Виктор Ерофеев и Дмитрий Муратов — о Станиславе Рассадине

ВИКТОР ЕРОФЕЕВ: Для меня, конечно, это тяжелая потеря, смерть Станислава Рассадина. Потому, что среди шестидесятников, которые сформировали нашу нравственность, наше отношение к миру и к искусству, Рассадин занимает особую позицию, играет особую роль в этом движении. Собственно, и назвал шестидесятников — шестидесятниками, в стати своей юности. И затем, вот этот очень важный пафос нравственного человеческого состояния, он во всех книгах своих проводил. Писал много о поэзии, и эти книги, конечно, останутся с нами навсегда. С точки зрения, конечно, постмодерниста, с точки зрения человека другого поколения, могу сказать, что конечно, мы были непримиримыми врагами. Потому, что как раз, он в нас (неразборчиво) её разложение русской литературы. Ну как писал совершенно верно Искандер, он всегда писал с аппетитом. Ругал или хвалил, но всегда с аппетитом. И вот эта литературная страсть, она важнее разногласий. Так что, от нас ушел человек, который литературу превратил в страсть. А это самое высокое звание для литературы.

ДМИТРИЙ МУРАТОВ: Последние несколько лет – это была, конечно, борьба абсолютно мужественного человека, просто смельчака, с невыносимой болью. После ампутации ноги, он все шутил, что: «Мне отрезали правую, толчковую. У меня, когда легкой атлетикой занимается левая», поэтому типа, ничего страшного. Боли были страшные. Врачи во время первой операции говорили, что от него не было ни стона. Он только сидел на постели и качался. Все соседи по палате были просто потрясены, как вел себя Рассадин. Просто абсолютно благородное, аристократическое перенесение жутких, не человеческих страданий. Он работал в газете 15 лет, его знаменитая рубрика столько времени выходила. Мы издали за это время 4 или 5 книжек Станислава Борисовича. В том числе знаменитую «Самоубийцы», и книгу… Такой учебник, альтернативный учебник русской литературы, под названием «Книга прощания». Вот, он теперь в одной из этих глав «Книги прощания», собственно, и попал.

Я не буду говорить об общеизвестном. О том, что Рассадин когда-то сформулировал термин шестидесятники, который навсегда остался символом свободных людей, которые не боятся перемен, и не боятся рисковать собою за эти перемены. Он очень тяжело жил последний год, не только из-за того, что вторая нога начала давать себя знать. Но и потому, что ушел из жизни его любимый друг, который постоянно сидел у его постели. Они потихонечку выпивали, Михаил Михайлович Казаков. Сейчас его сын Кирилл Казаков помогал тоже Станиславу Борисовичу. У него был, конечно, ангел-хранитель. Это его домохозяйка Света, которая за ним ухаживала. Он работал фактически до последних дней. Сильные боли мешали ему в последние 3 месяца, вести рубрику. Буквально за несколько дней до смерти, Лена Дикова, его куратор из отдела культуры, начала с ним составлять его новую книжку. Как раз, по материалам рубрики «Стародум». Рассадин был человеком желчным, саркастичным, энциклопедически образованным, абсолютно бескомпромиссным, который не признавал никаких полутонов. Он был человеком, при этом в высочайшей степени деликатным, и безумно феерически конечно, литературно одаренным. 15 лет он неразрывно связан с газетой, газета связана с ним. Мы хотели вот 1 апреля… У газеты день рождения,19 лет. Мы хотели открывать улицу Рассадина. У нас ведущим сотрудникам, открываются такие улицы. Будет у нас навсегда в редакции теперь Рассадинский переулок. Очень советую всем прочитать его книги. Особенно, книгу «Прощание».