'Вопросы к интервью
А. ВЕНЕДИКТОВ — Добрый вечер. В эфире «Эхо Москвы» первый заместитель преседателя Центробанка Алексей Улюкаев. Добрый вечер.

А. УЛЮКАЕВ — Добрый вечер.

А. ВЕНЕДИКТОВ — Ну, я начну с вопроса, который пришёл нам по интернету. Я напомню, что вы можете задавать вопросы сейчас на мой экран, +79859704545. Не забывайте подписываться. Через Twitter, аккаунт vyzvon, ну и, естественно, через интернет, собственно, с нашего сайта. А в интернете, Алексей Валентинович, пока вы выступали в Лондоне и запугивали наших европейских партнёров, промелькнула информация, что к юбилею Владимира Путина выйдет 10-тысячная купюра с изображением президента Путина. Можете ли вы подтвердить или опровергнуть?

А. УЛЮКАЕВ — Вот, что значит «выйдет?». Вы знаете, мне на день рождения тоже подарили, понимаете, пачку купюр, там, 1000 евро. Самая крупная на самом деле 500 евро. Там написано «сувенирная продукция», правда, на обороте. Вот, если речь идёт о чём-нибудь таком, то никому не возбраняется отметить таким образом день рождения президента и изготовить такого рода сувенирную продукцию, но если речь идёт об эмиссии, значит, государственных казначейских билетов, то, естественно, ни такого рода планов, ни вообще планов изменить наш купюрный ряд у нас нет. У нас сейчас самая крупная купюра 5000. И она достаточно востребована, она довольно долго входила в оборот, сейчас вроде бы в нём расположилась довольно уверенно. У нас нет никаких оснований, для того чтобы увеличивать купюрный ряд.

Вообще говоря, если мы сравним купюры большинства стран, наверное, после 500 евро наша самая вторая по тяжести. Ни в Соединённом Королевстве…

А. ВЕНЕДИКТОВ — 5000-ная, имеете в виду?

А. УЛЮКАЕВ — Да, наша 5000-ная. Вторая по тяжести. Ни в Соединённом Королевстве, ни в Соединённых Штатах, ни в Швейцарской конфедерации ничего такого нет. Следующее.

Можно было бы задумываться о том, чтобы увеличить номинацию самой крупной купюры только в одном случае – если почему-то ожидали бы ускорение инфляции, которая шла бы, там, двузначными темпами, трёхзначными темпами и так далее. Но мы ничего подобного не ожидаем. У нас наоборот сейчас инфляция на исторически самом низком уровне. Майк Майо прошлого года – 3,6%. Вот, поэтому близко на горизонте не то что одного года, а на горизонте, я думаю, десятилетнего, ничего подобного…

А. ВЕНЕДИКТОВ — В смысле ничего подобного с 10000-ой купюрой?

А. УЛЮКАЕВ — Абсолютно.

А. ВЕНЕДИКТОВ — А если уж мы заговорили об инфляции, напомню, Алексей Улюкаев у нас в гостях, первый заместитель председателя ЦБ, вот, вы сказали, что Майк Майо – 3,6. Я понимаю, что прогнозировать – дело такое неблагодарное, но всё-таки мы слышим о том, что коридор то такой, то сякой. Как вам представляется сегодня инфляция по 2012 году? С учётом той скорости, которая есть.

А. УЛЮКАЕВ — Смотрите, в отличие от многих других показателей, инфляцию мы не прогнозируем, а таргетируем, то есть мы ставим себе задание. Вот, наше задание на этот год накопленную инфляцию по индексу потребительских цен – от 5 до 6%, в этом коридоре.

И я уверенно, твёрдо скажу, что мы это своё задание выполним, мы окажемся в этом коридоре. Сейчас трудно сказать, ближе к верхней или к нижней границе этого коридора мы окажемся. Может быть, даже ближе к нижней границе. Конечно, удержать значение 3,6 мы не сможем до конца года, оно связано с рядом специальных обстоятельств, например, это эффект базы. В прошлом году, в основном по причине роста продовольственных цен, у нас в первом полугодии наблюдалось ускорение инфляции. На этом фоне, фон очень хороший, мы сейчас показываем очень хорошие показатели, где-то примерно с середины года прошлого тенденция сменилась понижательной, нисходящей, и сама статистика будет нам мешать выдержать эти темпы.

И второе – это отложенное повышение тарифов, административно регулируемых на газ, на электроснабжение.

А. ВЕНЕДИКТОВ — Это с 1 июля, как я понимаю?

А. УЛЮКАЕВ — Это с 1 июля.

А. ВЕНЕДИКТОВ — И здесь должны ожидать всплеск.

А. УЛЮКАЕВ — Мы и ожидаем всплеска, может быть, меньше, чем обычно в прошлые годы, когда в январе этот проходил, тогда… был порядка около 2%. Сейчас мы ожидаем, что будет порядка, может быть, 1%.

А. ВЕНЕДИКТОВ — Вот это вызовет тариф, подъём тарифов вызовет всплеск на 1%?

А. УЛЮКАЕВ — Да. То есть грубо говоря прибавим 3,6 и 1, получим 4,6. Это тот уровень, от которого мы будем плясать со второй половины года. Немножечко ещё некоторую коррекцию даст истощение эффекта базы, будем ближе к 5, но всё остальное вроде бы достаточно комфортно. То есть денежное предложение, сейчас темпы его примерно 20%.

А. ВЕНЕДИКТОВ — Объясните.

А. УЛЮКАЕВ — От года к году. Значит, есть два механизм, по которым денежная база наращивается. Это монетарная эмиссия, это то, что мы делаем. Как мы делали это всегда? Покупали валюту на внутреннем валютном рынке. И покупали в больших объёмах. У нас нормальный, там, пару лет назад, скажем, в 2007 году, 5 лет назад, было 10-15 миллиардов долларов в месяц, мы покупали и, соответственно, эмитировали, умножить на 30 или на сколько.

А. ВЕНЕДИКТОВ — Ну да.

А. УЛЮКАЕВ — Значит, после того как мы существенно изменили свою операционную политику, у нас нет твёрдых коридоров, на которых мы прежде бы стояли, и должны были купить столько, сколько нам продавали. Этим успешно пользовались валютные игроки. Сейчас у нас этого нет. Сейчас у нас есть периоды продажи, есть периоды покупки. Скажем, с середины августа прошлого года до середины января этого года у нас был период продаж валюты, потом снова начался период покупок. Темпы примерно 3 с небольшим миллиарда долларов в месяц, то есть мы эмитируем порядка 100 миллиардов рублей. А в мае, например, у нас сейчас зона вообще нейтральная, мы не продаём, не покупаем, и это уменьшает денежное предложение.

Второй канал денежного предложения – фискальная эмиссия. Это Минфин. Если Минфин имеет дефицит, значит, он меньше изымает денег из экономики, чем туда вбрасывает. Это увеличивает денежное предложение. Сейчас у нас первые два месяца года был маленький дефицит, сейчас он постепенно сокращается. И хотя официально у нас до конца года Минфин не менял свою оценку, у них очень небольшой дефицит запланирован, я лично думаю, что не будет. Будет скорее всего нечто похожее на ситуацию прошлого года. По прошлому году у нас было 0,8% ВВП профицит. Может быть, чуть меньше, такая нейтральная достаточно позиция. И вот этот механизм, который провоцировал давление денежное на инфляцию, он работает сейчас гораздо меньшими оборотами.

Если для прошлых лет характерно увеличение денежной базы на 30-32-33% в год, то сейчас будет в пределах 20. Это главное, вот это монетарное давление является умеренным и не создаёт очень большого напряжения.

А. ВЕНЕДИКТОВ — Алексей, если говорить об этой истории как о термометре, это показатель здоровья или это показатель болезни? Это 36,6 или это 37,2? Или это 39,9?

А. УЛЮКАЕВ — Это не показатель болезни, это показатель возвращения к норме. То, что было, это было, вот, 30% прироста денежной базы – это эквивалентно 38-39 градусам по термометрам домашним. А сейчас это возвращение к норме, конечно.

А. ВЕНЕДИКТОВ — Это возвращение к норме. Сделаем полшага назад. Народ, естественно, спрашивает. «Нужна купюра в 250 рублей, монета в 25 рублей», — Константин. Вообще, вы думали о том, что можно будет создать новые номиналы? Вы изучали эту проблему в целом?

А. УЛЮКАЕВ — Значит, я непосредственно не курирую налично-денежное обращение.

А. ВЕНЕДИКТОВ — Ну, как эксперт.

А. УЛЮКАЕВ — Но в целом безусловно мы рассматривали разные варианты купюрного ряда. Мы считаем, что тот ряд, который есть сейчас, значит, 10, 50, 100, 500, 1000, 5000 – он оптимальный. Он удобен для обращения, и нет необходимости дополнять его какими-то специальными новыми наработками.

А. ВЕНЕДИКТОВ — Сразу вопрос деноминации, Александр из Тольятти спрашивает – на всякий случай не собираетесь?

А. УЛЮКАЕВ — Нет, не собираемся.

А. ВЕНЕДИКТОВ — Нет предпосылок?

А. УЛЮКАЕВ — Не нужно. Зачем? Ещё раз. Мне кажется, очень комфортно с этим купюрным рядом работать. Не создаёт никаких напряжений.

А. ВЕНЕДИКТОВ — Не могу проверить, но Сергей из Кронштадта нам подсказывает, что у латышей есть купюра 500 латов – это 30 000 рублей. Это по тяжести.

А. УЛЮКАЕВ — Ну, я, честно говоря, просто не знаю про Латвию.

А. ВЕНЕДИКТОВ — Как писали в Политбюро, «сообщается в порядке информации», да?

А. УЛЮКАЕВ — Теперь я буду знать.

А. ВЕНЕДИКТОВ — Мы проверим, тем не менее. Теперь, собственно, одна из главных тем сегодняшнего дня, на которую, например, у меня нет ответа. Я сейчас очень много читаю «Ведомостей» и «Коммерсанта», просто интересно. Речь идёт о ситуации в Еврозоне. Но не прошу вас анализировать, хотя, наверное, если будут вопросы, это будет интересно проанализировать, но вот гипотетический выход Греции в 4-ом квартале из Еврозоны – это как-то нас касается? Это как-то России касается или это их там трудности, пусть они и трудятся?

А. УЛЮКАЕВ — Это, безусловно, нас касается, причём, нас касается не столько гипотетический выход, сколько ожидание этого гипотетического выхода.

А. ВЕНЕДИКТОВ — Объясняйте.

А. УЛЮКАЕВ — Постараюсь. Знаете, как говорится – лучше ужасный конец, чем ужас без конца. Вот, само по себе решение, любое решение, например, Греция выходит из зоны Евро, и для этого стороны подготовили соответствующие процедуры, форматы и так далее – нормально. Некоторое потрясение, оно закончилось – живём дальше.

Или Греция твёрдо выполняет тот пакет, который «тройка» согласовала с греческим правительством для предоставления помощи. Тоже нормально. Но вот это постоянное ожидание – а вот пройдут выборы, и то ли такое правительство формируется, то ли такое, которое то ли подтвердит этот пакет, то ли опровергнет этот пакет. Значит, которое шантажирует каким-то определённым образом правительство стран Европейского монетарного союза тем, что типа «вы больше заплатите за наш выход из зоны Евро, поэтому будете держать нас в этой зоне и будете оплачивать на наши разные обстоятельства» — вот это всё очень нервирует инвесторов прежде всего.

Вообще-то говоря, что такое экономика Греции? Это малый процент от европейской экономики. По сравнению со Штатами, например, это меньше 1%. Вот, штат Калифорния в своё время переживал технический дефолт. Что-то с американской экономикой случилось от этого? Что-то случилось с мировой экономикой? Ничего не случилось. Ровным счётом… Греция гораздо меньше, чем экономика штата Калифорнии. В разы меньше.

Но происходит огромное беспокойство, потому что здесь очень много политики. Инвестор – это нервное и пугливое животное. Он начинает соизмерять все эти слухи и на всякий случай превращает инвестиционную активность. Мы испытывали две мощных волны влияния…

А. ВЕНЕДИКТОВ — В том числе и в России, я прошу прощения, я всё про нас.

А. УЛЮКАЕВ — Сейчас я к нам приду. Начиная с августа прошлого года примерно до Нового года, скажем, потом некоторое успокоение. И где-то как раз со второй половины апреля по нынешнюю пору второе издание этих проблем.

Инвесторы поступают очень примитивно – они просто начинают бегство в качество. Их очень напрягает любого такого рода информация о том, что возможно неисполнение долговых обязательств, пересмотр рейтингов, растут спреды, спреды растут – значит они посматривают в сторону других стран. Сейчас по десятилетнему долгу Греции спред за 3 000… пунктов. Колоссальный. Такой долг нельзя обслужить. Но это давит на спреды по долгу Испании, Италии, Португалии. Что они там… 600-700… пунктов. Это терпимо, но это уже многовато. Значит, инвесторы не хотят брать на себя этот риск. Они хотели бы… верят они Греции или не верят. В любом случае они предпочитают переждать на бережку. Этим бережком является американский Treasury Bills, они выходят из всех тех активов, которые кажутся им рисковыми, а в первую очередь это активы так называемых amazing markets.

В нашей экономике amazing markets, развивающиеся рынки… значит, Индонезия, Таиланд, Корея, Китай, Индия, Бразилия, мы, Южная Африка и так далее. Все названные экономики, многие не названы – они гораздо сильней, чем греческая экономика. Их денежные финансовые системы гораздо стабильнее и устойчивее. Но инвесторы поступают примитивно, они режут свои инвестиционные позиции по активам в этих экономиках и уходят пересидеть в Treasury Bills. И это вызывает значительный отток капитала. У нас 42 миллиарда минуса по четырём первым месяцам этого года.

Я всегда хочу ещё раз сказать, воспользуясь случаем, что нельзя относиться к оттоку капитала как к злу или благу. Это не зло и не благо. Потому что под этой цифрой скрываются разные обстоятельства. Но это создаёт проблемы в любом случае. Какого рода проблемы? Проблемы – это ликвидность. Если у вас уходит валюта, значит, центральный банк уж точно не покупает, а скорее будет продавать, значит, он будет не эмитировать. Мы говорил, что много-то эмитировать опасно, это инфляционное давление. Но много стерилизовать тоже опасно. Когда вы продаёте валюту, вы изымаете рубли, и у вас возникает дефицит ликвидности, дополнительный голод. Мы к этому готовы, как институт, как центральный банк, мы к этому абсолютно готовы, мы можем в короткие сроки, в считанные недели увеличить в разы то рефинансирование, которое мы представляем банкам, ну, триллиона три мы можем, не нарушая своих правил, своих требований к залогам и так далее…

А. ВЕНЕДИКТОВ — Три триллиона?

А. УЛЮКАЕВ — Примерно три триллиона дополнительно можем выдать. То есть это перекрывает слишком любую разумную потребность.

А. ВЕНЕДИКТОВ — Ну, подождите, смотрите, в этом году вы сказали 4 месяца – 42 миллиарда. В прошлом году что-то 80 миллиардов, если так на память, да? Отток был капитала 80. Вот, вы связываете отток капитала с греческой проблемой?

А. УЛЮКАЕВ — Нет, нет.

А. ВЕНЕДИКТОВ — Ну как-то перешли от греческой проблемы к оттоку.

А. УЛЮКАЕВ — Нет, я говорю, что отток капитала, вот эта статистическая цифра.

А. ВЕНЕДИКТОВ — Да.

А. УЛЮКАЕВ — За ней скрывается несколько совершенно разных обстоятельств. Есть прямые иностранные инвестиции. Они ориентируются на деловой климат страны. Есть портфельные инвестиции. Они больше смотрят на правовые и прочие риски. И наконец есть кредиты и займы, вот, эти короткие деньги, которые ориентируются прежде всего на процентные ставки и на валютный риск. И это большие величины.

Опять же, вот эта цифра, о которой мы сейчас говорим – 42 миллиарда – это на чистой основе, то есть это разница. Есть большой приток, есть большой отток.

А. ВЕНЕДИКТОВ — Это разница. Мы понимаем.

А. УЛЮКАЕВ — Есть чистое значение. Разница. Это означает, что если просто увеличивается почему-либо оборот. Обороты как раз увеличиваются тогда, когда ощущение волатильности, нестабильности возникает. То есть инвестор приходит – уходит.

А. ВЕНЕДИКТОВ — То есть деньги короче?

А. УЛЮКАЕВ — Деньги становятся короче, а оборот увеличивается. И, как правило, сальдо при этом тоже отрицательно может нарастать. То есть я хочу сказать, что при всей разноплановости самого понятия «отток капитала» существенная часть статистически этой величины связана, конечно, с напряжением на глобальных финансовых рынках. А сейчас триггером этого напряжения во многом является Греция. Хотя я бы сказал, что есть, конечно, гораздо более фундаментальные и серьёзные проблемы в мировой экономике, которые определяют долговременные тренды на капитальном рынке, но вот эти короткие колебания могут вызываться и такими локальными всплесками.

А. ВЕНЕДИКТОВ — Если говорить о прогнозах, отток капитала на этот год, ведь вы прогнозировали, ЦБ.

А. УЛЮКАЕВ — Мы прогнозировали, что эта величина будет близкой к нулю. У нас есть…

А. ВЕНЕДИКТОВ — То есть плюс-минус, приток-отток, да? Мы говорим об этом?

А. УЛЮКАЕВ — Мы говорим об этом. Это называется чистый отток или приток частного иностранного капитала. Значит, мы считали… у нас есть три сценария в зависимости от разной конъюнктуры внешнеторговых рынков. Мы рассчитываем текущее сальдо платёжного баланса, капитальное сальдо. И в этих трёх вариантах по капитальному счёту у нас был близкое к нулю. Маленький минус или маленький плюс.

Похоже, что сейчас у нас, конечно, вариант, при котором будет маленький, но плюс, не просматривается. Мы не меняем свой прогноз и не будем его менять, потому что в отличие от текущего счёта, который вы можете правильно спрогнозировать, то есть посчитать, капитальный счёт – это гипотеза, вот, при таких-то… Я, например, выступая в конце марта, я сказал публично, что вполне возможно, что в мае-июне этого года мы увидим перелом тенденций, увидим некоторый приток капитала. При выполнении двух условий.

Первое условие – если инвесторам будет комфортно то послание, которое новый президент и новое правительство пошлют, то есть структура правительства и персональный состав, и повестка дня, которую он предлагает, покажется инвесторам механизмом снижения их рисков.

И второе, и более важное обстоятельство – это при том, что на глобальных финансовых рынках сохранится вот эта более-менее устойчивая ситуация.

Она не сохранилась. Второе условие уже не выполнено. Насколько выполнено первое условие, мы ещё должны немножко подождать, потому что структура и состав есть, а повестка дня ещё не вполне понятна инвесторам. Но это вопрос нескольких недель. А вот то условие, более важное, уже не выполнено.

Поэтому я думаю, что у нас всё-таки, конечно, общее значение статистическое отрицательное.

А. ВЕНЕДИКТОВ — Алексей Улюкаев, первый зампред Центробанка. Перед новостями ещё 3 минуты. Я ещё хочу задать вам вопрос от человека, который подписал свой вопрос «Орел 1368», «Eagle»: «На пороге новая волна кризиса. В Европе готовится выход Греции. Было заявлено, что мы готовы к кризису сейчас лучше, чем в 2009 году. С учётом того, что в 2009 году у нас были накопления в пределах 5-6 триллионов рублей, и это не помешало стать нам одной из самых пострадавших от кризиса экономик мира, в чём сейчас лучше?».

А. УЛЮКАЕВ — Значит, первое. Не хватит 3 минут.

А. ВЕНЕДИКТОВ — Хорошо, после новостей. Начинайте.

А. УЛЮКАЕВ — Я всегда говорю, что неправильно вообще говорить о какой-то второй волне кризиса. Ничего подобного, что было в 2008 году, не будет. Это был не просто кризис. Это был переход в другую макроэкономическую глобальную реальность. И мы вступили в очень долгую полосу, в которой, я глубоко убеждён, не будет глобальных и острых кризисов, но будет вязкая неустойчивая ситуация, в которой главной проблемой является не резкий кризис, из которого есть резкий выход вверх, а низкие темпы роста, малая их предсказуемость, постоянные колебания темпов роста, и постоянные локальные небольшие кризисы то на рынке суверенного долга, то на фондовом рынке, то на сырьевом рынке, и так далее, которые будут между собой не совпадать по времени, по силе. Это другое, понимаете?

А. ВЕНЕДИКТОВ — И в этом лучше, отвечая на его вопрос.

А. УЛЮКАЕВ — Я не знаю, хуже или лучше. Это просто другое. Как можно по-другому готовиться? Генералы всегда готовятся к прошлой войне.

А. ВЕНЕДИКТОВ — Да.

А. УЛЮКАЕВ — Нам не нужно готовиться к прошлой. У нас впереди другая. Понимаете, та была такая кавалерийская атака, что ли, кризис… А это окопная, как Первая мировая война. Долго будем сидеть в окопах и долго будем обороняться от этой проблемы низких темпов роста.

Почему мы лучше готовы? Мы готовы прежде всего потому, что у нас совершенно другая сейчас политика на внутреннем валютном рынке. У нас… мы тогда чего боялись? Резкой глубокой девальвации. И мы потратили 130 миллиардов долларов, 4 триллиона рублей по сегодняшнему курсу, на то, чтоб провести так называемую мягкую управляемую девальвацию. Мы правильно тогда это делали.

А сейчас у нас вообще такой проблемы даже нет. Мы просто не будем этого делать. У нас гибкий плавающий курс. Мы не потратим этих денег. То есть, может быть, величина совокупного резерва у нас сейчас и меньше, но просто необходимости их тратить на поддержание курса у нас просто не будет в принципе. Это есть самое главное.

Наше падение глубокое 2008-2009 года было не прямо связано с количеством резервов, которые мы накопили, оно связано с нашей зависимостью от внешних рынков по 4 каналам.

Прежде всего это канал – цены на нефть, которые упали в разы. Значит, финансы государственные, финансы компаний, финансы населения пострадали.

Второе – через механизм фондового рынка…

Третье – через механизм оттока капитала и неадекватной, говоря сегодняшними словами, курсовой политики.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Алексей Улюкаев, первый зампред Центрального банка. Мы продолжим после новостей наш странноватый для меня разговор.



НОВОСТИ



А. ВЕНЕДИКТОВ — Алексей Улюкаев, первый заместитель председателя Центрального банка, в гостях у меня. Алексей Венедиктов. Это прямой эфир. Алексей Валентинович, вот, на следующей неделе президент Путин поедет в Белоруссию. И у меня к вам вопрос простой – слушайте, продолжает обсуждаться вопрос единой валюты или уже мы её закопали и сверху набросали?

А. УЛЮКАЕВ — Ну, я скажу так – формально продолжает. У нас есть такой совместный орган, называется «межбанковский валютный совет» из представителей Центрального банка нашего и Нацбанка Белоруссии. Вот, мы вот уже, ой, дай бог память, наверное, 13-ый год или 14-ый, значит…

А. ВЕНЕДИКТОВ — С 1997, по-моему, даже.

А. УЛЮКАЕВ — Да, значит, раньше он 4 раза в год собирался, сейчас 2 раза в год собирается. И в основном был создан для обсуждения этой поездки. То есть формально с повестки дня никто этого вопроса не списывал. Но, конечно, содержательной такой работы не ведётся. Мы в своё время в 2003 году подготовили полностью весь пакет документов, необходимых для введения рубля как единственного законного платёжного средства на территории Белоруссии, пакет соглашений между двумя центральными банками, значит, порядок вступления, то, каким образом мы готовы предоставлять рублёвый кредит там, и так далее. Это всё было полностью подготовлено… нами. Но поскольку не было политического решения, бумаги так и лежат.

А. ВЕНЕДИКТОВ — С тех пор?

А. УЛЮКАЕВ — С тех пор. Под сукном аккуратно лежат.

А. ВЕНЕДИКТОВ — В этой связи, поскольку довольно сильно последний год обсуждается вопрос о создании, я не знаю, евразийского пространства экономического, евразийского союза, которое должно, как я понимаю, по задумке Путина, вести к союзу государств, а потом и к общему рынку, я бы сказал так, да? Ну, мы помним, как это всё было в Западной Европе и чем это кончилось… Я имею в виду зону евро, такую нестабильную. А прогнозируете ли вы, представляете ли вы в обозримом будущем возможность как-то всё-таки сделать рубль главным, если не единственным, платёжным средством на этой территории?

А. УЛЮКАЕВ — Вот, есть две разных вещи. Одна вещь – это ведь некий естественный процесс. Это востребованность или невостребованность валюты, ну, скажем, долларов. Он является, может быть, и не совсем законным, но во многих странах единственным платёжным средством, потому что он хорошая мера стоимости, хорошее средство платежа, хорошее средство накопления, и так далее. Поэтому он востребован во всём мире, автоматом работает в этом направлении.

Вот, нечто подобное для рубля, то есть постепенное превращение рубля в региональную резервную валюту – это возможно. И, причём, это совсем не должно и не может замыкаться рамками таможенного союза и так далее. У нас сейчас есть, например, двустороннее соглашение об использовании локальных валют с некоторыми странами, такими как Китай. Мы работаем, обсуждаем эту проблематику с Бразилией, Вьетнамом, кем-то ещё.

Это просто… если рубль докажет, что он удобен для экспортёров и импортёров, для инвесторов, он будет всё больше и больше востребованным, и с ним будут совершаться операции, и он будет накапливаться на счета. Вот это один путь постепенного… здесь, я считаю, что у рубля есть очень хорошие перспективы.

Но второе – это то, о чём вы говорите. Это оформление неких межгосударственных соглашений о том, чтобы официально либо эта денежная единица или какая-то новая стала денежной единицей некого союза государств. Вот это, с моей точки зрения, путь очень тяжёлый, сложный, и я вовсе не уверен, что мы должны его проходить. Я не готов давать и отрицательного ответа, но здесь есть, о чём подумать, и во всяком случае, европейский опыт должен нас многому научать.

Европейцы шли очень долго. Римский договор был подписан в 1954 году. Они имели промежуточную квазиденежную единицу экю, которая на счетах накапливалась, безналично даже как-то обменивалась, но наличного вида не имела. Значит, они имели очень серьёзное продвижение на пути создания таможенного пространства и так далее. Но я считаю, и, наверное, европейцы тоже сейчас так считают, что всё-таки слишком рано было введено евро, потому что не было выполнено важнейшее условие. Единая монетарная политика и ЦБ, в этом смысле превосходно работающий орган, не были дополнены единой фискальной политикой.

А. ВЕНЕДИКТОВ — Угу.

А. УЛЮКАЕВ — И всё, что мы видим сейчас – это результат этого разрыва между единством монетарной и разрозненностью фискальной политики. Сейчас, скажем, европейцы обсуждают, что надо бы сделать. Вот, Олланд говорит – а давайте выпускать европейские облигации. Там везде будут спреды одинаковые. Неважно, занимает Германия или Греция. У нас будет одинаковый спред, всё будет хорошо. Да, это здорово, конечно, выпускать единые облигации, но значит государственный долг – это только заключительная часть фискальной системы. Но для этого у вас должна быть налоговая система.

А. ВЕНЕДИКТОВ — Одинаковая.

А. УЛЮКАЕВ — Одинаковая. И требования по расходной части должны быть одинаковыми. И когда вы это выполняете, тогда вы уже можете выпускать единые облигации, и основания для монетарного союза гораздо становятся более прочными. Вот, если мы сможем пройти этот долгий тяжёлый тернистый путь, а он предполагает отказ от национального суверенитета по большому количеству позиций. Готовы ли мы или казахи, или кто угодно ещё, к отказу от суверенитета? Я этого не знаю.

Но если мы готовы и пройдём этот путь, этот путь десятилетий, значит, тогда в завершение его можно было бы говорить о введении этой валюты.

А. ВЕНЕДИКТОВ — То есть по Белоруссии это пока так же?

А. УЛЮКАЕВ — Да, пока так же.

А. ВЕНЕДИКТОВ — В этой связи вопрос, опять нас всё время возвращают и возражают: «Планируете ли вы, — Борис пишет, — уменьшить долю евро в резервах ЦБ и вообще состав валютной корзины?». Изменения. С учётом ситуации.

А. УЛЮКАЕВ — Видите, мы, как бы сказать, долгосрочно мы занимаемся валютной корзиной. Мы, как правило, не реагируем на разные локальные всплески. Мы видели и ситуацию, когда доллар-евро был, значит, 1,2, потом видели ситуацию, когда было 0,65, по-моему. В 2 раза изменилось соотношение. Если мы каждый раз бы дёргались из этих соотношений… я вас уверяю, мы совершили бы ровно ту ошибку, которую совершают обычно домашние хозяйства, которые дважды проигрывают, сначала когда входят в актив тогда, когда нужно выходить, а второй раз, когда выходят из актива, когда надо входить.

Поэтому лучше всего в этом смысле, вот, на каждый чих не наздравствуешься, проводить политику стабильно. Это первое.

Второе. Мы бы хотели бы, конечно, изменить структуру своего валютного портфеля, диверсифицировать валютные риски. Для этого вводить новые валюты. Мы это делаем. Вот, у нас сейчас, скажем, мы сравнительно недавно ввели канадский доллар, чуть более 1,5%... несколько больше 1,5% в нашей валютной корзине составляет от его выраженной в канадском долларе.

Вероятнее всего, мы можем увеличить несколько эту долю. Но сейчас мы уже практически начинаем опираться и с австралийским долларом. Пока будут небольшие значения, в пределах десятых долей, но потом, вероятно, и 1%, и ещё больше.

Если вы вводите новый актив, хотя бы небольшой, у вас, конечно, просто автоматически меняются доли всех основных активов, которые были до сих пор. Но это изменение небольшое. Это изменение очень-очень небольшое.

Потому что для того чтобы существенно изменить корзину, требуется большая ликвидность рынков. Во что вы вкладываете свои средства? Вкладываете прежде всего в ценные бумаги, в суверенные ценные бумаги или корпоративные ценные бумаги, и в депозиты банков.

Покажите мне глобальные банки, в которых я сейчас могу совершенно спокойно увеличить вложения в депозиты? Вот, покажите мне их, я скажу вам спасибо. Этот путь не очень работающий.

Значит, ценные бумаги. В мире есть два ликвидных рынка, больших, ёмких ликвидных рынка ценных бумаг. Первый – это доллар, второй – это евро. Был бы какой-нибудь третий, мы бы на него пошли. Нету сопоставимого третьего рынка. То есть есть большое количество технических серьёзных ограничений. Поэтому мы очень внимательно смотрим, естественно, за развитием ситуации с теми и другими валютами, но мы а) ограничены технически б) мы хотели бы ловить не текущую конъюнктуру, а долговременные тренды.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Алексей Улюкаев, вы сказали заветное слово «банки», и поэтому сразу получаете вопрос: «Объясните, пожалуйста, без особых заумствований, — пишет пользователь Аган, то есть «по-человечьи», как говорит Лукашенко, — почему ставка рефинансирования ЦБ в разы выше аналогичных ставок США, Европы, Японии и других стран?».

А. УЛЮКАЕВ — Значит, несколько ответов. Самый простой – потому что у нас инфляция значительно выше. Это первая и очевидная.

А. ВЕНЕДИКТОВ — Ну мы как-то сейчас с Великобританием, в общем, как-то догоняем друг друга.

А. УЛЮКАЕВ — Я сказал – на короткое время. Да, это сейчас так. Значит, это первое. В долгосрочном периоде ваша ставка рефинансирования не может быть устойчиво ниже инфляции. Сейчас, правда, ставки и по Федеральной резервной системе, и по ЕЦБ, и по Банку Англии ниже. Но это антикризисная мера. Это так из кризиса выходят. Из кризиса 2008 года до сих пор… До тех пор пока Федеральная резервная система не будет ощущать устойчивого экономического роста, устойчивое снижение безработицы, а в мандате у Феда прямо записано: занятость – это их ответственность, они не будут повышать ставки. Вот это второе обстоятельство.

Третье. Я, кстати, иногда просто не правильно понимаю, что такое ставка рефинансирования. Вот, у нас сейчас наша официальная ставка, то, что называется, 8%. Она не является ставкой рефинансирования в настоящем значении этого слова. Это такая фискальная мера. У нас к этой ставке привязано некоторое количество налоговых вещей, ну, там, штрафы, пени налоговые и так далее, вычисляются с помощью этой ставки. И у нас буквально пару маргинальных инструментов, таких как валютный своп и кредит овернайт, такие, что ли, штрафные инструменты… никаких операций мы по ним не делаем.

Реальная, что называется, политическая ставка или ключевая ставка – это ставка у нас сейчас однодневного и недельного РЕПО – это 5,25. Это всё-таки не 8, а гораздо меньше.

А. ВЕНЕДИКТОВ — В этой связи люди спрашивают – как вы реагируете на то, что банки и, в частности, госбанки, банки с госучастием, резки задирают ставки по кредитам намного выше инфляции? С точки зрения надзора.

А. УЛЮКАЕВ — Это совершенно разные вещи. Вот, смотрите, ставки межбанковского рынка – они полностью ориентируются на нашу ставку рефинансирования.

А. ВЕНЕДИКТОВ — Нет, ну людей интересует их, да?

А. УЛЮКАЕВ — Сейчас, секундочку. Вот этим мы управляем. Посредством установления своей ключевой ставки мы управляем ставками межбанковского рынка. Ставки для конечного заемщика – это совершенно другое дело. Значит, говорят – как же так? Они получают у вас деньги под эти 5,5, а нам дают под 15.

А. ВЕНЕДИКТОВ — Да.

А. УЛЮКАЕВ — Они оценивают риск на вас как на заёмщика.

А. ВЕНЕДИКТОВ — И имеют право?

А. УЛЮКАЕВ — Безусловно, имеют право. Собственно говоря, в этом состоит профессия банкира. Он должен понимать, что одному он даст под 8%, другому даст под 10, третьему… а четвёртому не даст ни под какие проценты. И он это должен делать правильно.

А. ВЕНЕДИКТОВ — В этой связи вопрос от Евгения: «Скажите, когда банковская система России станет частью мировой банковской системы? Я имею в виду возможность работы иностранных банков на российских рынках напрямую и использование общепринятых реквизитов – свифт и так далее?».

А. УЛЮКАЕВ — В этом смысле мы являемся частью глобальной банковской системы, потому что не только через дочерние банки, я не знаю, «Сити», «Райффайзен» или кого-то ещё, но и трансгранично оказываются банковские услуги. Банки предоставляют кредиты, то есть напрямую российский заёмщик получает от глобальных банков средства. Они продают разные продукты платёжные и так далее, свифт работает у нас, Euroclear, Clearstream, операции с ценными бумагами. Огромное количество операций, которые напрямую предоставляются российским участникам. Но надо понимать, конечно, что глобальные банки имеют дело только с первоклассными заёмщиками.

А. ВЕНЕДИКТОВ — Подождите, но ведь есть закон, который запрещает открывать иностранным банкам напрямую филиалы. Видимо, вопрос в этом коллеги.

А. УЛЮКАЕВ — Я не знаю, в этом ли… Нет, я так полагаю… Ещё раз, филиалы нельзя открывать. А вот напрямую кредитоваться из банка в Нью-Йорке можно.

А. ВЕНЕДИКТОВ — Угу.

А. УЛЮКАЕВ — Если этот банк в Нью-Йорке захочет с вами иметь дело. Если, например, вы нефтеэкспортёр, он с удовольствием будет с вами иметь дело, потому что он знает, что у вас…

А. ВЕНЕДИКТОВ — Евгений, надо нефтью заниматься.

А. УЛЮКАЕВ — Срочно занимайтесь нефтью, потому что он видит… А если, например, вы малый бизнес, он, конечно, вас не будет кредитовать, потому что он не понимает вашего бизнеса и не знает, будет ли у вас денежный поток или нет.

А. ВЕНЕДИКТОВ — Алексей Улюкаев, ещё одна тема, которая поднимается нашими слушателями. Вы, наверное, знаете, была инициатива обязать граждан оплачивать крупные покупки, получать зарплаты безналичным перечислением. Только на карточки. И вообще сократить наличные оплаты внутри России, да, всё перевести на карточки электронные. Вот, ваше представление о возможностях таких для России сейчас?

А. УЛЮКАЕВ — Вот, не надо ничего делать административными мерами, запретами и так далее. Этим мы будем плодить только разные серые схемы.

А. ВЕНЕДИКТОВ — Но говорят, что это борьба с коррупцией.

А. УЛЮКАЕВ — Не знаю. По-моему, нет. По-моему, это не борьба с коррупцией. Это что-то совершенно другое. Вообще, знаете, как-то любим рубль искать не там, где потеряли, а под фонарём, потому что там светлее. Это неправильно.

Значит, конечно, безналичные платежи лучше, чем наличные, но для этого нужно, чтобы они были востребованы, для этого нужно, чтобы там всё было удобно, комфортно, легко и просто это сделать. Есть важный страновой опыт. В своё время очень многие американские страны, вот, в Мексике очень хорошо, Бразилия, Аргентина – они прошли путь, когда в разы увеличили долю безналичных платежей. Я сам ещё помню то время, когда приезжал в Буэнос-Айрес в 90-ых годах и в любом ресторане, в любом магазине вам говорили – как вы будете платить? Если карточкой – на 20% больше. Кэш, пожалуйста. Кэш – на 20% меньше. Уходили от налогов. Сейчас этого нету.

Значит, есть очень большой опыт того, как это внедряется. Это не запретами внедрялось, это созданием мощных мотиваций для всех участников операций и пользователя услуг, и того, кто предоставляет услуги, это можно делать, это нужно делать. А вот вводить запреты, вводить ограничения, столько-то там процентов, это я считаю совершенно неправильным.

А. ВЕНЕДИКТОВ — Есть ещё несколько вопросов. Значит, ну, я не буду, наверное, вам задавать ваш прогноз на пару евро-доллар, и рубль, и так далее. Но о задолженности перед иностранными кредиторами Российской Федерации, госдолга, и долгом частных банков, крупнейшими компаниями, вот, спрашивают – какова ныне ситуация? Потому что в выступлениях бывшего премьера и нынешнего президента была некоторая такая обеспокоенность. Народ следил за тем, что он говорил. Вот, растёт госдолг или не растёт госдолг. Что такое госдолг, Алексей?

А. УЛЮКАЕВ — Значит, суверенный долг у нас практически не растёт.

А. ВЕНЕДИКТОВ — Это долг государства.

А. УЛЮКАЕВ — Долг государства – он очень небольшой и растёт очень малыми темпами. Правда, в апреле заняли 7 миллиардов, разместили очень удачно наши суверенные облигации на разные, в том числе очень длинные, сроки. Но всё равно там у нас 10 с небольшим процентов ВВП этот долг.

А. ВЕНЕДИКТОВ — Вот, государственный.

А. УЛЮКАЕВ — Государственный. Он по всем меркам очень маленький. Но я бы не стремился бы его наращивать. Я бы не считал, что раз он маленький, надо его увеличить. Я бы предпочёл, что пусть он таким маленьким и остаётся. То есть нам не нужно иметь дефицитный бюджет и не нужно его финансировать за счёт суверенного долга.

Корпоративный долг большой довольно.

А. ВЕНЕДИКТОВ — Что такое «большой довольно»?

А. УЛЮКАЕВ — Довольно большой. Значит, боюсь сейчас назвать цифру, просто не помню по памяти, не хочу дезориентировать.

А. ВЕНЕДИКТОВ — В отношении в разы?

А. УЛЮКАЕВ — В разы, в разы, конечно, больше, чем суверенный. Есть и вложения. Есть активы и пассивы. Ну, скажем, например, по банковской системе я просто помню цифру, да? У нас +55 миллиардов долларов. То есть активы банковской системы больше, чем пассивы. Наши банки разместили больше, чем привлекли. Для сравнения, скажем, в середине 2008 года было наоборот. Было 130 миллиардов «минуса». Привлекли больше, чем разместили. И это было довольно тревожно. Долг-то чем плох? Что просят отдать. И как раз в тот момент, когда вы к этому совершенно не готовы. Видите, какая штука-то?

И в этом смысле я считаю, что устойчивость нашей банковской системы сейчас, конечно, очень хорошая. Небанковская система довольно много занимает и продолжает наращивать. Но тут как говорят иногда? У вас две беды. Значит, много должны и отток капитала. Так отток капитала – это означает уменьшение долга. Когда у вас отток, значит, у вас долг меньше становится. Почему у нас большой был отток в 4-ом квартале прошлого года и сейчас, вот, в мае, например? Это потому что не рефинансируют прежние долги. Многие занимают в расчёте на рефинансирование. Это обычная мировая практика. А тут говорят – нет, у вас по оригинальному графику срок когда? 26 мая? Пожалуйста, денежку положите. Вот.

И это исполнение. А иногда и досрочное исполнение, если… срабатывает. Вот, исполнение этих обязательств означает одновременно и сокращение долга, и отток капитала. Так, вот, устроено.

А. ВЕНЕДИКТОВ — Понятно. То есть, иными словами, вот, если так говорить, то корпорациям, ну, вы не видите угроз?

А. УЛЮКАЕВ — Я вижу. Вижу угрозы двух видов. Одна угроза – это нечто подобное тому, что было в 2008-2009 году. Когда большое количество… срабатывает одновременно, и оказывается, что вы должны либо свои активы отдать за довольно дёшево, что, наверное, вам как бизнесу не хочется делать, либо должны откуда-то перефинансироваться. Откуда? Вы пойдёте, значит, в российские банки, возможно, или куда-то ещё. Или у правительства будете просить. Это создаёт большие разные напряжения на финансовых рынках.

Это первое. Второе. В принципе ведь если у нас идёт правильный экономический рост, там модель экономического роста, которая работала предшествующие десятилетия – это во многом рост, основанный не на том, что мы собственные сбережения превращаем в собственные инвестиции, а н том, что мы чужие сбережения, сбережения домашних хозяйств Америки, там, не знаю, Люксембурга, кого-то ещё, превращаем в привлечённые нами инвестиции. А это чревато очень большими рисками для экономического роста в среднесрочной, долгосрочной перспективах. И в этом смысле это опасная модель.

А. ВЕНЕДИКТОВ — По поводу хозяйств. Есть ли у вас цифры, сколько население Российской Федерации накопило на своих личных вкладах, или сколько семейств, например. То есть у кого есть сбережения? Есть ли у людей сбережения?

А. УЛЮКАЕВ — У людей много сбережений.

А. ВЕНЕДИКТОВ — Мы не про Михаила Дмитриевича Прохорова, да? Мы говорим про семейства. Я просто… сейчас мне начнут писать – «это потому что миллиардеры, олигархи». Нет, меня интересует вот это.

А. УЛЮКАЕВ — Депозиты домашних хозяйств, населения, значит, боюсь врать, порядка 12 триллионов.

А. ВЕНЕДИКТОВ — Это по сумме?

А. УЛЮКАЕВ -Да.

А. ВЕНЕДИКТОВ — А семейств сколько? Может, это один Прохоров положил или Потанин.

А. УЛЮКАЕВ — Ну, есть статистика… по семьям трудно. По величине вкладов есть статистика. Значит, 94% вкладов подпадают под требования закона о страховании, до 700 000…

А. ВЕНЕДИКТОВ — До 700 000. То есть 94% — это 700 000 рублей. Это важно. Как это по вкладам. Это важная история. То есть люди как бы, вот, имеют накопления. В связи с этим возврат… я знаю, что когда был 2009 год, банки жаловались на то, что люди изымали вклады, да, ну понятно, почему. В том числе из-за страха. Вот, возврат… за динамикой вы следите?

А. УЛЮКАЕВ — Да, конечно. Вы знаете, даже в 2008 году в самый острый период у нас сравнительно умеренным был отток вкладов. Было 2 плохих месяца – октябрь, ноябрь 2008 года. Но потом именно потому что мы потребовали от банков, чтоб они исполняли обязательства и помогли им это делать через свои валютные резервы, мы добились того, что люди успокоились. Они знают, что я сегодня пришёл, завтра пришёл, через месяц пришёл – и мне всегда выдают. Тогда я… если только я ввожу рационирование какое-нибудь, в одни руки давать не больше… всё, считайте, что ваши депозиты сгорят. Сейчас у нас есть некоторый умеренный рост депозитной базы. Думаю, что в этом году, может быть, будет порядка 12-15%. Вот такой… Я считаю, что это вполне комфортный рост. И он сопоставим с ростом кредитной активности. Тоже кредитная, наверное, будет порядка 20%, рост кредитования…

А. ВЕНЕДИКТОВ — А возврат кредитов, Алексей? Как он идёт вообще? Он идёт? У нас же люди не очень сильно привыкли, да, там, взять, потом отдавать. Не было опыта исторического.

А. УЛЮКАЕВ — Нет, вы знаете, что интересно? Как ни странно, наши люди даже в период кризиса выполняли довольно хорошо свои обязательства. Домашние хозяйства…

А. ВЕНЕДИКТОВ — Вот, я про них.

А. УЛЮКАЕВ — Очень неплохо… откровенно говоря, можно было ожидать более низкой платёжной дисциплины на фоне действительно острого положения. Нет, люди в основном исполняли. То есть процент необслуживания долгов был по сравнению с другими… Он, вообще-то, конечно, вырос, существенно, в разы. Но по сравнению со сходными ситуациями в других странах был вполне умеренный. Поэтому это довольно, кстати, как ни странно, обнадёживающая ситуация. И сейчас в принципе обслуживаются, нормально.

А. ВЕНЕДИКТОВ — Последний вопрос. Полторы минуты. Продажа пакета Сбера. Сбербанка. Господин Игнатьев, ваш председатель, уже сказал, да, что надеется в этом году до конца 2012 года продать. А господин Греф говорит, что мы хотели бы, чтобы пакет был куплен одним, ну, единым пакетом было продано, а не разбито. Хотя мы готовы на разбито, сказал Греф. А как вам кажется, рынок готов купить… 7,6% «Сбера» — это немаленькие деньги.

А. УЛЮКАЕВ — Это большие деньги. Рынок в основном готов. Дело в том, что, ну, вот, Сбербанк – это то, что называется proxy на Россию, это в каком-то смысле это и есть Россия. И спрос огромный инвесторов. Мы хотим сделать настоящую качественную сделку. При качественной сделке переподписка должна быть раз в 3-3,5 больше. Мы, например, продадим в итоге за 6 миллиардов долларов, а в книгу соберём на 20 миллиардов. Вот, такого рода качественная сделка должна быть.

Я глубоко убеждён, что такого рода спрос есть, существует. Когда мы будем сделку… тут есть много обстоятельств. Два из них самых важных, конечно. Это ценовой, вот. Сегодня, если стоит 80 Сбербанк, конечно…

А. ВЕНЕДИКТОВ — Миллиардов долларов?

А. УЛЮКАЕВ — Нет, акция стоит 80 рублей.

А. ВЕНЕДИКТОВ — А, акция 80 рублей.

А. УЛЮКАЕВ — Да. Это было бы странное и неправильное дело. Но нас интересует не только цена, но и сама величина спроса, как я говорил. Мы хотели бы, чтобы была большая переподписка. Это означает, что можно будет качественных инвесторов собрать. Качественных инвесторов. Стратегические фонды, крупные банки и так далее. И это дало было хорошую динамику акцию и в дальнейшем.

А. ВЕНЕДИКТОВ — Понятно. Непростой вопрос. Спасибо большое. Алексей Улюкаев, первый заместитель председателя ЦБ, был в прямом эфире. Юлия Латынина через 5 минут.


Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире