Дм. Потапенко: Ну что, всем доброго дня, и, как обычно, в 4 часа начинается «Курс Дядюшки По». Это программа об экономике, да и не только. У меня сегодня в гостях Андрей Лушников, петербургский миллиардер, глава совета директоров группы компаний «БестЪ», создатель «Школы Бенуа» и основатель одноименной франчайзинговой сети. Андрей, добрый день!
А. Лушников: Дмитрий, добрый день! Спасибо за приглашение.
Дм. Потапенко: Давайте начнем с самого животрепещущего, а потом уже перейдем к образовательной теме, к тому, чем вы любите заниматься в свободное от основной, девелоперской работы время. Итак, что там с недвижимостью? Все ли с рынком будет хорошо после эскроу?
А. Лушников: Кому как. А вот с эскроу-счетами все, и правда, не так уж и гладко. Потому что это как вот в действующий механизм вставить дополнительные шестеренки и сказать, чтобы это все быстро заработало. По моему мнению, есть масса других способов контроля за застройщиками, и в принципе это было не раз отработано на госконтрактах. Все можно было сделать гораздо проще. Это в Швейцарии с эскроу все хорошо, там годовая процентная ставка 1%, а у нас это выливается условно во все 8–15%, потому что есть косвенные платежи, проводится большая подготовительная работа. В общем, с эскроу не все так просто. О чем свидетельствует и количество выданных разрешений на строительство по новым жилым проектам — их в разы меньше, чем год-два назад.
Дм. Потапенко: Ну смотрите, что я наблюдаю, я это уже как экономист оцениваю, все эти регуляторные вмешательства — дело ненужное. Потому что действительно существовало огромное количество механизмов, чтобы не появлялись обманутые дольщики. Было бы, как говорится, только желание. Но в итоге это привело к тому, что так называемых «квартир-на-котловане» становится все меньше и меньше. Да и цена их подскочила, и они уже становятся не столь выгодными, как раньше, когда разница между «нулевым циклом» и готовым жильем достигала 30%...
А. Лушников: И это было абсолютно нормально. Всегда найдется тот, кто хочет купить подешевле. И ничего плохого в этом нет. Такова шеринговая экономика, современный подход к потреблению: что-то делать вместе, сообща — сбрасываться, покупать, строить. Это все каршеринги, коливинги, коворкинги… Да и долевое строительство тоже часть этой экосистемы. А банки, я считаю, это какая-то плохая экосистема. Потому что рано или поздно люди станут давать деньги напрямую друг другу. У кого-то они есть, кому-то они нужны. И если найдется механизм такого перетекания денег, все в экономике упростится. Возвращаясь к разговору о текущей ситуации на стройке: по моему мнению, профессиональные строители сейчас, условно говоря, взяли паузу в хорошем смысле слова. Потому что ждут либо послаблений, либо какого-то глобального передела рынка. Ведь чем дальше ты зайдешь, тем дольше придется идти обратно, мне кажется. Во всяком случае, наша компания так думает, поэтому мы пока все проекты наши существующие строим, достраиваем. А если появятся новые, интересные, эксклюзивные предложения, а мы работаем в основном в центре Северной столицы, то мы, наверное, за них возьмемся, но сломя голову не побежим.
Дм. Потапенко: Это, по вашим оценкам, присуще всем российским регионам или это только у Питера такая специфика?
А. Лушников: У Санкт-Петербурга определенно есть своя специфика. Да и тот сегмент, в котором мы работаем, позволяет нам нанимать талантливых, но более дорогих архитекторов, применять какие-то инновационные решения, которые, в конце концов, добавляют стоимость проекту. Те же проекты, в которых надо изначально делать все дешевле, так называемый масс-маркет, вот он точно может поплыть сильно, и это тоже будет способом, мне кажется, возможного передела рынка какого-то.
Дм. Потапенко: Этот передел рынка, он под какого-то игрока (мы ж всегда ищем какой-то заговор) или это просто неумелое управление, которое приведет, попросту говоря, к банкротству по большей части строительной «мелочовки»?
А. Лушников: Я думаю, что массовых банкротств здесь ждать не стоит, государство научилось перехватывать управление в больших компаниях. А современные крупные строительные компании — это финансовые компании, потому что у них очень много денег, их можно сравнить с крупными банками. Просто здесь надо посмотреть, сколько банков осталось частных из первой сотни…
Дм. Потапенко: Практически единицы.
А. Лушников: Вот то же самое будет примерно и со строительными компаниями. Когда доля государства будет больше, я думаю, что тогда можно будет говорить о том, что рынок массового жилья будет более государственный, «расцветут» типовые проекты. Может быть, для населения и для страны в целом это и лучше. Но, в общем-то, глобальных изменений можно будет ожидать в ближайшие год-два-три.
Дм. Потапенко: У вас-то в вашей нише высокобюджетного жилья будет наблюдаться несколько другая тенденция?
А. Лушников: У нас ювелирная работа. И я думаю, что даже государственные компании не смогут работать в этом сегменте, потому что это надо сделать красиво, надо сделать качественно, надо сделать удобно для людей. Это не типовой продукт, это в любом случае тот сегмент, который я люблю, который мне нравится, и я не думаю, что здесь возможна успешная работа крупной государственной компании.
Дм. Потапенко: Если говорить по локациям, насколько хватает площадок под такие проекты?
А. Лушников: В Питере? Это самый сложный город, потому что градостроительное движение очень сильно и охранные зоны тоже большие. И это увеличивает сложности, еще и тяжелые грунты…
Дм. Потапенко: Болото…
А. Лушников: Да. Устоявшиеся. Ты начинаешь строить дом, рядом какие-то подвижки, на это тоже стройнадзор очень серьезно смотрит. Это, конечно, надо делать правильно и качественно, т.е. сложность строительства высокая, поэтому в Питере это делать сложнее, но нам нравится этот сегмент, и мы все равно будем там.
Дм. Потапенко: А в Москву не думали заходить?
А. Лушников: Мы бы зашли в Москву, если бы я сюда переехал, допустим. Вот тогда с удовольствием здесь и поработал.
Дм. Потапенко: Локации-то есть?
А. Лушников: Есть. В Москве свободных локаций даже больше. И покупателей больше, и цены позволяют. Москва, по сути, это отдельное государство в государстве. И тут интересно работать, и оценивают тебя правильно. В Питере гораздо сложнее работать, конечно.
Дм. Потапенко: Видимо и потому, что требования к исторической застройке более высокие…
А. Лушников: Некоторые проекты мы по три раза переделываем, потому что меняются охранные зоны и хочется сделать по максимуму. Например, у нас есть один проект, мы сделали на 11 этажей, потом срезали до 8. Потом обратно разрешили до 9, и три раз мы переделываем проект у самого дорогого питерского архитектора. И все это приводит, конечно, к большим издержкам.
Дм. Потапенко: Если сравнивать разные сегменты, масс-маркет и ваш, по доходности, где денег больше? Для тех, кто вкладывается.
А. Лушников: Это надо считать, потому что если вы хотите быстро выходить из проекта или думаете, что вы могли бы быстро получить живые деньги, то лучше купить самое дешевое, где-нибудь на окраине, и главное, много, чтобы можно было потом продать поодиночке. Если же у вас есть возможность подождать, то, конечно, наши эксклюзивные центральные локации поинтереснее будут. Если вы уже купили одну такую квартиру, то второй похожей на рынке уже точно не будет. Инвестиционно это, конечно, гораздо привлекательней.
Дм. Потапенко: На ваш взгляд, почему в России не приживается принцип «одноэтажная Америка». Почему у Москвы или Санкт-Петербурга нет огромных пригородов из малоэтажки?
А. Лушников: Я все время задаю себе этот вопрос. Гораздо выгоднее построить одну широкую дорогу, десятиполосную, и поднять тем самым стоимость (привлекательность) земли в 30-километровой локации, где ее много, где она дешевая. Но нет! У нас строят огромные жилые комплексы («человейники»), которые «запирают» город: утром все едут в центр, вечером — обратно. Правда, сейчас градостроительная политика начала меняться, она становится разумнее. Ограничивают высоты, особенно на границе города. Добавляют социальные инфраструктуры. Проекты планировки более тщательно проработаны. Но был период, когда этот беспредел «процветал», и таких комплексов (мини-городов), из которых ни выехать, ни заехать, было не счесть — столько всего понастроено… Притом что во всем мире они уже стали после какого-то очередного кризиса локациями…
Дм. Потапенко: …Для гетто, по сути.
А. Лушников: Да, со всеми вытекающими отсюда последствиями.
Дм. Потапенко: Как ни странно, но если кто не знает, Нью-Йорк старше Санкт-Петербурга, при этом у «Большого Яблока» есть Манхэттен, а есть Кони-Айленд. То есть когда ты выезжаешь из района небоскребов-высоток Манхэттена буквально за 20–30 минут на пароме или через мост, ты попадаешь в условную деревню на Кони-Айленд. Мне показалось, что особенно для Питера, чтоб сохранить его аутентичность, это было бы идеальным решением. Когда есть куда посмотреть, небольшое количество офисных зданий в историческом центре, а дальше жилая застройка, которая идет хоть до моря. Ведь великолепно было бы. Получился бы такой классический европейский город.
А. Лушников: Мы сейчас с вами получим и со стороны градозащитников, и со стороны архитекторов двойной удар.
Дм. Потапенко: Я не против, я готов получить этот удар. Потому что мне кажется, вот эта точечная застройка разрушает архитектурный стиль города. Я не большой специалист, но как потребителю мне не хочется видеть высотки, мне нужно небо. А поскольку в Питере я долго жил и когда я приезжаю и вижу опять вот эти стилобаты, стилобаты… Хочется сказать, а где же можно будет пройтись и вспомнить, где Невский был. Скоро и Невский, похоже, перезастроят.
А. Лушников: Этого не случится.
Дм. Потапенко: Я надеюсь.
А. Лушников: Слава богу, сохранность центра, пусть там ничего 10 лет не делали, пусть там война с градозащитниками, но центр сохранили. Да, были безумные годы, и все что можно было застроить и превратить в какие-то «холодильники», было сделано. Но, слава богу, центр сохранен. Другое дело, как его качественно теперь восстановить? Есть же три примера: римский, лондонский и парижский. Римский, где ничего никогда нельзя, лондонский, где все можно, и Париж где-то посередине. По какому пути пойти? Что нам выбрать? Лично мне не хотелось бы, чтобы это был римский вариант, потому что все-таки новые архитектурные веяния, тенденции не помешали бы. Чтобы в центре города появилась новая кровь, студенты, какие-то современные общежития, коливинги. Потому что когда в центре молодежь, добавляется и драйва, и жизни, и денег, и всего. Не хочется, чтобы город остался мертвым, туристическим.
Дм. Потапенко: В Праге есть неплохой пример, как мне кажется, когда оставляют исторические фасады и основные конструкции, а внутренность перебирают полностью.
А. Лушников: Так внутренности и надо менять, потому что…
Дм. Потапенко: …Коммуникации, понимаю. Сам жил рядом с Гончарным переулком и то, какой треш там творился во дворах, прекрасно помню
А. Лушников: А почему эти знаменитые питерские дворы появились, знаете? Потому что фасады строились за государственный счет, а дворы — уже доходные истории. И настроены был эти «колодцы» без соблюдения всяких там понятий об освещении, инсоляции. Так что фасады надо сохранять, лестницы, какие-то центральные части, камины, т.е. подойти к предмету охраны более тщательно. А с дворами — воевать. Вот только в данный момент ничего нельзя.
Дм. Потапенко: То есть совсем ничего нельзя?
А. Лушников: Ничего нельзя, но уже все понимают, что так мы можем немножко уйти не туда, куда надо.
Дм. Потапенко: Но ведь коммуникации-то выходят из строя? А просто выдернуть их невозможно, т.е. это надо здание разобрать и собрать заново…
А. Лушников: Более того, люди уже и сами не хотят в старых домах жить. Если одно время было модно жить в старом доме, классика какая-то, аутентичность, парадные, сейчас это никого уже не вдохновляет, потому что машину во дворе банально не поставишь, не переругавшись с соседями. Даже подъезд не отремонтировать: мало того, что никто не сбросится, это не важно, можно и самому все сделать, но большинство будет еще и против. В общем, такая история, что в старых домах уже жить не модно. Хочется жить уже в «новых старых» домах. А для того нужны немного другие подходы. И здесь никакой эскроу не помешает.
Дм. Потапенко: Соглашусь, это все-таки не масс-маркет. Но говоря в целом о рынке, вы все же считаете, что передела рынка в ближайшие годы не избежать?
А. Лушников: Я думаю, что все мы долгое время находились на «Титанике», но без перегородок. Деньги переливались из одного проекта в другой совершенно произвольно, и дыра в одном проекте затыкалась за счет образования дыры в другом. При это проблемы, по моему мнению, будут не у небольших компаний, в зоне риска окажутся все же крупняки. Но людей это не коснется, потому что, как я уже говорил, государство научилось перехватывать управление.
Дм. Потапенко: То есть дольщики могут спать спокойно.
А. Лушников: Думаю, что да. Здесь никаких проблем не будет.
Дм. Потапенко: И это не благодаря эскроу, я так понимаю. Это все-таки совершенно другими механизмами регулируется.
А. Лушников: Я думаю, это потому, что крупные компании стали сами по себе уже социально значимыми и смысла «топить» их нет никакого, и их совершенно точно будут поддерживать, тем более сейчас, когда все прозрачно и вся экономика видна практически у любой компании. Все платят налоги и деньги уже не воруют. У них может просто экономика не биться в проектах…
Дм. Потапенко: То есть конечная цена продукта, скажем так.
А. Лушников: Да. Но не забываем, что конечная цена зависит от покупателя, потому что обязательно надо продавать, потому что нужны деньги, нужна выручка, и продается по тем ценам, по которым фактически покупают.
Дм. Потапенко: Ну да, цена, какую ты объявляешь, не имеет никакого значения. Это, в общем-то, абстрактная цифра… Андрей, чтобы закончить с темой строительства, вы упомянули архитекторов: насколько наши, российские специалисты могут соревноваться с иностранцами?
А. Лушников: У нас великолепные архитекторы. Но и иностранцы все равно нужны, потому что это глобальный рынок. Хорошо ведь, когда передовая мысль перетекает по земному шару. И это здорово, что наша страна уже полностью в тренде и наши специалисты учатся у западных коллег и в коллаборациях с ними работают, да и зарубежных архитекторов к нам приглашают, когда это экономика проекта позволяет. Но надо помнить, что наши законы и строительные нормы немного отличаются от западных. Поэтому иностранцам всегда приходится привлекать местную компанию для адаптации проекта.
Дм. Потапенко: А в чем отличия?
А. Лушников: У нас есть жесткие требования, которые нельзя обойти. А на Западе, если архитектор решил как-то сделать, то по-любому добьется, потому что ответственность, допустим, в английском строительстве, лежит на архитекторах в конечном итоге. А у нас есть очень много правил, под которые архитектору надо подстраиваться. Я одно время изучал, как ведут дела англичане. У них все по-другому. Если у нас все от девелопера идет и от закона, а архитектор — звено в цепи, то там архитектор — центральная фигура всего процесса и на нем огромная ответственность лежит, и даже девелопер не всегда может «рулить». Поэтому проекты выходят более законченными, совершенными, и фактически, привлекая архитектора, ты выбираешь маму-папу своему проекту.
Дм. Потапенко: А наши архитекторы выходят на зарубежный рынок, насколько они там котируются?
А. Лушников: Я не очень-то и слышал, чтобы наши архитекторы сильно хвастались проектами, реализованными на Западе. Но в конкурсах участвуют. Вот питерские архитекторы, к примеру, являются победителями международных конкурсов. Они хорошо понимают супрематизм, ар-деко. Это очень талантливые люди. Момошин, Герасимов, Романов… У них много побед в конкурсах, но не знаю, закончились ли они реальными стройками. У нас же с ними есть несколько проектов, мы любим работать с талантливыми архитекторами. С ними, конечно, сложнее работать, зато получаются красивые дома.
Дм. Потапенко: Норовистые они все?
А. Лушников: Не без этого, но, с другой стороны, если бы все делалось только по-моему, мне самому такие дома не нравились бы, наверное.
Дм. Потапенко: Давайте закроем тему с недвижимостью. Когда ее покупать? Сейчас или подождать?
А. Лушников: Сейчас! Я бы сейчас покупал. Знаете, я даже свои проекты хочу слегка придержать.
Дм. Потапенко: Чтоб цена подросла?
А. Лушников: Потому что сам бы купил. Спрос сейчас есть и на хорошем уровне.
Дм. Потапенко: А с чем это связано?
А. Лушников: Потому что люди умеют считать и понимают, что новые проекты будут дороже.
Дм. Потапенко: Ну это понятно, за счет дополнительных издержек…
А. Лушников: И банк не будет позволять дешевле продавать. А вообще, какой смысл в этом эскроу, если деньги лежат где-то, а я беру деньги в банке под проценты?
Дм. Потапенко: Всем объяснили, что это будет безопасно для покупателя.
А. Лушников: Но продавцу-то это зачем? Да и банк, не забываем, коммерческая организация, с удовольствием на мне заработает. Если я попал в их руки, выжмут по полной программе.
Дм. Потапенко: Это естественно, куда вы денетесь с подводной лодки.
А. Лушников: Был случай, что я на мотоцикле один раз приехал на стройку, так мне процент по кредиту подняли на следующий день. В связи с повышенными рисками…
Дм. Потапенко: Напомню, у меня в гостях Андрей Лушников, петербургский миллиардер, глава совета директоров группы компаний «БестЪ», создатель «Школы Бенуа» и основатель одноименной франчайзинговой сети. В следующей получасовке мы поговорим с ним, что же такое «Школа Бенуа». Не переключайтесь…
Итак, Андрей, зачем вам школа?
А. Лушников: Школа — это тоже девелоперский проект, бизнес. Но на самом деле, больше хобби. История ее такова: в свое время мы приобрели на торгах бывшую ферму Юлия Бенуа, такая очень известная в старой России семья, особенно для Петербурга. Это такой уникальный был человек, он захотел не дома строить, а коров доить. И даже стал немножко изгоем в своей семье, но потом, когда стал поставщиком императорского двора, его приняли обратно в лоно семьи. Так вот, мы купили развалины его коровника и, как случайно оказалось еще и дом его бывший. Причем не в центре города, а где-то посредине между окраиной и центром.
Дм. Потапенко: Фермерское хозяйство по-нынешнему. А покупали подо что? Реконструировать или строить там высотки, что называется?
А. Лушников: Мы никогда не собирались там строить высотки, мы думали сделать там общественное пространство. Но в процессе коровник превратился в уникальный аутентичный ресторан. Мы его сделали с группой «Пробка», с Арамом Михайловичем Мнацакановым. А в доме Юлия Бенуа в советское время была школа, и мы, отстроив этот дом по старым чертежам, восстановив его полностью, как он был, не стали портить карму и тоже открыли школу. К нам подключились очень много известных в Питере людей, таких как художник Николай Копейкин и Катя Матюшкина, Игорь Шевчук, ребята, которые оцифровали нам все. И проект стал настолько замечательным, что к нам потянулись люди, которые захотели подобное что-то сделать у себя, потому что не надо тратить деньги на героев, на книги. Мы же пишем книги, создаем пособия, пишем программы.
Дм. Потапенко: То есть вы создаете некую легенду?
А. Лушников: Это реальная легенда, и легенда локальная, т.е. есть место, откуда герои все эти родом. Книжки все локальные, туда люди приезжают, смотрят, как это все живет. В общем, все это очень интересно и очень современно. Книжки с дополненной реальностью. Особенно после выхода такой интересной игры, как «Покемон Гоу», мы стали вообще очень популярны. И у нас уже есть последователи. То есть фактически мы продаем лицензии за очень небольшие деньги и без последующих платежей, когда кто-то хочет создать подобную школу, а такие люди есть, а мы можем им сильно облегчить жизнь.
Дм. Потапенко: Это коммерческий проект или реализованная мечта?
А. Лушников: Скорее, мы идем вслед за недвижимостью как девелоперы. Там исторически была школа. И для нас это социальный проект, у нас главная задача, чтобы он не приносил уж очень много убытков, но фактически мы его сильно поддерживаем. Но наши франчайзи — успешные люди, потому что у нас под это отведено 3000 «квадратов» и очень много разных исследовательских вещей, книг, пособий. А наш франчайзи может получить все готовое и уложиться на 200 метрах, сделав на них успешный детский сад, школу или лагерь.
Дм. Потапенко: Где-то рядом есть ваш девелоперский проект?
А. Лушников: Нет, рядом нет. Пространство Бенуа — это в чистом виде социальный проект, ставший очень популярным. В ресторане всегда очень много народу. И мы там проводим выставки, приглашаем известных людей, проводим разные лекции. И школа — это как часть этого проекта. И людям все это очень нравится. И самое интересное, что с нашим появлением недвижимость вокруг подорожала на 15%.
Дм. Потапенко: Я поэтому и задал вопрос по поводу собственного проекта, потому что любое общественное пространство приводит к повышению стоимости недвижимости. Потому что, грубо говоря, раньше тут было, скорее всего, «чисто поле», а сейчас гуляет-отдыхает цивильная публика. Вот вы бы тогда и подняли ценник на «недвигу» сразу, заработали.
А. Лушников: Так и есть. С той лишь разницей, что для меня это проект социальный. Некоторые картины собирают, машины… А у меня больше интереса к старым зданиям. Причем я хочу сделать так, как было раньше. Знаете, это как когда ретро-автомобили покупают и ищут именно те самые запчасти…
Дм. Потапенко: Ну понятно, родные. Чтобы не было новодела…
А. Лушников: Вот мы тоже кирпичи по все России собирали, потому что именно хотели, чтобы было аутентично, потому что кирпичи немножко другого размера, пришлось поискать, но зато это сейчас выглядит как прежде. И никаких проблем с градозащитниками у нас нет, потому что мы не хотим ни выше, ни глубже, ни шире, а сделали, как было. А внутри, так там уже современные архитекторы, дизайнеры поработали. Детям очень нравится. И эти элементы в других наших франчайзинговых школах потом используются. Все это очень глубоко проработано. Я думаю, что у нас самая проработанная школьная история. Но это не совсем школа, это подготовка к школе…
Дм. Потапенко: Дошкольное образование…
А. Лушников: Да, и очень мощное дошкольное образование. Есть детский сад, много вечерних, есть программы выходного дня. Есть большой арт-лаб, где работают руками с глиной, рисуют… В общем, нам это все нравится, и мы это будем делать и дальше. Но то, что у нас есть последователи и уже более 20 школ открыто по всей России, говорит о том, что это востребовано.
Дм. Потапенко: Для ваших партнеров это коммерческий проект? Они окупаемы?
А. Лушников: Первая волна франчайзи у нас были предприниматели, которые хотели сделать из этого эдакий социальный бизнес, но не получилось. Вообще, наша история рассчитана на тех людей, которые будут делать школу по-любому. Которые любят детей, у них там все рассчитано на то, что они сделают эту школу с нами или без нас. Но мы им можем сильно облегчить всю эту историю.
Дм. Потапенко: Но концептуально вы собрали уже все в кучу, что называется.
А. Лушников: Да, потому что у нас глубокое знание в системе дистанционного обучения. Есть специальные программы, поминутно все уроки расписаны. И наши программы пишут очень известные люди, но преподают те, кто любят детей. А эти люди гораздо дешевле, чем таланты, и они есть в любом городе практически. И поэтому школы периферийные, скажем так, экономически успешнее. Но мы именно помогаем тем людям, которые уже для себя решили школу открывать, потому что в них уже заложена доброта, они видят эту жизнь как свою основную, и мы им можем во многом помочь.
Дм. Потапенко: Если говорить о тиражировании. Возможна ли она, скажем, в том же Питере? Для этого нужно здание, помещение? Или это все-таки история: «в чисто поле вышел» — и вот тебе, создавай школу…
А. Лушников: В Питере их уже 9. Еще есть школы в Москве, Ярославле, Вологде. Как видите, уже пошли по России. Открыты школы и в Казахстане, Белоруссии. Мы участвуем в различных образовательных выставках и профильных мероприятиях по франчайзингу, т.е. мы фактически уже превращаемся в центр по образованию. К нам приезжают учиться учителя и администрация других школ. Но вот такую большую школу, как наша, на 3000 «квадратов», с огромным разнообразием программ, я бы всем подряд не советовал делать все-таки…
Дм. Потапенко: Естественно, это же затратно, потому что капиксы там, видимо, чумовые должны быть…
А. Лушников: Да. Моя рекомендация — районная школа, 200 квадратных метров, несколько кабинетов, дети занимаются с утра до вечера, может быть, это небольшой детский сад для стабилизации. Летом это может быть лагерь. Мы все предлагаем.
Дм. Потапенко: По сути, это «дошколка», «продленка»…
А. Лушников: Это дошкольное образование плюс первые 4 класса. Это помощь в учебе, потому что иногда детям надо помогать делать домашние задания, научить учиться. Потому что современные вызовы совершенно другие, это не набор знаний, это набор, скорее, навыков и коммуникаций. Если ребенок приходит в первый класс со знаниями за 5 класс, ему просто будет неинтересно учиться, он потеряется. Самое главное, чтобы ребенок не боялся коммуникации, не боялся учиться. Вот эта наша главная задача.
Дм. Потапенко: Но такая деятельность тоже очень жестко регламентирована, и она лицензируема…
А. Лушников: У нас есть все лицензии. Но, например, для «полдня» лицензия не нужна, т.е. есть такие элементы у нашей школы, для которых лицензии не требуются. Но у нас есть все лицензии, и мы показываем, как этот путь можно пройти. Более того, расскажем еще и как можно получить субсидии от государства. Это тоже в принципе возможно. Самое главное, что нет никаких ежемесячных платежей — паушального взноса. Точнее, они есть, но они по желанию, из-за информационной системы, системы обучения и системы записи ребенка. Это аутсорсинговые проекты, хочешь — плати, хочешь — не плати. У кого локальный детский сад в маленьком городе, тот и так всех знает своих клиентов, ему это не надо.
Дм. Потапенко: Сколько сейчас детей в школе?
А. Лушников: В нашей — около 600. Кто-то в детском саду, кто-то ходит только на занятия. В общем-то, целый день занят, а летом это лагеря, то есть у нас реально много сейчас детей. И так уже третий год. Да, первый год всегда тяжелый, потому что все дети уже где-то были до этого, поэтому надо, скажем так, потоки перенаправить…
Дм. Потапенко: Это так и останется «дошколкой», если про планы развития говорить?
А. Лушников: Просят, очень просят нас сделать и школу, но у нас физически, даже на наших 3000 «квадратах» нет места. Изначально мы хотели, но сейчас уже все кабинеты заняты. Программирование, танцы, айкидо, театр, арт-лаб… Очень много всяких историй. С целью развития мы, скорее всего, объединимся.
Дм. Потапенко: Самое главное, кто-то за это должен платить.
А. Лушников: Взять ту же «началку», это хороший бизнес. Главное, чтобы он был правильно сделан, потому что фактически, смотрите, начальные классы — это один учитель, но хороший. Главное, чтобы учебные программы были расписаны подробно и детям было интересно. Чтобы были герои, был какой-то элемент игры. Начальная школа — это хорошая бизнес-модель, ответственная, но у нас просто физически нет места, но мы рано или поздно это сделаем, может, где-то в другом месте или в партнерстве с кем-нибудь.
Дм. Потапенко: Если говорить о развитии всей этой истории, то было бы логично присовокуплять это к какому-то вашему девелоперскому проекту, чтобы появилось какое-то новое общественное свободное пространство, где, соответственно, могла бы быть школа, как угодно, детский сад, группа продленного дня…
А. Лушников: Для любого девелопера это очень хорошо, и некоторые именно поэтому и покупают у нас франшизу. Да и мы теперь у себя в проектах сразу нарезаем школьные «куски». Наш проект девелопер, действительно, может рекламировать уже на стадии продаж, что у него есть интересная школа, что ребенка будет где и чем вечером занять, где можно будет отпраздновать день рождения и т.д. Более того, это нисколько не помешает, даже если рядом уже есть детский сад, развита социальная инфраструктура. У нас, кстати, есть даже такие клиенты, которые и в государственный детский сад ходят, и к нам. Три дня туда, чтобы не потерять место, остальные дни — к нам, за знаниями.
А вечером все превращается в образовательную историю, куда ребенок может спуститься поделать что-то руками или позаниматься лего, программированием. Сейчас много программ есть интересных. Есть наши, авторские. Еще, что интересно, наша система дистанционного обучения умнеет с каждым нашим франчайзи, мы все лучшее от них перенимаем, если есть какая-то своя проработанная программа или компетенции. С каждым новым франчайзи и у нас появляется какой-то новый положительный опыт, которым мы тоже потом со всеми делимся. Кстати, многие университеты вообще бесплатно выкладывают свои программы.
Дм. Потапенко: Это нормально, это распространение влияния.
А. Лушников: Мы тоже об этом думаем и, наверное, пойдем, я так чувствую, этим путем. Другого уже нет. Это современно, а если люди хотят заплатить за использование наших персонажей Бенуариков, они могут сделать это один раз, и там совершенно небольшие деньги, даже для регионов. И это точно будет гораздо дешевле, чем платить за известных мультперсонажей.
Дм. Потапенко: Ну что ж, главное, чтоб этот процесс еще и приносил удовольствие. Андрей, спасибо, что зашли…
А. Лушников: Спасибо, Дмитрий, очень приятно.
Дм. Потапенко: Напомню, у меня в гостях был Андрей Лушников, петербургский миллиардер, глава совета директоров группы компаний «БестЪ», создатель «Школы Бенуа» и основатель одноименной франчайзинговой сети. Это был «Курс дядюшки По», не переключайтесь.
