'Вопросы к интервью
В.ВАРФОЛОМЕЕВ: Наш сегодняшний гость — Андрей Шаронов, управляющий директор группы компаний «Тройка Диалог». Андрей, здравствуйте.

А.ШАРОНОВ: Добрый вечер.

В.ВАРФОЛОМЕЕВ: Вопрос, который я часто в начале «Кредита доверия» задаю просто для того, чтобы сориентироваться. Мы продолжаем падать, мы на дне или мы поднимаемся? Я понимаю, что вызывает улыбку одна из частей моего вопроса?

М.КОРОЛЕВА: Он спрашивает это каждую неделю. Так что у нас понедельный мониторинг.

А.ШАРОНОВ: Я думаю, что мы продолжаем падать.

В.ВАРФОЛОМЕЕВ: Тренд понятен.

А.ШАРОНОВ: И, наверное, можете не спрашивать в ближайший месяц.

В.ВАРФОЛОМЕЕВ: Спасибо. Но, может, кого-то из ваших коллег вы уберегли от ответа. Теперь вот какая тема. Наверное, все ждут, что сейчас мы будем нефть обсуждать, все эти важные решения ОПЕК. Дойдем до этого. Меня заинтересовала сегодня совершенно другая новость. По-моему, она незамечено как-то проходит, а мне кажется, напрасно. Агентство ИТАР-ТАСС: «Россия готова предоставить Киргизии кредит в два миллиарда долларов». Известен показатель одного из траншей этого кредита – процентная ставка. 0,75% годовых, а срок – 40 лет. В условиях кризиса это как? Я что-то не совсем понимаю. Как мы такие деньги раздаем? Слава богу, вроде бы отбились от Исландии, от ее спасения. Теперь Киргизия на два миллиарда долларов. Я не совсем это понимаю. Вот у меня к вам вопрос – как к этому относиться?

А.ШАРОНОВ: Я могу предположить, что эта страна все-таки чуть ближе к нам, чем Исландия. Она входит в ряд организаций, в которые входит Россия. В частности, в СНГ. Это важный для нас партнер стратегический. Видимо, это решение было обусловлено политическими, а не экономическими соображениями. Кстати, насколько я помню, эта сумма сопоставима с ВВП этой страны. То есть для них это очень большая сумма.

М.КОРОЛЕВА: Но и для нас тоже она немала, и до кредитов ли нам сейчас, с другой стороны? пусть даже политика, пусть даже большая политика. Но не до такой же степени она велика, чтобы два миллиарда отдавать сейчас Киргизии.

А.ШАРОНОВ: Мы с вами не знаем подробностей. Могу предположить, что, наверное, правительство постарается сделать так, чтобы эти кредиты были выданы российскими товарами. И это параллельно способ не только повысить лояльность, на что мы всегда рассчитываем, но и загрузить заказами российские предприятия…

В.ВАРФОЛОМЕЕВ: Если киргизские фрукты до нас дойдут через 40 лет, не все дождутся, Андрей. Срок здесь тоже удивляет… На ваш взгляд, вернемся теперь уже к нашим делам. Двенадцать сегментов нашей промышленной сфера или финансовый рынок или недвижимость – что сейчас наиболее проблемное, как вам кажется? Где наиболее тонкое, где прорвется?

А.ШАРОНОВ: Вы знаете, это зависит не столько от характера индустрии, сколько от степени закредитованности. И еще одна причина – это скорость роста, с которой эта индустрия росла последние годы. Как правило, все те индустрии, которые росли наиболее высокими темпами, они в первую очередь наиболее сильно почувствовали этот самый кризис. Так называемая жесткая посадка была наиболее жесткой именно для тех, кто быстрее всех рос и в силу этого был перекредитован. Это строительный и девелоперский сектор, это финансовый сектор, это металлургия. Это те отрасли, которые в наибольшей степени получили преимущества и импульс для роста в последние 3-5 лет. Это цена за очень высокие темпы. И они первыми расплачиваются за то, что называется перегрев экономики.

В.ВАРФОЛОМЕЕВ: Те, у которых особых, выдающихся, прорывных достижений не было, они легче это все переносят?

А.ШАРОНОВ: В начале да, затем, если они стоят в цепочке либо до либо после вот этих отраслей, которые пострадали в значительной степени, тоже это почувствуют. То есть у них могут быть проблемы со сбытом. Они не могут найти покупателей, поскольку смежная отрасль пострадала достаточно сильно. В этом и проблема, что выстраиваются длинные цепочки. И нарушение ситуации в одном звене вызывает торможение по всей этой цепочке.

М.КОРОЛЕВА: А есть такие отрасли, которые можно назвать безусловно защищенными в условиях кризиса? Например, может, это газовая отрасль, нефтяная… Вот у них все будет хорошо – есть такие отрасли и сферы?

А.ШАРОНОВ: Что касается газовой и нефтяной, то они, конечно, тоже страдают от сегодняшней ситуации. И причины их страданий состоит в том, что мировой кризис привел к экономическому спаду и, как следствие, к падению цен на их продукцию. И они страдают ровно от этого. Что касается тех отраслей, которые меньше страдают и, возможно, легче переживают, это те, которые наиболее близко стоят к конечному потребителю. Которые получают наличные деньги с конечного потребителя, которые производят товары и услуги ежедневного пользования, первоочередного пользования, те, за которые потребитель готов платить последние деньги.

М.КОРОЛЕВА: То есть это продукты питания в основном, да?

А.ШАРОНОВ: Это продукты питания, это коммунальные услуги.

В.ВАРФОЛОМЕЕВ: Сфера услуг бытовых.

А.ШАРОНОВ: Это пассажирский транспорт. Ну, в относительной степени они будут более благополучны, чем, например, грузовой транспорт.

В.ВАРФОЛОМЕЕВ: Накануне наделала немало шума официальная статистика Росстата по поводу ситуации в нашей экономике в ноябре-месяце, где по сравнению с октябрем падение, по-моему, больше 10% получилось. У меня к вам вопрос сейчас как к человеку, который еще относительно недавно работал в федеральных структурах власти. Насколько или с какой степенью доверия в государственной система у нас относятся к данным Росстата? Ориентируются ли именно на них? Или есть какие-то свои дополнительные тайные, настоящие счетчики?

А.ШАРОНОВ: Я как бывший чиновник и работник ведомства, которое отвечает за прогнозирование, скажу, что мы весьма высоко оценивали данные Роскомстата и на их основе делали все свои прогнозы. Я вижу в вашем вопросе подоплеку, связанную с тем, что, может быть, не всю статистику собирает Росстат. Есть статистика, очищенная от сезонности, неочищенная. Поэтому нужно обращать на такого рода комментарии внимание. Но я думаю, что в целом эти цифры объективно отражают ситуацию, ну и надеюсь, что это продолжится и в будущем.

В.ВАРФОЛОМЕЕВ: Вас вчерашние данные удивили? Поразили? Расстроили? Ошарашили?

А.ШАРОНОВ: Честно говоря, нет. Это как большая волна – гул ее уже был слышен, и она просто не была видна, но гул был слышен очень сильно в конце сентября, в начале октября, когда было понятно, что начинают закрываться, приостанавливаться, сокращаться рабочие недели и так далее. И поскольку инерционность достаточно высокая, все это проявилось уже в конкретных цифрах производства, выхода производственного через два месяца.

В.ВАРФОЛОМЕЕВ: Андрей Илларионов вчера в комментариях своих сказал нам, что если это резкое падение еще не катастрофа, то катастрофа совсем рядом. Согласны? Правда, здесь, конечно, надо определиться с тем, что мы вкладываем в понятие катастрофы.

А.ШАРОНОВ: Мы не можем договориться, что такое рецессия, а уж что такое катастрофа, я думаю, мы не будем обсуждать здесь. Я думаю, что ситуация достаточно серьезная. И всем нужно крепко об этом думать. Единственное что – напрямую экстраполировать и сказать, что если в этот месяц все упало на 10%, то так будет продолжаться 10 месяцев подряд, конечно, нельзя. Ситуация будет разной по разным отраслям. И это предмет гораздо более сложного анализа, чем простая экстраполяция.

М.КОРОЛЕВА: Кстати, представители «Единой России» тут на днях предложили некие свои способы выхода из кризиса.

В.ВАРФОЛОМЕЕВ: Нам с Мариной очень понравилось.

М.КОРОЛЕВА: Да. Там, например, было одно предложение, просто невероятное, о том, что средства стабфонда, как считают представители «Единой России», распределяются не слишком правильно, их раздают крупным банкам. А их нужно раздать просто людям, на руки, — предлагают представители «Единой России». То есть стабфонд раздается, например, через риэлторские конторы, через пункты, через магазины просто. Вот людям на руки раздаются средства стабфонда, потому что, как они считают, таким образом можно просто стимулировать спрос. И в результате экономика сама и вырулит. Как вы к этому относитесь?

А.ШАРОНОВ: Здесь есть доля правды, которая состоит в том, что в принципе всегда нужно обращать внимание на конечный спрос, поскольку он порождает предложение, и именно то, на которое есть спрос, а не гипотетическое, когда вы что-то произведете, а это никто не купит и цепочка закончится, деньги дальше не двинутся. Поэтому в принципе стимулирование конечного спроса очень важно. Если вы обратите внимание, скажем, американцы в свое время приняли в первую очередь ряд мер, связанных с облегчением налогового бремени. То есть люди получили часть денег, которые они могли принести на рынок и создать спрос для этой самой промышленности. В этом есть часть правды. Проблема состоит в том, что очень трудно понять, кому давать эти деньги, а кому не давать, где они создадут этот эффект, а где не создадут. Потому что либо у человека есть деньги, либо он все равно не предъявит на товары и услуги, которые вы хотите простимулировать. Вообще, вся проблема таких вот кризисных ситуаций состоит в том, что вы носитесь с большим мешком лекарств вокруг больного и думаете, куда их еще прислонить с тем, чтобы он наконец-то ожил. А все это довольно сложно, все это очень медленно. И здесь большими средствами можно даже испортить ситуацию, нежели ее поправить.

В.ВАРФОЛОМЕЕВ: Андрей Шаронов у нас сегодня в гостях. И мы продолжим сейчас. Если у вас есть вопросы, пожалуйста – 985 970 4545. Теперь к рутине перейдем. Вот сегодня ОПЕК приняла решение на два миллиона баррелей сократить объемы добычи и продажи нефти. Россия тоже в лице Игоря Сечина говорит, что мы, конечно, в ОПЕК не входим, но кое-что готовы в этом направлении предпринять. Наша нефтяная промышленность сейчас все это выдерживает? Она сильно пострадала за 3-4 прошедших месяца серьезного падения цен? И если мы сейчас вместе с ОПЕК, но в разных объемах, будем тоже кое-что сокращать, это значит что – закрывать скважины, заглушки на них ставить, внутренний спрос вряд ли сейчас сможет это компенсировать. Это не угробит его? Или, по крайней мере, не станет еще одним гвоздем?

А.ШАРОНОВ: Два момента. Первое – по поводу самого решения ОПЕК. Оно, конечно, действует в сторону, направленную на повышение цен. Но важно понимать, что оно действует не в условиях стабильного, а в условиях падающего рынка. И поэтому вот такие меры должны быть очень большими, объем сокращений должен быть очень большим, чтобы мир на это среагировал. Теперь что касается реакции России. Нам гораздо сложнее, чем многим нефтедобывающим странам принимать такие меры по секвестированию своей добычи, просто в силу природных особенностей. Мы не можем остановить скважину. Она может замерзнуть. И возвратить ее к жизни можно будет только через дорогостоящий капитальный ремонт. То есть это не просто – движением руки закрыть кран. Это – вывести большой актив, на который потрачены капитальные ресурсы. Фактически это понизить его стоимость. И вернуть его обратно будет во многих случаях чрезвычайно дорого. Поэтому мы гораздо более чувствительны к такого рода сокращениям и гораздо более инерционны, чем, скажем, страны Персидского залива.

В.ВАРФОЛОМЕЕВ: Но как бы в целом оценили – правильно, что мы все равно на этот шаг пошли?

А.ШАРОНОВ: Ну, правильно ли, что мы заявили об этом? Я думаю, что в общем в данном случае проявлять солидарность в сообществе производителей нефти, наверное, целесообразно с тем, чтобы давать сигнал миру.

В.ВАРФОЛОМЕЕВ: Мне нравятся разные термины, которые мы с вами использовали. Я сказал – пошли. А вы сказали – заявили.

М.КОРОЛЕВА: Мы что, можем заявить и не сделать? Или как?

А.ШАРОНОВ: Насколько я знаю, мы не подписались на конкретные объемы сокращений.

М.КОРОЛЕВА: Почему? 320 тысяч баррелей в сутки при текущих ценах, сказал Игорь Сечин.

А.ШАРОНОВ: Ну тогда, наверное, это результат работы компаний, которые проанализировали свои возможности и заявили о том, что они с минимальными потерями могут выйти вот на такую сумму.

В.ВАРФОЛОМЕЕВ: Вчера до нас дошли такие смутные разговоры, что федеральный бюджет, который был принят всего месяц назад, подписан, что его готовят к секвестированию, что якобы во все ключевые ведомства разошлись указания в экстренном порядке подготовить сокращение основных статей бюджета на 15%. Вы ничего не слышали об этом?

А.ШАРОНОВ: Ну, слышал, что такая работа ведется. На мой взгляд, это разумно. Делать хорошую мину при плохой игре было бы неправильно.

В.ВАРФОЛОМЕЕВ: Даже опасно, мне кажется.

А.ШАРОНОВ: И опасно, да. Ведь первоначальная гипотеза состояла в том, что да, мы понимаем, что наши доходы сократятся, в том числе из-за падения цен на нефть, но у нас есть большой резервный фонд, который компенсирует нам, и даже в течение не одного года, вот эту разницу между расходами и доходами. Но потом мы поняли, что а) эта разница слишком велика, и она увеличивается, б) мы не можем сказать, что это будет в течение одного года, это будет сказываться на бюджете как минимум следующего года, и в общем, так сильно и неоправданно рисковать средствами стабилизационного фонда нельзя.

В.ВАРФОЛОМЕЕВ: Скажите как бывший федеральный чиновник, тем более работавший в экономическом ведомстве, какой срок может занять эта работа по секвестированию? Не затянется ли она? А впереди еще новогодние каникулы. И где-нибудь к февралю только очухаемся?

А.ШАРОНОВ: Нет, я думаю, что, во-первых, все эти вопросы автоматизированы, и у Министерства финансов есть модель, которая считает все эти вещи. Здесь проблема в том, что это не плоское, не линейное секвестирование, и здесь, я думаю, сложность для правительства состоит в том, чтобы правильно выбрать те статьи, которые должны быть с максимальной степенью сокращены, и это не принесет особого вреда, и те, которые в максимальной степени должны быть сохранены, потому что как раз они будут порождать спрос, они будут компенсировать выбытие частных инвестиций с тем, чтобы поддержать деловую активность. Сейчас вся задача правительства в том, чтобы поддержать деловую активность, поддержать спрос, конечное потребление, чтобы загрузить предприятия и людей работой на этот период падения мировой конъюнктуры.

М.КОРОЛЕВА: Напомню, Андрей Шаронов у нас в эфире, управляющий директор группы компаний «Тройка Диалог». Андрей, вот у меня так же, как у Володи, есть свой сакраментальный вопрос, который я тоже задаю из недели в неделю. Тем более, что меня слушатели поддерживают тоже. Они пишут – чем ниже цена на нефть, тем ниже цена на нефтепродукты. Вот я все никак не могу понять, когда же упадут у нас цены на бензин, например. Так, как это произошло в США. Что понятно. Цена на нефть упала в три раза, больше даже. А у нас нет. И когда вы говорите о спросе, то же самое касается вообще потребительских цен – по идее-то, если падает спрос, то должны и цены снижаться. Но этого не происходит. Почему?

А.ШАРОНОВ: Официально говорят о том, что эластичность неодинакова в сторону роста и в сторону снижения. Очевидно, это подтверждение монопольного характера нашей экономики. Очевидно, что все-таки производители, которые доминируют на локальных рынках, имеют такую рыночную власть, которая позволяет им поддерживать искусственно такие цены, увеличивая свою маржу.

М.КОРОЛЕВА: Хорошо. Но если у них монополия, то, может, тогда и действовать на них директивно, сверху? Объявить – с завтрашнего дня цены на бензин снижаются в два раза. Нельзя?

А.ШАРОНОВ: Вы знаете, можно. Но может вместе с ценами и объем предложений снизиться. И может вообще бензин исчезнуть. Это, как говорил классик, не наши методы. Все-таки в данном случае, и у нас уже появляется такая традиция, это предмет для деятельности антимонопольных органов. Антимонопольный закон вообще позволяет взимать фантастические штрафы – 4% от оборота компаний, то есть для самых крупных это миллиарды долларов. Это в состоянии разорить любого. Поэтому здесь нужна большая жесткость и последовательность с тем, чтобы доказывать, что эта цена не рыночная, что существует сговор, что существует картельное соглашение. Есть уже ряд изощренных технологий, которые этот закон позволяют применять, чтобы выявлять и наказывать за такое нерыночное поведение.

В.ВАРФОЛОМЕЕВ: Напоследок вопрос валютный. То, что сейчас происходит с евро и долларом, даже не буду затрагивать. Я не думаю, что в среднесрочной перспективе это имеет какое-то значение. Я не ошибаюсь? То, что сейчас резко растет евро, падает доллар, потом это все изменится, пойдет в другую сторону…

А.ШАРОНОВ: Да, и предсказать, сколько раз еще будет это чередоваться, очень сложно.

В.ВАРФОЛОМЕЕВ: Вот. Поэтому я задаю глобальный вопрос. Ходят слухи о том, что якобы Америка при Бараке Обаме откажется от доллара, объявит по нему что-то типа дефолта, и для Америки, Канады и Мексики будет введена новая валюта – амеро. Это серьезно все? Я вот очень боюсь. У меня есть немного долларов. Я просто опасаюсь, что они обесценят свой доллар и заставят менять по невыгодному для меня курсу – какой-нибудь там один к ста, и я последнее потеряю.

А.ШАРОНОВ: Знаете, так далеко мои познания не распространяются, но могу предположить…

В.ВАРФОЛОМЕЕВ: Но у вас нет оснований предполагать, что американцы могут отказаться от своего доллара?

А.ШАРОНОВ: У меня есть факты, которые говорят, что американцы создали очень большой государственный долг, который объективно ухудшает конкурентоспособность доллара. Но объективная реальность показывает, что все равно ничего лучше доллара мировые инвесторы не могут найти. И поэтому идут в эту валюту – некоторые временно, некоторые надолго, большинство в поисках более надежных активов, но пока ничего найти не могут. Такие вот разнонаправленные факторы. А дальше делайте вывод сами.

В.ВАРФОЛОМЕЕВ: Мы позвали, хотели, чтобы вы за нас сделали все выводы, а нам просто записать и руководствоваться этим. А вы опять заставляете думать. Спасибо вам большое.

М.КОРОЛЕВА: Спасибо.

В.ВАРФОЛОМЕЕВ: Андрей Шаронов, управляющий директор группы компаний «Тройка Диалог», в эфире дневного «Разворота» в программе «Кредит доверия».



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире