'Вопросы к интервью
И. МЕРКУЛОВА: В Москве 16:35, мы приветствуем в нашей студии Евгения Фёдорова, председателя комитета ГД по экономической политике. Добрый день.

Е. ФЁДОРОВ: Здравствуйте.

Е. БУНТМАН: Давайте с хороших новостей начнём? Нефть дорожает в последние дни, уже 58 долларов за баррель. Наши сомневающиеся слушатели спрашивают, что это – сладкая пилюля с валерьянкой для электората или вы там всерьёз верите?

Е. ФЁДОРОВ: А что тут верить-то? Это факт! Цена на нефть действительно начинает расти. Кроме того, я бы обратил внимание на целый ряд других факторов, у нас пошёл промышленный рост по некоторым, подчёркиваю, чтобы слушатели не сказали, по всем отраслям.

И. МЕРКУЛОВА: А по каким, например?

Е. ФЁДОРОВ: В энергетическом машиностроении пошёл рост, в автомобильном строительстве пошёл рост, причём, не такой маленький, в сельском хозяйстве пошёл рост. Ряд отраслей России. Пошёл рост, а в некоторых абсолютный рост. Например, по турбинам у нас абсолютный рост с прошлым годом. То есть, есть ряд моментов, которые не говорят, что вот у нас закончилось, но мы понимаем, что критическая часть кризиса, она уже пройдена, и если вы обратили внимание, международный информационный фонд как резко поменялся, где-то несколько недель назад.

То есть, про кризис уже по-другому во всём мире стали разговаривать. Может быть совокупность этих факторов говорит о том, что мы переходим в стадию от критической части болезни к постепенному выздоровлению. Конечно, может быть, будут осложнения, какие-то рецидивы, но в целом мир начинает выздоравливать. Это чувствуется.

И. МЕРКУЛОВА: Если мы продолжим нефтяную тему, наши слушатели призывают не впадать в эйфорию. А Вы нам скажите, как долго продлится этот рост и сколько будет стоить баррель нефти летом?

Е. ФЁДОРОВ: Никто в эйфорию не впадает. Мы просто понимаем, что хуже, скорее всего, уже не будет. А насчёт того, как будет скоро лучше, здесь эйфории нет, нам придётся долго выкарабкиваться, всему миру и России в том числе. Но я думаю, что цена на нефть не стабилизируется, она будет колебаться вокруг этих значений.

Е. БУНТМАН: То есть, в районе 60, да?

Е. ФЁДОРОВ: Тренд наш и расчёт на то, что заложена в наш бюджет минимальная цена на нефть, на мой взгляд, совершенно правильно – около 40. Понятно, что мы доживём до конца года с более высоким трендом, чем 40. Это практически точно. Это означает, что мы сэкономим наш резервный фонд.

И. МЕРКУЛОВА: Может быть, даже немножко прирастим его.

Е. ФЁДОРОВ: Нет, прирастить нам вряд ли удастся, потому что у нас трёх триллионный дефицит бюджета. Но мы его сэкономим, а в следующем году может быть начнём его постепенно приращивать. Кстати, ЗВР растут, это как раз показывает, что и ЦБ правильно выбрал валютный коридор, который нам был объявлен, и мы по нему долго спорили полгода назад. Расчёт оказался не ошибочный. И это означает, что в России хуже действительно не будет ни в каких отраслях, ни в промышленности, ни в экономике, ни в финансах.

Е. БУНТМАН: Ещё один прогноз Европейского банка реконструкции и развития, что ВВП относительно хороший прогноз, упадёт на 7,5%. Если ВВП снижать в первом квартале на 9,5%, то потом немножко пойдёт вверх. Правда, я хотел бы заметить, что Европейский банк реконструкции и развития прогнозировал ещё в январе рост ВВП на 1%...

Е. ФЁДОРОВ: Ну да, они считали другой немножко индекс цен, более европейский.

Е. БУНТМАН: Это скорее хороша новость.

Е. ФЁДОРОВ: Конечно. С ВВП у нас действительно не всё так просто. На самом деле, чем отличается сегодняшняя фаза кризиса от той, которая была несколько месяцев назад? Она отличается в том, что теперь всё в наших руках. Чем скорее мы проведём ряд решений, которые у нас давно уже обозначены и намечены, тем быстрее мы решим проблемы кризиса внутри России. Мы уже не за границей, мы уже здесь. В том числе вопрос ВВП. Чем быстрее мы поддержим отрасли роста, а их в России немало. Тем быстрее мы компенсируем падение ВВП в тех отраслях, которые объективно снизили своё производство.

Теперь ответственность на нас перешла. Закончилась мировая буря, чем скорее мы выкарабкаемся, тем быстрее окажемся на поверхности. Есть и более стратегические подходы по линии ВВП. Это нам надо быстрее запускать рынок интеллектуальной собственности, которой в России нет, а в США, который составляет 20% ВВП, а в России его нет, при том, что все условия для него имеются. Это вопрос организационно-законодательный по своей сути. Рынок земли, который в России недооценён колоссально, и который во всём мире имеет совершенно другие характеристики. У нас 1% земли страны в обороте. Это смешно. А ведь это тоже предмет ВВП конкретный.

Мы понимаем, что решение организационных задач позволит нам нарастить ВВП порядка 7% в течение двух лет.

И. МЕРКУЛОВА: Теперь давайте по пунктам. Поддержка этих отраслей, которые растут, поддержка какая? Финансовая в первую очередь?

Е. ФЁДОРОВ: Для отраслей роста не деньги нужны. Для отраслей роста сегодня их узкие места… Они и так будут расти где-то 5% в год. Для них узкие места – им нужны госгарантии, которые предусмотрены антикризисной программой. Самая главная проблема для них – проблема залогов и оборотных средств. Позволяя решить и ту, и другу, кстати, на коммерческой основе. Я противник того, чтобы дарить деньги экономике. Она должна дарить нам деньги, гражданам.

А проблему налогов, оборотных средств, они дадут на 5% роста, а могут 10-15-20% дать. Энергетическое машиностроение в России позволят нарастить своё производство в два раза. Даже при падении спроса на их продукцию, у них недооценка 80%.

И. МЕРКУЛОВА: Вы сейчас говорите о кредитовании реального сектора?

Е. ФЁДОРОВ: Не просто реального сектора, а отраслей роста в реальном секторе. Это означает, что просто поддержка промышленности.

И. МЕРКУЛОВА: Основном вопрос сейчас к банкам?

Е. ФЁДОРОВ: Не только. Если это госгарантия, то это к государству. Когда государство доводит госгарантии, записанные в антикризисной стратегии, даёт отраслям, которые падают, которые ухудшают свои показатели, это прямой авантюризм. Такого чиновника надо отправлять в тюрьму, потому что невозвратный кредит. А если дают отраслям роста, которые начинают раскручиваться, такого чиновника надо поощрять, давать ему премию. Другое дело, что таких отраслей относительно немного, их надо выбрать, а это особая работа.

И. МЕРКУЛОВА: Ну, Вы перечислили уже некоторые.

Е. ФЁДОРОВ: Они перечислены в антикризисной стратегии РФ, утверждённой правительством, там секретов нет. Это отрасли, в которых недооценён внутренний спрос, и у которых есть потенциал его обеспечить.

И. МЕРКУЛОВА: Одна из этих отраслей – автопром.

Е. ФЁДОРОВ: Часть автопрома.

И. МЕРКУЛОВА: А какая именно, АвтоВАЗ?

Е. ФЁДОРОВ: Я как раз не сторонник АвтоВАЗа. Я напоминаю, что в России больше половины автомобилей легковых – это иномарки.

И. МЕРКУЛОВА: Вы имеете в виду машины, которые собираются здесь.

Е. ФЁДОРОВ: Которые входят в специальный список поддержки, в том числе по потребительскому спросу, их больше половины в России. Сегодня каждый гражданин России может сделать выбор, какой автомобиль купить.

Е. БУНТМАН: Давайте посмотрим, что сделали американцы с автопромом. Это вопрос тоже политический. С американским автопромом. «Детройт» — гордость США, и тем не менее, «Крайслер» банктортят, разделяют на «хорошие» и «плохие» активы, «Дженерал Моторс», по всей видимости, ждёт та же судьба». Вы тоже считаете, что надо делить на «плохие и хорошие» активы?

Е. ФЁДОРОВ: В рыночной экономике это не вопрос государства. Это вопрос к кредиторам. Если сложились условия для банкротства предприятия, даже того же ВАЗа, значит его надо банкротить. Если эти условия не сложились, а там много факторов, значит кредиторы не выставят такого рода предложения, они не будут обанкрочены, будет другой сценарий.

Е. БУНТМАН: Но согласитесь, что это вопрос политический, потому что этот вопрос в США решал Барак Обама.

И. МЕРКУЛОВА: Автопром для Америки – это национальное достояние.

Е. ФЁДОРОВ: Вы не очень часто употребляйте американский опыт, потому что американцы, в отличие от России, не могут привлечь 5 трлн. долларов в кредит со всего мира для решения внутренних американских проблем. Вот в России 5 трлн. долларов не дадут. И напечатать тоже 5 трлн. долларов она не сможет. Поэтому у нас разные экономики, пока, к сожалению, и разные системы. Что могут себе позволить американцы…

И. МЕРКУЛОВА: Простите, они с деньгами достаточно аккуратно обращаются.

Е. ФЁДОРОВ: Пять триллионов – это аккуратно?

И. МЕРКУЛОВА: Тем же автогигантам они с большим скрипом выдавали деньги, в отличие от нас.

Е. ФЁДОРОВ: Американцы нарастили свой внешний долг на 40%. Это они аккуратно обращаются? Это то, что они сумели взять кредит во всём мире, а у них огромная проблема была, они сумели сейчас увеличить на 40%. Это просто их некая политическая возможность. Они могут позволить занять у мира и мир им даст эти деньги. В России пока другая ситуация, и нам надо больше ориентироваться… Кстати, эффективность расходов антикризисная в России в тысячу раз выше, чем у американцев. Если мы возьмём социальные показатели.

И. МЕРКУЛОВА: У нас чуть ли не самый большой в мире пакет кризисной помощи.

Е. ФЁДОРОВ: Да не просто самый. В РФ, если вы сравните антикризисную программу России с Европой и Америкой, то 30% наращивания социальных расходов в условиях кризиса – раз, и дефицита бюджета – 30% — два, это вообще не то, что это политика, это по сути такое мышление, это философия мышления власти, которая говорит: «Я не буду заниматься экономическими показателями, которые от этого конечно упали, но для меня главное – человек. Это мышление. И после этого я, дав человеку эти 30% роста, которые не дала ни одна страна мира, я подумаю обо всём остальном, в том числе и об экономике.

Хорошо это, такое мышление у российского руководства или плохо, давайте мы это оценим.

И. МЕРКУЛОВА: Остаётся только надеяться, что эти деньги хотя бы по назначению будут использоваться. Гигантские совершенно суммы, когда их раздают направо и налево, как-то неуютно.

Е. ФЁДОРОВ: Подождите, 37% пенсии, будут правильно использоваться? Рост в этом году до 37%. Наверное, будут. Их получат пенсионеры, не 6 тысяч получит кто-то, а 10. Совершенно конкретная вещь. На промышленность мы не так много тратим. И если вы обратили внимание, у нас вообще почти нет прямой поддержки промышленности, есть косвенная, это субсидирование процентных ставок в сельском хозяйстве, например, это субсидирование потребительского спроса в автопроме, но прямой поддержки, чтобы дали государство другому, есть, но немного, порядка 50 млрд. всего, это уставные капиталы, и то, с увязанными условиями по безработице.

И. МЕРКУЛОВА: Давайте вернёмся к ВВП, мы немножко отвлеклись. Вы говорили об интеллектуальной собственности. Вот проблема. Что нужно сделать, чтобы мозги не утекали уже?

Е. ФЁДОРОВ: Это уже вы вторую задачу затронули. Чтобы мозги не утекали – это второй этап. Первый этап – просто оценить то, что есть, то, что лежит, обращается в экономике, просто оценить. Такая оценка сразу даёт 7%. Но чтобы это сделать, нам нужно законодательство изменить, преодолев позицию американцев, которые по линии…

И. МЕРКУЛОВА: Воруют наши мозги?

Е. ФЁДОРОВ: Не так. Они по линии ВТО запрещают законодательство в сфере инновационной экономики.

И. МЕРКУЛОВА: Мы же не вступили в ВТО.

Е. ФЁДОРОВ: А обязательства успели выполнить. И даже по их просьбе успели три года назад ликвидировать шесть законов в области инновационной экономики в России. И взамен приняли только один закон, защищающий интеллектуальную собственность, и ни одного закона в области рынка интеллектуальной собственности, В Америке это 30 законов, в Европе 14. И само по себе нет, это предмет оборота рынка. В результате получается, скупают при каждом нашем ВУЗе, при каждом учебном заведении, при каждой научной части, есть фонды, которые за гранты скупают разработки, это сырьё инновационные. Грант – это 10 тыс. долларов.

Потом они вывозят в инновационной экономике в виде патента, это 1 млн. евро или долларов. И патент – это база для прав на технологию. Это 100 млн. Вот разница. 10 млн. получает наш студент или учёный грант за свою идею, на базе этой идеи создали 1 млн., в рынке уже, не нашем, и получили прибыль. Но это более сложная проблема, я немножко упрощённо говорю, но суть в этом. Нам нужно зафиксировать наши производственные идеи. А уже второй этап, те 700 тыс. учёных, которые за рубежом, они ведутся, конечно, в России…

И. МЕРКУЛОВА: Вы думаете?

Е. ФЁДОРОВ: Для экономики каждый из них – это считайте нефтяная скважина. Но в России отсутствуют экономические механизмы, которые это фиксируют, как прибыль. То есть, для нас учёные – это какая-то обуза. Во всём мире это источники дохода для всех. Между прочим, если мы возьмём капитализацию западных компаний, это порядка 40%, в российских компаниях 0,3%. То вы понимаете, что 40% всего ВВП по сути, развитого в мире, это интеллектуальная собственность, которая в России вообще отсутствует в обороте.

И. МЕРКУЛОВА: Это ужасные вещи Вы говорите.

Е. ФЁДОРОВ: Это источники роста. И это не вопрос недоразвитости, вопрос системных решений.

И. МЕРКУЛОВА: Но ведь наверное, недостаточно просто принять хорошие законы, правда же?

Е. ФЁДОРОВ: Ну, ещё в жизнь их надо, надо, чтобы они закрутились, плюс эти законы не могут быть национальные, они интернациональные.

Е. БУНТМАН: Плюс должна быть соответствующая атмосфера, после серии странных шпионских скандалов, учёные больше доверять не будут.

Е. ФЁДОРОВ: Да и без шпионских скандалов! Вы понимаете, вы в России не можете вкладываться в новации. У вас отсутствуют рыночные инструменты. Я упомянул показатели капитализации – 0,3% и 40%. Я вам скажу показатели рынка. В США показатели рынка – экспорт 17% права, в России – нулевые. В цифрах это в 10 тыс. раз меньше. То есть, показатель не в сто раз меньше, а в 10 тыс. раз. Практически у нас ничего нет. И это вопрос именно системы организации.

И. МЕРКУЛОВА: Вот нам человек из Украины пишет: «Как Вы считаете, нужно ли России участвовать самостоятельно или в кооперации с другими странами в разработке и внедрении Windows операционной системы, ведь зависимость экономики России от Windows растёт с каждым годом».

Е. ФЁДОРОВ: Я думаю, что и в этом вопросе у нас тоже… это тоже вопрос интеллектуальной собственности. Россия не владеет правами на бренды, ни Windows, ни на другие, на использование товарных знаков. И конечно, нам надо разрабатывать и участвовать в международных процессах. Европа бьётся тоже, им тоже Windows не нравится. Пожалуйста, кто вам мешает работать вместе с Европой? Но для этого нам нужно создать базу экономического характера, т.е. предмет оборота. У нас нет предмета оборота. По просьбе ВТО, а не просто так нет. Не потому, что мы не доработали или не понимали, об этом нас попросили американцы. И мы согласились с их позицией.

Е. БУНТМАН: Вообще, с ВТО странная ситуация, Россия вроде бы как на политическом уровне готова отказаться от этой идеи, и тем не менее, правилам всё равно мы подчиняемся, невыгодным правилам для России.

Е. ФЁДОРОВ: Во-первых, это борьба. Во-вторых, всё, что мы подчиняемся, мы подчинялись. Мы 5-7 лет назад приняли эти правила, и они уже действуют.

И. МЕРКУЛОВА: Но мы можем это же пересмотреть?

Е. ФЁДОРОВ: Можем. Мы и пересматриваем. Вот по лесу посмотрите, когда у нас начался рост по лесу, все занервничали. Тут же подъехали финны, китайцы, потому что мы начали просто ставить свои интересы в элементарном ключе. Я напоминаю, что это для нас нормальный путь. Ещё 6 лет назад у нас делался закон о соглашении о разделе продукции, по которому даже доход от нефти не принадлежал России. Мы медленно идём по национальному пути, беря под контроль свои отрасли и предметы оборота. И это непростая вещь. Никто не хочет видеть такого конкурента. Представьте себе, если 700 тыс. российских учёных вернуться в Россию. Доходы упадут в Америке, в Европе, в Японии. Конечно, им это не понравится.

Е. БУНТМАН: Безусловно. Мы начинали эту часть эфира «Кредит доверия» с оптимистических заявлений о том, что кризис уходит, многие экономисты, многие банкиры пророчат новую волну кризиса, банковский кризис. Есть тоже вчерашнее сообщение от Внешэкономбанка, что господдержку получит только первая сотня банков, и только банки с капиталов не менее 3,5 млрд. рублей.

И. МЕРКУЛОВА: Остальные должны умереть, получается?

Е. БУНТМАН: Это что значит? У нас есть курс на укрупнение банков? Будет этот кризис серьёзный к концу года или нет?

Е. ФЁДОРОВ: Нет, то, что банкиры говорят, они совершенно правы, они готовятся. И я могу только сказать – молодцы!

Е. БУНТМАН: Но страху-то сколько нагоняют!

Е. ФЁДОРОВ: Отлично! Молодцы! Готовятся. Как ещё назвать? А будет или нет, я скажу – скорее всего не будет. Я хотел напомнить, какие у нас были тяжёлые споры ещё три месяца назад. Нас заставляли реально бесплатные кредиты выдавать, снижать ставки, снижать залоги, говорить, что залоги государство должно взять на себя. Сегодня мы смотрим на это со стыдом. Хорошо, что мы не поддались этим давлениям. В результате сегодня у банкиров реальные залоги, кредиты. Да кто-то кредит не отдаст, но залог есть. То есть, система банковская, в принципе, у неё всё готово, чтобы пережить эту тяжёлую волну.

Е. БУНТМАН: А как же процент просроченных кредитов, которые уже в некоторых банках за 10% переваливают?

Е. ФЁДОРОВ: Есть залоги. Банк возьмёт залоги, начнёт с ними работать. Банки переоценили залоги в 2 раза. Это реальные залоги, в 2 раза дешевле, чем год назад. Банки пустят их в оборот, продадут, придётся им развивать систему продаж, использование собственности, которая им, конечно, не нужна. Но это перестройка бизнеса должна быть и в банках тоже. Справятся, я уверен в этом, куда они денутся. Тяжело будет.

И. МЕРКУЛОВА: Но какие-то банки не переживут?

Е. БУНТМАН: Не только банкам, за банками стоят реальные люди с кредитами и депозитами.

Е. ФЁДОРОВ: Людей мы защитили. И это первое решение, которое сделало государство в условиях кризиса.

И. МЕРКУЛОВА: Закон о страховании вкладов?

Е. ФЁДОРОВ: Да. Защитили людей. В бизнесе неплатежи возрастут. Да, пусть их будет 10-15%. Они все залогами закреплены. Это означает, что банки вместо денег пустят в оборот залоги. Сменятся собственники. Некоторые наши олигархи будут нервничать. Будут говорит: «Как же так, я создавал полжизни собственность, а у меня её сейчас отняли».

Е. БУНТМАН: Ну, вкладчикам, собственно, всё равно.

Е. ФЁДОРОВ: Конечно. Такова жизнь. У нас рынок. Это даже лучше. Идёт оздоровление экономики, смена собственника.

И. МЕРКУЛОВА: Наш слушатель из Кемерово спрашивает: «Скажите, пожалуйста, куда подевались нацпроекты? Или у нас новые нацпроекты, антикризисные сейчас?»

Е. ФЁДОРОВ: Нацпроекты и вообще вся сегодняшняя основа антикризисной нашей логики – это «Стратегия 2020». Они вошли в «Стратегию» и остались там самостоятельно.

И. МЕРКУЛОВА: Но они не сворачиваются в связи с кризисом?

Е. ФЁДОРОВ: Абсолютно. А кто же их сворачивает? Да, удар по ним, конечно, нанесёт, по некоторым из них. Но вы конкретно посмотрите, здравоохранение вообще ни на копейку не снизилось, жильё тоже. Там есть свои проблемы, но мы тоже справляемся.

И. МЕРКУЛОВА: Спасибо. На такой оптимистичной ноте мы заканчиваем «Кредит доверия».

Е. БУНТМАН: Спасибо большое. У нас в гостях был Евгений Федоров, председатель комитета ГД по экономической политике.


Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире