. Мы  живем так уже десятки лет в Египте. Христиане живут по своим законам.

О.БЫЧКОВА: Они не находятся на особом положении? Если христианин убил мусульманина?

Г.МИРСКИЙ: Христианам не до жиру – быть бы живу. Их сейчас преследуют.

М.АББАС: Когда-то они выдвигали требования о независимых государствах. Но дело не в этом. Египет всегда был религиозным государствам, поэтому христиане имеют право требовать особого положения. Поскольку второй пункт Конституции, что шариат это источник законодательства, то христиане вполне имеют право просить своего законодательства.

О.БЫЧКОВА: А  как решаются конфликты между представителями разных конфессий?

Н.ХАДЖИОГЛУ: Ситуация в России больше похожа на турецкую. То, что Мазан говорит о  своеобразности правосудия меньшинств в Египте, в Турции это отсутствует напрочь. Все-таки в Турции основной закон не шариатский, а светский. Общины живут своей культурной жизнью, определяют свое вероисповедание, праздники, но если кто-то что-то у  кого-то украл, то он судится по общим законам.

М.АББАС: Это по уголовному кодексу. А по гражданскому?

Н.ХАДЖИОГЛУ: То же самое.

М.АББАС: Христиане имеют право на развод у вас?

Н.ХАДЖИОГЛУ: Все через ЗАГС. Христианин или мусульманин – не имеет значения. Для государства важно, расписались люди в ЗАГСе, или нет.

М.АББАС: Но церковью многоженство запрещено. А у нас это не запрещено. Развод в  церкви запрещен, а  в главном законе Египта это не  запрещено.

Н.ХАДЖИОГЛУ: Я о другом. Я о самом принципе, на чем можно основываться и отталкиваться.

М.АББАС: Я не обсуждаю шариатские законы с точки зрения политического режима. Шариат просто организация определенных пунктов жизни общества. Они не регулируют международное право, вот почему в Египте появились французские законы – они регулируют экономическую жизнь. Но, по крайней мере, каждый верующий имеет представление об организации своей жизни.

Н.ХАДЖИОГЛУ: И как все это перенести на Россию?

Г.МИРСКИЙ: Вам гораздо легче. Ситуация и в Турции и в Египте легче, чем у нас — там не может быть речи о развитии такого опасного движения, такой тенденции. Опасность в чем?  — постепенно дело может дойти до противопоставления двух культур и двух цивилизаций, что те крайние, экстермистски настроенные мусульмане, обсуждение некоторых высказываний которое мы сейчас ведем, они стремятся противопоставить свою мусульманскую культуру и  свою цивилизации, заявить, что здесь мы не хотим жить по вашим законам, не хотим приобщаться к вашей культуре, принимайте нас такими, какие мы есть – мы мусульмане, часть единой мировой глобальной мусульманской общности, Омы.

О.БЫЧКОВА: А что на это реально можно ответить? Они здесь, это земля представителей мусульманской общины ровно так же, как земля представителей православной общины.

Г.МИРСКИЙ: В этом смысле это гораздо сложнее, чем в Англии. Там приехали пакистанцы – они иммигранты. Им можно сказать, в  конце концов — кто вас сюда звал, езжайте обратно. А здесь люди жили с незапамятных времен. Поэтому все аналогии с арабскими странами, с  Турцией и с Западной Европой у нас не годятся — у нас все по-другому, как всегда – Россия уникальная страна.

Я считаю, что если допустить развитие любых видов религиозного экстремизма, и православного, конечно. Я  всегда подчеркиваю разницу между исламом – это не только религия, но ядро, основа целой цивилизации, — это одно. Ни  в коем случае нельзя считать, что это экстремистская, воинственная религия сама по  себе. Но между исламом и исламизмом, политическим, радикальным, тем более салафизмом, ваххабизмом, — если дать просто этим людям, знаете, как бывает? – протянешь палец, тебе руку отхватят. Так оно и будет, лавинообразно пойдет поток требований, которые приведут к  их обособлению и ухудшению взаимоотношений.

И чем больше таких разговоров и требований будет, тем хуже будет отношение русских к мусульманам. А на это, думаю, и рассчитано это. Не знаю, кто был организатором этой провокации, но точно знаю, что абсолютно так же  как взрывы, которые производят люди, приехавшие с  Кавказа, — на что это рассчитано в первую очередь? На то, чтобы вызвать ненависть русских к кавказцам, в первую очередь. Вот в чем опасность всего этого.

Поэтому если допустить развитие этой тенденции, то мы, в конце концов, увидим рост взаимной ненависти, противостояние двух культур.

О.БЫЧКОВА: Нардун, есть ответ на такую постановку вопроса: хотим жить по своим законам.

Н.ХАДЖИОГЛУ: Думаю, что те, кто этого требуют этого и те, кто не требует этого, они все должны понять, что надо перестать узурпировать некоторые понятия, такие, как национальность, причастность к какому-то этносу или религии. Дам пример другой крайности, из ближайшей истории — в конце 90-х гг., когда СССР трещал по швам, тогда Ельцин сказал о создании Союза славянских народов почему-то — Россия, Белоруссия. Украина, — когда существовало множество среднеазиатских стран.

Г.МИРСКИЙ: Я  в первый раз такое слышу. Как раз хотели Казахстан присоединить.

Н.ХАДЖИОГЛУ: Казахстан уже потом был предложен. Но было такое дело. И если тогда, в начале новой России, кто-то подобное сказал, а сегодня мы видим, что радикалы пытаются навязать другое, получается, что есть двустороннее течение куда-то не туда.

М.АББАС: Я бы хотел привлечь внимание к  обсуждениям, которые сейчас идут в Египте, они касаются новой конституции. Потому что как раз в Египте обсуждается этот вопрос, и это все связано с конституцией. Конституция – это социальный договор между всеми. Если мы все договоримся о Конституции, то  гражданское право определяет, что должно быть. Мы договорились: так будем жить – значит, так и будем – будет шариат, или смешанное,  — главное, что все разные нации и вероисповедания находились в  договоре, который называется конституцией.

О.БЫЧКОВА: В Египте сложно сейчас с  этим.

Н.ХАДЖИОГЛУ: Мы уже сказали, что Египет не показатель.

М.АББАС: Уже все согласились со вторым пунктом Конституции, что шариат источник закона, а  для других вероисповеданий есть право жить по своим решениям.

О.БЫЧКОВА: Развал страны.

М.АББАС: Это не развал. Потому что в политическом плане все объединены. А экстремизм это всегда политический заказ. Мы прекрасно знаем, что христиане пошли против мусульман и наоборот, во  время Мубарака — потому что власть так хотел. Последний взрыв организовал сам министр МВД Египта. Не думаю, что экстремизм будет играть главную роль, если будет единый социальный договор между всеми.

Н.ХАДЖИОГЛУ: Соглашусь с  г-ном Мирским – ситуация с религией и понятия, которые приносит с собой религия, абсолютно различны. Конечно, Россия должна выработать, как многоконфессиональная страна, свои правила игры, — которые еще не выработаны, которые пока стоят на полочках по понятиям, не четко определено, как они будут между собой взаимодействовать. Это предстоит сделать, может быть, в ближайшее время это даже придется делать, поскольку тут вопрос не только шариата, но и связанного с этим и вопросов национальных.

О.БЫЧКОВА: Ну да, с одной стороны разговоры про шариат, а  с другой стороны – радикально-псевдо-православного толка – это тоже существует. И одно другого не лучше.

Н.ХАДЖИОГЛУ: Да. И если констатировать — пока только нагнетается обстановка.

Г.МИРСКИЙ: Еще очень важная позиция мусульманского духовенства у нас.

О.БЫЧКОВА: И православного тоже.

Г.МИРСКИЙ: Когда происходили теракты, что мы слышали от муфтиев и прочих верховных духовных лиц? – нет, это не мусульмане, ислам запрещает террор. Но это же смешно, потому что точно так же православный священник может сказать, что этот убийца  — он православный, значит, не может быть убийцей,  — христианство запрещает преступления. Это совершенно тупиковый подход. И  еще в  чем наша сложность – все стараются избегать сложных, щекотливых и болезненных вопросов. Боятся говорить об исламе, исламизме, боятся различать эти понятия, боятся говорить о том, что есть боевое, революционное, в худшем смысле этого слова, экстермистски настроенное крыло, которое может принести огромные несчастья. Ведь салафиты, ваххабиты, — я  с ними встречался в  Средней Азии – они же сейчас и  в Татарстане уже действуют. В Намангане я встречался с  ваххабитами, они говорили: мы построим сначала исламскую республику в Узбекистане, потом в Казахстане, а оттуда рукой подать и до Татарстана, и мы создадим халифат. Можно сказать, что это бред, но есть люди, которые готовы ради этого убивать и умирать – вот  в чем опасность. И таких людей, особенно сейчас, когда многие муллы получили образование в арабских странах, приехали сюда, а некоторые с  экстремистскими, салафитским идеями — вот это опасность, на которую у нас предпочитают закрывать глаза, чтобы только этого не касаться, чтобы не обвинили либо в исламофобии, либо наоборот, в потакании экстремизму.

О.БЫЧКОВА: А  есть ощущение, что по серьезным поводам разговор избегается?

Г.МИРСКИЙ: Избегается абсолютно. Боятся затрагивать это.

М.АББАС: Избегают потому, что экстремизм это все-таки идеи. Потому я и говорю, что это политический внутренний заказ. Есть политические и экономические силы, которые заинтересованы создавать конфликты. Какими инструментами? – можно национализмом, как угодно. Поэтому это не связано ни с религией, ни с нацией.

Н.ХАДЖИОГЛУ: И еще один момент есть. Руководящая часть православия и мусульман России вроде бы заодно. Когда девушки из поп-группы пошли в церковь, то мусульманское духовенство высказалось примерно одинаково. А когда кто-то на днях пробормотал про шариат, то и церковь согласилась – почему бы нет?

О.БЫЧКОВА: А  исламский лидер сказал, что этот человек, предложивший шариат, не дружит с головой,  — что, в общем, было справедливо, наверное. Спасибо вам большое.



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире