(звучит песня «Если б не было войны»)

С.ЮРСКИЙ: Моя совсем узкая семья пережила войну как эвакуацию.

О.ЖУРАВЛЕВА: Актер Сергей Юрский.

С.ЮРСКИЙ: Мы с мамой, мне тогда было 6 лет, оказались в Свердловске, потом в Узбекистане, в Андижане. Война была тяготой, война была напряжением всех сил. По-моему, для моей мамы это был тыловой подвиг, потому что там, в Андижане она и создала, и руководила детской музыкальной школой. Потом это стало ее профессией. До этого она была пианисткой, исполнительницей играющей.

Отец оказался человеком с туберкулезом и с «белым билетом», и в армию не был призван, но занимался театром там, в Андижане, а потом был отозван в Москву, где возглавил Московский цирк – это был 1943-й год.

Ужас войны – это гибель в первые дни войны офицера, полковника (тогда «командира» это называлось) Сергея Кулышева, мужа сестры моего отца. Мои двоюродные братья Гарри и Юра остались сиротами. Он погиб в Киеве при первом же наступлении немцев, он был полковником химической службы.

Это гибель дяди Толи Жихарева, родного брата моего отца от голода в блокаду. Это смерть блокадная моего дедушки Михаила Яковлевича Романова в Питере, в Ленинграде в блокаду. И это все то, что составляет более дальний круг. У нас семья небольшая, а горе было очень большим, поэтому оно касалось всех. И невольно разделяли все тяготы и все мужество тех, кого я знал в эти годы. Это были, прежде всего, артисты цирка, которые во всех этих тяготах продолжали. Иногда это были инвалиды войны уже, которые чудеса делали, эти инвалиды, работали на манеже цирка и развлекали громадную аудиторию. Так что это пережито с ними рядом.

О.ЖУРАВЛЕВА: Актер Сергей Юрский.

М.ГОРБАЧЕВ: Прошла мобилизация, прошли, так сказать, отправив, фронтовики ушли, на фронт ушли, люди стали фронтовиками.

О.ЖУРАВЛЕВА: Михаил Горбачев.

М.ГОРБАЧЕВ: А потом начинается самое страшное. Просто боялись этого топота лошадиного по ночам (похоронки пошли). Крик страшный. Проскакал мимо хаты – слава богу.

Отец попал в большой переплет. Как он остался жив, не ясно – все документы пришли о том, что он погиб. Мы оплакали его и похоронили. А через 4 дня пришло от него письмо, что он жив.

А что происходило с нами? Я вам скажу сначала, что происходило с нами. Потихоньку все исчезло в магазинах и ничего не стало – ни мыла, керосин там выдавали какой-то и все. И что же начали крестьяне? Сеять начали коноплю, ее выращивать, мочить, мять, трепать и делать рубашки эти из конопли. И овцы, шерсть – ее крутить и делать. И кожу. Стали сами кожу выделывать. Кожаные лапти. А вообще, у нас называли «морщить поршни» — почему такое название, не знаю. Но там, действительно, вырезка такая делалась из кожи. Соли не было. За 60 км было соленое озеро – туда ездили. Горькая хоть соль, но за солью.

Мыло научились варить, спички сами начали делать. Ну как делать? Сначала высекаешь искру, потом вата, закопченная как угольная, и, вот, эта искра попадает, она начинает тлеть, раздуваешь, а потом из этого огонь.

Тяжелая жизнь, все забиралось, все подчистую. Жили на том, что на огороде удается сделать.

Немцы появились в 1942 году, в августе-месяце. Вступают немцы, и в это время моя родная тетка, сестра отца рожает Марию. Но все было занято немедленно – сады вырубили для маскировки. После оккупации (она закончилась в январе, 21 января немцы ушли) для нашей семьи опасности прямо висели, потому что на 4-й день уже бабушку Василису Лукьяновну, дед ушел в эвакуацию, он – председатель колхоза был, а она осталась, вернулась из-под Ставрополя к нам. На 4-й день появились полицейские. Полицейские – это дезертиры наши, которые по полгода под столами, в ямах сидели, вылезли все. Начали искать. Что у нас искать, я не знаю. Но искали все. Семья председателя колхоза и 2 фронтовика – родной дядя Сергей и отец.

Ну, короче говоря, мы вот уже оказались под колпаком. Но! Я думаю, сыграло то, что была, все-таки, установка у гитлеровского руководства на Кавказе вести политику заигрывания. Ну и мы каким-то образом попадали, хотя мы – русские, а не кавказцы.

О.ЖУРАВЛЕВА: Михаил Горбачев.

Р.АКЧУРИН: О войне еще помню, что, скажем, отец после Сталинграда (мама тоже вспоминала это все время).

О.ЖУРАВЛЕВА: Хирург Ренат Акчурин.

Р.АКЧУРИН: Закончилась Сталинградская битва, и его комиссовали – у него обнаружили открытый туберкулез, и он приехал домой, пролечился там где-то месяц в Башкирии на кумысе, и его все равно не пустили на фронт и назначили руководить заготовкой хлопка. Хотя, он учитель по профессии, и, вот, он кувыркался с этим хлопком. И мать говорит, что она его не видела лет 5, хотя он жил в этом же городе и приезжал только один-два раза в неделю.

Вспоминается еще доброта наших, скажем, русских солдат, поскольку тесть мой был тогда еще молодой, что ему было там, 1938-й год, начало войны с финнами и штурм Выборга. И, вот, он вспоминает и все время с сожалением: «Вот, как жалко, — говорит, — мы провели…» Он артиллеристом был, гаубица, по-моему, пушка. Они провели этот артобстрел и потом их повели показать, что они сделали с передовой линией противника. И он говорит: «Такая жалость. Их уже вышибли, там бой идет дальше впереди, а я вижу в окопе приколотый штыком молодой красивый финский офицер младший. И, вот, живой – на нем ветерок шевелит одежду, штык этот, просаженный насквозь, приколотый в стенку окопа, и синие глаза, еще не подернутые ничем». И он говорит: «Вот, до того жалко было. Я на всю жизнь это помню, что делает война». Понимаете? Хотя, тесть мой – он героический человек, он отвоевал и Отечественную войну.

Теща тоже со слезами вспоминает раненых, когда она их тащила с поля боя. «Я, — говорит, — прошу его не умирать, жгут лежит, а он все равно умирает – шок». Это, вот, то, что в меня попало. А, в принципе, наверное, все поколение молодежи, так называемой молодежи тех лет, которая родилась в период с 1945-го по 1955-й год – это люди, которые помнят еще все трудности послевоенные, помнят тех ветеранов, которые были, тот задор, с которым они брались за любое мирное дело. Потому что, в целом, человек устроен так, что он ненавидит войну. Война – это плохо, любая война, которая где бы то ни было происходила.

О.ЖУРАВЛЕВА: Хирург Ренат Акчурин.

(звучит песня «Бери шинель, пошли домой»)

Т.ХРЕННИКОВ: 2-го мая мы вместе с генералами и поехали в центр Берлина, пошли в имперскую канцелярию там.

О.ЖУРАВЛЕВА: Композитор Тихон Хренников.

Т.ХРЕННИКОВ: Ходили в кабинет Гитлера, открывали его ящики письменного стола. Кстати, там было очень много, Гитлер поздравлял всех граждан Германии, семьи, которые прожили 50 лет вместе. Он лично поздравлял. И там были приготовлены эти бланки. Ну и вот есть даже снимок, я с бланками оттуда выхожу из кабинета. Не привез сюда – выкинул все к черту.

Так что мы и походили по имперской канцелярии, потом она была взорвана, там сейчас пустое место – там ничего нет, там что-то построено другое. А на следующее утро мы были у горящего Рейхстага – это было 2 мая. Снимок есть сейчас и в книгах, и всюду есть, снимки, где мы стоим там с генералом Прониным – это был член военного совета у Чуйкова. Мы стоим у горящего Рейхстага утром, 2 мая 1945 года.

А потом вдруг 7 мая генерал Духанов (это был тоже заместитель командующего, заместитель Чуйкова) говорит: «Вот мне…» А в это время Костя Симонов и Долматовский тоже были там. Генерал Духанов говорит: «Поедемте на берлинскую радиостанцию. Поедемте туда все». Ну, поедемте. И, вот, мы, значит, поехали с генералом Духановым туда, увидели мы эту берлинскую знаменитую радиостанцию. Я первый раз увидел эти записывающие аппараты – они были огромные, они потом у нас тоже были здесь.

И генерал Духанов говорит: «Давайте сейчас дадим первый концерт для всего мира вот из этой берлинской радиостанции. Каждый из вас, композитора по 4 песни споют, а поэты по 4 стихотворения продекламируют». И, вот, мы по очереди вот так дали первый концерт из берлинской радиостанции на весь мир. Это записано и каждый год вот эта запись дается по нашему радио. Это вообще-то невероятная история, это было 7 мая 1945 года.

О.ЖУРАВЛЕВА: Композитор Тихон Хренников.

Т.КОНДРУСЕВИЧ: Я родился после войны, поэтому сам помнить ничего не могу об этом, но, тем не менее, я расспрашивал своих родителей.

О.ЖУРАВЛЕВА: Архиепископ Тадеуш Кондрусевич.

Т.КОНДРУСЕВИЧ: Я родился в самой Западной Белоруссии, в месте, где фронт проходил несколько раз. Единственное, что могу сказать, что, конечно, как только я говорил с родителями об этом, они просто даже с ужасом вспоминали, когда нужно было оставлять деревню, когда нужно было куда-то убегать, когда рыли окопы, просто чтобы каким-то образом сохраниться. Люди не были вооружены, но, тем не менее, или куда-то убегали в подвалы. Деревня горела, трудно было ее тушить, потому что очень многие в поле были люди от этих бомб.

Такое, может быть, самое тяжелое, то, о чем мне рассказывали мои родители, это то, что мой дядя тоже где-то пропал во время Второй мировой войны, просто не вернулся. Конечно, и когда немцы приходили, было очень трудно, потому что уезжали на работу. Например, моя крестная мама – она очень многие годы провела в Германии. После войны, конечно, она вернулась обратно, она еще жива.

Все, с кем довелось говорить на эту тему, говорили так, что лучше бы никогда этого не было. Как у нас в католической церкви есть разные молитвы, и там, конечно, есть также такая молитва: «Упаси господи от огня, голода, мора и войны».

О.ЖУРАВЛЕВА: Архиепископ Тадеуш Кондрусевич.

Ю.КОБАЛАДЗЕ: Знаете, у меня война и воспоминания о войне – это мой дед, отец мамы.

О.ЖУРАВЛЕВА: Бывший разведчик Юрий Кобаладзе.

Ю.КОБАЛАДЗЕ: Он был участник войны, прошел с первого дня до последнего. Жили они в Смоленске, 22 июня его вызвали в часть и он ушел из дома, и только вернулись они в конце войны в Смоленск и не могли найти собственного дома, то есть там было все разбомблено.

Он вообще был очень любопытным, он никогда не рассказывал ни о каких подвигах, никогда не было героических рассказов. Но он был опаленный войной человек. Если включали радио и звучали военные песни, у него обязательно слезинка на глазах. Всегда была грусть и всегда слезы. И если он рассказывал что-то о войне, то это было, скорее, что-то смешное, забавное, но никак не героическое и трагическое.

Но, на самом деле, у него была одна такая печаль, одна рана, не заживающая – он потерял на войне любимого брата. По рассказам, был уникальный человек, хорошо пел, остроумный и дед мой его безумно любил. И, действительно, как только заходила речь о войне, какие-то воспоминания, обязательно он вспоминал своего брата Антонина и обязательно выпивался за него тост, и обязательно это были даже, скорее, не грустные, но какие-то веселые рассказы об удивительно жизнерадостном человеке.

И у меня так вот война и была связана с воспоминаниями деда о своем брате. И прошло много-много лет. Когда умерли мои родители, я копался в семейных архивах и нашел потрясающий документ, который передо мной. Это дед обратился в часть, где служил его брат, с просьбой рассказать о причине его смерти и где он похоронен. И, вот, командир части с такой замечательной фамилией Петропавловский пишет ему очень подробный, на двух страницах ответ. Ну, очевидно писарь был в части, потому что написано каллиграфическим почерком, и очень трогательная бумага – ее без слез невозможно читать. Здесь описание раны, как его лечили. Ну, он был генерал-майор медицинской службы, поэтому, наверное, ему больше внимания было уделено, чем простой похоронки. И даже найдя этот документ, у меня есть такое желание съездить на Ленинградское кладбище. Здесь очень подробно описано, где и что. И, может быть, найти могилу брата моего деда, по существу, и поклониться просто его памяти. Действительно, потрясающие слова: «В своем письме вы сообщаете, что потеря Антонина Петровича для вас очень тяжела. Тяжесть этой утраты разделяют с вами его сослуживцы и весь советский народ. Пусть же будет всем нам утешением гордое сознание того, что ваш брат офицер Антонин Петрович погиб на боевом посту в борьбе с ненавистным врагом немецко-фашистскими захватчиками» — так, очень помпезно, но очень трогательно.

О.ЖУРАВЛЕВА: Бывший разведчик Юрий Кобаладзе.

(звучит песня «Мы за ценой не постоим» из к/ф «Белорусский вокзал»)


Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире