'Вопросы к интервью
С.КОРЗУН: Всем здравствуйте. Ведущий программы «Без дураков» Сергей Корзун, мой сегодняшний гость – Евгений Адамов. Мне кажется, идеальный гость – люблю в программе принимать людей, у которых есть своя история в жизни. Хорошо, когда они взлетали на самый верх, еще лучше, когда падали, значительно лучше, когда сидели в тюрьме — в любой, тонул ив воде, горели в огне, после этого выжили и приходят в эфир – есть о чем поговорить. Жизнь, богатая на события. А начиналось достаточно просто – институт МАИ, советское время, кандидат наук, доктор наук, работа по специальности. Думали, что придется окунуться с головой в эту жизнь? Хотя в 1989 г. баллотировались в депутаты – довольно рано проявили активность.

Е.АДАМОВ: Если говорить об активности – эта активность грозила мне тем, что я мог остаться, куда и был распределен, в МАИ. Я кончал МАИ, но по специальности, по которой всю жизнь работал. Потому что в 1956 г., когда я поступал в институт, как раз была создана по инициативе Королева и Курчатова группа, которая должна была заниматься различными применениями ядерной энергетики в авиации и космосе. Тогда считали, что и на самолет надо поставить реакторную установку – помните бомбардировщики, которые должны были барражировать, чтобы они никогда не садились, нужен был вечный двигатель. И такая программа развернулась довольно широко. Поэтому я кончал эту специальную группу, которая, начиная с 3 курса, собиралась из других групп, чтобы улучшить немножко породу. И когда я заканчивал институт, я уже три года работал на кафедре, делал работу не дипломный проект с чертежами, а исследовательскую работу по теплообмену в разреженных газах и эту работу защищал. Был распределен на кафедру, как и еще два моих согруппника.

С.КОРЗУН: Светила академическая карьера?

Е.АДАМОВ: Не совсем. Для меня академическая наука это наука о свойствах материи, это все-таки больше инженерия, использование переднего края академической науки, но все равно прикладная деятельность. А я всегда хотел что-нибудь делать больше, чем заниматься процессом. И когда я был распределен и состоялся диплом, меня позвали в парткомитет как человека достаточно активного в те годы, комсомольца, естественно, я состоял в то время во всяких комсомольских бюро. И сказали – мы поддержали ваше распределение в институт, но два года вам придется отдать освобожденной комсомольской работе. Я был так оглушен этим, что сходу не смог ничего сказать, а когда вышел, начал думать, как можно это распределение перешибить другим. Оказалось, что Курчатовский институт это единственная точка, которая способна перекроить такое решение и в силу этого я был перераспределен, благодаря ныне академику, а тогда моему преподавателю Пономареву-Степнову. Был распределен в Курчатовский институт и избежал первый раз такой освобожденной деятельности в ту деятельность, которую вы вспомнили — в 1989 г. в известной мере втемяшился вовсе не из стремления к политической жизни, а из стремления защитить то, чем я занимался. Я видел, как рушится дело моей жизни.

С.КОРЗУН: С позиции наследника империи?

Е.АДАМОВ: С позиции человека, который верил и верит, что ядерная техника в широком понимания, начиная от ее переднего края, ядерного оружия и всеми ее применениями, не только в энергетике, но и, прежде всего, сегодня в медицине, в академической той же самой науке. Я видел, как все начинает рушиться, как некогда замечательные организации становятся нищими. Видел, как слабеющая власть задает шахтерам, стучащих касками то, чего они требуют. Прибалтам, которые еще тогда не решались особенно против власти идти – они проверяли эту власть на готовность закрыть Игналинскую станцию, и эти решения шли одни за другим. Поэтому я шел туда как, Маркс говорил, » кретин своей профессии».

С.КОРЗУН: Лоббист.

Е.АДАМОВ: Да, шел в этом качестве. Никогда на общественной и политической ниве сосредотачиваться моего желания не было.

С.КОРЗУН: В партию вступали?

Е.АДАМОВ: Я член партии еще с института, был принят на 4-5 курсе как активный комсомолец. Так что это партия вышла из меня, я не выходил никогда из партии, никогда не разбрасывал билеты. У меня и комсомольский билет сохранился с надписью на память, и партийный. И когда я был на госслужбе все эти три года я сохранял за собой позицию научного руководителя института, в котором оказался из-за 1986 г.

Я прошел весь путь в этом институте и если бы не Чернобыль, то, наверное, и сегодня был бы там.

Но Чернобыль повернул многие жизни, и мою жизнь тоже — 3 месяца в 1986 г. я провел на площадке Чернобыльской АЭС, а в ноябре оказался директором института, сменив еще одного уважаемого академика, Далежаля. И до печально известного РБМК — в этом смысле я не вижу в нем никаких пороков, которые бы давали основания для печали. Больше оснований для другого типа реакторов, которые попали в аварию в США или Японии.

С.КОРЗУН: Чуть о вашей работе министром. Как вам работалось? Вы пришли при Черномырдине и ушли при Касьянове. А внутри были Примаков, Кириенко, Степашин, путин.

Е.АДАМОВ: Самый интересный период в жизни нашего правительства. И когда я уходил, долгожителем оставался только Шойгу и до сих пор остается абсолютно непревзойденным долгожителем. Хотя он еще не посидел, у него диапазон чуть хуже моего.

С.КОРЗУН: В нашей стране зарекаться нельзя.

Е.АДАМОВ: В нашей отрасли первый государственный административный руководитель, когда было образовано первое главное управление — Ваннинков. Человек, который начинал до войны тоже с того, что посидел в советской тюрьме. Потом его Микоян вытащил из этой тюрьмы практически в кабинет Сталина, а потом возглавил Курчатов научную часть, а он государственную деятельность по созданию ядерного оружия.

С.КОРЗУН: Политической деятельностью занимались на посту министра?

Е.АДАМОВ: Министр всегда по должности уже политик. Поэтому ясно, что сфера деятельности, которой он занимается, неизбежно выводит его в политику. Я не успел еще быть назначенным, как поехал в Индию, которая только что взорвала ядерное оружие – Пакистан и Индия по очереди провели серии ядерных испытаний, и я тем самым первый раз очень расстроил и рассердил американскую администрацию. Потому что страны, на которые были наложены всевозможные санкции, посещает министр российского правительства. А к российскому правительству тогда уже привыкли относиться как к правительству вассального государства. Здесь множество свидетельств того, что по разным причинам люди тогда верили, что дядя из-за океана поможет нам построить светлое будущее. Разные причины были, были и просто люди, которых традиционно предателями называют.

Я поехал тогда же в Китай активизировать стройку, которая тогда была практически замерзшей, а это опять удар по американским интересам, так как это область их экономических интересов. Они все время стремились туда попасть, и еще продолжалась эта история после Ден Сяопина, Тянь-ань-мынь, и так далее.

С.КОРЗУН: Вы думали, что противостоите СМША, или это получалось естественным ходом событий?

Е.АДАМОВ: В значительной степени естественным ходом событий. Я не был еще министром, но в эти ужасные для нашей науки вообще и нашей ядерной науки, в частности, годы, в 1995-1996 гг. начались такие проекты, в которых вроде бы европейцы, американцы начали помогать – о безопасности нашей знакомиться, и еще что-то. И одна очень умненькая женщина из Курчатовского института, не хочу называть ее фамилию, все, кто в нашей отрасли знают, о ком идет речь, сказала – если нам хотя бы 60 долларов в месяц платили, это было бы так хорошо. И вот я тогда категорически отказался от того, чтобы платили 60 долларов по этим проектам. Во-первых, потому, что они платили, прежде всего, не нашим институтам, а своим корпорациям или своим национальным лабораториям, а те, оставляя две трети, или половину себе, нанимали наши институты. И подговорил еще своих коллег, директоров, которые тоже начали сопротивляться этому диктату. Тогда была поставлена первая точка — что какой-то есть неподходящий в России человек, который занимается ядерной деятельностью.

Хотя на второй год моей госслужбы к моему коллеге, партнеру по коммерческой деятельности в США, а я пробовал коммерческую деятельность и в России – интересно, по-человечески мне хватало диапазона временного и прочего, я и этим занимался за рубежом. К нему наведались люди в штатском, которые начали выяснять, как со мной установить неформальные отношения. Но зная мой характер он объяснил, куда я их пошлю, и на том дело кончилось. А когда моя госслужба кончилась, то и за все эти события, и особенно за Иран мне нужно было насолить.

С.КОРЗУН: За Бушер?

Е.АДАМОВ: Нет, серьезные люди понимают, что ядерное оружие не создается путем строительства станций. Нет, речь шла о другом, они всегда считали, что мы в космосе помогаем Ирану, что мы помогаем в ядерной оборонной сфере. Гор приехал сюда в 1998 г., такой важный человек, он еще не был Нобелевским лауреатом. Когда Кириенко был председателем правительства, он читал такую нотацию членам правительства. Я сказал — у меня времени мало его слушать, приходите вечером в Спасо-Хаус, мы там продолжим разговор. Я пришел, и он мне минут 20-30 тоже читает лекцию, как будто он стоит на трибуне. Я начал вставлять слова, он услышал – как так? И после этого я ему 20 минут начал читать лекцию о том, что — вы знаете, нас Иран с точки зрения ядерного оружия должен беспокоить куда больше, чем вас, потому что вы далеко, а мы от своей безопасности должны заботиться куда больше, чем США. И по этой логике объяснял, что надо делать другую ядерную энергетику, если вы всерьез заботиться о том, чтобы их развести — мы как раз в это время активно этим занимались и сейчас это один из предметов моей активной деятельности.

С.КОРЗУН: Вы были учредителем нескольких фирм, в том числе на территории США, — тут для меня определенный диссонанс.

Е.АДАМОВ: Почему? Объявляет Горбачев, что теперь у нас рыночная страна, рыночная экономика. И мне, человеку, глубоко погруженному в недра административной экономики становится интересно, всерьез это, или пошутили? Я, конечно, видел Федоровский ресторан, слышал, что делали в сельском хозяйстве – Стародубцев, но мне хотелось самому попробовать.

С.КОРЗУН: В какой это было области – связано с ядерной?

Е.АДАМОВ: Связано, потому что первые средства достаточно большими – ну, я не занимался этим целыми днями, у меня в это время был Курчатовский институт, о несколько человек с интересом окунулись в эту деятельность, и я их вел, патронировал, направлял туда, куда считал нужным.

С.КОРЗУН: А как ядерные секреты?

Е.АДАМОВ: Никаких ядерных секретов. Для нашей работы нам нужны были компьютеры. Наши компьютеры стоили 25 тысяч не деревянных, а тех самых, которые по доллару 42 тысячи. А за рубежом, если желтый компьютер, 3 тысячи. Если белой сборки — 5 тысяч. В семь раз разница. Если вы имели возможность привезти и реализовать эти компьютеры, да еще не только как железо, а начинить их нужным для производителя программным обеспечением. В то время это был Клондайк почище нефти. Ходорковскому, которого привели ко мне тогда, потому что он хотел стать «Менатэпом», ему была нужна моя поддержка как депутата Моссовета и Велихова, как члена ЦК ВЛКСМ. Он получил тогда обе поддержки и организовал «Менатэп». И я ему в кабинете объяснял, как выглядит этот бизнес. После этого, думаю, что он значительную часть средств на этом бизнесе Ходорковский заработал и вложил в нефть, а я заработал и вложил в тот самый институт, который возглавлял после Чернобыля, довольно много удалось сделать в этом институте благодаря тем самым средствам.

Меня останавливали мои коммерческие партнеры, говорили – ты нас разоряешь, потому что не туда деньги тратишь. Но я красный директор, у меня такой менталитет.

С.КОРЗУН: Следующая непонятка — 9 млн долларов, в растрате которых вас обвиняли – это был американский грант? То есть, вы понимали, что США противник, вы патриот России, тем не менее, брали эти гранты? То есть, не гнушаетесь американскими деньгами, чтобы они работали на вас и вашу страну?

Е.АДАМОВ: Я вам скажу больше. В период 1988-1995 гг. я мотался по США и Европе для того, чтобы получить заказы для своего института и своих коллег. Я в США сумел в это время, — правда, благодаря помощи Велихова тогда, который сумел Горбачеву, он имел к нему прямой доступ, уговорить помочь на самом последнем этапе. Мы получили 6 компьютеров для нашей работы, которые были под КОКОМом, нельзя было их ни при какой погоде. В последний год свой госслужбы Горбачев вдруг неожиданно оказывается в Миннеаполисе — что он туда поехал? – а там штаб-квартира «Контрал-дейта» и нужно было продемонстрировать господдержку тому, что получил институт. То есть, я активно делал то, чего не могло делать государство – оно не могло дать своим детям – это же все ее дети, институты, которые работают на оборону, энергетику. Но оно в это время стало импотентом, и нужно было что-то делать для того, чтобы спасти то, чем ты занимаешься.

Теперь об этих 9 миллионах. Я сегодня посмотрел вопросы вашей широкополосной аудитории в связи с моим не для всех приятным визитом на радиостанцию. Увидел опять эти 9 млн, хотя уже многократно озвучено решение американского суда 2007 г. Маленькая цитата из решения: «Средства по проектам были получены и пошли на выплату заработной платы и оплату других расходов по проектам. Все работы по контрактам были выполнены, а специалисты и организации в полном объеме реализовали свои права по контрактам».. Это американский суд, который присудил моему партнеру вину, что он с 63 тысяч долларов не уплатил налоги, и он за это в пионерском лагере провел около года, а все, что написано там, вообще панегирик. Потому что если прочитать, что он написал, — в результате усилий Адамова сотрудники института не страдали от задержек по зарплате, сумел сохранить своих специалистов, оборудование было лучшим — это некрологи надо писать.

С.КОРЗУН: Вам визу дают США?

Е.АДАМОВ: Мне в визе отказали на следующий год после окончания моей госслужбы. И когда я потребовал не просто объяснений, я говорил – пусть консул напишет, почему. Они долго сопротивлялись, и потом я получил замечательную бумагу, храню до сих пор: «По причине опасности промышленного шпионажа». Как они мне говорили – от вас раньше приезжали люди, которым мы все показывали и не видели никакой реакции, а вас только пусти в США».

С.КОРЗУН: Делаем перерыв на новости и возвращаемся в студию.

НОВОСТИ

С.КОРЗУН: Продолжаем программу. Еще пару интрижных вопросов Перечитал стенограмму пресс-конференции в августе 2005 г., после ареста, когда вы находились в Бернской тюрьме – тогда это произвело эффект бомбы. Вам было что-то за это? Ужесточили режим?

Е.АДАМОВ: В течение часа, пока мы беседовали с Венедиктовым…

С.КОРЗУН: Из телефона-автомата в вестибюле тюрьмы?

Е.АДАМОВ: Совершенно верно. Мы беседовали в течение часа, Венедиктов пожертвовал новостями, рекламой, и я думал, что куда как быстрее сработает машина – она сработала, но сработала к 9 вечера. В 6 часов был эфир, через США пришла информация в Швейцарию, ко мне прибежала – мы с ней поддерживали довольно тесные отношения – женщина, которая заведовала тюрьмой, — у них достаточно интеллигентная женщина вела тюрьму. Говорит: что же вы со мной сделали?

С.КОРЗУН: А вы вместе с ней чай пили?

Е.АДАМОВ: Не пили, но вместе обсуждали многие вопросы – ей было интересно, как выглядит ее тюрьма в моих глазах, мне было интересно поддерживать с ней отношения, я, же не думал, что придется так изучать пенитенциарную систему, а следующая должна была быть американская тюрьма – вот тут была интрига не такая простая. Я говорю: а что произошло? — ну как же, вы себе это дело позволили. Говорю: какой у вас порядок? Человек, который должен позвонить, он должен дать заявку. Я вам с утра дал заявку, указал номер телефона, по которому буду звонить. Марлен, в чем дело? — Ну, вот… На самом деле после этого они ужесточили режим.

С.КОРЗУН: Ни карцера, ни пыток не было?

Е.АДАМОВ: Думаю, что их там вообще не существует. Хотя, говорят, американские тюрьмы в Европе практиковали какие-то методы. Ужесточили в том смысле, что сидел переводчик, который, если я разговаривал по-русски, обязан был переводить администрации, о чем я говорю — больше ничего.

С.КОРЗУН: За что же вынесли приговор в 2008 г.? Если американская юстиция отказалась от своих требований?

Е.АДАМОВ: Американская юстиция от своих требований не отказалась. Если прочитать приговор, он, по сути дела, всю фабулу исследует, и решение выносят, все время упоминая фамилии Адамова, Каушанского, людей, которые были в Европе снами связаны по бизнесу. Но американское дело не закончено. Потому что когда мои адвокаты после того, как был вынесен приговор, по сути, всю деятельность обеливший, и мой партнер за неуплату налогов отбывал свое наказание, они попросили вынести такое же решение в отношении меня.

В течение больше полугода судья не отвечал. Думаю, это тот единственный случай, когда в США воздействовать на суд администрации можно. Во всех остальных случаях когда начинают действовать, эффект получается самый обратный. И решение было такое: пока он не приедет сюда, не предстанет перед судом, решение выносить не будем. В этом смысле история с США не закончена.

Но начинали американцы действовать через Монако, потребовали там арестовать активы компании, которая со мной связана, у меня лично там 50 тысяч долларов были арестованы и до сих пор хранятся в монакских банках. И там обвинение было почище, не 9 млн, которые якобы украдены, в чем американский суд разобрался, хотя много лет потребовалось. В Монако предъявили обвинение в распространении оружия массового поражения, ни много – ни мало, — с подачи тех же самых американских спецслужб. Потом были суды. В 2011 г. было вынесено решение о том, что ничего нет и надо оправдать всех фигурантов за отсутствием факта, что касается России, здесь ситуация сложнее.

С.КОРЗУН: По европейскому суду есть информация, что в 2011 г. суд отклонил небольшим большинством вашу жалобу на арест в Швейцарии.

Е.АДАМОВ: Точная информация. Надо только понимать, что это небольшое преимущество — 4 на 3, — обеспечил швейцарский голос, — это самое вкусное в этой истории, что это голос швейцарского юриста. Там ситуация ясная — я был в Швейцарии несколько раз в 2005 г. вместе с Венедиктовым на форуме, который там проводился. И через месяц моей дочери начали предъявлять обвинения. Я попросил ее спросить следователя — он что, меня хочет, не тебя же? Он сказал – да, хотел бы г-на Адамова. Я говорю — я там только что был, мне не с руки туда ехать. – Лучше, чтобы вы приехали. Я приехал. И человек, который прибыл добровольно давать показания по европейскому законодательству международному, не может быть арестован – он может быть экстрадирован, отправлен обратно. И именно этот факт обжаловался в Европейском суде, и поэтому они там разделились.

С.КОРЗУН: Тогда к итогам обвинения – вы там получили 5,5 лет сначала.

Е.АДАМОВ: Так я и думал, что весь наш разговор сведется сюда. Когда-то Маяковский написал в своей автобиографии: ЙЯ поэт, этим и интересен».

С.КОРЗУН: У вас уникальный случай. Советский российский ученый, государственный деятель и мошенник — это «Википедия». Вы же не может ничего изменить в «Википедии»?

Е.АДАМОВ: Нет, я только могу изменить в своем приговоре. Когда ситуация в российском правосудии изменится и можно будет рассчитывать на российское правосудие. Примерно так же, как можно рассчитывать хотя и не на быстрое, но на правосудие в США, Оно тоже совершает множество ошибок, но есть некие вещи, которые надо подождать, пока у нас изменится для того, чтобы не запись в «Википедии» изменить, а в приговоре.

С.КОРЗУН: Я не дорожу этим вопросом, думаю, что мы можем обсудить ядерную энергетику.

Е.АДАМОВ: Думаю, они более существенны.

С.КОРЗУН: Недавно статья в «Известиях» про проект «Прорыв», где вы технический директор Статья неоднозначная. Как давно работаете с этим проектом? Был период, когда вас никуда не брали?

Е.АДАМОВ: У меня подобных проблем не было. Находясь на госслужбе я был одновременно научным руководителем института. На следующий день после завершения госслужбы я вышел на то же место, куда приезжал по выходным, чтобы выполнять функцию научного руководителя, работаю, все годы в этом качестве, руковожу несколькими научными советами и несколькими проектами. Кто-то его называет «Прорыв», Кириенко его называет «Второй атомный проект», придавая ему большую значимость. У меня проблем с трудоустройством не было. Занимаюсь своим делом и проект «Прорыв», вообще говоря, проект моей жизни, потому что это то, что мы делали вместе с партнерами еще до мой госслужбы, о, что превратилось в стратегию развития ядерной энергетики России, которая была утверждена правительством в 2000 г., что отразилось в инициативе нашего президента на саммите тысячелетия в 2000 г., когда он выступал в Нью-Йорке.

К сожалению, было потеряно достаточно много времени и команда Кириенко, которая тогда пришла, сумела разобраться и понять истинную значимость этого проекта.

С.КОРЗУН: Булат Нигматулин вспоминает ваше прошлое в связи с этой историей и говорит, что это распил госсердств, а совсем не «Прорыв» — как с этим жить?

Е.АДАМОВ: Насчет репутации скажу так: каждый должен заботиться о своей репутации, и о своей репутации должно заботиться государство. Если в государстве такая судебная система, которая сложилась, или какое-то зарубежное государство,/ решая проблемы спецслужб, и им нужен носитель секретов, решает воспользоваться совершенно другим событием для того, чтобы выманить этого носителя, — это репутация уже не твоя персональная, а государства.

Я не считаю, что на моей репутации есть какие-то пятна. И люди, которые меня знают, за мной таких пятен не видят. Я не хочу комментировать высказывание моего коллеги и по госслужбе, и многие годы работавшего в атомной энергетике. Сожалею, что он потерял сейчас связь и сейчас находится в позиции стороннего наблюдателя и, к сожалению, злопыхателя – это неконструктивная позиция. Я его высказывания комментировать не хочу.

С.КОРЗУН: Насколько опасен атомный центр в Димитровграде? — Андрей из Тольятти.

Е.АДАМОВ: Не больше, чем любая нефтебаза.

С.КОРЗУН: Гарантируете?

Е.АДАМОВ: Насчет «гарантируете» — вспомним 11 марта, когда произошла Фукусима. Так случилось, — наверное, это моя судьба, ко мне в числе первых обращаются за комментариями и прогнозами. Я просил 11 числа смотреть на экран, где практически апокалипсис – поезда вместе с людьми и железнодорожными путями летят в воду, смывает автомобильные дороги с людьми, горят предприятия — полный апокалипсис. А что внизу? Внизу красная лента о Фукусиме. И я, не боясь быть Кассандрой, сказал: погибнут сотни, может быть тысячи людей – мы знаем сегодня, что это 15-16 тысяч. Ни один человек не погибнет в результате беспрецедентной аварии на Фукусиме — 4 хранилища и реактора повреждены. Ни один человек так и не погиб.

С.КОРЗУН: Просто японцы боялись туда заходить.

Е.АДАМОВ: И это было. И японцы, которых с детского времени учат, что такое атомная энергетика и приучают к ней, — существует определенная психология. Вот как с психологией справляться? Вам, как представителю СМИ, это лучше известно. Вспоминаю, что происходило после того, как СССР обрушился, сколько политических биографий было сделано на борьбе не с коммунизмом и коммунистической идеологией, а с атомной энергетикой.

С.КОРЗУН: Реактор Чернобыльского типа стоят под Петербургом, Курском, Смоленском. Многие из них работают по 30-40 лет, накопились усталостные деформации, — Эрнест пишет, — успеет ли Энергоатом принять необходимые меры?

Е.АДАМОВ: Как раз это мой второй проект, я сейчас этим активнейшим образом занимаюсь. Первый реактор на Ленинградской АЭС 1973 г., и действительно, немного лет осталось продленного ресурса этой станции. Ничего особенного, неожиданного, чтобы свалилось на нас как катастрофа сверху, нет. Мы знаем, как справляться с проблемами и мы с ними справляемся. Уверен, что этот первый реактор будет запущен в этом году и начнет опять давать энергию, а остальные, по образу и подобию будут таким же образом отремонтированы и будут продолжать свою работу до исчерпания ресурсов — где-то между 40-45 годами у каждого реактора такой ресурс.

С.КОРЗУН: Вернемся к проекту «Прорыв» — пишут, что он может сделать Россию лидером в области ядерной энергетики и ядерную энергетику безопасной – возможно ли это?

Е.АДАМОВ: Во-первых, ядерная энергетика и сегодня абсолютно безопасна, по техногенным сферам ядерная энергетика следующая после телефона, хотя сейчас о мобильном говорят так, что надо еще подумать, что безопаснее. Я был на семинаре в Обнинске на этой неделе, а на обратном пути заехал в очень хороший институт, который ведет регистр радиационный. И с удивлением узнал, что сейчас профессионально работающие в атомной сфере люди, в США, где медицина развита получше, чем у нас – там облучение от медицинских процедур, которые связаны с использованием томографов, или ПЭТ – облучение от этих медицинских процедур уже обогнало облучение от ядерной энергетики. В этой сфере все в порядке, ребята, переключитесь на другие сферы, которые портят экологию, укорачивая людям жизнь. Надо сместить акценты.

С.КОРЗУН: Запускаю голосование – стала ли ядерная энергетика безопаснее после Чернобыля? «Да» — 660-06-64, «нет» — 660-06-65.

Е.АДАМОВ: Отвечу, что такое «Прорыв» и почему я так характеризую современную энергетику. Мы считаем нужным сделать какой-то следующий шаг. При всех этих обстоятельствах — а катастрофа характеризуется потерями жизней. И с точки зрения этих потерь атомная энергетика несравнима, прежде всего, с природные катастрофами – там сотни тысяч людей гибнут и техногенными событиями, есть области, в которых одна любая большая — Фукусима, Чернобыль, — неприемлемы. Экономический ущерб достаточно большой и земли выводятся из оборота, для Японии это особенно остро.

Мы считаем, что ядерная энергетика может сделать следующий шаг. Первое – стать такой, чтобы не было аварий – не потому, что персонал ученый, не потому, что там хорошо сделана конструкция, а потому что ружье не может выстрелить, потому что в нем нет патронов. Нужна такая ядерная энергетика по безопасности, которая не приводит к эвакуации людей, к отчуждению территорий и к большему экономическому ущербу, чем потеря, собственно, этого объекта – это первое обстоятельство.

Второе – мы сегодня используем 0,7% сырья, добываем уран, а используем только 235-й. Значит, надо использовать сто процентов этого сырья. Это вторая причина. Третье – есть так называемое облученное ядерное топливо, многие говорят «отработанное» — вроде бы оно становится бросовым материалам, а там 90% энергетического сырья неиспользованного. Мы знаем, как можно в самих реакторах таким образом использовать это, чтобы не строить гирлебингов как в Европе, не строить якомаунтов, не создавать отложенных решений, чтобы, добыв уран из земли, мы в землю вернули, ровно столько радиоактивности, сколько взяли – радиационная эквивалентность. После этого остаются еще два преимущества: надо развести ядерное оружие и ядерную энергетику. Не нужно обогащать уран для того, чтобы заниматься ядерной энергетикой. Когда вы сегодня в Иране ищите, для чего они вертушки крутят, вы скажите Ирану – кстати, мы договаривались с ними, что они будут участвовать в таком проекте, — если вам нужна ядерная энергетика, вам не нужны вертушки, не надо обогащением заниматься. И вам не нужно перерабатывать аяд, чтобы выделять плутоний и выделять уран.

Ну и, наконец, еще и экономика. Надо, чтобы ядерная энергетика была экономически выгодна. Вот эти пять обстоятельств это и есть проект «Прорыв». Если все это будет сделано, и экономическая и энергетическая и ядерная безопасность будут обеспечены. Разве это не «Атомный проект-2»?

С.КОРЗУН: Мечты. Останавливаю голосование. 70% считают, что не стала безопаснее атомная энергетика после Чернобыля, 30% считают, что стала безопаснее. Вам еще работать и работать.

Е.АДАМОВ: Разные есть опросы, сейчас некоторые дают 50 на 50, но вероятно, сегодня я раздразнил вашу аудиторию, она больше реагировала на меня, а не на ядерную энергетику.

С.КОРЗУН: Вспоминают, как вы защищали проект по ввозу ядерных отходов и захоронения их на территории России – не сожалеете об этом?

Е.АДАМОВ: Нет. Могу сказать тем, кто тогда кричал, что Адамов ядерную помойку устроит в России – а что же не получилось ядерной помойки, когда закон приняли, и возможность ввоза была обеспечена? Просто нам не дают заработать, а это высокотехнологичный бизнес. И возможность заниматься этим когда-нибудь будет востребована.

С.КОРЗУН: Судя по вашей энергетике, у вас внутри собственный маленький ядерный реактор.

Е.АДАМОВ: Я с собой ношу чемоданчик.

С.КОРЗУН: В следующий раз расскажете. И это был бывший министр атомной энергии Евгений Адамов.

Е.АДАМОВ: Спасибо всем, кто слушал – надеюсь, у вас поднялся адреналин.

С.КОРЗУН: Всего доброго.



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире