'Вопросы к интервью
13 июня 2012
Z Ищем выход… Все выпуски

Протесты. Вам это зачем?


Время выхода в эфир: 13 июня 2012, 20:07

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Здравствуйте, это программа «Ищем выход», меня зовут Нателла Болтянская, привет всем. Наш гость – Геннадий гудков, член президиума партии «Справедливая Россия!, зам.председателя Госдумы по безопасности и противодействию коррупции.

Г.ГУДКОВ: Нет, зампред Комитета, вы меня немножко повысили.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Очень хочется.

Г.ГУДКОВ: Вам? Видите, ваши желания не совпадают с желаниями «Единой России».

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Протесты – зачем вам это? – тема была обозначена именно так. Мы с вами не первый день знакомы, в качестве депутата Госдумы также.

Г.ГУДКОВ: Даже не  первый год.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Как-то в последнем созыве вы озверели.

Г.ГУДКОВ: Ну, это не я озверел, а ситуация так поменялась. Потому что если еще в Третью Думу можно было дебатировать, отстаивать различные точки зрения, там до  чего-то договаривались, до  каких-то компромиссов, то начиная с  четвертой, я уже не говорю про пятую, — Дума умерла. Она перестала быть не только местом для дискуссий, она перестала быть местом для даже не принятия, обсуждения политических решений. То есть, она была бесплатной промокашкой к исполнительной власти, «чего изволите», и  как можно быстрее.

И все, по большому счету, там заклякли очень многие депутаты в этой Думе, которые остались статистами процесса. И все было бы нормально, если бы не одно «но». Я в жизни уже проходил ситуацию, когда во все двери стучался, кричал везде, что мы  страну провороним, что произойдет непоправимое,  — меня тогда хлопали по плечу: нормально все, парень, все хорошо. Молодец, что такой неравнодушный, классно. Но не волнуйся, у нас огромный опыт, огромный механизм реагирования, мы все сделаем правильно, все будет хорошо, — возвращайся, работай, расти детей, все будет хорошо. Где та  страна? Где то руководство, которое меня уговаривало, что все будет нормально и хорошо?

Сегодня происходит примерно то же самое. И  я очень хорошо понимаю, что если сейчас не пытаться исправить ситуацию в России, то России – великой, — которой уже, в общем-то, и нет, той великой, которая была в границах до  17-го года, и  потом до  1991 г. — ее уже нет. Не будет и этой.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Еще раз – где проворонили?

Г.ГУДКОВ: В  80-х гг. я  чуть ли не примкнул, будучи сотрудником КГБ, к диссидентскому движению, потому что много читал всяких произведений.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Судьба Виктора Орехова не давала вам покоя?

Г.ГУДКОВ: Я даже не знал такой фамилии, просто мне не давала покоя своя собственная судьба, судьба своей семьи – она у меня пострадала и в пламени войны, и  в огне репрессий.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Что же вы в  КГБ-то поперлись, извините за хамский вопрос?

Г.ГУДКОВ: А я считал, что в  КГБ есть больше возможностей для борьбы со всем этим беспределом, — я понимал, куда страна идет и  мне хотелось бороться с этим. А как можно было бороться? Я считал, только в этом таинственном и  славном ореоле спецслужб, которые что-то могут, тайными методами добиваться каких-то результатов. И  я очень много с первого дня своей службы в органах писал всяких докладных  — о том, что мы упускаем молодежь, идеологию, мы разрушаем то, мы не можем здесь, а  мне все говорили — да ладно, зачем это надо, это не наше дело, дело парторганов. Я говорю: но они ничего не делают, этому не противодействуют, они деградируют.  — Ну, что ты делаешь, шел бы ты тогда работать в партийные органы. Вот тебе контрразведка – борись. Ищи шпионов, диверсантов. Такие разговоры велись в нашем родном Коломенском горотделе, очень хороший отдел был, прекрасный, замечательный состав, мы  очень много дебатировали о политике. И я был действительно близок к тому, чтобы поддержать диссидентское движение. Но потом, к счастью, умер Брежнев – не шучу. Потому что я был на грани ухода, мы с женой это вполне серьезно обсуждали, она у  меня всегда была как декабристка, вместе со мной шла. И вот тогда забрезжила, зародилась надежда на перемены.

Потом пошла «пятилетка пышных похорон», потом «Перестройка», когда я  завил в  1987 г., что СССР обречен, если мы не поменяем внутреннюю политику — во всеуслышание. Но мне сказали, что я перегрелся в одной из командировок в США, где полтора месяца прожил и окончательно убедился в том, что мы серьезно проигрываем империализму в качестве жизни, инее только. Я был убежденным марксистом-ленинцем – в хорошем смысле этого лова, — никогда не читал литературу о произведениях вождей, всегда их читал в оригинале. И  у  меня было четкое убеждение, что СССР может исчезнуть. В  1991 г. это произошло.

У меня сегодня столько впечатлений, что Россия, как единое государство, суверенное, многовековое, может исчезнуть, если не  предпринять шагов и действий по ее сохранению.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Идея сохранения великой державы одна из идей нынешнего и позапрошлого президента РФ.

Г.ГУДКОВ: Кто это вам сказал? Не  дать другим развалить великую державу – мы это сделаем сами,  — я так понимаю?

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Вы меня спрашиваете? Дело в том, что Путин именно под лозунгом «не дадим развалить великую державу» и закручивает гайки.

Г.ГУДКОВ: Но все это кончается развалом великих держав. Найдите мне великую страну, где закручены гайки – кроме Китая больше ничего нет.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Северная Корея.

Г.ГУДКОВ: Великая держава? Тогда Урюпинск у нас отдельное княжество.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Ольга: «В прошлой Думе потише сидели»

Г.ГУДКОВ: Так и ситуация была не такая, как сегодня. Иногда надо говорить, а иногда – кричать во весь голос.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Вам доходчиво объяснили в  истории с вашим семейным предприятием?

Г.ГУДКОВ: Почему – объяснили? Все продолжается.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Вам доходчиво продолжают объяснять, что вам  — одно, Ксении Собчак – другое?

Г.ГУДКОВ: Категорически не хочу жить в  стране, где кто-то определяет, кому заниматься бизнесом, кому быть ведущим телевидения, кому организовывать различные антикоррупционные проекты – кому что можно. Я  нигде и никогда не нарушал правового конституционного поля, всегда действовал в рамках закона, как это ни дико и ни странно звучит после сегодняшних всех событий, когда власть решила действовать по понятиям. И  я не решаю кого-то вправе решать за меня мою судьбу. Если это так  — надо бороться с  системой, которая присваивает себе право вершить судьбы граждан вне зависимости от  их желания и хотения. Тех граждан, которые не нарушают закон. Я сторонник парламентской демократии.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: 4 декабря многим из тех, кто голосовал, объяснили, что то, как они голосовали, не имеет значения. Результатом была акция 5 декабря, затем 10. Г-н Гудков, вы участвуете в нелегитимной думе и  своими протестными акциями легитимизируете ее. Второе мнение – хорошо, что в этой Думе есть хоть кто-то, — люди, которые отстаивают справедливость и истину. Как разобраться?

Г.ГУДКОВ: Действительно, мы находимся в правовой коллизии, потому что на самом деле дума, безусловно, нелегитимна, и  вряд ли когда-нибудь кто-нибудь признает ее легитимность в  трезвом уме, здравом рассудки, разве что из лести или по глупости. Но что делать, проводить новые выборы по старым законам с комиссией Чурова невозможно. Все, что должна сделать эта дума – принять, под давлением масс, вполне адекватное законодательство по выборам, и самораспуститься. К этому я  и призываю.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: И  «Единая Россия» положит свои мандаты?

Г.ГУДКОВ: А куда они денутся, если на улицу выйдут сотни тысяч, миллионы.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Вчера вышли много людей, дышать было трудно, — честно скажу. С другой стороны, вы были на трибуне, и обратила внимание на тех, кого освистывали. Сколько было народа?

Г.ГУДКОВ: Больше 50 тысяч. Но они никогда не признают, что больше 50. Даже если 500 будет, они посчитают 25. Поэтому мы  были готовы заплатить штраф за превышение, но им тогда бы пришлось признать, что народа было значительно 50 тысяч – такого количества народа, похоже, еще не было – может быть, 4 февраля. И то я в этом не уверен.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Короче, — вчера вышло много народа. И что, сегодня кто-нибудь побежал сдавать мандаты?

Г.ГУДКОВ: Невозможно даже  9 беременным женщинам родить ребенка сразу, плод должен вызреть. У нас по большому счету остается очень немного времени убедить, или побудить власть к  серьезному диалогу с  серьезными политическими уступками. Я пока еще на это рассчитываю. Почему я пока не подписал «Манифест», потому что считаю, что пока возможности переговорного процесса до конца не исчерпаны. Но времени остается все меньше, потому что все действия власти иначе как правовым хамством нельзя назвать, — я имею в  виду обыски, задержания, аресты, наезды, увольнения, и все прочее.

Честно говоря, я  умиляюсь на  наших следователей. Еще будучи лейтенантом, нас все время учили: прежде, чем начать обыск, вы  обязаны задать вопрос, — не готово ли лицо выдать то, что мы хотим найти? Когда нас учили, мы четко знали, что мы хотим найти. А сейчас хотят найти что-нибудь и потом к чему-нибудь придраться. Та же Ксения Собчак — и что, миллион дома на хранении дома? Страшное преступление, нужно идти в «Сбербанк» Грефу, или еще какой-то банк, имени кого-то? Это искали следователи? У нас отменена презумпция невиновности? Теперь каждый, кто имеет деньги, должен доказывать, что он не вор? Тем более, это не должностное лицо, которое не  имеет возможности ни отката, ни распила.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Ее вообще 6 мая не было.

Г.ГУДКОВ: Не было. Так что искали? Лишь бы  чего-то найти, к чему-то придраться. Почему изымают телефоны? Возьмите и  перепишите базу с компьютера. А что это такое, когда у свидетеля изымают загранпаспорт? Так вот это никакая не безопасность, не правовая норма, а это просто полицейский, следственный беспредел, который на всю страну показывает, что власть не хочет соблюдать законы, а действует с народом по понятиям.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Задам вопрос как бывшему кгбэшнику. Буковский в интервью говорил о том, как действия КГБ его времен отличались от действий сегодняшних людей, которые борются с несогласными.

Г.ГУДКОВ: Они были гораздо тоньше, мягче и глубже.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Он отметил, что их очень беспокоило реноме державы. Вот вы пришли, сказали. Более того, пару дней назад мой коллега Ганапольский разговаривал в прямом эфире с Ольгой Михайловой, адвокатом Навального, которая транслировала в эфир, как ее не пускают к своему клиенту. Не прошло и  получаса, как г-н Маркин заявил, что информация о недопуске адвокатов к их подзащитным – ложь.

Г.ГУДКОВ: Но маски сорваны. Власть больше уже не хочет притворяться, она даже не хочет по псевдо-законным основаниям что-то делать Она просто идет по беспределу, по  понятиям — я недаром употребил эти слова. КГБ советского периода занималось очень точечными, ювелирными операциями. Бывало всякое, но в принципе. И эти репрессии касались чрезвычайно ограниченного круга лиц. Сегодня мы видим просто размахивание дубиной – кто попал, уже никто особенно не смотрит. К сожалению.

Я работал в Московской области, в  Коломне, нас 200 тысяч населения. И у нас не было ни одного диссидента, которого отправили бы  каким-то образом в  психушку. Ни одного на  200 тысяч.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Как вам это удалось? Млечин в  книге о Брежневе пишет, что после того, как психбольницы были переданы в здравоохранение, около 800 тысяч человек были сняты с  учета. Меня потрясла эта цифра. 861 политзаключенный был.

Г.ГУДКОВ: Даже если возьмем это за  основу, то  861 человек на  280 миллионное население — капля в море. Поверьте мне, что подбрасывание наркотиков, оружия, рваных купюр началось в  90е годы.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Нынешний министр диаспоры Израиля сидел ровно по подброшенному пистолету – узник Сиона.

Г.ГУДКОВ: Значит, это был единичный, нетипичный случай, чем отличался оперативный и следственный состав того времени – они не ляповали дела. Подбрасыванием, фальсификацией доказательств, изменением результатов экспертиз, свидетели секретные из тех же заключенных, которых потом не найдешь – такого не было. За  КГБ точно ручаюсь.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: До того, как начался прессинг в  отношении вашей семьи, что-то было с вашей машиной.

Г.ГУДКОВ: Прессинг против меня и моей семьи начался не с наезда и разрушения бизнеса. Он начался с постоянной слежки. Знаете, вчера за мной на митинге следили люди, и мне пришлось подойти к одному из них, который представился корреспондентом НТВ, а такого корреспондента там не существует. На нем была камера, микрофон и  он был вынужден признаться, что за  мной следит. И этот придурок, — по другому не скажешь, — мы проверим, что это за человек, потому что я подошел к нему и  сфотографировал, — он одно из  звеньев этой слежки. Постоянно идет за мной наружное наблюдение, видеосъемка, прослушивание телефонов – не только моих, моих помощников, всей моей семьи. И это продолжается достаточно открыто на протяжении уже более полугода. На оперативном уровне идет сбор всяких материалов – я знаю, кто, кому, какие поручения давала, причем это достаточно на высоком уровне. Так что сейчас видны результаты, а эта работа началась уже давно. Именно работа из-за того, что у  меня есть позиция, не совпадающая с общепринятой.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: В  2008 г., в коцне августа, несколько молодых людей вышли на Красную площадь с плакатами «За нашу и вашу свободу». Одна из девочек была дочка нашего коллеги, младшее поколение. Ува нет ощущение, что вашей протестной активностью вы портите жизнь собственному сыну?

Г.ГУДКОВ: Есть ощущение. Не ощущение, а  я точно знаю, что это так. Но если сегодня этого не делать, то завтра его не только жизнь, но  и судьба может быть испорчена, и жизнь он может потерять, потому что мы  можем погрузиться в пучину какого-нибудь гражданского конфликта, не дай бог, гражданской войны. Я это очень хорошо понимаю как человек, имеющий за плечами большое количество прожитых лет и  некоторый профессиональный и прочий опыт.

Вы думаете, я не осознавал, что творю со своей судьбой, что, мне было мало заманчивых предложений заманчивых и лестных, карьерных, денежных? Полно. Особенно, когда была «Народная партия», когда нужно было создать иллюзию всеобщей поддержки. У меня тысяча предложений была, и у Дмитрия тоже.

Знаете, многие, наверное, скажут «дурак», или «дураки», но я не работаю на сегодняшний день. Я отказался от сиюминутных выгод, потому что прекрасно понимаю, что на карте, как это ни пафосно звучит, не только  судьба страны и народа, но и судьба моей семьи, моих родных и близких, которые никуда не уедут, не сбегут, не попросят никакого политического убежища – они обречены хлебать кашу вместе со всеми, и  иногда эта каша оказывается горькой.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Напомните инцидент в Госдуме с «итальянской забастовкой»?

Г.ГУДКОВ: Мало было поправок, мало депутатов. Мы не смогли два пакета поправок внести, потому что они воспользовались процедурными нормами и не дали их озвучить, потому что авторов не было на месте. На самом деле это прекрасная идея нашей молодежи — Дмитрия Гудкова и  Ильи Пономарева, иона разбудила немного определенную часть общества. Я считаю, что это очень хорошая идея. А ошибка – мало поправок. Но поверьте, это титанический труд – одна поправка занимает кучу времени, а когда их  457 это очень тяжело. А если бы их была 1537 – это многотомное издание.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: «Если ваш телефон прослушивают – это прикольно»

Г.ГУДКОВ: Там девочки сидят. Для них это прикольно. Кстати, те, кто работают очень близко часто, как это ни странно, сопереживают, понимают правоту.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Вам не кажется, что пора оппозиции включать конспиралогические механизмы?

Г.ГУДКОВ: Не хочется. Мы много раз говорили, что наша защита — что мы все стараемся делать открыто и публично, никакого смысла в оперативной слежке и  интервью не должно быть – бессмысленно применять оперативные методы, потому что они дают ровно столько, сколько звонок человека, который представляется корреспондентом «Эха Москвы» и берет интервью. И пожалуйста – можно позвонить узнать, что хочет и планирует Гудков, один или второй. Мы стараемся противопоставить этой беспардонной слежке за казенный счет,  — поверьте, огромные деньги тратятся на это дело, — принцип максимальной открытости.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: А что дальше?

Г.ГУДКОВ: В Библии написано — сначала было слово. Оно обрастет делами.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Продолжим разговоры после выпуска новостей. НОВОСТИ

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Продолжаем программу. «Г-жа Яровая завершила, что именно благодаря принятию поправок в закон о митингах все прошло организованно».

Г.ГУДКОВ: Это вопрос очень серьезный, я об этом уже сегодня говорил, но хочу еще раз повторить: я понял тайный смысл всех этих пассов, которые делает власть. Власть перешла на режим репрессий/, но ей ужасно нужно оправдание всех драконовских законов, безумных обысков, всех прочих деяний. Они говорят: вот видите, мы приняли закон. И  митинг прошел мирно. Это неуклюжее оправдание, потому что они даже милиции дали команду выйти в парадной форме, без бронежилетов, без сфер – практически таких не было.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: были, я сама видела – много их  стояло на выходе.

Г.ГУДКОВ: Но мало на сто тысяч граждан. Обратите внимание — автозаков почти не было, очень мало. По сравнению с тем, какая подготовка была осуществлена по 6 мая. Сначала у меня была уверенность, что провокацию организовал кто-то из протестующих 6 мая, потом у меня начали закрадываться сомнения – а не было ли там провластных структур, которые по глупости организовали провокацию, а власть не знает, что с ними делать. Сейчас у меня однозначная уверенность, что провокация была организована провластными структурами – видимо, по согласованию с властью. Власть готовилась, подтянула мощные силы, знала, что провокация будет. И что произошло — то произошло.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Ксения Собчак говорила, что она знала, что готовится неадекватная реакция.

Г.ГУДКОВ: Вы хотите сказать, что она знала, что они хотели сесть на асфальт? Это провокация?

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Но это так восприняли.

Г.ГУДКОВ: В этот момент я вел переговоры между представителями ГУВД и  представителями Мэрии и  теми, кто сидел на асфальте. Первая реакция была: у них до  19 часов есть время, пусть сидят, погода хорошая. И когда мы стали вести переговоры, очевидно, что никто не помышлял из  сидящих о прорыве. Я вас уверяю, что Навальный за  10 минут до начала прорыва говорил: скажите им, что никто никакого прорыва не готовит, никто никуда не будет рваться, объясните им, пусть они дадут возможность пройти, войти в сквер, спокойно дойти до трибуны. Это мне говорит Навальный. Я иду к коллегам из ГУВД, вроде  договариваемся сдвинуть немного цепь. И  через 10 минут кто-то начинает прорыв.

А сейчас власть была уверена, что никого не надо будет хватать, плющить – не было никаких сил и никто не готовился отражать атаки. А  6 мая просто военное противостояние: город в кольце врагов. Вы видели, что творилось на  мостах? Я видел грязнейшую, многоэешлонированную, многоярусную оцепление, технику, машины, поставленные встык. Это производило впечатление города в кольце врагов.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: «Очевидно, что оппозиция в  думе кроме демонстрации и  балагана ничего не может. Почему бы ей не уйти из думы, провоцировав ее роспуск и  перевыборы?»

Г.ГУДКОВ: Это мечта единороссов голубая. Если часть неразумной толпы 10 декабря, когда я вышел выступать на  трибуну, кричал «сдай мандат»,  — правда, они потом перестали кричать. То в этот раз я вышел, и  сначала не понял, что мне скандируют. А мне скандировали «молодец». Конечно, я глубоко тронут, хотя в  2итальянской забастовке» заслуга нашей молодежи, тем не менее, вот так сейчас изменилось общественное мнение – в том числе тех, кто приходит на митинги. Они понимают, что дума это трибуна для высказывания других точек зрения. Даже Ленин, уж на что был непримиримый революционер и точно не ходил на консультации в Кремль, в  управление внутренней политики, все равно говорил о том, что мы пойдем в царскую думу для того, чтобы ее использовать как трибуну для пропаганды наших идей и взглядов. Я вообще сторонник парламентской демократии. И если бы она у нас была, если бы  парламент был местом не только для политических дебатов но и для принятия политических решений, ничего не было бы нужно.

Но так как власть сегодня монополизирована, или я бы сказал хуже – узурпирована,  — благодаря герою Чурову, которого наградили за это, за это ворованное большинство, — конечно, возможности парламентской демократии сведены сегодня практически к нулю.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Вы как те лягушки, которые пытаются сбить масло из  сметаны?

Г.ГУДКОВ: И кое-что получается. Не знаю, как насчет масла, но сметана уже точно есть.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Это как восстание в концлагере – безнадежно, но  мужественно.

Г.ГУДКОВ: Я бы не сказал, думаю, что вы неправы. Я понимаю, что вы хотите все сразу и быстро, но так только  кошки родятся – бессмысленно и быстро. Протест должен вызреть, и сейчас к ним присоединятся экономические требования. Я бы вообще сейчас на месте власти пошел бы на переговоры.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: А если не пойдут?

Г.ГУДКОВ: Если не пойдут, то  тогда нужно будет заявлять, что все возможности диалога с властью исчерпаны и требовать ее смены.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: А как можно требовать?

Г.ГУДКОВ: Ну, миллион человек может придти и попросить.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Почему не приходит миллион?

Г.ГУДКОВ: Потому что никто к этому не стремится. У нас нет задачи собрать миллион и попросить кого-то оставить пост.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Но даже лозунг — «Марш миллионов» — есть цель собрать миллионы?

Г.ГУДКОВ: Она будет, эта цель, если мы будем натыкаться на глухую стену непонимания, стену репрессий и безумных деяний со стороны власти. Я задавал вопрос на Оргкомитете – скажите, что для нас важнее,  — политическая реформа, дающая России шансы на будущее или уход Путина? Практически все ответили, что важнее политическая реформа. А если так — мы с кем будем договариваться о политической реформе?  — с Путиным. Тогда почему главная задача – уход Путина? Давайте определимся. Я считаю, что пока еще, несмотря на  такое безобразное поведение отдельных представителей власти – скажу мягко старым эзоповским языком, — еще пока не исчерпаны возможности мирного диалога. Но она не будет бесконечной во времени. Дальше уже мяч на стороне власти, и пусть она сама решает, давать ли пас, или заграбастать мяч и с ним сбежать.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: «Как повела себя дума насчет поездки Бастрыкин в лес? Что-то тихо»

Г.ГУДКОВ: Дума сегодня находится на региональной неделе. Я  осудил это в своих комментариях в СМИ, считаю, что этот вопрос не может так просто сгинуть, особенно сегодняшние действия по задержанию журналистов в  пикете  — абсолютно ни  в какие ворота. Тем более, что огласка этого случая очень мощная, резонанс огромный, игнорировать это нельзя. Тем более после всех этих обысков, задержаний, возбуждения замшелых дел – все это выглядит не лучшим образом, — в то время как с  Цапками справиться не могут.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Но получается, что есть на сегодня слово журналиста Соколова против слова Бастрыкина. И понятно, что доказательства вряд ли можно найти.

Г.ГУДКОВ: Хинштейн заявил о том, что главным доказательством является биллинг телефонных переговоров нахождение телефонов, поэтому можно установить путь этих мобильников, были ли они в одном месте, в лесу. Можно этот факт установить. А все остальное, конечно, это слово.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Недавно был разговор, чтобы вы  сдали мандат, потому что одной рукой вы используете иммунитет неприкосновенности, а другой рукой раскачиваете лодку.

Г.ГУДКОВ: наоборот, я ее поддерживаю. Ее раскачивают другие. Я  использую мандат для того, чтобы говорить правду, другую точку зрения, которая имеет право на жизнь – это да. То, что я раскачиваю лодку – наоборот, стараюсь сохранить ее в нормальном русле. В отличие от тех, кто ее действительно раскачивает.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Но вы участвуете в акциях.

Г.ГУДКОВ: И что, это запрещено?

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Не рекомендовано.

Г.ГУДКОВ: А Конституция гласит, что мы имеем такие права – мирно собираться на шествия. И  я  уже говорил, что поправки в закон о митингах разрушают Конституцию РФ, точно уничтожают 31-ю статью. Но я все равно не совершаю ничего противозаконного – пока не перешел дорогу в неположенном месте.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: «Юридически вас могут лишить мандата» — Анна с Болотной площади спрашивает.

Г.ГУДКОВ: Только если осудят по уголовной статье и приговор вступит в законную силу. Или мы сами откажемся от мандатов – нам сделают такое предложение, от которого мы не сможем отказаться.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Например?

Г.ГУДКОВ: В заложники возьмут членов семьи. Но надеюсь, что этого не произойдет.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: «Вы  — долгосрочный проект КГБ?»

Г.ГУДКОВ: Конечно,  — который начался еще в  1956 г., 15 августа будет ровно 56 лет этому проекту.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Планируете следующую акцию типа вчерашней?

Г.ГУДКОВ: Мы планируем завтра провести Оргкомитет по разбору полета и начать вырабатывать механизм формирования координационного совета оппозиции России для того, чтобы митинги готовились не на коленке, не в последние дни, чтобы они были боле осознанными, осмысленными, содержательными, эмоциональными – в хорошем смысле этого слова, чтобы были продуманы, в том числе, все технические детали. Митинг на коленке готовился, — разрешение получили за три дня. Кто что мог, тот и сделал. Спасибо ребятам, которые взяли на себя подготовку сцены, экранов, выстраивание колонн, флаги, транспаранты. На самом деле была огромная невидимая глазу работа проделана. Я в этот раз больше сачковал, — участвовал, но не так активно, как в прошлые разы. Поэтому хочу поблагодарить тех, кто вложил свой труд, душу в подготовку митинга, который прошел на высочайшем мирном и организационном уровне.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Сколько можно? Начиная с декабря лозунг митингов был связан с  проведением нечестных выборов, и  на сегодня получается чушь собачья – акции разрешают, или долго согласовывают, или устраивают какие-то провокации,  — и ничего не меняется.

Г.ГУДКОВ: Что значит – не меняется?

Н.БОЛТЯНСКАЯ: А что меняется?

Г.ГУДКОВ: Страна меняется. Сегодня, несмотря на жесточайшие репрессии – слава богу, пока не стреляют, но уже начали сажать, — выходят сотни тысяч людей. Это что, мало? Еще год назад, 13 июня 2011 г. митинг в  3 тысячи человек считался невероятным успехом – всего год назад. Первый митинг «за честные выборы», который я старался сделать на  межпартийной основе – правда, не все получилось, — собрал 800 человек на Болотной площади 26 ноября 2011 года.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: «Вы призываете к свержению власти – вам плевать на жертвы?»

Г.ГУДКОВ: Нет, я призываю к  смене власти, а не к свержению. К свержению я  пока не призываю, не доводите меня до этой точки кипения.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: А что касается жертв?

Г.ГУДКОВ: Каких? В Грузии есть жертвы? И есть много стран, где нет жертв. Даже большевистская революция не была кровавой с точки зрения жертв – не было жертв, перестрелки и горы трупов, как у нас это было 4 октября 1993 г., когда в  автобусы трупы грузили и  вывозили – мне об этом рассказывал Александр Гуров, думаю, в его словах не стоит сомневаться. Революция 17-го года, одна и вторая, были бескровными.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Ну да, жертвы были потом.

Г.ГУДКОВ: Потом Аннушка разлила масло  — по Булгакову.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Не дай бог, произошла бы вчера история с членовредительством. Как вы  себя сам чувствуете? Вы свою ответственность за подбитый у кого-то глаз ощущаете?

Г.ГУДКОВ: Безусловно.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: И что дальше?

Г.ГУДКОВ: Нести дальше. Либо мы сейчас мирными протестами попытаемся поменять курс истории, спасти страну от  катастрофы, либо отсрочим это дело на какое-то время и  уже потом точно будем воевать друг с другом, держать друг друга на планке прицела, швырять гранаты, палить из орудий  — как уже дважды была попытка в  1991 и  1993 гг. Хотите такого варианта? Давайте определимся, что лучше – идти мирным путем, мирными акциями, либо готовиться к гражданской войне, которая неизбежно будет в результате краха государства и краха этой системы управления.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Многие, кто по вашему призыву выходят на акции, в большей степени рискуют оказаться жертвой полицейской дубинки, чем вы.

Г.ГУДКОВ: Дубинки – да. Но  я теряю больше, чем удар дубинкой по голове.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Докажите.

Г.ГУДКОВ: Докажите? Я отказался от карьеры, от состояния, которое мне предлагали, мой дохлый бизнес разрушают до основания, а мы его создавали 20 лет,  — занимали деньги на печать, регистрацию, ксерокопирование документов в  1992 году. Я теряю перспективу. У меня сын подставляется по полной программе, члены моей семьи оказываются под атакой — я ничего не теряю? Со мной работает наружка, прослушка, и прочее, меня пытаются компрометировать, хорошо, что еще не  говорят, что я пью кровь невинно убиенных младенцев по утрам.

А другие еще хуже – на других заводят уголовные дела – тот же Навальный, Удальцов, вызывают в Следственные комитеты, Собчак держат в неглиже по несколько часов, на позорище власти. Все находятся в зоне риска. Организаторы, лидеры оппозиции находятся в большей зоне риска. Тот же  Володя Рыжков – у него какое-то странное заболевание. Врачи говорят, что такие формы должны лечиться за две недели, а у него уже полгода не проходит, и ничего сделать врачи пока не могут. А может, это спецпрепарат?

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Кто, где, куда, каким образом?

Г.ГУДКОВ: Ну, у нас и полоний тоже используется иногда. А может, спецпрепарат, может, спецяд, может, еще что-то? А может, и нет, Может, глюки.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Но любой человек, получивший дубинкой, может не встать после этого.

Г.ГУДКОВ: А  организатор может получить тюрьму, расправу, полоний в чашку чая – все, что угодно.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Вы видели сегодняшнее заявление Ильи Пономарева по поводу дождя, в котором аномально высокое содержание йодистого серебра  — он намекает на своих друзей-химиков, и говорит, что дождик вчера могли приманить.

Г.ГУДКОВ: Да ладно. Теоретически это возможно, но думаю, что никто бы  подобного делать не стал. Там еще стояли и ребятки из МВД, которые кроме фуражек никакой защиты не имели. Не дай бог, выплывет — ОМОН такие штуки власти не простит.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: «Вы ввергаете Россию в  митинговую вакханалию».

Г.ГУДКОВ: Не мы. Не надо ставить телегу впереди лошади. Лошадь – это узурпация власти, ее  монополизация, — так было при царе, Сталине и Брежневе. И  именно монополизация власти, застой, деградация политической элиты доводит страну до кризиса. Народ выходит на улицы потому, что безобразная система управления, анне наоборот, -0 сначала выходит народ на улицы. Страну всегда разрушает власть.

Я всегда говорил, что деградация политической элиты в  КПСС не могла не довести страну до трагедии. Вот она и довела. Сегодня идет деградация политической правящей элиты при Путине. И это уже привело к массовым выступлениям. Можно подумать, что люди вышли просто так, от фонаря, анне потому, что власть сфальсифицировала выборы, Чуров награжден за эти махинации, — он сидеть должен, а он в Кремле сидит на всех приемах. Ходит с орденами и медалями. Потому что власть поощряет тех, кто совершает преступления, что, терпеть это? Я не буду. Либо мы договариваемся до политической реформы, либо как получится.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: А если нет?

Г.ГУДКОВ: Ответ я уже сказал. Надо предлагать сменить власть. Мирно.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: А вам: «Ждите ответа».

Г.ГУДКОВ: Я, может, подожду. Но  много людей, которые могут не дождаться, а начать какие-то действия, а я очень не хочу этого. Я вообще мирный человек, сказал, что лучшая форма для любой страны – парламентская демократия.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Нет ощущения, что вас выталкивают в радикальный протест?

Г.ГУДКОВ: Я об этом давно говорил. Короткая речь, с которой я  выступал много раз, 18 ноября попала в тираж, я говорил: вы загоняете в угол всю страну, абсолютно умеренных оппозиционеров. Загоняете в угол системные партии. В углу заяц становится зверем, а вы хотите загнать всю страну, всех лидеров оппозиции в угол, чтобы они там были паиньками? Не бывает такого.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Вас уже загнали в угол?

Г.ГУДКОВ: Еще нет. Но как будут себя вести. Должны быть какие-то действия двусторонние.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Сколько на сегодняшний день среди эсеров озверевших? Вас ведь  в свое время воспринимали как кремлевский проект – для вас это не новость?

Г.ГУДКОВ: Не новость. Но думаю, что все больше и больше становится людей, радикально настроенных. Знаете, почему? Объективно борьба политическая заставляет людей занимать позицию. Даже если ты этого не хочешь, ты обязан выбирать, сюда, или сюда. И  политическая борьба, даже та, которая ведется в  России, а она ведется очень нечестными методами, она, конечно, озлобляет людей.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: «К сожалению, провинция спит, пьет и ничего не хочет знать».

Г.ГУДКОВ: Ничего, потом узнает. Кстати, я разочарован в Красноярске — я там был. 20% явки сделали свое дело – ужас. А там был шанс реальной, серьезной политической борьбы, тогда бы там не было такого «карт-бланша» — ну, пусть он неплохой человек, но он представляет определенную партию и определенные правила, по которым будет вынужден играть.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Недавно один из руководителей какого-то приморского поселка вышел из  партии «Единая Россия».

Г.ГУДКОВ: Да, кстати, очень мужественный поступок.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Клецкин его фамилия.

Г.ГУДКОВ: Товарищу Клецкину, коллеге Клецкину хочу передать слова благодарности и восхищения его честным и мужественным поступком. И  главное, что он не просто вышел, а сделал заявление по этому поводу. Спасибо ему за эту позицию.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Два сообщения: «Я вам верю» и  «Я вам не верю» — история нас рассудит.

Г.ГУДКОВ: Как ромашка – «любит-не любит»

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Спасибо.





Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире