'Вопросы к интервью
19 ноября 2006 года.

21.08 – 22.00

Передача «Кухня»

В эфире радиостанции «Эхо Москвы» — генерал-майор в запасе, начальник Управления информации и общественных связей Министерства обороны РФ Сергей Евгеньевич Рыбаков; Валентина Дмитриевна Мельникова, глава Союза комитетов солдатских матерей России; Александр Александрович Шаравин, Директор Института политического и военного анализа.

Эфир ведет Андрей Черкизов.

А. ЧЕРКИЗОВ: Добрый вечер. Московское время 21 час 6 минут. У микрофона Андрей Черкизов. Вы слушаете радиостанцию «Эхо Москвы», стало быть, «Кухня» начинает свою работу. У меня сегодня в гостях впервые за много-много-много лет официальный представитель Министерства обороны Российской Федерации, генерал-майор в запасе, начальник Управления информации и общественных связей этого самого министерства Сергей Евгеньевич Рыбаков. Добрый вечер.

С. РЫБАКОВ: Добрый вечер.

А. ЧЕРКИЗОВ: Дама, всем вам многожды известная Валентина Дмитриевна Мельникова, глава Союза комитетов солдатских матерей России. Здравствуйте.

В. МЕЛЬНИКОВА: Добрый вечер.

А. ЧЕРКИЗОВ: Извините, что вас не первой назвал, но важно представить человека из Минобороны, с Арбатского военного округа.

В. МЕЛЬНИКОВА: Очень важно.

А. ЧЕРКИЗОВ: И Александр Александрович Шаравин, Директор Института политического и военного анализа. Добрый вечер.

А. ШАРАВИН: Добрый вечер.

А. ЧЕРКИЗОВ: Говорить мы сегодня будем, тему мы назвали «Родительский контроль в армии», но даже не родительский контроль в армии, а последние инициативы министра обороны, человека не армейского, а внешнеразведывательного Сергея Борисовича Иванова. У нас, я не скрою, даже по этому поводу состоялся некий такой достаточно дискуссионный разговор с Матвеем Юрьевичем Ганапольским, который вел как-то утром не так давно, в пятницу, «Разворот» утренний, где очень резко высказывался против этой идеи, ну а я попробую поговорить на эту тему с какого-то другого бока, там посмотрим, будем я высказываться «за» или против, там видно будет. Пейджер 725-66-33, СМС +7 985 970-45-45. Валентина Дмитриевна, у меня к вам первый вопрос. Как вам идея Иванова о усилении роли родителей в армии, о том, что, с его точки зрения, они должны работать в призывных комиссиях, они должны работать в специальных советах, которые будут иметь доступ к воинским частям и так далее, как вам вообще эта, с моей точки зрения, достаточно новая идея для российского Министерства обороны?

В. МЕЛЬНИКОВА: Идея, безусловно, новая, но немножко жаль, что интерпретация того предложения, которое было передано через академика Велихова, предложение Общественной палаты, оно немножечко исказилось, видно, по дороге к министру, потому что, безусловно, в предложении, которое мы готовили зимой, речь шла о доступе родителей в казармы, по крайней мере хоть к такому, как у нас в тюрьмах – чтоб были помещения для встречи с родными, какое-то время определенное; безусловно, об общественной инспекции, которая состоять могла бы из представителей общественных организаций, представителей Общественной палаты или уполномоченного по правам человека; и, безусловно, в это же включался закон об общественном контроле в военной сфере – тот закон, который давно лежит в пыльном ящике и ждет своего часа. Немножечко все получилось наивно, потому что в призывных комиссиях родители участвовать не могут, Закон о воинской обязанности не позволяет это, но он позволяет включать туда представителей общественных организаций, что делают мои коллеги во многих регионах и районах, и очень классно все получается. Доступ родителей в воинские части – безусловно, и это очень хорошо. Я могу сказать, что я счастлива, что хотя бы часть того, что мы предлагали, каким-то образом дошла до министра обороны.

А. ЧЕРКИЗОВ: А почему вы считаете, что когда человек дает интервью корреспонденту «Российской газеты», он несет ответственность за каждое свое слово, должен сказать, все, что он думает, как он думает, как он будет это делать? Ведь другой информации у нас нет, кроме его интервью.

В. МЕЛЬНИКОВА: Ну, естественно, что у широкой публики нет, но я знаю, собственно, откуда это произошло и я могу себе представить, что может получиться. Кроме того, Сергей Борисович Иванов сказал, что он будет издавать директиву или распоряжение, и есть еще одна история, на мой взгляд, полезная – это общественный совет при Министерстве обороны. Это один из тех общественных советов, которые должны быть созданы по распоряжению президента Путина, при всех силовых министрах, которыми он руководит. Такой общественный совет есть в МВД с давних пор, и в Минюсте, и совсем неплохо, что общественный совет будет при Министерстве обороны. Были координационные советы общественные и при Игоре Сергееве, и при Павле Сергеевиче Грачеве, это как бы испытанной способ. Много мы сделать не смогли, но все-таки это какая-то связь с организациями, активно работающими в военной сфере.

А. ЧЕРКИЗОВ: Что думаете вы, Александр Александрович, по этому поводу?

А. ШАРАВИН: Я думаю, что любые меры, если они позволят хотя бы чуть-чуть улучшить положение человека в погонах, прежде всего рядового солдата, сержанта, они хороши. Пусть это общественный совет будет, пусть родительский контроль. Другое дело, что все эти меры все-таки не смогут переломить коренным образом положение человека в погонах, так скажем, чтобы сделать его полноценным гражданином.

А. ЧЕРКИЗОВ: Почему не смогут?

А. ШАРАВИН: Потому что для этого нужны системные изменения, а эти системные изменения не могут быть сделаны изнутри Министерства обороны. Только высшее военно-политическое руководство страны может произвести эти системные изменения.

А. ЧЕРКИЗОВ: Ну, например?

А. ШАРАВИН: Например, мы сегодня имеем, к сожалению, вооруженные силы, которые являются обломками советской армии, там не изменились внутрислужебные положения, не изменились силовые установки.

А. ЧЕРКИЗОВ: А что надо менять?

А. ШАРАВИН: А прежде всего должно измениться отношение к человеку в погонах вообще. Он гражданином в погонах должен стать. Его честь и достоинство должны быть защищено.

А. ЧЕРКИЗОВ: Что надо менять? Вот вы стали президентом Российской Федерации, что вы меняете?

А. ШАРАВИН: Что я делаю? Я создаю вооруженные силы Российской Федерации, которых на сегодня пока нет.

А. ЧЕРКИЗОВ: У-у…

А. ШАРАВИН: Это не «ой». Мы, кстати, с вами год назад на эту тему говорили.

А. ЧЕРКИЗОВ: Я, конечно, понимаю, что это очень хорошая идея, это тоже моя мечта, но до этого ехать семь верст до небес.

А. ШАРАВИН: Глаза боятся – руки делают.

А. ЧЕРКИЗОВ: Так, Сергей Евгеньевич, а как вы воспринимаете это предложение Сергея Борисовича Иванова?

С. РЫБАКОВ: Ну, я бы, наверное, все-таки конкретизировал немножко тему, поскольку уже прозвучала тема общественного совета, хотел бы сказать, что как только Евгений Павлович Велихов обратился к нам с письмом, мы немедленно отреагировали, идея очень сразу как бы нашла понимание в Министерстве обороны, насколько я понимаю, мы одними из первых откликнулись. Общественный совет уже фактически создан, приказ министром подписан. Остались кое-какие технические вопросы по оформлению.

А. ЧЕРКИЗОВ: А кто там, например?

С. РЫБАКОВ: Ну, например, уже была информация, я ее подтверждаю, что председателем общественного совета дал свое согласие быть Никита Сергеевич Михалков.

А. ЧЕРКИЗОВ: А еще кто? Там же не один председатель, там еще люди есть.

С. РЫБАКОВ: Ну, там представлены самые разные люди, начиная от представителей бизнеса, представителей общественности, представителей искусства.

А. ЧЕРКИЗОВ: Валентина Дмитриевна Мельникова там есть?

С. РЫБАКОВ: Предполагается. По крайней мере, приглашение мы посылали.

А. ЧЕРКИЗОВ: Вы об этом знаете что-то?

В. МЕЛЬНИКОВА: Да, приглашение посылали, и мы прислали ответ, что мы готовы работать.

С. РЫБАКОВ: Великолепно.

А. ЧЕРКИЗОВ: То есть вас не оставили в стороне, вас позвали?

В. МЕЛЬНИКОВА: Да, безусловно.

А. ЧЕРКИЗОВ: А еще списка нет, который бы был подписан уже министром?

В. МЕЛЬНИКОВА: Не знаю просто, не в курсе.

С. РЫБАКОВ: Список на самом деле уже есть, но просто не все технически еще дали подтвержденное согласие. Как только мы его получим…

А. ЧЕРКИЗОВ: Валентина Дмитриевна Мельникова там есть, в вашем списке?

С. РЫБАКОВ: Валентина Дмитриевна Мельникова там есть.

А. ЧЕРКИЗОВ: Это не может не радовать, это я говорю без всякой иронии.

В. МЕЛЬНИКОВА: Ну, конечно, потому что без нормальных организаций солдатских матерей такой общественный совет может превратиться просто в благотворителя.

А. ЧЕРКИЗОВ: Хорошо, это при министерстве, а в призывных комиссиях, в комиссиях при частях будут представлены члены Союза комитетов солдатских матерей России?

С. РЫБАКОВ: Да. Вот теперь мы переходим уже, набирают солдатских родителей, насколько я понимаю.

А. ЧЕРКИЗОВ: Солдатская мать – она по определению солдатский родитель?

В. МЕЛЬНИКОВА: Ну, это эвфемизм, потому что Управление по воспитательной работе не любит, когда называют Комитет солдатских матерей.

А. ЧЕРКИЗОВ: Почему?

В. МЕЛЬНИКОВА: Ну, дело в том, что мы оппоненты еще с советских времен.

А. ЧЕРКИЗОВ: Ну и что? Оппонент – это не значит враг.

В. МЕЛЬНИКОВА: Ну, оппонент не любит, когда его контрпартнеры лишний раз называют по имени. Вот, к сожалению, так.

А. ЧЕРКИЗОВ: Что за бред?

В. МЕЛЬНИКОВА: Ну, потому что с самого начала у нас история взаимодействия с Главным политическим управлением началась с того, что они решили создать другую организацию-ширму, и сейчас тоже я вижу некую попытку подменить что-то, но это не получится, потому что мы даем родителям предписания, родители, которые сами ездят в части, есть и такие, они консультируются с ближайшим Комитетом солдатских матерей. Все равно невозможно заменить, все равно работать мы будем вместе.

А. ЧЕРКИЗОВ: А что думает по этому поводу Сергей Евгеньевич?

С. РЫБАКОВ: Нет, ничего подменять не собираемся. Просто я имел в виду – мы поговорили об общественном совете, а теперь говорим уже о второй, другой инициативе – мы говорим об инициативе объединения солдатских родителей, матерей, если угодно, потому что даже министр в своем докладе сказал, что именно матери, конечно, самая активная часть, хотя, с другой стороны, даже по мере поездок по войскам видно, что иной раз и отцы, и братья еще и поактивней матерей бывают, поэтому мы здесь никого не отвергаем, и матери, и отцы, и братья, все, кто угодно; речь идет о том, что мы ничего не создаем на самом деле, никаких каких-то альтернативных структур, речь идет о том, что мы призываем всех родителей, реальных родителей тех солдат, которые служат в части, объединиться вокруг воинских частей. Я бы мог привести аналогию, например, с родительским комитетом в школе, если угодно. Если речь идет о воинских частях, ну, во-первых, эта работа должна начаться еще с военкомата.

А. ЧЕРКИЗОВ: Подождите, секундочку. Не забудьте свою мысль. Александр Александрович, у меня такое – не знаю, обратили вы сейчас внимание или нет – Сергей Евгеньевич сказал, что объединяются родители вокруг воинской части. Меня смущает, что в этой фразе Сергея Евгеньевича есть некая субординация. Есть воинская часть, а вы вокруг нее можете объединяться. А можете не объединяться. А можете объединяться. Захотите объединяться – мы будем рады. Почему Минобороны – если я не прав, вы меня поправьте – не подразумевает родительское объединение, как равное военному начальству? Другое дело, что у каждого своя задача, у каждого своя функция, у каждого свои полномочия, это уж другой вопрос, но равного, что они объединяются не вокруг воинской части, а вот они, матери солдат, матери, отцы, братья, сестры солдат, родственники солдат, а эта воинская часть этими солдатами два года, год будет скоро, пользуется, вернее, полтора года будет вначале, пользуется, но не более и не менее того. Вот откуда так и почему генерал-майор в запасе так сказал, как вы думаете? Или я не прав?

А. ШАРАВИН: Андрей Александрович, если постановка вопроса будет именно такая, то это не совсем правильно. Но в значительной мере, мне кажется, будет ситуация зависеть от того, как поведут себя сами родители. Вот у меня последнее время так получилось, что очень много родственников служили солдатами, вот просто в разных частях, и, конечно, я, как военный, не мог отказать в просьбе своим родственникам посмотреть, как эти солдаты там живут, что с ними происходит. И я должен сказать, что в целом ряде частей такие комитеты уже есть. Они неформальные. Но они, по крайней мере в одной части я наблюдал совершенно равный диалог с командиром. Мне было очень приятно, что так себя поставили родители и командир им, в принципе, был благодарен, потому что на самом деле этот командир вверх пошел и все у него замечательно, потому что контроль был жесткий достаточно. И не хочу сказать, что в этой части не было всяких нарушений, даже преступления, все есть, часть есть часть, так скажем, большая часть, но, в принципе, мне кажется, в значительной мере все будет зависеть от того, как себя поведут родители. Если это будут карманные родительские комитеты – какая от них польза вообще, какой толк? А если это будет действительно такой отряд мощный людей, заряженных на решение задачи серьезной, чтобы был порядок в этой части, я думаю, что любой командир от этого, в принципе, не откажется, если это порядочный человек.

А. ЧЕРКИЗОВ: Валентина Дмитриевна, а вы как думаете – Сергей Евгеньевич оговорился или это позиция Сергея Евгеньевича Рыбакова, как чиновника из Министерства обороны, от Министерства обороны?

В. МЕЛЬНИКОВА: Я хочу напомнить радиослушателям, что с этого мы начинали – родители ездили к своим детям в воинские части в 1988-89-м году и все наше движение, оно вот от того ужаса, с которым мы там встретились. На самом деле проблема родительских советов такого рода в том, что у нас экстерриториальный принцип призыва. И именно поэтому комитеты солдатских матерей работают, потому что попробуйте из Калининграда мальчишечку, отправленного в Хабаровск, родителям как-то отследить, навестить или что-то сделать? Поэтому я не очень представляю, как это будет происходить. Кроме того, в Москве несколько лет назад перед последними выборами в Думу был эксперимент в округе внутренних войск: вот, будут комитеты в воинских частях, а вы теперь, тетки, нам не нужны. Мы сказали – ничего у вас, ребята, не получится, будет коррупция, будут за деньги отпускать, не переводить или наоборот переводить – ну, к сожалению, так все и кончилось. Для того, чтобы это просто было собрание родителей, они же тоже должны понимать, с кем они имеют дело, что они хотят от воинской части.

А. ЧЕРКИЗОВ: Так вот, собрание родителей при части или собрание родителей военнослужащих?

В. МЕЛЬНИКОВА: Нет, ну, если в какой-то части найдутся люди, которые готовы создать общественную организацию солдатских родителей – ну, пусть себе. А просто такие какие-то тусовочки… С чего мы начинали – в воинскую часть на две недели в отпуск по очереди приезжали родители и дежурили там, в этой Саратовской губернии, понимаете?

А. ЧЕРКИЗОВ: Вы не понимаете моего вопроса.

В. МЕЛЬНИКОВА: Не понимаю. А это неважно – при или нет…

А. ЧЕРКИЗОВ: Это очень важно.

В. МЕЛЬНИКОВА: Да не будет этого вообще, что мы обсуждаем? Мы обсуждаем пустое дело.

А. ЧЕРКИЗОВ: Вам не нравится что мы обсуждаем – вы свободны, вон дверь, Бога ради. Или если вы хотите принять участие в нашем разговоре, тогда разговаривайте.

В. МЕЛЬНИКОВА: Ну не будет таких родительских советов.

А. ЧЕРКИЗОВ: Почему не будет?

В. МЕЛЬНИКОВА: Потому что они примут другую форму. Либо они будут действительно организацией нормальной, либо просто будет индивидуальное общение с командиром.

А. ЧЕРКИЗОВ: Сергей Евгеньевич, скажите мне, пожалуйста, как эти общественные советы при частях собираетесь вы создавать?

С. РЫБАКОВ: Андрей Александрович, я хотел бы все-таки обратить внимание…

А. ЧЕРКИЗОВ: Вы ответьте на мой вопрос, а потом то, на что вы хотите обращать внимание, ладно? Как вы будете их создавать?

С. РЫБАКОВ: В смысле – как?

А. ЧЕРКИЗОВ: Ну вот как?

С. РЫБАКОВ: Во-первых, будет издан приказ соответствующий, который предпишет всем заместителям по воспитательной работе заняться работой непосредственно с родителями и каждому командиру…

А. ЧЕРКИЗОВ: С родителями тех, кто служит в этой части?

С. РЫБАКОВ: Да, именно в этой части. И каждому командиру и заместителю по воспитательной работе будет вменено в обязанность держать с ними постоянный контакт, будет вменено в обязанность открыть свои телефоны для всех родителей тех солдат, которые там служат, чтобы была возможность в любое время дня и ночи дозвониться до соответствующего должностного лица в этой части и узнать полную информацию, которая интересует. Кроме того, у тех родителей, которые – правильно Валентина Дмитриевна сказала, что есть проблема с экстерриториальностью, хотя она, конечно, не исчерпывающая – посещая части, я очень хорошо вижу, что определенная часть солдат служит относительно недалеко от дома, по крайней мере или в той же области или в соседних областях, откуда, в принципе, всегда можно приехать. Какая-то наиболее активная часть родителей, я еще раз повторяю – по методу аналогии с родительским комитетом в школе, может объединиться в какую-то активную группу и наезжать гораздо чаще, чем остальные родители. Опять же, это по согласованию с командованием, они могут определиться…

А. ЧЕРКИЗОВ: Подождите, подождите. Это мы куда-то уже ушли. Вот, значит, министр издаст приказ…

В. МЕЛЬНИКОВА: Открыть двери.

А. ЧЕРКИЗОВ: Каждый зам командира по воспитательной работе должен крепить связь с родителями. А он будет выбирать, с какими родителями ему крепить связь, с какими ему не крепить связь?

С. РЫБАКОВ: Отнюдь нет.

А. ЧЕРКИЗОВ: А кто? Вот кто? Он получил такое указание, и дальше чего он должен делать? Можно дать приказ – ты должон. Хорошо, честь имею, я должен. Дальше что он будет делать?

В. МЕЛЬНИКОВА: Нет, Андрей, все равно ведь родители пишут письма…

А. ЧЕРКИЗОВ: Валентина Дмитриевна, подождите, пожалуйста, дайте я спрошу Сергея Евгеньевича.

В. МЕЛЬНИКОВА: Ну, пожалуйста, просто это же живет уже много лет.

А. ЧЕРКИЗОВ: Можно я задам вопрос Сергею Евгеньевичу, вы мне позволите?

В. МЕЛЬНИКОВА: Пожалуйста, пожалуйста.

А. ЧЕРКИЗОВ: Благодарю вас, вы удивительно любезны.

В. МЕЛЬНИКОВА: Взаимно.

А. ЧЕРКИЗОВ: Итак, Сергей Евгеньевич, что дальше? Вот получил он такой приказ, зам командующего части, и чего он будет делать?

С. РЫБАКОВ: Дальше устанавливается связь со всеми родителями военнослужащих в этой части без исключения.

А. ЧЕРКИЗОВ: Как?

С. РЫБАКОВ: По телефону, письмами и так далее, то есть они имеют личный контакт.

А. ЧЕРКИЗОВ: Вот, вот, вы мне подтверждаете мой вопрос. А почему вы вот в этой бумаге, в этом приказе, не дадите указание зам командиру по воспитательной работе при том, что он должен связь с родителями устанавливать, иметь дело с Комитетом солдатских матерей, как с одним из структурных, организационных элементов нашего общества? Сколько у вас человек, численность?

В. МЕЛЬНИКОВА: У нас около двух с половиной тысяч активистов в разных местах.

А. ЧЕРКИЗОВ: Ну, вот.

С. РЫБАКОВ: Я отвечу вам на этот вопрос, Андрей Александрович, потому что у нас организаций, которые называются Комитетом солдатских матерей, несколько десятков, и в этом одна из проблем.

А. ЧЕРКИЗОВ: Ну, хорошо, вот и берите эти несколько десятков.

С. РЫБАКОВ: Да, но они являются именно структурными организациями, если не ошибаюсь, некоторые из них уже и зарегистрировали себя, как политические партии.

А. ЧЕРКИЗОВ: Ну, Бога ради, и берите их.

С. РЫБАКОВ: Нас интересуют конкретные родители тех солдат, которые сейчас служат в части, которые конкретно хотят узнать, как их ребенок служит.

А. ЧЕРКИЗОВ: А вы полагаете, что в этих Комитетах солдатских матерей нету родителей, чьи дети вот сейчас, вот прямо сейчас, на наших с вами глазах служат? Вы считаете, что там только задолбанные политики?

С. РЫБАКОВ: Да нет, наверное, есть, ну так и с ними будем работать.

А. ЧЕРКИЗОВ: Вот мой, продолжаю упорствовать, мой вопрос. Почему вы так относите на самый запасный путь этот комитет? Как вы думаете, Александр Александрович, почему так себя ведет Минобороны?

А. ШАРАВИН: Ну, видите ли, на самом деле ведь сегодня таких комитетов-то нет. Как его делать, я могу просто рассказать, вот в ответ на ваш вопрос, который вы задавали Сергею Евгеньевичу. Я лично видел, как это происходило. Обычно много родителей приезжают на присягу, вот это день, когда собираются родители, родственники и доступ в часть есть. Обычно в этот день командир части встречается с родителями, их там много может быть. Другое дело, что не каждый из них может приехать вообще, не каждый из них, может, один раз за всю службу приедет, больше не может – денег нет, далеко и так далее, но есть какой-то актив, они же начинают знакомиться между собой, родители, вот все, я хочу внимательно смотреть за своим сыном, говорит, и я хочу, и я хочу – вот неформально складывается какая-то команда. Другое дело, что могут быть они неудобны командиру, безусловно, может быть, не сложатся как-то отношения.

А. ЧЕРКИЗОВ: Ну да, возьмет и не включит.

А. ШАРАВИН: Не включит, может быть и так. Но, с другой стороны, если бы я был на месте командира, я бы этих людей прежде всего и привлек, потому что на самом деле это опора была бы серьезная для командира, если он реально заинтересован в хорошей обстановке моральной внутри своего коллектива подчиненных. Ну, не знаю, как будет в реальности.

А. ЧЕРКИЗОВ: Валентина Дмитриевна, скажите мне, пожалуйста, только честно, а вот ваш Комитет солдатских матерей, он держит руку на пульсе родителей, чьи ребята сейчас служат?

В. МЕЛЬНИКОВА: Ну, естественно, потому что родители ведь каждый день несколько сотен обращается по всей России. Конечно, мы с ними разговариваем, и встречаемся, и помогаем им в часть пройти очень часто. У нас есть такой жанр, называется предписание, мы же общественная организация, нас игнорировать ни один государственный орган не может. Значит, мы им даем документ типа своего пропуска, ходатайства, и человек едет в часть. У нас никогда не было, чтобы по нашему предписанию в часть человека не пустили или зам по воспитательной работе или начальник штаба не поговорил и каким-то образом как-то историю не урегулировал. Поэтому на самом деле я тут не вижу никаких новостей. Другое дело, что общее, вот эта фраза, которая была обронена Сергеем Евгеньевичем – вот, некоторые превратились в партию. На самом деле никто в партию не превращался, как были организации, так и существуют они. Не все комитеты входят в Союз, это естественно.

А. ЧЕРКИЗОВ: Почему?

В. МЕЛЬНИКОВА: Ну, на самом деле есть организации такие, как бы сказать, ну, иногда это при командующем округом, часто комитетами солдатских матерей, как в Чите называется организация, созданная из жен офицеров – разные. Но и с ними мы тоже работаем, так что, в общем, ничего в этом страшного нет, никто не обязывает все организации по-большевистски объединиться в один союз, но все равно, все, кто что-то может и как-то помогает, все равно мы друг с другом в контакте находимся.

А. ЧЕРКИЗОВ: Возвращаюсь к своему вопросу к вам, Сергей Евгеньевич. Так почему бы, когда будет писаться, готовиться этот приказ о создании, об организации при воинской части этого общественного совета, туда бы не вписать, что он создается путем переговоров, путем разговоров, путем контактов с Комитетом солдатских матерей? Почему бы сразу это не вписать в приказ, чтобы не было ощущения, что Минобороны отторгает от себя серьезную организацию, одна из задач которой – контролировать то, как работает Министерство обороны?

С. РЫБАКОВ: Ну, возможно, мы это и впишем, и никаких здесь противопоказаний я не вижу. Конечно же, мы будем вести переговоры со всеми заинтересованными сторонами, я подчеркиваю, не с одним комитетом, а со всеми комитетами солдатских матерей.

А. ЧЕРКИЗОВ: Да, да, я тоже не защищаю только один комитет, Бога ради. Скажите, а вот перед тем, как этот приказ будет написан и подписан, вы планируете встречи с этими организациями? Например, встречу с Союзом комитетов солдатских матерей, с другими похожими организациями? Вы планируете разговоры с ними?

С. РЫБАКОВ: Знаете, прежде всего, мы уже много раз встречались с самими родителями, и не далее как последняя встреча лично министра обороны была в одной из воинских частей недалеко от Москвы 7 ноября, куда собрались почти все родители служащих там солдат, и в ходе встречи с этими родителями, в принципе, стало понятно, что они хотят. Там министр, в общем-то, и задал вопрос по-человечески – что вы хотите, чтобы вы больше не волновались за своих детей? И, в принципе, вот те функции, те задачи, которые были озвучены в докладе министра, те четыре задачи, они, в общем-то, списаны со слов этих родителей по большому счету.

А. ЧЕРКИЗОВ: Какие это задачи?

С. РЫБАКОВ: Во-первых, родители хотят знать, что происходит с их детьми, то есть они хотят, чтобы была возможность в любой момент, в любое время дня и ночи получить информацию о состоянии детей, как они служат, где находятся, что с ними происходит. Вторая форма – это так называемые родительские инспекции, я бы так их назвал. Если родители желают и у них есть какая-то активная группа, причем, я еще раз подчеркиваю, ее назначать будет не заместитель по воспитательной работе, не командир, а сами родители будут определять, кто в этой инициативной группе, они могут, вплоть до неожиданных, осуществлять проверки воинской части, имеется в виду…

А. ЧЕРКИЗОВ: Подождите, вы хотите сказать, что всех родителей всех ребят, которые сейчас служат в этой воинской части, соберут и они проголосуют за какую-то общественную организацию? Они сами назовут фамилии членов этой организации?

С. РЫБАКОВ: Я думаю, что да.

А. ЧЕРКИЗОВ: Валентина Дмитриевна, а это вообще в принципе реально – собрать родителей и задать им этот вопрос и чтобы они выбрали своих представителей?

В. МЕЛЬНИКОВА: Ну, всех – конечно, нереально, потому что дорога дорогая, и не так все близко служат.

А. ЧЕРКИЗОВ: Так, минуточку, дорога дорогая, а вы как-то будете, Министерство обороны, оплачивать дорогу, если я очень далеко живу от того места, где служит мой сын?

С. РЫБАКОВ: Во-первых, технические вопросы мы еще проработаем. Во-вторых, Александр Александрович совершенно правильно сказал некоторые вещи, которые облегчают эту работу. Во-первых, действительно, на присягу приезжают многие родители. Во-вторых, вообще-то уже в XXI веке существуют и телефоны, и Интернет, и е-мейл и так далее. В-третьих, в общем-то, мы эту работу запланировали начать еще с военкомата, потому что когда в военкомат приходит призывник, то уже специальный работник военкомата, там есть или штатный или нештатный сотрудник по воспитательной работе в любом военкомате, он будет обязан каждому родителю выдать точную информацию, куда убыл его сын, в какую часть, с телефонами этой части и с контактами.

А. ЧЕРКИЗОВ: Вы так быстренько сумели – вот удивительно дело – быстренько сумели подменить один разговор другим. Я не спрашиваю сейчас, держат ли военкоматы в сведениях, информируют ли военкоматы родителей; вы сказали – родители выбирают, предлагают общественный совет. Я вам задал просто вопрос: я очень далеко живу от того места, где служит мой сын, у меня нет денег на дорогу, ну нету, зарплата у меня, условно скажем, шесть тысяч в месяц, нету у меня денег. Вы мне, если я вам принесу справку с места работы, что у меня маленькая зарплата, что мой сын, такой-то, служит, я живу в Москве, а он служит, не знаю, во Владивостоке, что я хочу тоже принять участие в выборе людей, которые будут составлять этот общественный совет, вы мне дадите денег на командировку или вы меня пошлете по известному нам всем адресу в два слова и пять букв?

С. РЫБАКОВ: Мы будем работать над этим вопросом.

А. ЧЕРКИЗОВ: Так, нет ответа, понял. Александр Александрович, как вы думаете, Министерство обороны должно давать такие…

А. ШАРАВИН: Нет, я думаю, что не должно и, скорее всего, и не будет давать.

А. ЧЕРКИЗОВ: Почему не должно? Идея-то Министерства обороны.

А. ШАРАВИН: Бог его знает, вот они еще над этим приказом не работали. Если какого-то человека активного изберут, он, допустим, один раз приедет к сыну на присягу и покажет всем, что действительно квалифицированный человек, думающий, ну, адекватный совершенно, и будет, что он авторитет сможет какой-то свой завоевать среди других родителей, может быть, в этой ситуации следует рассмотреть вариант о том, чтобы этому человеку оплатить дорогу.

А. ЧЕРКИЗОВ: Это другой разговор, это уже разговор о членах общественного совета. А я пока говорю о предыдущей стадии – о родителях, которые должны собраться, посмотреть друг на друга в лицо, в глаза и решить, кто. Вот они служат первый год, их дети, первые полгода, кто от них идет в общественный совет? Вторые родители, чьи уже служат год – кто от них? Третьи родители, их дети служат полтора года – кто от них? Четвертые, дембельские родители – от них? Четыре группы родителей. Я ж не могу от фонаря взять и сказать – вот они будут?

А. ШАРАВИН: Андрей Александрович, вы в идеале абсолютно правы, только я сомневаюсь, что этот вопрос будет решен.

А. ЧЕРКИЗОВ: Почему?

А. ШАРАВИН: Ну, потому что пока его вообще, видите, только в принципе поставили.

А. ЧЕРКИЗОВ: Почему? У них нету лишних денег или нету этих денег, ну, в бюджете-то их нету…

А. ШАРАВИН: В бюджете их нет точно.

А. ЧЕРКИЗОВ: Да, или их надо включать в бюджет?

А. ШАРАВИН: А, может быть, и надо включать в бюджет, если это действительно реально нужно, то почему бы и не включить в бюджет?

В. МЕЛЬНИКОВА: Ну, тогда лучше родителям, у которых дети в госпиталь попадают, дорогу оплачивать, потому что…

А. ЧЕРКИЗОВ: Сейчас, подождите…

В. МЕЛЬНИКОВА: Как вы с бюджетом ловко.

А. ЧЕРКИЗОВ: Подождите, не надо на меня наезжать, я, между прочим, пока не делю ни копейки, я себе не взял еще оттуда ни алтына, так что успокойтесь, Валентина Дмитриевна. Итак, это первая группа. Вторая группа – члены общественного совета этой воинской части. А с какой периодичностью они должны собираться вместе, как вы думаете?

А. ШАРАВИН: Ну, видите, у министра обороны было сказано, что два раза в год родители вот эти будут приглашаться на совещание…

А. ЧЕРКИЗОВ: Будут приглашаться, то есть за деньги Министерства обороны, так, Сергей Евгеньевич?

С. РЫБАКОВ: Нет, немножко не так.

А. ЧЕРКИЗОВ: А как?

С. РЫБАКОВ: Речь идет о другом. Приблизительно, вот так пока предложение, два раза в год, например, проводить большие совещания руководства этой части с приглашением родителей или, по крайней мере, активных членов этого комитета с тем, чтобы они там могли присутствовать и участвовать в принятии решений по тем вопросам, в которых они могут участвовать. Мы сразу очень четко определяем – есть вопросы боевой готовности, стартовой площадки ракет, предположим, боевая подготовка – это им и неинтересно.

А. ЧЕРКИЗОВ: Ну, естественно, и они, правда, знать ничего не знают, им покажите эту бандуру, они спросят, а что это?

С. РЫБАКОВ: Им интересно, родителям, что – как живет солдат, что он есть, как он медицински обслуживается и каково состояние воинской дисциплины, какие проблемы в казарме.

А. ЧЕРКИЗОВ: Заставляют его пять часов сидеть на корточках или не заставляют. Это я понимаю. Но я спрашиваю немножко о другом. Еще раз, Сергей Евгеньевич, вот скажите мне, пожалуйста, значит, два раза в год – предположим, я активный родитель, мой сын служит и меня это действительно интересует – вы полагаете, мне достаточно двух раз в год для того, чтобы я мог потом перед Господом Богом сказать, что я действительно занимался проблемами своего сына, его сослуживцев и так далее или нет?

С. РЫБАКОВ: Да нет же, конечно.

А. ЧЕРКИЗОВ: А, значит, полгода – это «нет, конечно». Так.

С. РЫБАКОВ: Это же только одна из многочисленных форм работы. Я же начал про них рассказывать до того, как вы меня остановили. Речь идет о том, что будут инспекции, будут проверки, одна из форм работы – участие именно в руководящих совещаниях, где можно повлиять на принятие решений. Кроме того, ведь как в школе, предположим, участие в различных мероприятиях, праздниках, чествованиях и так далее – то есть они будут работать постоянно, так, как кто сможет. Вы понимаете, поскольку идея новая, она, скорее всего, еще будет дальше прорабатываться и трансформироваться.

А. ЧЕРКИЗОВ: Я для чего вас и позвал – для того, чтобы поговорить в самом начале этой идеи, чтобы вы услышали Мельникову, Шаравина, чтобы они услышали вас. Между прочим, такая встреча бывает не так часто, я бы сказал, годы прошли – чиновник Минобороны пришел к нам в прямой эфир. Годы. С чем я вас поздравляю, за что я вас благодарю.

С. РЫБАКОВ: Идея-то ведь действительно настолько новая, что, вполне естественно, что некоторые технические вещи, они просто еще неясны.

А. ЧЕРКИЗОВ: Валентина Дмитриевна, вы что-то хотели сказать?

В. МЕЛЬНИКОВА: Да. Сейчас на самом деле есть воинские части, ну, в первую очередь, такие как Президентский полк, где вот такие группы родителей приезжают как бы от имени губернатора, потому что у нас уже два года как призывают на военную службу главы субъектов Федерации, вот это уже более или менее организовано…

А. ЧЕРКИЗОВ: А до этого кто призывал?

В. МЕЛЬНИКОВА: А до этого – там кто попало. Кто-то, кого назначали. Это мог быть любой чиновник. А сейчас председателем призывной комиссии субъекта Федерации является губернатор.

А. ЧЕРКИЗОВ: Или президент?

В. МЕЛЬНИКОВА: Ну, президент, если это республика. Да, глава субъекта Федерации.

А. ЧЕРКИЗОВ: Президент Татарии, там, Башкирии.

В. МЕЛЬНИКОВА: Да. Вот это на самом деле совсем неплохо, потому что ребята, честно говоря, тоскуют даже просто по землякам. Даже пусть это будут не их родители. Вот, в принципе, такой опыт есть, и мы, когда есть какая-то проблема – поехать родителям куда-то – мы очень часто обращаемся к губернатору. У них есть свой спецфонд и такую дорогу какую-то, вот когда форс-мажор, всегда находится помощь.

А. ЧЕРКИЗОВ: А, то есть деньги можно брать и у главы субъекта Федерации?

В. МЕЛЬНИКОВА: Ну, просто так же тоже взять нельзя, но если есть что-то такое хорошее, благородное или какие-то трагические обстоятельства, естественно, всегда помощь находится.

А. ЧЕРКИЗОВ: Так, это очень хорошо. Теперь. Вот я служу первые полгода, самое страшное время для любого, даже вот семь раз из себя накрученного чувака семнадцати лет, для него первые полгода это страшно, потому что ему надо выстроить свои отношения, ему надо так себя поставить, чтоб «деды» не очень нападали и чтобы у него уже была база, чтобы ему не надо было вновь пришедших через полгода гнобить, чтобы он был нормальным человеком и чтобы вокруг него были нормальные люди. Здесь, я себе представляю, очень важно было бы иметь возможность пошептаться с мамой, с папой – не обязательно со своими, может быть, с мамой, с папой какого-то из своих сослуживцев, но в рамках того же срока, что служат. Первые полгода – значит, из первого полугода. Может быть, со священником. Хотя, допустим, я атеист, но, вот, хочется мне поговорить с этим человеком, вызывает он у меня доверие. Вот это будет в этом приказе, что каждый член этого общественного совета имеет не только право, но и обязанность встречаться и пошушукаться, посплетничать один на один, и выводы, которые он потом из таких разговоров сделает и положит на стол командующему этой воинской частью – ну, понятное дело, как он их будет все их сортировать, он не все, что ему понесут – но он будет тем не менее как-то группировать, чтобы это было обязательно прочитано командующим воинской части и приняты меры, вот это вы собираетесь планировать?

С. РЫБАКОВ: Ну, так ради этого все и задумано. На самом деле я попробую еще раз сформулировать, в чем именно новизна, потому что прозвучала мысль, что нет ничего нового.

А. ЧЕРКИЗОВ: Нету нового очень много.

С. РЫБАКОВ: А вот как раз в вашем вопросе и выход на эту новизну, потому что сейчас, действительно, на самом деле то, что Валентина Дмитриевна рассказала, по поводу доступа в часть, комнаты – да все эти комнаты есть, есть комната посетителей в каждой части и можно встречаться с родителями, не в этом проблема. А вот чтобы пройти в саму часть, поинтересоваться, что там происходит и вникнуть в нее, и участвовать в жизни части – вот теперь не нужно будет никакого обращения и ходатайства Комитета солдатских матерей, теперь не нужно будет письмо от губернатора, как вы говорите, теперь просто родитель каждый сможет придти, найти вот этого человека, которого у него будут телефоны гарантированной связи, заместителя по воспитательной работе, и пройти туда, куда нужно, если это не касается секретности либо боевой подготовки.

А. ЧЕРКИЗОВ: Прошел, захотел поговорить с сыном, а сын потом сказал «знаешь, пап, тут есть еще Петька, мой хороший приятель, Васька тоже мой хороший друг, они тоже хотят с тобой поговорить», вот будет комната…

С. РЫБАКОВ: Конечно.

А. ЧЕРКИЗОВ: …где они смогут поговорить один на один? Не в присутствии еще полковника или лейтенанта, а один на один? Вот они вошли, дверь закрылась и сколько им надо – ну, понятное дело, что никто при этом наливать там не будет – они при этом поговорят столько, сколько сочтут нужным?

С. РЫБАКОВ: Ну вы прямо как будто ситуацию тюрьмы описываете. Да конечно, будет, и сейчас такая возможность есть. По-моему, при встрече солдат с родителями не присутствуют начальники рядом.

В. МЕЛЬНИКОВА: Ну, по-разному.

А. ШАРАВИН: Да, по-разному.

А. ЧЕРКИЗОВ: Я поэтому и задал этот вопрос.

С. РЫБАКОВ: Но, по крайней мере, не должно этого быть.

А. ШАРАВИН: На самом деле в подавляющем большинстве частей и соединений такие комнаты есть, и там есть действительно возможность пошептаться тет-а-тет отцу, матери, дяде или тете, кто сможет приехать.

В. МЕЛЬНИКОВА: Девушке любимой.

А. ШАРАВИН: Или девушке любимой. Но есть. Вот я сам этому свидетель, когда придет прапорщик, сядет в эту комнату и смотрит.

А. ЧЕРКИЗОВ: И сидит, и смотрит на тебя тупо.

С. РЫБАКОВ: Ну, можно к нему подойти и сказать «уважаемый, пойди погуляй».

А. ЧЕРКИЗОВ: А сам он не может понять, что это моя мама, мой папа, моя любимая девушка, мой любимый друг и что я хочу поговорить один на один?

С. РЫБАКОВ: Ну, я скажу из своего служебного опыта – это не практика общая, это все-таки исключение на самом деле. Ну, это не практика, когда сидит человек посторонний, это редкий случай. Это вот кто-то из командиров боится утечки, что-то еще такое, вот такой есть факт, особенно когда что-то в части случилось, не дай Бог, это куда-то выплывет…

А. ЧЕРКИЗОВ: Они до сих пор не понимают, что чем раньше это выплывет, тем лучше будет для них самих, между прочим?

С. РЫБАКОВ: Ну, раньше, кстати, для них это не было, потому что раньше, кстати, за это больше и наказывали, раз выплыло, ему сразу по башке, командиру, за это. Хотя, спрашивается, как может командир отвечать за солдата, который пошел, напился?

А. ЧЕРКИЗОВ: Сергей Евгеньевич, такой у меня к вам вопрос, чрезвычайно меня занимающий. Родители будут иметь доступ до того ли, другого чиновника с погонами в воинской части – очень хорошо, чудесно. А почему вы боитесь разрешить мобильные телефоны солдатам? Почему я, приняв присягу, не могу, предположим, подписавши какую-то инструкцию, как я могу, а как я не имею права использовать свой мобильник, например, у меня боевая тревога – все, ребята, мобильники должны быть – чего? – правильно, выключены, я дам команду, когда их можно будет включить. Найду у кого работающий мобильник, три дня будешь у меня сортир убирать. Раз сказал, раз сделал – все, не будет никаких проблем, люди будут выключать мобильники по команде и включать их будут по команде. Но почему нельзя военнослужащему иметь в руках мобильный телефон? Что если меня сажают на пять часов на корточки, я звоню маме – мам, слушай, ко мне пристал, что делать? Мама быстро сообразить, что мне делать. Это я в восемнадцать лет плохо могу иногда думать, а мама в свои сорок с чем-то очень хорошо понимает, что мне сказать, к кому сей секунду позвонить, кого ей поднять с кровати, если дело происходит ночью, и заставить заняться тем, что происходит у него в казарме? Почему вы так боитесь мобильников?

С. РЫБАКОВ: Да никто не боится. Если вы хотите знать мое личное мнение – я считаю, что хорошо было бы разрешить всем иметь мобильники.

А. ЧЕРКИЗОВ: А кто запрещает?

С. РЫБАКОВ: Есть одна-единственная, она реальная проблема, мобильник явление довольно новое и пока еще не выработаны те механизмы, которые позволяли бы решить технические вопросы.

А. ЧЕРКИЗОВ: То есть?

С. РЫБАКОВ: То есть – есть понятие режима, и любой радиопередатчик и радиоприемник в режимном помещении – ведь есть такие военнослужащие, которые служат на серьезных режимных объектах – он представляет из себя потенциальную опасность.

А. ЧЕРКИЗОВ: Значит так. Существует одна маленькая, очень маленькая и по размерам 700 км длиной иногда 15 в ширину и по численности всего 7 миллионов человек страна с очень хорошей армией, одной из лучших в мире – Израиль называется. Мальчики там служат три года. Все, без исключения. Девочки служат два года. Все, без исключения. Каждый имеет мобильник. Причем родители настояли, и сейчас это правило работает на всей территории Израиля, что платит звонящий, поэтому дети ни копейки, ни цента, ни ага, я уж не говорю о шекелях, за это не платят. Платят те, кто им звонит. Но вот когда в четверг вечером их отпускают как бы на Шабат, но Шабат в пятницу вечером, а их в четверг отпускают, а вы стоите в Тель-Авиве на железнодорожной станции, допустим, хотите в Яффу, там, в Натанию, вы видите сплошняком солдаты и солдатки, у всех мобильники, у некоторых два, у некоторых три, они говорят, они заняты своей личной жизнью. И ни у кого нет никаких вопросов. Ни у кого. Почему Израиль, у которого враг просто – вот он, рядом, может себе это позволить, а мы, у которого врага-то рядом нету, просто нигде, ни слева, ни внизу, ни наверху – там сплошные льды, ни справа. Почему мы не можем?

С. РЫБАКОВ: Андрей Александрович, ну, вы мою первую фразу слышали? Я лично, и все, наверное, «за».

А. ЧЕРКИЗОВ: А почему тогда министр обороны с этого не начал, когда встречался с мамами, с папами? Почему он не сказал – значит, так, ребята, я вам даю слово, вот я, генерал-полковник, по-моему, он сейчас, внешней разведки в запасе, вот я даю вам слово в течение года, потому что надо посмотреть, действительно, где можно, где нельзя, в течение года каждый ваш сын будет иметь работающий мобильник? Почему он этого не сказал?

С. РЫБАКОВ: Ну, я бы не сводил всю проблему к мобильникам, но на самом деле вещь важная. Надо над этой проблемой работать. Пока нет решения технического, но за то, что подсказали, спасибо.

А. ЧЕРКИЗОВ: Передайте Сергею Борисовичу, что вот ведущий, господин Черкизов настаивает на том, что у всех военнослужащих должны быть – если он хочет этого…

С. РЫБАКОВ: Если он может купить.

А. ЧЕРКИЗОВ: Ну да, естественно, или если мама с папой ему могут купить – должны быть мобильные телефоны. При этом Министерство обороны само решает, где он может работать, где он не может работать. Когда подлодка уходит в плавание на полгода, естественно, никакой мобильник работать не будет, даже если папа с мамой и министр обороны захотят, чтобы он работал, просто он пробьет эту глубину, не будет он работать, и все. Вот почему он этого не сказал? Спросите у него, у Сергея Борисовича.

В. МЕЛЬНИКОВА: Я хочу обратить внимание, что у офицеров-то мобильные телефоны есть. И в частях РВСН, и в космических, и в спецстрое, и в Министерстве обороны, и у пограничников, и мы знаем эти телефоны, и звоним по ним, и офицеры молодцы, что дают нам свои телефоны.

А. ЧЕРКИЗОВ: В тюрьмах есть мобильные телефоны, я уже сейчас о них не говорю, но я знаю, что в тюрьмах они есть.

В. МЕЛЬНИКОВА: Ну, в тюрьме я не знаю, но тут они совершенно разрешенные.

А. ЧЕРКИЗОВ: У военных, у начальников они есть, а почему у подчиненных их нет? Подчиненному, между прочим, маме позвонить лишний раз куда важнее.

В. МЕЛЬНИКОВА: Более того, Главная военная прокуратура давно говорит, что уставы не запрещают такую связь, естественно, во внеслужебное время. Ну так а больше и не надо.

А. ШАРАВИН: Вы знаете, на самом деле когда первый раз этот вопрос был поднят…

А. ЧЕРКИЗОВ: А когда он был поднят?

А. ШАРАВИН: Где-то год примерно назад.

В. МЕЛЬНИКОВА: Да, год назад «Новая газета»…

А. ШАРАВИН: Я как раз тоже выступал там как эксперт, я говорил за то, что нужно обязательно сделать возможным пользоваться мобильным телефоном для солдата. Вы видите, Сергей Евгеньевич тоже так же считает. Но была большая группа военных, которые сказали, что это делать нельзя.

А. ЧЕРКИЗОВ: А вот почему?

А. ШАРАВИН: Ну, там разные…

А. ЧЕРКИЗОВ: Я готов понять любую точку зрения, но вы мне ее изложите.

А. ШАРАВИН: Там, знаете, были некоторые аргументы такие – это нельзя, потому что нельзя никогда.

А. ЧЕРКИЗОВ: Ну, это в сторону, это глупость. Дальше.

А. ШАРАВИН: Другие говорили, что там режим и так далее. Но, извините, вы сейчас сами говорили – ну, ты пошел на боевое дежурство – нет, в караул – нет, в наряд – нет, ну и так далее.

А. ЧЕРКИЗОВ: Естественно, это сами командиры понимают, где можно иметь включенный, работающий мобильник, а куда лучше пойти, положив его на свою тумбочку.

А. ШАРАВИН: Но если личное время у солдата вечером – почему он не может сделать звонок маме или, наоборот, чтобы она ему дозвонилась?

С. РЫБАКОВ: Да может, конечно. Еще раз повторяю, вопрос этот не политический, вопрос этот организационно-технический. Значит, офицеры имеют мобильники, правильно, но, во-первых, их меньше, во-вторых, они люди более организованные. Будем решать.

А. ЧЕРКИЗОВ: Вот Сергей Евгеньевич, вот здесь вы категорически, абсолютно не правы. В том-то вся и беда, что организационно-технические проблемы, которые существуют в российской армии сплошь и рядом, быстренько-быстренько становятся политическими проблемами, потому что когда люди не понимают систему ваших запретов, у них одна реакция – нам затыкают рот. А когда человеку нынче затыкают рот, бывает очень нехорошо. Вы мне скажите, кстати, давно я хотел сотруднику Министерства обороны этот вопрос задать, а вот скажите-ка мне, господин генерал-майор в запасе, а современные войсковые начальники, разве они не заинтересованы в том, что мы называем «дедовщиной»? Разве им не проще управлять своими служивыми людьми, когда среди служивых людей существует своя иерархия, вот помимо воинской иерархии, вот своя эта, психологическая иерархия?

С. РЫБАКОВ: Я думаю, что нет, вы не правы. Я сам был, в войсках служил, и заместителем по воспитательной работе, и командиром, дело в том, что все-таки есть уставы, есть требования, есть требования вышестоящих начальников, и существует иерархия писаная, существует иерархия определенная – есть сержанты, есть младшие командиры, есть средние и старшие командиры, и на самом деле какой 0здесь смысл в «дедовщине»? Я не вижу его.

А. ЧЕРКИЗОВ: Тогда ответьте мне, пожалуйста, это что ж такое, получается, народ весь больной? Если воинскому начальнику любого уровня дедовщина не нужна, то откуда ж она берется?

С. РЫБАКОВ: Ну, она, на мой взгляд, берется как? Во-первых, ну, масштабы ее, наверное, не такие уж и маленькие, но, с другой стороны, может быть, все-таки преувеличены.

А. ЧЕРКИЗОВ: Кому на ногу наступишь – у него трагедия, кому в сторону чихнешь – у него беда.

С. РЫБАКОВ: Ну, согласен.

А. ЧЕРКИЗОВ: Понимаете, тут у каждого человека свой порог, чего с ним можно, чего с ним нельзя, кстати сказать.

С. РЫБАКОВ: Согласен. Это первое. Второе. Понимаете, наверное, все-таки, во-первых, понятие «дедовщина» ведь разные проблемы объединяются, необязательно это только старший по призыву к младшим, это могут быть и равные по призыву, это может быть и офицер к солдатам, и солдаты к офицеру, то есть речь идет…

А. ШАРАВИН: Нет-нет, вот не надо все в одну кучу валить. Преступлений в армии много, но «дедовщина» – это только одно, когда старший по призыву младшего обижает. Другое, что я вообще слово не люблю «дедовщина», но это факт, когда старший обижает младшего, хотя по должности он не имеет это права делать. И одна из главнейших причин, их можно много-много перечислять, отсутствие нормального сержанта в наших вооруженных силах. Нет сержанта сегодня.

А. ЧЕРКИЗОВ: Кстати, насчет сержанта, Сергей Евгеньевич, опять-таки мне один очень умный военачальник из израильской армии сказал, что-то мы с ним говорили, а он из Советского Союза, его ребенком родители увезли, он сказал – контрактная армия, это, конечно, хорошо, хотя это и опасно на самом деле, сержант обязательно должен быть контрактным.

С. РЫБАКОВ: И это решение уже принято, вы знаете. Начиная с 2009 года, все сержанты – начинается следующая программа перевода на контракт, сейчас мы перевели части постоянной готовности, в 2008 году заканчивается. К концу 2007 года – началу 2008 года все части постоянной готовности будут полностью контрактными – солдаты и сержанты. Начиная с 2009 года, будет реализовываться следующая программа – все сержанты в вооруженных силах до 2011 года станут контрактниками, а также все солдаты срочной службы нынешние на кораблях Военно-морского флота, на подводных они уже все контрактники, на надводных они станут до 2011 года, поэтому мы тут одинаково думаем.

А. ШАРАВИН: Вот мне непонятно, почему переход на контрактную армию как раз не начался с перевода сержантов и старшин на контракт? Вот с них и следовало начинать.

С. РЫБАКОВ: А я вам отвечу, дело в том, что мы в первую очередь укрепляем сейчас части постоянной готовности, там целиком и сержанты и солдаты контрактники. В остальных частях – ресурсы наши, к сожалению, не безмерны.

В. МЕЛЬНИКОВА: К сожалению, не все эти контрактники – настоящие контрактники. Подчас это мальчишки-призывники, которые через полгода, через год заключают контракт, а оказывается, что он липовый. Тут главное, чтобы правда была. Тогда будет все хорошо.

А. ЧЕРКИЗОВ: Спасибо большое. На «Кухне» сегодня общались Валентина Дмитриевна Мельникова, Александр Александрович Шаравин и Сергей Евгеньевич Рыбаков, представитель, подчеркиваю, представитель Министерства обороны, которое редко нас посещает, за что вам еще раз отдельное спасибо. На самом деле идея Иванова об этой роли родителей в службе их детей в армии мне представляется здравой, если: а) как обычно в России, как до этого было в Советском Союзе, это не сдохнет и быльем не порастет, и б) если очень аккуратно, очень внимательно будут проработаны все организационно-технические вопросы, талант прежде всего в деталях. И для этого, я предполагаю, Комитет солдатских матерей будет вам очень полезным инструментом. Спасибо, всего доброго, до следующего воскресенья. Вы слушали меня, а меня зовут Андрей Черкизов.



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире