'Вопросы к интервью
06 августа 2021
Z Книжная кухня Все выпуски

К столетию со дня смерти Блока


Время выхода в эфир: 06 августа 2021, 11:45

Н. Дельгядо Здравствуйте. С вами Наташа Дельгядо, и мы на «Книжной кухне». Завтра, 7 августа, исполняется 100 лет со дня смерти Александра Блока. И мы сегодня говорим о Блоке с писателем, поэтом, журналистом Дмитрием Быковым. Привет, Дима.

Д. Быков Привет, дорогие друзья. Рад вас слышать.

Н. Дельгядо И ведущим библиографом Российской национальной библиотеки, литературным и кинокритиком, переводчиком Никитой Елисеевым. Привет, Никита.

Н. Елисеев Здравствуйте.

Н. Дельгядо Очень для многих Блок — в первую очередь лирический поэт, а для кого-то гораздо важнее его гражданская лирика. Но что бы он ни писал, всё-таки на него влияло то время, в которое он жил, и те социальные катаклизмы, которые происходили вокруг него. Первый вопрос к Мите, наверное: как ты думаешь, есть что-то общее — идеологически, политически, социально — в том времени, в котором жил Блок, и в нашем?

Д. Быков Это любопытная проблема, потому что Блок понятен не во всякое время. Это общая проблема таких поэтов не риторического, трансляторского склада, которые действительно передают дух эпохи непосредственно без участия своего какого-то лирического голоса. Именно поэтому у Блока так много, казалось бы, взаимоисключающих творческих дискурсов, которые кажутся совершенно несовместимыми. Невозможно поверить, что одна рука писала «Скифов» с их азиатчиной и «На поле Куликовом» с их апологией антиазиатчины.

Но проблема в том, что сейчас Блок опять стал понятен, потому что сквозь истончившуюся ткань времени стала опять просвечивать его физическая изнанка. Я очень хорошо помню, как читался Блок в 1970-е и особенно в 1980-е, как нам понятны были все его внезапные приступы тревоги, отчаяния, надежды — всё, с чем сопряжено русское предреволюционное время. Оно необязательно должно быть предреволюционным, чтобы нам не пришили не дай бог какого-нибудь призыва. Это время предкатаклизменное, время перед каким-то радикальным изменением среды. И то, что Блок стал опять, как в годы золотые, не просто, как говорил Мандельштам, «грозно понятен», а стал интимно, по-человечески невероятно близок…

И перечитывание его дневников и записных книжек, и его творческое молчание 1915-1916 годов, и внезапная последняя вспышка его гениальности в 1918-м — это становится каким-то состоянием, как лунные буквы в «Хоббите», которые видны при определённой фазе луны. Вот эти состояния — и молчание. А молчание почему? Потому что не о чем говорить. Что ты ни говори, ты не изменишь ситуации, мы вошли в воронку. И вот это ощущение грозного водоворота, который тебя захватывает, несёт и выбросит куда-то, в какие-то тихие воды непонятно когда, ощущение радуги, которая встаёт от этих брызг… Он же говорил, что «Двенадцать» — это отражение бури, происходившей тогда во всех сферах. Предчувствие этой бури во всём мире очень живо, оно физически ощутимо. И мне сейчас лучше всего понятно то, что говорил Блок в 1916 году:

Я не предал белое знамя,
Оглушенный криком врагов,
Ты прошла ночными путями,
Мы с тобой — одни у валов.
Да, ночные пути, роковые,
Развели нас и вновь свели,
И опять мы к тебе, Россия,
Добрели из чужой земли.
Крест и насыпь могилы братской,
Вот где ты теперь, тишина!
Лишь щемящей песни солдатской
Издали несется волна.
А вблизи — всё пусто и немо,
В смертном сне — враги и друзья.
И горит звезда Вифлеема
Так светло, как любовь моя.

Вот это ощущение всеобщего молчания и какой-то ослепительной звезды, которая над ним стоит, мне сейчас чрезвычайно близко.

Н. Дельгядо Никита, а в это время, сейчас, какие стихи Блока тебе кажутся наиболее созвучными?

Н. Елисеев В силу, наверное, некоторого цинического своего склада, мне всю жизнь всегда были наиболее созвучны, а сегодня особенно, стихи из, по-моему, не оценённой по достоинству поэмы Блока, последней его поэмы, недописанной — «Возмездие». А не дописана она, по-видимому, потому что и дописывать её нечего. Надеюсь, согласятся со мной. Потому что всё, она, собственно, закончена. Её попытался дописать, насколько я понимаю (может быть, человек, который больше меня в этом разбирается, оспорит это или согласится с этим), Пастернак в «Докторе Живаго». Из этой поэмы мне больше всего нравится… Кстати, это единственная шутка Блока. Он никогда не шутил, он был очень серьёзен. А вот эта шутка — единственная, но она гениальная, по-моему:

И встретившись лицом с прохожим,
Ему бы в рожу наплевал,
Когда б желания того же
В его глазах не прочитал…

По-моему, это гениально.

Д. Быков При этом Блок очень остро чувствовал, что первой жертвой этого катаклизма станет он сам. Вот интересная вещь: мы отмечаем столетие смерти Блока. Столетие смерти Пушкина в 1937 году было гораздо более роковым и страшным, всенародным траурным праздником. И как ни ужасно, смерть Пушкина до сих пор остаётся раной незажившей. Она продолжает болеть, и мы всё время выдумываем разные комбинации, кто мог бы спасти…

А вот относительно Блока — его смерть выглядит как заслуженный переход в лучший мир из этого ада. Потому что Блок — это райское явление. Не зря говорил тот же Пастернак, что Блок — явление Рождества. И Блок абсолютно христологически, естественно переходит 7 августа 1921 года туда, куда ему положено, туда, где ему лучше быть. Вот это как раз явление посмертного торжества. Мы знаем предсмертную трагедию Блока, его отчаяние, его молчание, его эндокардит, мы знаем, как это было мучительно.

Но мы знаем, что его смерть воспринималась всеми как вознесение. «Наше солнце, в муке погасшее, — Александра, лебедя чистого». И то, что Ахматова написала такие торжественные, торжествующие, в каком-то смысле ликующие стихи на его смерть — это нам говорит, что предсказать не страшно. Как раз страшно, если бы этого не случилось, если бы мы так и гнили. А он всё сделал правильно.

Н. Дельгядо Он остаётся актуальным в нескольких смыслах, и в том числе ещё в одном не очень приятном. Сейчас время разоблачений: у нас есть «Анти-Ахматова», появляются работы, которые можно считать анти-цветаевскими, и даже что-то типа анти-Блока всё-таки существует. Вплоть до того, что он служил в ЧК — видимо, имеется в виду, что он действительно работал в этой комиссии.

Д. Быков НРЗБ Временному правительству, но в ЧК он никогда не служил.

Н. Елисеев При допросах.

Д. Быков Нет, при допросах — Временному. Это были министры, условно говоря, какие-то. И то, я думаю, что это были не первые лица — во всяком случае, царскую семью он не допрашивал никак. И не дошло до ЧК. Он после августа 1917 года уже не принимал участия ни в чём. Он, собственно говоря, только написал «Интеллигенцию и Революцию», а вся служба его именно государственная — она в 1917 году закончилась. А ЧК, как мы знаем, родилась в один день со мной, 20 декабря 1917 года, на 50 лет раньше. Так что Блок вообще очень чистый.

Он, в отличие от большинства современников, прожил абсолютно стоическую, одинокую, отшельническую жизнь, всегда делал то, что от него требовалось. Призвался, служил табельщиком, хотя Гумилёв и сказал: «Это всё равно, что жарить соловьёв». Но тем не менее служил. Ну и вообще, как-то не выделялся из большинства. Понимаете, лирическое «я» Блока до такой степени не участвовало в жизни, оно до такой степени всегда находилось в каких-то других сферах, что он говорил: «Не понимаю собственных записей второго года». Он 18 лет спустя перечитывал и не понимал, что это было, потому что его реальная жизнь не имела никакого отношения к внешним обстоятельствам. Блока и не хочешь, а как-то вот начнёшь считать святым.

И если Пушкин — наш Христос… А Христу, как мы знаем, необязательно так уж вести себя высокоморально. Скажите, что «этот осёл надобен Господу», или «нищих всегда при себе имеете, а Меня не всегда». А вот Блок — это такой апостол, действительно единственный из апостолов русской литературы, которому, говоря по-чекистски, совершенно нечего предъявить.

Н. Дельгядо Спасибо. С нами были Никита Елисеев и Дмитрий Быков. Над программой работали журналист Татьяна Троянская, звукорежиссёр Илья Нестеровский и я, автор Наташа Дельгядо. Всего доброго. Читайте.



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире